Сергей Трапезников
Жизнь Тузика Озейло. Перекрёстки

«Преступления против Судьбы не прощаются»

Часть 1. Капкан

Площадь Мая

Озей, август 2002 г.

Сергей Березин сидел в мягком уютном кресле и сосредоточенно слушал своего собеседника. Вернее, пытался просчитать, насколько можно доверять этому бульмастифу. Согласно данным, которые у него имелись, в далёком прошлом данный пёс «держал» больше половины наркотрафика по всей Аргентине, на чём, в общем-то, и сколотил почти всё своё состояние. В настоящее время бульмастиф отошёл ото всех грязных дел, отбелил свою репутацию и принялся за расчистку руин города Озей, который в марте был стёрт с поверхности планеты.

– Значит, Тузик Озейло жив, – повторил Гастон Ортега, затягиваясь сигарой.

– Да, цел и невредим, – подтвердил Березин.

– Какое чудо, – покачал головой бульмастиф, – быть погребённым под завалами жилого дома, а затем выбраться наружу. Гениальная комбинация!

– Если быть откровенным, то изначально всё планировалось несколько иначе, – признался сенбернар. – Тузик Озейло должен был благополучно покинуть город и залечь на дно, выжидая время. Но судьба сыграла с ним злую шутку, и он оказался под завалами дома по-настоящему.

– Когда по плану его можно выводить на арену?

– Не раньше октября. Он и его друг, по милости которого они, собственно, и оказались под завалами, изрядно потрепались. Сейчас они в Пермякии, под ножом пластического хирурга. Когда процесс реабилитации будет завершён хотя бы наполовину, то можно будет возвращать их в город. Заодно и давать команду в Рояльск, Матильде Степановне.

– Это кто?

– Менделеева Матильда Степановна, – уточнил Березин.

– Можешь не продолжать. – Ортега лениво махнул лапой. – Я понял. Непонятно одно. Зачем тебе Озейло? Он твой конкурент, который на прошлых выборах тебя «сделал». Не говори только, что ты дал слово и должен его сдержать. Не люблю лицемерие.

– Во-первых, с ним приятно работать. Тузик Озейло – довольно порядочный и уравновешенный пёс. У нас с ним уже сложились выстроенные определённым образом рабочие отношения, которые не хотелось бы выстраивать заново с кем-то другим. Мы с ним из одной страны, мы друг друга хорошо понимаем. Найти точно такого же, но другого будет сложно. Ну а во-вторых, вы совершенно правы. Я действительно дал ему слово провернуть всю эту операцию с фальсификацией смерти.

– Вы, русские, очень любите держаться друг за друга, – заметил Ортега. Березин поднял глаза, ожидая увидеть хотя бы тень улыбки на морде бульмастифа, но на улыбку там не было и намёка. – Ну и зачем ты мне всё это рассказал? Не просто же так, чтобы пошушукаться?

– Дон, – коротко произнёс сенбернар, не сводя глаз с Гастона.

– Что не так с нашим временным мэром? – Гастон Ортега сделал глоток коньяка.

– Он случайно узнал про это. Он довольно близко общается с Шульцем, а значит, и с правительством Аргентины тоже.

– Ты предлагаешь мне прямо сейчас отправить своих псов на его ликвидацию? – Рот Ортеги, наконец, расплылся в улыбке.

– Упаси Господь, сеньор Ортега! – Сергей рассмеялся. – Можно заставить его замолчать другим способом.

– Почему ты так уверен, что я дам на это деньги? – Бульмастиф наклонился вперёд и поставил коньяк на журнальный столик. – Почти все мои средства сейчас уходят на восстановление города, сам же знаешь.

– Тузик Озейло может быть вашим запасным вариантом, – просто ответил Березин. – Для вас не секрет, что на меня ведётся настоящая охота. Наличие Тузика в списке кандидатов на пост мэра города значительно увеличит вероятность, что после выборов вы будете работать не с Хоробадо и не с Шульцем. Поверьте, от этого «вложения» в карман Дримбиджа Дона вы только выиграете.

– Я тебя понял, – медленно кивнул Ортега и начал подниматься с кресла. – Денег дам. Хотя лучше бы мы его просто грохнули. Очень он мне не нравится – ещё настрадаемся все от этого бульдога.

– Благодарю за понимание, сеньор Ортега. – Березин встал с кресла вслед за бульмастифом.

– Кстати, тебе замечание. – Гастон резко выставил в сторону Сергея указательный коготь. – Постарайся устроить так, чтобы вслед за Дримбиджем Доном больше никто не узнал о Тузике Озейло вплоть до его официального возвращения. Всё понял?

– Разумеется, сеньор Ортега.

– Первый и последний раз, – заключил Гастон. – За любую подобную ошибку в будущем будешь платить сам.

Сенбернар коротко кивнул.

– Пойдём вниз. – Принюхиваясь, Ортега похлопал Березина по плечу, и вдвоём они удалились из помещения.

***

Погода во второй половине апреля в этом году была непостоянной. Ещё утром, покидая Морской Посёлок, Тузейло отметил, как из его рта выходят добротные паровые облака, а всего лишь спустя несколько часов, когда водитель Санчес объявил, что они въехали в Буэнос-Айрес, он всерьёз задумался о том, что не мешало бы снять пиджак. Кондиционеры Тузик не признавал ни в каком виде. Особенно сейчас. После того, как неделю назад он, спасаясь от летящих обломков разрушающейся «Виктории», прыгнул в холодную воду Ирги, здоровье, измождённое бессонными ночами и диким стрессом, всё-таки дало сбой – Тузейло схватил воспаление лёгких и теперь сидел на уколах.

О том, чтобы отлежаться дома и прийти в более-менее здоровый вид, даже и речи быть не могло. Из-за событий, произошедших там, на берегу Ирги, а также из-за всех вытекших последствий Тузику ещё ни разу не удалось поспать больше трёх часов. Бесконечные брифинги, совещания, звонки – всё это отнимало колоссальное количество времени. Тузейло возвращался к себе в Морской и, не снимая с себя даже ботинок, заваливался на кровать.

Единственный положительный момент, который во всём этом можно было бы выделить, – это то, что Тузику некогда было думать о себе. Ему некогда было думать о том, что семь дней назад он стал вдовцом. Что семьи, ради которой он жил и которая всегда давала ему силы смотреть в будущее и идти в него с гордо поднятой головой, больше не существует. Тузейло было некогда жалеть себя. Некогда страдать. И это, как ни странно, пришлось весьма кстати. Если бы у него ежедневно была масса свободного времени, которое он мог бы посвятить самоистязанию, то он, несомненно, уже наверняка сошёл бы с ума.

Сегодняшняя поездка в Буэнос-Айрес была, как полагал сам Тузейло, самой важной за прошедшую неделю. Ему предстоял разговор с президентом и премьер-министром Аргентины. За закрытыми дверями и без журналистов.

Аргентинская столица встретила Тузика ярким солнцем, хаотичным автомобильным движением по главным Диагоналям, а также утренним часом пик. «Розовый дом» – президентский дворец Аргентины, – как всегда, встретил его великолепием, однако в первый раз на памяти Тузика у входа в официальную резиденцию он не увидел ни одного журналиста. Разговор действительно обещал быть закрытым, раз даже всезнающие телевизионные и газетные служители пера ничего о нём не знали.

Несмотря на пустовавшую возле входа в резиденцию площадь, Тузик вышел из машины в сопровождении выделенных Армоном Афонсо псов. Тузейло не любил живые коридоры из телохранителей, однако биглю всё же удалось его переубедить в этом вопросе, и теперь Тузик выходил из автомобиля только в присутствии секьюрити.

Встреча была назначена на полдень. Тузейло, несмотря на знаменитые пробки аргентинской столицы, прибыл на место на полчаса раньше. Сотрудники дворца, ответственные за сопровождение главы Российской Автономии, пригласили его скоротать время, посетив знаменитый Пальмовый двор внутри здания. Тузейло отказался. Оказался бы он в этом здании год или хотя бы полгода назад, он непременно бы отправился изучать великолепие резиденции аргентинского президента. Сейчас же его совершенно не интересовали ни многочисленные барельефы, ни Галерея Патриотов, ни тем более какой-то двор с пальмами. Тузик знал, что это так называемый традиционный маршрут для гостей аргентинского президента. По приезде в Розовый дом его обходят все, в том числе и самые влиятельные псы собачьего мира. Это считалось признаком хорошего тона. Но Тузейло решил этот обряд не соблюдать. Он приехал сюда по делу, а не на экскурсию. Его не ждал сладкий диалог с притворными улыбками и взаимными комплиментами, который президент обычно вел здесь со своими заграничными гостями. Тузик Озейло – президент Автономной Республики Русь, де-факто находящейся на территории Аргентины, а потому для президента Диего де Суоса он всего лишь подчинённый. Разве что с числом полномочий немалым выше, чем рядовые главы провинций.

Двери в президентский офис отворились в пятнадцать минут первого. Аргентинцы были в своём стиле. В Буэнос-Айресе мало кто отличался пунктуальностью, даже первые представители государственной власти. Тузейло вошёл в внутрь. За столом сидело двое псов: немецкий курцхаар и метис бернского зенненхунда. Президент Диего де Суос и премьер Рикардо Феррер соответственно.

– Сеньор Озейло, – подал голос курцхаар.

Оба встали и пожали гостю лапу.

– Присаживайтесь, – разрешил Суос.

– Благодарю, сеньор Суос. – Тузик медленно опустился в предназначенное для него кресло, мысленно перестраивая свой мозг на испанский язык.

– Примите лично наши соболезнования. – Президент дежурно приложил правую лапу к груди. В этом жесте Тузик уловил себя самого. Однако это почему-то не настроило на сближение, а, наоборот, оттолкнуло.

За всю свою жизнь Тузейло толком не научился отвечать на слова о соболезнованиях.

– Благодарю, – коротко бросил в ответ Тузик и так же коротко кивнул.

– Не будем давить вам на больную мозоль, сеньор Озейло. И в Буэнос-Айресе, и в Озее сейчас полно работы, а также катастрофически мало времени. Поэтому перейдём сразу к делу.

– Я слушаю.

– Какие мероприятия по ликвидации последствий террористических актов сейчас проводятся в Озее? – серьёзно спросил Диего де Суос.

Тузейло сузил взгляд. Значит, времени у них нет, говорят. Поэтому задают вопросы, на которые они и так знают ответы. Зачем? Для того, чтобы в очередной раз услышать песенку от Тузейло Фридриховича, которую тот повторяет уже восьмой день подряд по нескольку раз в сутки? Разумеется, нет. Это всего-навсего прелюдия, иначе встреча не проводилась бы за закрытыми дверями.

– Работа в Озее на данный момент ведётся в авральном режиме, – начал Тузейло. Хотят слышать песенку? Пусть слушают. Сам он только выиграет время и сможет как можно лучше приглядеться к своим собеседникам. – Пост мэра города, освободившийся после смерти Дримбиджа Дона, занял Педро Андреас. Ввиду сложившейся в регионе ситуации от выборов вновь пришлось отказаться. Решение принято советом министров Российской Автономии. Андреас набрал больше половины голосов. Теперь – что касается последствий терактов в Озее. В город направлены лучшие врачи со всего континента. Свою помощь предложили Национальный Медицинский институт Аргентины, а также их коллеги из Нью-Йоркшир Терьера и Рояльска. Вчера было совершено последнее опознание на территории разрушенного отеля. Если эти тела не заинтересуют следственные органы, то их захоронят в ближайшее время. Также ведутся работы по разбору завалов жилого дома. Сейчас правительство ведёт расчет сумм, которые будут выплачены семьям погибших и пострадавших в результате террористических актов. Следственные органы также не остаются в стороне. Возбуждены уголовные дела сразу по нескольким статьям. В настоящее время ведётся тотальная проверка подвальных помещений на территории поселений, входящих в состав Автономии, усиленный досмотр в местах большого скопления собак, а также на всех въездах в Республику.

– Мы готовы оказать любую помощь, – в разговор включился Рикардо Феррер, премьер-министр.

Тузейло выжидающе посмотрел на бернского зенненхунда. С языка так и норовило броситься «Уже помогли» или что-то вроде того. Провальная операция по штурму здания, повлекшая за собой полное разрушение гостиницы и «братскую могилу». Провальная, топорная и совершенно непродуманная. Абсолютный ноль.

Феррер так же быстро вышел из разговора, как и вошёл в него. Роль «говорящей головы» вновь перешла к президенту.

– Последние двенадцать месяцев Буэнос-Айрес с беспокойством наблюдал за событиями в Озее, – продолжил курцхаар. – Явный «след Аль-Зиди» настораживал нас, и мы опасались, что подобное может произойти и у нас, в Буэнос-Айресе. Именно поэтому Отдел Безопасности уже довольно долгое время пытается выйти на базы этой террористической группировки в мире.

– И даже есть успехи? – деловито поинтересовался Тузейло.

– Есть, сеньор Озейло.

Что-то эти успехи не коснулись обеспечения безопасности в Озейском регионе, который, к слову, Отдел Безопасности призван защищать точно так же, как и всю остальную территорию Аргентины. Тузик максимально старался себя сдержать.

– Мы готовы поспособствовать операции возмездия, целью которой будет полное уничтожение известных нам баз группировки «Аль-Зиди», – заявил Диего де Суос.

– Сами? – всё так же деловито спросил Тузик.

– Не совсем. – Курцхаар дёрнул правой бровью. – Совместно с одной влиятельной в собачьем мире структурой. Но для того, чтобы запустить процесс, от вас требуется выполнение одного условия.

Ну наконец-то! Сезон кратковременных дождей из драгоценностей и радужных перспектив сменился требованиями об оплате.

– Что за условие?

– Для вас не секрет, что в настоящий момент Правительство Аргентины проводит масштабную кампанию по национализации предприятий, – покачал головой Диего де Суос и посмотрел на Тузика, ожидая от него встречный вопрос.

Тузейло молча выжидал, сверля курцхаара глазами.

– Мы просим вас поспособствовать запуску механизма передачи озейского нефтеперерабатывающего завода на баланс государства.

– Вы сейчас серьёзно? – Тузик Озейло расплылся в широченной улыбке. Все, кто его знал, были в курсе, что так улыбался он в исключительных случаях. – Передать «НефОз» в ваши лапы за то, что вы проведёте какую-то сомнительную операцию, которая ещё неизвестно как отразится на моих, да и на ваших тоже, гражданах? Спасибо, мне хватило штурма «Виктории», который вы мне устроили на прошлой неделе!

– A caballo regalado, no le mires el diente¹, – вновь включился в разговор Рикардо Феррер. У Тузика возникло ощущение, что основная его функция заключалась в том, чтобы перебивать и переводить разговор в нужное президенту русло. Эдакий «плохой полицейский» на высшем государственном уровне. – Нехорошо так говорить, Тузейло Фридрихович. Ребята старались, рисковали жизнями. Вы же только признали свою полнейшую несостоятельность, обратившись к нам за помощью тогда. Хорошо, что хотя бы не сбежали, как два года назад после цунами. И не стыдно же! Сидели где-то в уголке, трусливо выжидали удобного случая, а потом вдруг объявились.

Тузик внимательно посмотрел на Феррера и пытался просчитать, сколько на самом деле он знает об этой истории. Судя по самодовольной ухмылке метиса бернского зенненхунда, знал тот куда больше, чем было положено. Время шло – нужно было отвечать. А проанализировать сказанные только что премьером слова Тузик сможет и по дороге обратно в Озей, уютно расположившись на заднем сиденье бронированного внедорожника.

– Я что-то не понял. – Тузейло чуть повысил голос. – Вы что себе позволяете вообще?

– Мы сейчас не в прямом эфире, уважаемый глава Российской Автономии, – ответил Рикардо Феррер, невозмутимо пожав плечами. – У нас неформальная встреча за закрытыми дверями.

– Когда кто-то неформально разговаривает со мной в таком тоне, дорогой сеньор Феррер, то он рискует получить в нос.

– Сеньор Озейло! – вмешался Диего де Суос. – Кажется, вы перегибаете палку. Не страшно?

– Моя жена мертва. Моя дочь пропала без вести и, скорее всего, тоже мертва. Мне уже ничего не страшно, поверьте. А свой пост я покину до конца августа. Как только разберусь со всеми проблемами.

– Значит, вы отказываетесь от наших услуг, я так понял, – подытожил курцхаар. Бернский зенненхунд заёрзал в кресле.

– Совершенно верно.

– Вам придётся в одиночку разгребать весь этот хлам. Вам придётся самостоятельно приводить город в порядок. Вам придётся одному заниматься предстоящей Олимпиадой…

– Насчёт третьего – сомневаюсь, – хмыкнул Тузейло.

– Вы хотите сказать, что Олимпиада в вашем Собакееве не состоится? – Рикардо Феррер округлил глаза.

– Нет, я хочу сказать, что она как раз состоится. И не без вашей помощи. Договор с Олимпийским комитетом заключён именно вашей канцелярией, а не моей. Ещё аж два года назад. Поэтому через «не хочу», невзирая ни на какие обиды, вы будете принимать полноценное участие в организации мероприятий. Можете не переживать: в организации наша сторона многого от вас не потребует.

Он специально выделил последнее слово. Именно «потребует», а не «попросит». Эти два самодовольных индюка привыкли, что у них только просят, а не требуют. И точно так же привыкли с барского плеча эту помощь предоставлять. По настроению. Пусть хоть ненадолго почувствуют, что иногда бывает и иначе.

– Когда Дримбидж Дон подписал ваше назначение, он вам передал одно напутствие от президента, – вновь подал голос Феррер. – Вы пропустили его мимо ушей, я полагаю…

– Быть полегче на поворотах? – быстро спросил Тузейло. – Я никогда и не гнал никуда. Только вот всё равно не помогло, товарищ премьер.

– Я так понимаю, что наш разговор закончен? – подытожил курцхаар, сложив лапы.

– Да.

– Тогда не смеем вас больше задерживать, сеньор Озейло.

Диего де Суос встал со своего кресла. Вслед за ним, злобно стреляя глазами, встал и бернский зенненхунд. Оба, по всем законам дипломатии, поочерёдно пожали Тузику лапу, после чего тот покинул приёмную президентского офиса.

***

За окном уже миновали многочисленные панельные высотки окраин Гольденроя, а Тузейло продолжал думать. Что сейчас с ним происходит? Это паранойя, или Рикардо Феррер действительно в курсе той операции, которую они провернули с Березиным?

«Сидели где-то в уголке, трусливо выжидали удобного случая, а потом вдруг объявились».

Что это могло значить? Возможно, это была вольная трактовка донесённой Ферреру ещё два года назад новости о таинственном воскрешении Тузика Озейло. А возможно, и нечто большее. То, что Рикардо Феррер, в то время возглавлявший Отдел Безопасности страны, мог быть в курсе почти всех нюансов комбинации, продуманной Тузиком и сенбернаром, исключать тоже нельзя. Бернский зенненхунд, действительно, владел сведениями куда больше, чем положено. Взять хотя бы его осведомлённость по поводу слов, сказанных Дримбиджем Доном лично Тузику во время его вступления в должность мэра города. Бульдог тогда говорил не сам, а только передавал напутствие от президента. Рикардо Феррер не мог знать дословно, что именно бульдог на словах передал новому озейскому градоначальнику. Если только сам президент де Суос не сплетничал потом с ним об этом.

Тузик отчётливо помнил, что мэром Озея его назначили во второй половине ноября. Как раз примерно через две недели после удачно завершившейся операции по спасению Аниты и Вегетты из подвала Колина Мэдлока. Рикардо Феррер тогда точно ещё стоял у руля Отдела Безопасности и просто не мог сидеть с Диего де Суосом в неформальной обстановке. Ранг не тот.

Что касается операции с «воскрешением» в финале, то тут нужно было думать, кто именно мог проболтаться. И кто именно мог донести Ферреру. Город отстраивался с нуля. Вокруг разбора завалов крутились просто космические деньги, а также псы с не менее космическим авторитетом. Глупо не брать в расчёт, что Отдел Безопасности страны остался наблюдать в сторонке. В городе были его агенты. Далеко не два, и даже не десять.

В курсе операции было шесть собак. Четверо псов в Аргентине, один в Пермякии, а также одна собака в Рояльске. В Аргентине это были Березин, Саппи, Гастон Ортега и он сам, Тузик Озейло. В Пермякии в курсе был пластический хирург. В Рояльске – Матильда Степановна. Говорят, что тайна, в которую посвящены двое, перестаёт быть тайной. Наверное, правильно говорят. Конечно, все шестеро посвящённых – проверенные, но где добыть гарантию того, что утечки информации не происходило? Порой данные утекают совершенно ненамеренно. Кто-то посторонний случайно увидел, услышал, наткнулся, догадался. Всего не перечесть.

Прошло уже довольно много времени, чтобы можно было выяснить, какое именно «ведро» прохудилось. Два пса, которые наверняка могли помочь вычислить предполагаемый источник утечки данных, к сожалению, мертвы. Сначала Березин, а ровно через год, тоже осенью, в иной мир отошёл и Ортега. Вряд ли сведения слились через кого-то из них. Однако если утечка произошла ненамеренно, то и эти двое также вполне могут быть тем самым «дырявым ведром»…

– Санчес, – обратился Тузейло к водителю, покидая пучину собственных мыслей. – Планы поменялись. Едем к Афонсо, а уже потом в центр.

– Понял, Тузейло Фридрихович, – ответил Санчес, не сводя глаз с дороги.

Тузик вернулся к мыслям. Ему удалось переключиться с операции двухлетней давности на то, что, собственно, он имел возможность увидеть и услышать сегодня в приёмной Диего де Суоса.

Значит, правительство потихоньку запускает национализацию крупнейших предприятий страны. На «НефОз» глаз положили. Ещё и упрекать его вздумали! Его, Тузика Озейло, который неделю назад впервые обратился к ним за помощью за всё время своего правления. Суки! Жадные и наглые суки! Неудивительно, что при таком руководстве половина страны загибается в нищете.

Тузейло прекрасно понимал, что после его сегодняшней дерзости отношения между Озеем и Буэнос-Айресом похолодеют ещё сильней, чем это было раньше. Уже завтра, если не сегодня, псы из аргентинской столицы начнут при любом удобном случае ставить ему палки в колёса. А колёса эти и так неслабо расшатаны. Торрес проклятый как сквозь землю провалился. В такое непростое время! Ищи его теперь всем светом! Ах да, ещё же и Олимпиада…

Ничего. Тузейло сам себе дал слово, что справится. Из тех четырёх месяцев, которые ему осталось просидеть в кресле президента Российской Автономии, он просто обязан выжать максимум.

Армон Афонсо встретил Тузика, пребывая в довольно свежем виде. Очевидно, пока Тузейло находился в Буэнос-Айресе, бигль проводил время в спортивном зале, а затем на спа-процедурах, к которым был сильно неравнодушен. С момента смерти Гастона Ортеги прошло полгода, и Тузик постепенно привык к новому «крёстному отцу» Озея. События, произошедшие в «Виктории» неделю назад, а также все последующие мероприятия всё-таки повлияли на их сближение. Тузейло больше не относился к биглю с максимальной осторожностью, а главное, перестал сравнивать его с Гастоном. Он принял, что бигль из Домингоса не обязан быть похожим на покойного Ортегу. Он другой, ни капли не похожий на того старого бульмастифа, тоже со своими привычками, пусть и кардинально отличающимися от привычек Гастона, а ещё он тоже личность. Тоже влиятельная и авторитетная. Почти все, кто считал иначе, уже давно покинули Озей, а может, даже и собачий мир. По своей воле либо принудительно.

– Добрый день, – деловито поприветствовал Тузика Армон. Даже в спортивной одежде и с мокрой шерстью на голове бигль сохранял деловой настрой. Энергия из него била ключом.

– Я присяду? – на всякий случай спросил Тузейло, хотя уже почти сидел в кресле.

– Естественно, Тузейло Фридрихович, – закивал сеньор Афонсо, открывая бутылку грейпфрутового сока. – Будете?

– Пока откажусь.

– А я буду, – просто ответил бигль, наполнив стакан себе и, из вежливости, своему гостю. – Ну, что поведали наши столичные друзья? Надеюсь не в «каки» носом тыкали?

– Не совсем.

Тузейло пересказал сегодняшний разговор в президентском офисе.

– Интересно, – выдал бигль, дослушав до конца. – Зря вы так с ними, Тузейло Фридрихович! Когда планируете объявить о своём уходе с поста президента?

– В самое ближайшее время, – ответил Тузик. – Планирую сделать это в формате прямой телевизионной линии. Возможно, уже на следующей неделе.

– Смотрите, официальный Буэнос-Айрес теперь в курсе – могут вас опередить с объявлением. Тем более они сейчас на вас обижены. Обязательно гадости всякие делать начнут…

– Я не боюсь их.

– Я тоже, – кивнул Афонсо. – Но Озей – это не только мы с вами, надо понимать.

– Надо было отдать им «НефОЗ»? Ну уж нет…

– Конечно же, нет, – согласился бигль. – Но менее грубо. Потянуть время, а потом кинуть. Это не так сложно, правда.

– Я уверен: им нужен не только «НефОз», – покачал головой Тузейло. – Там какая-то более высокая игра. Предприятие – только лишь цена за услугу. Которую, по их словам, они будут нам оказывать вместе с «одной очень влиятельной в собачьем мире структурой». Не поверю, что эта «очень влиятельная структура» не запросила свой кусок. Буэнос-Айрес тоже не желает с голым задом оставаться, я даже их понимаю. Тошно только, что этот «базар» они запустили именно в такое время…

– Тузейло Фридрихович, я вас умоляю…

– Я знаю, сеньор Афонсо, – закивал Тузик. – Знаю, что после стольких лет, занимая кресло не самого последнего пса в Озее, стыдно быть шокированным подобными выходками. Я не шокирован, я просто этого не принимаю. Так и не научился. Понятное дело, карманы себе набить хотят. Это же самое важное. А на то, что при этом рушатся судьбы обычных псов, даже целых поколений псов, как-то насрать. Главное же – результат. А кому этот результат? Им? – Тузейло махнул когтем в сторону воображаемого Буэнос-Айреса. – Собаки в среднем живут тринадцать-пятнадцать лет. Все же в итоге в гробах гнить будем. Кому эти деньги нужны будут? Все эти их дворцы, бассейны со шлюхами? Крысиные бега какие-то, бессмысленные…

– В таком случае можно вообще ничего не делать, – пожал плечами Афонсо. – Несчастно сидеть ровно на пятой точке, в то время как остальные веселятся, воруют и развлекаются в бассейнах со шлюхами. Такой у нас собачий мир. Порой приходится и из зубов вырывать. А многие слишком ответственно в образ входят, поэтому вырывают уже по привычке. По-другому потому что уже не умеют. В нашем мире в политике как раз такие и сидят.

– Я считаю, что если тебя наделили хоть какой-то властью, то ты должен заботиться о процветании своих подопечных. Делать так, чтобы свою недолгую пятнадцатилетнюю жизнь пёс прожил счастливо, а не отбирать у него последнее и радоваться. Я никогда не относился к своим гражданам как к пешкам в шахматах. В Буэнос-Айресе относятся. А уж их друзья из «очень влиятельной структуры» вообще не считают за собак всех, кто не находится внутри их страны. Мы для них так, грязь. Что-то вроде тех, кто Дикие Земли на юге заселяет.

Армон Афонсо молчал, глядя в окно. Он слушал, а не делал вид. Тузейло был уверен в этом.

– Ладно, к делу, – заключил Тузик. – Лирика закончилась.

– Меня уже довольно давно посещают определённые мысли, – начал сеньор Афонсо, предварительно сделав глоток сока. – Пока что рано их даже озвучивать. Вы сами знаете почему, Тузейло Фридрихович.

Тузик действительно знал почему. Никогда не озвучивай то, в чём до конца не уверен! Особенно когда вокруг могут оказаться уши, которые услышат и донесут куда не надо, разрушив все обдуманные и выстроенные планы.

– Мне нужен Торрес, – закончил бигль. – Я уверен, что что-то знает.

– Он исчез.

– Исчез – не умер, – хмыкнул Афонсо. – Если бы кому-то была нужна его смерть, то его убили бы точно так же, как того бладхаунда из Следственного комитета. Забыл, как его звали…

– Кристиан Монтеро, – подсказал Тузейло.

– Он самый, – закивал бигль. – Если бы нужно было убийство Торреса, то его убили бы точно так же. Но он исчез. То ли его утащили куда-то, то ли он сам сбежал. И в том, и в другом случае должны быть мотивы, узнав которые, мы сможем выйти на что-нибудь нас интересующее.

– А вы как сами считаете, сам он сбежал или нет? – спросил Тузик.

– Понятия не имею. – Армон Афонсо покачал головой. – Это осложняет дело. Если он сбежал сам, то его, опытного «следака», поймать будет не так просто…

– А если второй вариант, то следует полагать, что его похищением занимались псы, тоже кое-что соображающие, поэтому поиски также будут не из лёгких, – отозвался Тузейло.

– Наверное, вы правы, – чуть помедлив, согласился бигль. – Сейчас я занимаюсь подбором собак, которые могли бы его мне вернуть.

– Брайан не у дел, я так понял?

– Нет, он займётся другим, – отрезал сеньор Афонсо, чуть скривив левый уголок рта.

Тузик ещё полгода назад заметил, что бигль относится к Брайану Кортесу, который ранее был официальным представителем и правой лапой Гастона Ортеги, с долей осторожности. Можно было сказать, что доберман Кортес перешёл Армону Афонсо «по наследству», чему не были рады ни один, ни второй. Афонсо не понимал, как можно принять к себе абсолютно постороннего пса, который долгое время прислуживал перед совершенно другим мафиози. А доберман Кортес отказывался признавать в молодом, чересчур светского вида бигле нового шефа.

– Когда вас назначили мэром города, Гастон поставил его в качестве помощника главы города?

– Да, так и было, – кивнул Тузейло, вспомнив тот непростой январь, а также всё, что после этого января началось.

– Прекрасно. Значит, у добермана есть опыт. Будет помогать нашему новому мэру, – сказал Армон Афонсо, и Тузик отметил, как левый уголок его рта скривился ещё сильней.

– Вы недовольны новым мэром? – прямо спросил Тузик. – Думаете, с ним будут проблемы?

– С чего вы взяли? – покачал головой Афонсо. – Никаких проблем с ним не будет, я уверен. Учитывая, насколько весомый компромат у меня на него имеется.

– Он нечист на лапу? Может, снять его, пока не поздно? У меня есть полномочия, вы сами это знаете. Нам ненадёжные псы не нужны. Особенно сейчас…

– Успокойтесь, Тузейло Фридрихович. – Бигль сдержанно улыбнулся. – У меня на него компромат несколько другого плана.

– Какого, интересно было бы знать?

– А такого. – Афонсо загадочно расширил глаза. – Андреас, примерный семьянин, вздумал как-то – я более чем уверен, что не в первый раз, – сходить «налево». И объект его «желаний» очень не устроил меня. В тот момент мы были едва знакомы. Тогда и познакомились.

Вот так да! Неужто Армон Афонсо и нынешний мэр города Озей Педро Андреас когда-то не поделили между собой собачку? Тузика редко когда волновали чьи-то интрижки, но упоминание об этом случае его развеселило.

– Объект «желаний» нашему Педро тогда пришлось сменить. Иначе на пост главы города неделю назад пришёл бы кто-нибудь другой. Но хватит сплетничать. Что мы как бабы, в самом деле! Не хочу это обсуждать. Общие черты вам, Тузейло Фридрихович, думаю, ясны. Надеюсь, дальнейших подобных вопросов не будет.

– Договорились, – кивнул Тузейло.

– Что касается Следственного комитета, который остался без руководителя, – бигль вернулся к более важным на сегодня обсуждениям. – Его место, скорее всего, займёт Саппи Фейдж…

Саппи. Зачем? Не надо.

За прошедшую неделю они с ним ни разу не созванивались. Тузик чувствовал тяжелейшую вину перед другом и полагал, что после событий в «Виктории» тот, скорее всего, решил прекратить с ним общение. «Виктория» стала для Саппи последней каплей. Он был в этом уверен.

– Фейджу нужно предоставить охрану на высшем уровне, – тут же выдал Тузейло.

– Где бы её только взять в таком количестве?

– Его обязательно нужно обезопасить, – твёрдо заявил Тузик. – Если Торрес исчез из города не по своей воле, то нигде нет гарантии, что занявшего его место пса также никуда не утащат. Особенно если он «нароет» что-то интересное. А Саппи Фейдж накопает, я в нём уверен…

– Я подумаю, Тузейло Фридрихович, – задумчиво произнёс Афонсо. – Может, ради этого придётся ослабить охрану кого-то другого…

– Педро Андреас сейчас менее ценен, чем Фейдж.

– Вы так говорите, поскольку дружили с ним?

– Нет, – сдавленно произнёс Тузик и наконец сделал первый глоток сока. – Но это, конечно, тоже для меня важно.

– Я подумаю, – выдохнув, повторил Армон.

В дверь постучали.

– Сеньор Афонсо, к вам сын.

– Ого. – Бигль быстро бросил взгляд на часы и привстал с кресла. – Ну и время летит! Думаю, нам пора закругляться, Тузейло Фридрихович. У вас остались ко мне вопросы?

– Один, – честно признался Тузик, вставая с кресла и медленно двигаясь к выходу. – Служанку хочу свою вернуть, Марту.

– Нужно её проверить? – догадался Афонсо.

– Да, – кивнул Тузик. – И хотелось бы как можно скорее. Одному стало как-то трудно.

Они уже спускались вниз по лестнице, когда Тузейло увидел сына сеньора Афонсо. Точно такой же, словно под копирку, бигль. Только моложе.

– Я проверял её месяц назад. Когда ваша жена привела её в дом, – к удивлёнию Тузика, сообщил Афонсо. – Всё было чисто, но за месяц многое может измениться, сами знаете.

– Это точно, – согласился Тузик.

– Чисто моё мнение. Может, вам для домработницы кого посимпатичней найти? У меня огромная база собачек. И готовят отменно, и в кровати бесподобны. Может, подумаете, Тузейло Фридрихович?

– Нет, меня вполне устроит Марта, – ответил Тузейло, при этом тактично улыбнувшись.

Пускать себе в дом служанку, которая уже «обслужила» добрую половину страны, ему совершенно не хотелось. Ещё чего не хватало! Тузейло был чистоплотный.

– Я вас понял, – согласно закивал бигль. – Хорошо, вечером я перезвоню. И если всё с ней будет в порядке, можете забирать свою Марту к себе.

– Благодарю, сеньор Афонсо. – Тузейло пожал биглю лапу. – Провожать не надо, спасибо. Я сам. Санчес уже ждёт.

– Тогда до вечера. – Бигль улыбнулся и ушёл к сыну, который, видимо, уже заждался своего отца.

Семейство Веласко

Маленький, но очень гордый городок Виррей-дель-Пино расположился по направлению на юго-запад от Буэнос-Айреса и был отделён от столицы страны всего часом езды на автомобиле. Славился этот городок своей химической промышленностью, в частности удобрениями. Автомобилестроение, которое потихоньку начинало разворачиваться в стране, также обещало осесть тут надолго. Недаром аж две крупнейшие корпорации по производству автомобилей в собачьем мире решились пустить здесь свои корни. Немудрено: удачное соседство со столичным аэропортом, развитое железнодорожное сообщение с Буэнос-Айресом и морским портом, а также лояльность властей города по отношению к вопросам экологии – ввиду некоторой его удалённости от административного центра Аргентины – сделали этот городок едва ли не самым лакомым местом для промышленников со всей Латинской Америки.

Чем Виррей-дель-Пино не был широко известен публике, так это тем, что именно здесь поселилось семейство пожилых собак породы вельш-корги. Вальтер и Сельвина Веласко – сотрудники Отдела Безопасности Аргентины в отставке. Полтора года назад, в связи с реформами и грядущей в связи с ними кадровой вознёй, супругам Веласко, которые, к слову, в то время имели в своих паспортах совсем иные имена, вежливо указали на дверь. Сменив паспорта, семейство вельш-корги перебралось за пределы Буэнос-Айреса, поселившись в скромном и неприметном одноэтажном коттедже в Виррей-дель-Пино.

На обустройство дома ушли все сбережения, а на пенсии отставных сотрудников Отдела Безопасности даже претендовать было смешно, поскольку фальшивые имена Вальтера и Сельвины Веласко никогда не числились в списке служащих псов в ОБА. Однако семейство пенсионеров не бедствовало. Сразу же после отставки из ОБА на горизонте нарисовался некий сеньор Афонсо из Домингоса, предложивший им свои услуги. Бигль сделал им новые паспорта, помог с покупкой жилья, обеспечил ежемесячное пособие, которое существенно превышало те крохи, которые им платило бы правительство, а также велел ждать.

Ждать пришлось недолго. Уже в конце января к ним явились присланные сеньором Афонсо псы. Так Вальтер и Сельвина получили первое задание от бигля. Задание заключалось в том, чтобы выявить как можно больше информации о последних месяцах жизни Марисы Митчелморе, которую убили вместе с её супругом, премьер-министром страны, прямо в собственном доме. Вальтер принял приказ неохотно, однако его жена, Сельвина, заметно оживилась. Ей не хватало ОБА. Вернее, не хватало ощущать чей-то «след» и идти по нему. Она была прирождённой «ищейкой», а тихая и размеренная жизнь в Виррей-дель-Пино всего за три месяца уже успела ей порядком наскучить.

К сожалению, найти убийцу супругов Митчелморе тогда ей так и не удалось. Сеньору Афонсо вполне хватило тех данных, которые Сельвина смогла для него добыть. А именно – по поводу пристрастия Марисы Митчелморе к кокаину, казино, а также к псу породы сибирский хаски, вместе с которым та проводила вечера за рулеткой. Именно Сельвина тогда смогла выпытать у крупье, что после смерти Марисы в это же самое казино приходил уже совсем другой сибирский хаски, который, как и Сельвина, интересовался покойной. Афонсо тогда сообщил ей, что этого материала будет достаточно, и исчез. О том, что именно она тогда дала мощный толчок для расследования ещё «некриминального» в тот момент трупа Мануэля Феримоса, а также о том, что добытые ею материалы бигль задорого продал Гастону Ортеге в Озей, Сельвина, разумеется, не догадывалась. Тогда она только расстроилась, решив, что сеньор Афонсо остался недоволен ею и из-за этого решил сменить «поисковик».

В то утро, когда Армон Афонсо вновь объявился, супруги Веласко собирались на утреннюю прогулку. Досмотрев утренний новостной блок на TeFeDe, в котором продолжали жевать события в Озее недельной давности, Сельвина Веласко и её муж Вальтер уже выходили из дома, предвкушая ощутить на себе пригревающие лучи апрельского солнца, а также не спеша обсуждая список покупок, которые они совершат на городском рынке.

Планы в итоге пришлось отложить. Прямо перед дверью во двор их встретил бигль. Вид его был в точности такой же серьёзный, как и в прошлом январе, когда он нанял их для сбора материалов по Марисе Митчелморе. Всё это говорило о том, что и сейчас сеньор Афонсо вряд ли прибыл только для того, чтобы просто поболтать.

– Сеньор Афонсо? – вполне буднично, максимально скрыв своё удивление, спросил Вальтер. Внезапное появление бигля на пороге их дома на секунду его даже испугало. Случись что-то подобное во время его службы в ОБА, то Афонсо бы уже валялся оглушённый у лестницы: секундный страх квалифицированного сотрудника Отдела Безопасности допускается только в том случае, если вслед за ним незамедлительно последует атакующий удар. Сейчас Вальтер, увы, находился в отставке, да и хватку за тихий и спокойный год, проведённый в Виррей-дель-Пино, он уже подрастерял.

– Доброе утро, – спокойно кивнул бигль. – Могли бы вы уделить мне пару минут?

Какое-то мгновение Вальтер хотел возразить, что сейчас у них с Сельвиной совсем другие планы, но благоразумно не стал этого делать.

– Конечно, сеньор Афонсо. Проходите.

Супруги Веласко расступились, пропуская гостя внутрь.

– Я смотрю, вы уже хорошо обжились здесь за этот год, – заметил Афонсо, делая крюк по гостиной и закончив свой путь посадкой в кресло.

– Мы сидим без работы, сеньор Афонсо, – подала голос Сельвина. – Приходится обустраивать дом, поскольку никаких других занятий у нас с мужем нет.

Вальтер почувствовал, как его передёрнуло. Весь прошедший год Сельвина жаловалась на то, что задыхается без Отдела Безопасности, в котором прослужила почти всю жизнь. Сам сеньор Веласко, наоборот, только радовался тому, что им удалось оттуда уйти. Мало того, что просто уйти, да ещё и уйти живыми, целыми и невредимыми. ОБА довольно часто практиковало «избавление» от старых, списанных со службы собак, и Вальтер предполагал, что их семью будет ждать та же участь. Именно по этой причине он решился довериться загадочному сеньору Афонсо, так любезно предложившему свои услуги. Только теперь снова жалел. Отказаться от любых просьб бигля было так же невозможно, как отказаться исполнять приказ вышестоящего руководителя на службе в ОБА. Армон Афонсо исправно платил им деньги, поэтому не выполнить его просьбу было нельзя.

– Работа появилась, – ответил бигль, благосклонно наклонив голову к Сельвине.

– Это связано с гостиницей «Виктория»? – тут же предположила она.

– Отчасти, сеньора, – признал Афонсо.

Армон был несказанно рад, что Сельвина Веласко так быстро включилась в беседу. Она всегда нравилась ему куда больше, чем её вечно чем-то недовольный и во всём ищущий подвох супруг. Бигль чувствовал, как этой пожилой вельш-корги снова хотелось ощущать себя «в игре». Это была вся её жизнь, её воздух. Кто бы мог подумать, что внутри этой на первый взгляд старой собаки всё ещё бурлила молодость во все своей красе: с озорством, впечатляющим желанием работать, а главное – с ясными мозгами, не извращёнными грязной посудой и прочей домашней бытовухой!

Когда Армон Афонсо только начинал проворачивать комбинацию по переходу семейства Веласко из ОБА к нему на службу, то в первую очередь он делал ставку именно на Вальтера. Исход оказался совершенно противоположным ожидаемому. Вальтер оказался тяжёлым на подъём и вообще крайне уставшим ото всех шпионских интрижек. А вот его жена, напротив, оказалась настоящим бриллиантом. Порой Афонсо даже задумывался о том, что было бы неплохо и вовсе вывести Вальтера за пределы этого «закулисья», но останавливал себя тем, что после выхода мужа из игры сеньора Веласко может растерять свои таланты. Она прожила с мужем лапа к лапе бóльшую часть жизни, поэтому не сможет работать в полную силу в его отсутствие.

– Ситуация очень серьёзная, – продолжил бигль. – Из Озея исчез глава Следственного комитета Федерико Торрес. Есть разные версии, которые могли бы объяснить причину его исчезновения. Их бы мне и хотелось прояснить. Выяснив их, мы с вами сможем найти новое направление, по которому будем двигаться в дальнейшем.

– Когда от нас требуется приступить к делу? – спросила Сельвина.

– Сегодня, – ответил Армон Афонсо. – Я передам вам все наши наработки, протоколы, допросы, сведения о родственниках Федерико Торреса, его жене, друзьях. Что скажете?

– Я согласна, – быстро выдала Сельвина Веласко, глядя Армону Афонсо прямо в глаза. Её муж, Вальтер Веласко, в тот момент нервно сглотнул.

***

В здании администрации уже не первый день кипели работы по ликвидации последствий захвата заложников в здании. В то время как на верхних этажах восстанавливали повреждённые пожаром конструкции, на более нижних уровнях проводились замены пострадавших дверей и оконных стёкол. Стены отмывались от крови и заново штукатурились, однако на некоторых этажах было решено провести капитальный ремонт.

По этой самой причине рабочий кабинет Тузика Озейло переехал вниз и теперь соседствовал с канцелярией мэра города Озей. Педро Андреас, пёс породы лабрадор-ретривер, официально вступил в должность в минувший понедельник, однако застать на месте его было практически невозможно. Андреас с утра до вечера находился в разъездах: от развалин гостиницы «Виктория» к руинам жилого дома в Клюшникове и обратно.

Не желая бесконечно искать подходящее в рабочем времени мэра свободное окно, Тузейло назначил Андреасу встречу. Почти в том же формате, как и в Буэнос-Айресе, – за закрытыми дверями. Лабрадор-ретривер явился с десятиминутным опозданием и в совершенно замученном виде. Андреас был аргентинцем. А опаздывать у них было в крови – Тузик к этому даже почти привык.

– Я прошу прощения: опоздал.

– Ничего, сеньор Андреас, присаживайтесь. – Тузик указал мэру на кресло.

– Тузейло Фридрихович! – в кабинет впорхнула секретарша. – Кофе, чай?

– Спасибо, Моника, ничего не нужно, – быстро ответил Тузейло, впившись в секретаря глазами, – Я вызову тебя, если что.

Моника виновато опустила голову и вышла.

– Я думаю, что мы с вами будем кофе. Верно, сеньор Андреас?

Тузик привстал с кресла и нажал на кнопку кофемашины.

– Не люблю эти подношения от секретарей, – пояснил Тузик, глядя на вытягивающуюся от удивления морду лабрадора. – Только работе мешают, а работы у нас много. Озвучьте мне ситуацию в Озее, которая сложилась у нас на сегодняшний день.

– Разбор завалов разрушенного дома в Клюшникове…

– Нет, – оборвал его Тузейло. – Сеньор Андреас, я не телевидение. Меня в этом городе интересуют не только разрушенные дома и то, как эти руины разбирают.

Лабрадор-ретривер замолчал и уставился на Тузика. Не мигая.

– Сеньор Андреас, – повторил Тузик, поставив перед мэром чашку только что приготовленного кофе. – Меня интересует общая картина в городе, а не воронки от взрывов. Что с преступностью, со здравоохранением, с экономикой и так далее, понимаете?

– Всё, я понял, – мгновенно собрался Педро Андреас, выходя из транса. – К сожалению, из-за некоторых отвлекающих моментов общая картина города на данный момент мне недостаточно ясна. Отчёты глав городских департаментов попадут мне на стол не раньше вечера пятницы. Поэтому сейчас я знаю всё только урывками.

– Хорошо, что хотя бы урывками, сеньор Андреас, – пожал плечами Тузик. – Знаете, терроризм обычно и делает на это ставку. Органы власти как сумасшедшие срываются на место событий, не оставляя времени на свою основную работу. Взрыв дома в Клюшникове нас проучил. Пока вся администрация уехала копаться в развалинах, это здание едва не захватили с концами. Если бы в позапрошлый четверг меня всё-таки скинули с крыши, – Тузейло указал когтем в потолок, – то вполне возможно, что сейчас над городом развевался бы совсем иной флаг. В первую очередь мы с вами должны заниматься своим основным делом. Именно поэтому, пока решалась судьба «Виктории», вас и оставили здесь за старшего.

– Да, я помню, – кивнул Андреас.

Со слов Брайана Кортеса, в день, когда захватили «Викторию», ретривера так и порывало уехать на место событий, но ему велели оставаться в администрации. Если верить Брайану, то Педро Андераса тогда это очень задело. Тузик решил в такой форме объясниться с мэром.

– Я настоятельно рекомендую потихоньку начать отвлекаться от последствий терактов и начинать входить в привычное для мэра города русло. Это и меня касается. Если мы с вами, сеньор Андреас, будем только и заниматься тем, что расчищать обрушенные взрывами строительные балки, наш Озей, а вместе с ним и вся Российская Автономия, плавно смоется в океан. Да, общественность ждёт от нас ежедневное появление у «Виктории», в Клюшникове, у Руднев-Плазы. Но нельзя же бесконечно идти у неё на поводу, понимаете? Жизнь продолжается дальше. Точно так же продолжатся криминал, воровство в городе, сезонные перебои с электроэнергией, вопросы с благоустройством и далее по списку. Тем более на носу у нас Олимпиада.

– Олимпийский комитет вчера сделал отчёт о завершении строительства спортивных объектов, – ответил Педро Андреас. – Остальная инфраструктура – дороги, пешеходные тротуары и прочее благоустройство – лежит на нас.

– Как собираетесь решать этот вопрос?

– Принимать личное участие.

– Когда в феврале Озей принимал финал первенства по рабберболу, Дримбидж Дон занимался сбором сведений. Финал чемпионата являлся для нас неким черновиком, с помощью которого он пытался выяснить, что именно нужно улучшить к Олимпиаде. Тогда он тоже занимался этим лично. В итоге Дон мёртв и утащил все наработки с собой в могилу. Так не пойдёт, сеньор Андреас. Личное участие неэффективно. Личный контроль эффективен, а не участие. Я тоже когда-то самостоятельно продумывал, где какой дом поставить, где проложить автомагистраль, где парк разбить и как его украсить. Но я не архитектор и не ландшафтный дизайнер. И вы, сеньор Андреас, тоже. Зато есть много молодых талантливых собак, компетентных в этом вопросе. Собак, у которых есть соответствующее образование и опыт. Надо давать им зелёный свет.

– А если мне не понравится то, что они делают? Или вам не понравится? – удивлённо спросил Андреас.

– Главное – понять, что эти собаки будут заниматься благоустройством города, а не наших с вами частных домов, где мы можем самостоятельно выбирать мебель и обои, полагаясь на собственные субъективные вкусы. Город – это нечто гораздо больше. Это было во-вторых. А во-первых, в любом случае проект понесут вам на подпись. Если он не будет устраивать вас или меня, то, разумеется, в жизнь воплощён не будет.

– Мне нужно найти псов, которые приведут в порядок нашу общественную инфраструктуру, – догадался Андреас. – И завершить всё к началу Олимпиады, верно?

– Почти, – согласно закивал Тузейло. – Ко Дню Города. То есть к середине июня.

– Работа предстоит колоссальная, вы понимаете?

Тузик понимал это куда лучше самого Андреаса. Вся пешеходная инфраструктура, которую в авральном режиме, наспех и наперекосяк, укладывали во время отстройки города, постепенно рассыпáлась. Да и выглядела она скучно и однообразно, поскольку создавалась по единому шаблону для успешной преждевременной сдачи в эксплуатацию рядом стоящих объектов. В прошлом году, в связи с образованием Российской Автономии и последовавших за этим определённых трудностей, было решено отсрочить ремонт улиц на год. Теперь тянуть уже точно было нельзя. Нужно действовать. На носу висела Олимпиада, и Тузику не хотелось давать президенту Аргентины нового повода тыкать его носом в очередное дерьмо.

– Конечно понимаю, – вздохнул он в ответ. – Поэтому и прошу всё завершить ко Дню Города, чтобы горожанам осталось хоть какое-то время для того, чтобы как следует «обкатать» весь этот ремонт.

Тузейло лукавил. Просто он знал, как многие строители любят опаздывать по срокам. А в данной ситуации позволить им это было ни в коем случае нельзя.

– У вас есть знакомые псы в этой области? – продолжил Тузик.

– Есть, – задумчиво протянул лабрадор-ретривер, глядя куда-то в пустоту. – Но это же дорого, Тузейло Фридрихович!

– Конечно дорого! – невозмутимо согласился Тузейло. – Реконструкция пешеходных зон в многомиллионном мегаполисе не может быть дешёвой.

– У меня есть один такой пёс на примете, – сказал Педро Андреас.

– Он когда-нибудь занимался подобными проектами?

– Да, его команда разрабатывала концепцию общественных пространств в столице Цвергшнаузера.

– Отлично, – выдохнул Тузейло, отметив про себя, что Кёлльн-на-Шпрее – далеко не самый худший показатель.

– Но его услуги стоят дорого, – продолжил лабрадор-ретривер. – И к тому же он живёт в Европе…

– Переедет ненадолго к нам. Ничего страшного. – Тузик пожал плечами.

– Я свяжусь с ним, Тузейло Фридрихович.

– Тогда я жду вас, сеньор Андреас, в этом самом кабинете в понедельник утром с подробным отчётом об оперативной информации по городу, – заключил Тузик. – Также буду ждать первые наработки по реконструкции.

Лабрадор-ретривер задумчиво закивал. Тузейло отметил, что кофе из его кофемашины Андреас отпил только полчашки.

– Попросить Монику, чтобы принесла вам нормальный кофе? – любезно поинтересовался Тузик.

– Нет-нет, – отозвался Педро Андреас, поспешно вставая с кресла. – У меня и вправду много работы. Я могу идти?

– Конечно, сеньор Андреас, – разрешил Тузик, – ступайте. До понедельника.

***

Вернувшись в Морской, Тузейло с удовлетворением отметил, что горящий в окнах его дома свет ему импонирует. Он уже и отвык приезжать сюда с ощущением, что его, помимо охраны, здесь ещё кто-то ждёт. Ждёт с накрытым столом и ароматом свежеприготовленных блюд в начищенной до блеска светлой гостиной.

Марта вернулась в дом Тузика после того, как была вновь проверена сеньором Афонсо. Ничего нового в её биографии не открылось. Мать-инвалид, скромная квартира в Бананове, а также отец, давным-давно иммигрировавший в Нью-Йоркшир Терьер и, кажется, даже не осведомлённый о том, что его бывшая жена теперь передвигается в инвалидной коляске.

Марта встретила его в своей рабочей униформе – розовом халатике, белом переднике, слипонах и белых носочках. Маленькое милое создание породы йоркширский терьер стояло посреди гостиной, держа в лапах пипидастр, и испуганно смотрело на вернувшегося хозяина дома.

– Привет, Марта, – поприветствовал её Тузейло, вешая пальто на вешалку.

– Здравствуйте, – тихо и почему-то виновато ответила Марта. – Ужин готов.

– Благодарю, Марта.

– Я пойду приберусь на втором этаже, хозяин…

Слово «хозяин» изрядно резало Тузику слух. Его едва не передёрнуло.

– Хорошо, Марта. Я позову тебя, если мне что-то понадобится.

Вооружённая пипидастром горничная упорхнула вверх по лестнице. Тузейло тряхнул головой, посчитав, что таким образом слово «хозяин» вылетит обратно через уши, и направился в столовую. Его ожидали приличного вида стейк, салатно-овощной микс и бокал красного вина. Вино Тузик не любил, но Марта пока этого не знала. Наверное, хотела как лучше.

Стейк оказался средней прожарки, чуть с кровью, как Тузику нравилось. А с соусом чимичурри мясо оказалось просто божественным. Даже вино, которое он не сильно жаловал, пилось с охотой и оставляло приятное послевкусие. Тузейло отметил, что Марта смогла сделать так, чтобы он наслаждался ужином, а не просто набивал себе живот, как на протяжении всей последней недели.

На сердце потеплело. Теперь дома его не только ждут, но и вновь вкусно кормят. Пусть даже и за деньги, в отличие от Аниты.

– Десерт, сеньор? – В дверях появилась Марта с подносом печенья альфахорес, латиноамериканского аналога макарун. – Сама пекла. Простите, я забыла: кофе или чай?

Тузейло ответил не сразу. Его грудь будто сжало в тиски. Случилось это сразу, как только Марта вошла в столовую. Женщина в доме! Как же он об этом не подумал? Демисексуальность Тузика определённо давала сбой. Раньше у него даже и мысли не возникало всерьёз заинтересоваться кем-нибудь, кроме Аниты. Очевидно, сказывались недели воздержания и огромный стресс, перенесённый неделю назад. Тузейло сдерживал себя из последних сил, чтобы не схватить Марту и не прижать её к себе.

– Нет, Марта, вечером я пью чай, – сдержанно ответил Тузик, чувствуя, как к паховой области начинает приливать кровь. Пока она наливала ему чай, он едва не завыл от переполнявших его в тот момент чувств.

Горничная наполнила его чашку и удалилась, пожелав хорошего вечера, а Тузейло остался один на один со своими мыслями.

Печенье оказалось едва ли не самым вкусным из тех, что он пробовал в своей жизни. А чай – самым сладким и ароматным. Тузик снова потряс головой. «Нельзя давать волю своим инстинктам!» – мысленно сказал он самому себе.

Марта не была «постельной» карьеристкой. Это он уяснил ещё тогда, в прошлый раз, когда Анита привела её в дом. Марта хотела стабильную и хорошо оплачиваемую работу, и ничего больше. А он, старый дурак, вздумал тащить её в кровать. Марта ему в дочери годится – она ведь чуть старше его Аньки. Нет, так нельзя!

И всё же, как же непросто быть высшим политическим деятелем! Если ты не женат или вдовец, то тебе даже даму сердца нельзя толком найти, чтобы уже на следующий день это не стало достоянием общественности! И что же теперь – при виде любой красивой юбки сжиматься, как школьник? Так тоже дело не пойдёт. Несолидно президенту Российской Автономии поджимать хвост и уши каждый раз, когда рядом будет находиться красивая собачка.

Тузик находился в бесконечных думах вплоть до того, как лёг в кровать и благополучно уснул. И только одного сегодня он не заметил: за весь этот вечер он почти не вспоминал об Аните и не мучил себя тем, что и так уже неизменно случилось в стенах «Виктории» ровно неделю назад.

Паутина

Супруги Веласко прибыли в Озей вечером того же дня, когда сеньор Афонсо объявился на пороге их дома. Согласно материалам, которые им передал бигль, Федерико Торрес покинул город на следующее утро после траурной церемонии, в субботу, 17 апреля. Ходить и лично опрашивать всех его знакомых Афонсо строго настрого запретил, поскольку желал, чтобы комбинации супругов Веласко оставалась в тени.

Для осуществления всего этого пришлось выводить на арену Саппи Фейджа. Прежде чем прийти к такому решению, Афонсо долго выбирал между спаниелем и другим сотрудником озейского Следственного комитета – пуделем Майклом Корнерсом. В наилучшем варианте было бы довериться бладхаунду Кристиану Монтеро, но тот, как известно, был убит в день захвата гостиницы «Виктория», и его включение в игру было, к несчастью, невозможным. Поразмыслив над этим, Армон Афонсо пришёл к выводу, что поиском пропавшего Федерико Торреса займётся спаниель Саппи Фейдж. Он так же, как и Тузик Озейло, на прошлой неделе потерял любимую супругу, и сейчас единственной отдушиной для него может стать только бурная рабочая деятельность. Тем более что не сегодня, так завтра Фейджа официально назначат Главой Следственного комитета, поэтому он будет обладать куда бóльшими полномочиями, нежели пудель Корнерс. А это был огромный жирный плюс для того, чтобы включать его в дело, как считал сеньор Афонсо.

В итоге Саппи Фейджу было велено передавать все материалы для дальнейшего анализа лично Сельвине Веласко. Получив пока ещё не сильно толстую папку с набросками Фейджа, а также флешку с различными документами, пожилые супруги направились прямо в гостиничный номер небольшого уютного отеля на улице Эрделей.

– Нужно попробовать подкопаться через его любовницу, – предложил Вальтер.

– Ты правда так считаешь? – задумчиво спросила Сельвина.

– Когда пёс такого уровня старается от кого-то скрыться, он не может просто провалиться сквозь асфальт. Он должен с кем-то переговорить. Хотя бы лишь для того, чтобы предупредить, что ненадолго покинет город, в расчёте на то, что так его как можно дольше не станут разыскивать.

– Почему именно любовница? У Федерико Торреса есть жена – вполне себе здоровая собака.

– Обычно мужчины больше доверяются любовнице, нежели жене. Жёны обычно попрекают и заставляют мужа чувствовать себя виноватым. А ещё задают слишком много вопросов. А вот любовница – наоборот. Всегда ждёт, всегда считается с мнением, не задаёт вопросов. В такой ситуации на неё положиться куда безопаснее. Тем более невелик риск, что кто-то вообще знает о её существовании.

– Любовница прямо-таки святая! – заметила Сельвина, проницательно глядя на мужа. – Возможно, лично у тебя она и была таковой. Не вижу смысла копировать её любимый тобой образ на любовницу Торреса.

Сельвина насмешливо посмотрела на мужа. Тот не двинул и бровью.

– Хорошо, – пожал плечами вельш-корги. – Что предложишь ты?

– Я пока думаю, – ответила его супруга, подняв свой взгляд на потолок. – Закрой шторы – неуютно.

Вальтер Веласко неохотно подчинился.

– И как долго ты будешь собираться с мыслями? – ехидно спросил Вальтер. В отличие от Армона Афонсо, сеньор Веласко куда более скептично относился к сыщицким способностям жены. В Отделе Безопасности она всегда была его тенью. А тот случай с убийцей Марисы Митчелморе – так это его жене тогда просто-напросто повезло, и не более того.

– Может, тебе сходить в душ? – стараясь скрыть свою тихо нарастающую сердитость, попросила Сельвина.

– Отличная идея, дорогая! – подхватил Вальтер и, скинув с себя брюки и рубашку, неторопливо ушёл в ванную.

Когда дверь со щелчком закрылась, а из-за стены послушались звуки воды, мозг Сельвины Веласко медленно начал свою работу. Идеи почти всегда рождались в её голове именно в те моменты, когда она находилась одна, в темноватой комнате с зашторенными окнами. Развивать свои идеи она могла уже и не в одиночку, Сельвина даже любила шумные дискуссии и мозговой штурм. Но сейчас ей нужна была только тишина, слегка нарушаемая еле слышными звуками работающего душа.

– Как успехи? – не без усмешки поинтересовалась голова Вальтера, только показавшись из открытой двери.

– Садись со мной, – попросила Сельвина.

Она в очередной раз поняла, что в общении с супругом сегодня не раз вновь наткнулась на хорошо знакомые ей грабли. Эгоист Вальтер не переносил, когда кто-то возвышается над ним и пытается казаться умнее. Обычно, чтобы подобного не происходило и её муж не психовал без причины, Сельвине приходилось лукавить и делать вид, что она разговаривает с ним на равных. Просто сейчас, во время мыслительного процесса, она опрометчиво это запамятовала. Нужно было исправляться, иначе от её мужа будет один только вред и никакой пользы.

– Скажи: куда может исчезнуть пёс, используя свой настоящий паспорт?

– Куда угодно, только его всё равно в итоге быстро найдут, – просто ответил Вальтер.

– Глава Следственного комитета огромного города не мог исчезнуть вместе со своим настоящим паспортом. Вместе с этим я не думаю, что у Федерико Торреса был собственный подпольный цех по производству фальшивых удостоверяющих документов, – продолжила Сельвина. – Поэтому мне кажется, что первым делом он обратился к тому, кто этим подпольным цехом располагал. А уже потом улетел на все четыре стороны.

– А если исходить из того, что он исчез не сам, а его похитили? – спросил Вальтер.

– Когда похищают, то требуют выкуп, – покачала головой сеньора Веласко. – А тут ни требований, ни таинственных звонков. Ничего. Если ты прав и был осуществлён второй вариант развития событий, то Федерико Торреса уже наверняка нет в живых.

– Я тебя понял, дорогая. – Вальтер присел к жене рядом на кровать и даже слегка приобнял её.

В памяти у Сельвины ненадолго всплыли воспоминания, как они с Вальтером, ещё совсем юные и не побитые службой в Отделе Безопасности, точно так же сидели в уютном номере отеля солнечной Мар-дель-Платы. Какое же это было волшебное время! Казалось, тот сказочный отель остался в какой-то другой жизни, которая ушла от их семьи совершенно в ином направлении…

– Я понял, что нам в любом случае нужно искать Федерико Торреса. Живого или мёртвого.

– Да, Вальтер, – признала Сельвина. – Пока никакой другой возможной зацепки не приходит мне в голову, поэтому нужно начинать обрабатывать его знакомых псов, имеющих доступ к изготовлению документов. Вот только где их достать…

– Я думаю, что озейский Следственный комитет во главе с Торресом вполне мог использовать хорошо обкатанную схему, используемую отлично нам с тобой известным Отделом Безопасности. – Вальтер улыбнулся, весьма гордый своим умозаключением. Сельвина не стала его расстраивать, что дошла до этой мысли десятью минутами ранее. Путь муж думает, что он сам додумался! Это даёт ему сил.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, давая шанс мужу самостоятельно сформулировать вывод.

– Возможно, что когда-то Торрес накрыл некую банду, промышлявшую фальшивыми документами, но закрыл дело за недостаточностью улик. Однако пригрозил, что теперь те должны будут охотно помогать его ведомству, если таковая помощь понадобится. Этот приём активно используется во всех силовых структурах во всём мире. У сыщиков это агентура среди местного населения, обычно ведущие маргинальный образ жизни. У шпионов – псы, занимающие определённые должности. А у таких, как Федерико Торрес, – псы, когда-либо нарушавшие закон и по счастливому стечению обстоятельств избежавшие наказания.

– Нам нужен доступ к агентуре Федерико Торреса, я тебя правильно поняла? – Сельвина подняла глаза на мужа.

– Именно, дорогая, – улыбаясь, кивнул Вальтер и обнял жену крепче. Сельвина про себя отметила, что ей в очередной раз удалось всё провернуть так, что её муж снова уверен в том, что до всего дошёл сам. Теперь его эго не унижено, а в ход снова пошли ласки.

– Дай мне лэптоп, – мягко попросила она мужа, поцеловав любимого вельш-корги, полуседого и плешивого. – Свяжусь с сеньором Фейджем и попрошу, что именно ему нужно подготовить для нас к завтрашнему утру…

***

К огромному неудовольствию Саппи Фейджа, он был разбужен поздним звонком, едва успев заснуть. Звонило семейство вельш-корги, которых против его воли ему прилепил Армон Афонсо. Толком по телефону ему ничего не объяснили, сказав только, что всё подробно изложено в электронном письме. Недовольно ворча, Саппи вылез из-под одеяла и направился к компьютеру. Накануне сеньор Афонсо лично передал ему лэптоп, снабжённый довольно серьёзными средствами защиты, а также назвал два ключевых пароля для входа в систему. Вспоминать пароли в полдвенадцатого ночи Фейджу ох как не хотелось, но всё же пришлось.

Прочитав текст письма два раза – как известно, Фейдж почти всегда дублировал прочтение, для более точного запоминания, – Саппи полез за пачкой сигарет и пошёл на кухню, где обитала его любимая пепельница.

Теперь Вегетты нет. Больше нет его жены, которая всегда была ярой противницей курения в домашнем помещении. Вслед за Вегеттой исчезли и продукты из холодильника. Саппи умел готовить, и порой готовил даже хорошо, но семья раскололась. Фейджу было вполне достаточно многочисленных дурацких перекусов в течение рабочего дня, Снупи добывал себе еду самостоятельно. Во всяком случае, теперь дома сын появлялся только поздно вечером. Даже в этот момент, как отметил Саппи, глядя на немытую с утра кружку сына, одиноко стоявшую в раковине, Снупи был ещё не дома. Хотя нет – судя по храпу из комнаты, сын уже здесь и даже спит.

Чем целыми днями занимается Снупи, ему было неизвестно. После смерти Вегетты и без того хромая успеваемость сына в школе резко скатилась. Снупи постоянно где-то пропадал вечерами. Сигаретами и алкоголем от него не пахло – нос Саппи никогда его не подводил. На остальное у Фейджа просто не хватало времени. Работа в Следственном комитете кипела, как никогда раньше. Однако не далее как позавчера Саппи сделал попытку завязать со Снупи разговор с целью прояснить ситуацию. В итоге всё закончилось скандалом и хлопнувшей дверью. В итоге и ситуацию Саппи не прояснил, и отношения с сыном, пребывающим, по всем признакам, в глубокой депрессии, испортил. Общение с Тузиком Саппи прервал, а поразмыслив вечером после похорон Вегетты, понял, что возобновить их в том же виде, в котором они были до вечера тринадцатого апреля, он пока не может. Вот в таком виде Саппи Фейдж, седой вдовец, одинокий и никому не нужный, в свои неполные девять лет сидел на кухне и медленно курил.

Согласно требованиям супругов вельш-корги, к утру Саппи Фейдж должен предоставить им всю агентуру Федерико Торреса, в особенности тех, кто мог изготавливать фальшивые документы. Саппи не без злости думал о том, насколько эти амбициозные моральные уроды из Отдела Безопасности, пусть и на пенсии, привыкли, что им выкладывают всё на блюдечке по первому же требованию. Это какой же самоуверенностью нужно было обладать, чтобы полагать, что он тут же вывалит им всю агентуру? Фейдж заведомо с презрением относился к ОБА и ко всему, что с ним могло быть связано. Саппи до сих пор не мог простить им зимнюю историю с «озейским маньяком». И хотя эти старички Велкаско, столь нежданно свалившиеся на его несчастную седую голову, уже давно на службе у ОБА не состояли, его презрение ненамеренно перетекало на них.

Саппи не предоставил бы им данные об агентуре Федерико, даже если бы он ими и владел. Фейдж не никогда не служил в ОБА и воспитан был немного по-другому. Копаться в личных вещах только что исчезнувшего Торреса, которые ещё неизвестно каким компроматом могли для него обернуться, Саппи не мог. Но требование надо было выполнять, поскольку неприятных разговоров с Армоном Афонсо, да ещё и с Тузиком, он не хотел.

Саппи скурил не одну сигарету, прежде чем понял, с какого конца начинать. Если Веласко так хотят выйти на псов, через которых Федерико Торрес мог сделать себе липовые документы, то он поможет им в этом. Работа, конечно, предстоит кропотливая, но вполне реальная. Нужно всего-навсего сделать анализ дел, которые вёл отдел Торреса за последние годы. И найти те, речь в которых идёт о фальшивых документах. Помочь в этом, к сожалению, сможет только Майкл Корнерс. Сейчас есть только он один – единственный, кто остался из того старого знаменитого состава. Но Саппи Фейдж был уверен, что этот нелепый пудель, каковым его ошибочно считают большинство собак, сможет выйти на тех, кто предположительно мог изготовить беглому главе Следственного комитета фальшивый паспорт. Осталось только придумать предлог, под которым Майкл не догадается, что задание Саппи Фейджа связано именно с поиском бывшего шефа. В этом году, всего за несколько месяцев, Саппи потерял уже много собак, в том числе свою жену. И он не хотел подставлять шею Майкла под очередную гильотину, призрачно маячившую из будущего.

***

Утром супруги Веласко были неприятно извещены о том, что никакого доступа к агентуре Федерико Торреса Саппи Фейдж не имеет. Вчера вечером, перед сном, выключая свет в номере, Вальтер был полностью уверен в том, что утром ему прямо под утренний кофе выложат всю нужную информацию. В итоге всё шло не по плану, и это его раздражало. Сельвина же, наоборот, предполагала такое развитие событий.

– Не переживай, Вальтер, – успокаивала мужа Сельвина. – Сеньор Фейдж ничего не знает про агентуру Торреса, но может постараться вычислить её самостоятельно.

– Дорогая, мне кажется, Афонсо подложил нам большую жирную свинью. Этот щенок Фейдж наверняка непрофессиональный следак и тянет время. Терпеть не могу некомпетентность…

Сельвина закрыла глаза, пытаясь не слышать слов мужа. В такие моменты он всегда сильно действовал ей на нервы. Даже сейчас она едва сдерживалась, чтобы не съездить ему по физиономии. Но Сельвина любила мужа, поэтому терпела его выходки всю их длинную, прожитую бок о бок жизнь. Терпела сеньора Веласко и сейчас. Правда, уже из последних сил.

– Сеньор Фейдж обещал добыть необходимые нам данные к понедельнику, Вальтер. Успокойся, – примирительно произнесла Сельвина.

– Теперь придётся отложить все дела до понедельника, – капризно фыркнул Веласко и сел на заправленную кровать.

– Почему же? – Его супруга улыбнулась. – Мы до сих пор не знаем, что в итоге произошло с Торресом. Его похитили – версия номер один, он сбежал самостоятельно – два, и, напоследок, третья: Федерико Торрес уже мёртв. Пока мы не располагаем сведениями о псах, которые могли бы снабдить его фальшивыми документами – а это сценарий второй версии, – мы вполне можем развернуть свои мысли в сторону остальных. Что у нас есть?

Вальтер полез в большой бумажный конверт, который им ещё вчера передал Саппи Фейдж, и достал оттуда первый попавшийся в лапу лист.

– У нас есть распечатка по мобильному номеру Торреса, которую предоставил оператор сотовой связи. Ещё… – Веласко вновь запустил лапу в конверт.

– Достань уже всё, дорогой, – попросила Сельвина, располагаясь в позе лотоса возле мужа.

– Ты повесила табличку на дверь? – уточнил вельш-корги.

– Конечно, – кивнула сеньора Веласко. – «Не беспокоить».

– Моя ты дорогая! – Вальтер расплылся в улыбке и поцеловал жену. – Так, у нас есть список телефонных звонков, текстовых сообщений. А также отдельный список его контактов, даже с именами. Это, как я понял, уже Фейдж постарался?

– Наверное, да, – задумчиво протянула Сельвина, пробегая глазами по листкам.

– Нам нужно восстановить хронологию событий прошлой субботы. Хронологию того дня глазами Торреса. Сейчас на лапах у нас довольно пресная бумажка со звонками и временем, когда они были совершены.

– Жаль, операторы не расшифровывают переписку, – покачал головой Вальтер. – Только отчёт о переданном сообщении, и всё.

– Можно вычислить мобильный телефон, с которым вёл переписку Федерико, найти его и пролистать. Это сложно, согласна. Но надо же с чего-то начинать. Тем более для Армона Афонсо с его возможностями найти по спутнику чей-то мобильный не составит труда. Надо попробовать, Вальтер.

Муж ничего не отвечал – он думал, сосредоточенно глядя сквозь стену.

– Нужен лэптоп, – наконец, подал он голос.

– Держи. – Сельвина протянула ему компьютер, предварительно введя пароли и войдя в систему.

– Оставь меня ненадолго, хорошо? – попросил Вальтер. – Мне нужно подумать одному. Сходи на завтрак. Можешь и мне чего-нибудь захватить. Я постараюсь быстро.

– Конечно, дорогой. – Без лишних слов и телодвижений Сельвина быстро удалилась из номера.

Веласко, оставленный женой наедине с собой, принялся за работу. Он достал чистый лист бумаги, взял маркер и начал рисовать схемы, рождающиеся у него в голове, пока он глядел на распечатку от сотового оператора.

Номера могли звонить самые разные, главное было выяснить, как часто Торрес выходил с ними на связь, сколько в среднем продолжался разговор и не созванивался ли он с ними в ту самую субботу, когда исчез. Для этого Веласко и обратился за помощью к компьютеру, в котором хранилась электронная копия распечатки. То, что на бумаге нужно было искать глазами, проверяя собственную внимательность, в специальной программе для чтения таблиц можно было сделать простой операцией группировки.

Сгруппировав по номерам все входящие и исходящие вызовы Федерико Торреса за последние полгода, Вальтер Веласко пришёл к выводу, что единственный неизвестный им на данный момент номер телефона, с которого осуществлялся один из последних входящих вызовов на телефон главы Следственного комитета, фигурировал в истории звонков не так часто. Ранее единственный контакт между ними был отмечен датой: «03.11.2003 // 17:48:55 // UTC -03:00». С того момента, если верить сведениям от оператора, общение между этими номерами не осуществлялось вплоть до прошлой субботы.

Номер был аргентинский, что уже радовало. Судя по коду, сим-карта была куплена на территории Российской Автономии – это доставляло радость вдвойне. Вычислить хозяина телефона, вероятнее всего находящегося на подконтрольной Армону Афонсо территории, было гораздо проще, нежели искать его по всему собачьему миру. Вальтер ещё раз проверил список контактов Торреса, предоставленный Саппи Фейджем. Данный номер в списке отсутствовал. Значит, придётся вычислять, кто это был. А заодно и выявить владельца ещё одного загадочного номера, с которым за час до последнего входящего вызова Федерико Торрес вёл активную СМС-переписку.

«Ксерокс» из Кордовы

Отработав пятничный день, Тузик направлялся в Морской Посёлок в сопровождении Брайана Кортеса. Сегодня днём было официально объявлено о «Прямой линии», которая состоится в следующий четверг. Тузик также сделал призрачный намёк на то, что Российскую Автономию ждёт смена кадров в верхушке управляющего аппарата. О своих планах покинуть во второй половине года свой пост Тузейло умолчал, посчитав, что пока СМИ вполне достаточно тех материалов, которые он столь любезно сегодня подбросил им на пережёвывание.

Изначально ехать домой он рассчитывал самостоятельно, без попутчиков. Однако у добермана объявились срочные дела у него в посёлке. На этой неделе он стал официальным помощником мэра Озея Педро Андреаса, поэтому срочных дел в различных районах города у него было невпроворот уже пятый день подряд.

– Тузейло Фридрихович, – подал голос доберман, когда они миновали многоуровневую развязку ОКАДа и ехали прямиком к коттеджам. – Мне нужно в Pueblo de Lujo Marítimo.

– Ты предлагаешь мне сходить с тобой в торговый центр? – Тузик даже рассмеялся. Нет, этот доберман определённо позволяет себе больше, чем ему дозволено. Видно, Ортега его избаловал, а тот всё никак не свыкнется, что шефа уже давно нет в живых, и теперь вести общение в прежнем ключе со всеми, кто в своё время был «под Гастоном», больше нельзя.

– Я посчитал, что вам могут понадобиться продукты, – пожал плечами Кортес. – Вы же теперь один.

– Я не один. У меня есть служанка. Но насчёт продуктов ты прав. Надо зайти.

Тузику не нужны были продукты. Просто на секунду захотелось отмотать жизнь на два месяца назад, когда они с Анитой заходили в этот торговый центр за едой к ужину. Аниты больше нет, а магазин есть. Сам Тузейло терпеть не мог подобные «мазохистские» процедуры вроде посещения мест, с которыми его многое связывало. Но после смерти жены в нём что-то переломилось, и в таких процедурах появилась жажда.

– А тебе туда зачем? – поинтересовался Тузик.

– Сеньор Андреас попросил оценить благоустройство прилегающей к магазину территории, – просто ответил Брайан. – Сам он поехал в Собакеево, к стадиону…

– Он сам в Морском живёт, от меня в четырёх домах, – не понял Тузейло. – И послал тебя?

– Мы с ним решили, что в Собакееве он нужнее, – закивал Кортес. – Всё-таки Олимпиада по большей части будет проходить там. А к вам в Морской заедут разве что только самые крупные «шишки»…

– Этого ещё не хватало! – проворчал Тузейло.

Ему почему-то совсем не хотелось, чтобы в их закрытый райский посёлок понаехали олимпийские туристы. Да ещё и крупные «шишки». От таких обычно больше всего проблем и вони.

– Значит, ты едешь туда с проверкой, – заключил Тузик, серьёзно посмотрев на добермана.

Вот, значит, оно что. Конечно, Брайану куда лучше эффектно заявиться в магазин под лапу с президентом Российской Автономии, нежели в одиночку. Возможно, в одиночку его никто всерьёз даже не воспримет. Брайан так не привык. Брайан привык разворачиваться на полную катушку только в присутствии кого-то повыше рангом. Ортеги нет, Афонсо пошлёт куда подальше – остался только Тузик.

– Первый и последний раз, – предупредил Тузейло. – Схожу я с тобой в этот магазин. Всё-таки я тоже заинтересован в этом деле. Олимпиада в первую очередь касается меня, даже не сеньора Андреаса.

– Спасибо, Тузейло Фридрихович, – сдавленно ответил Брайан. – Обещаю: больше такого не повторится.

В Морской Посёлок они прибыли, когда уже почти стемнело, а улочки коттеджного массива осветились паутинкой уличных фонарей. Санчес заглушил мотор, а к дверям автомобиля поспешила предоставленная сеньором Афонсо охрана, которая сопровождала их от самого здания администрации.

Тузик направился к входу в магазин, думая о том, что с Анитой они посещали его безо всякой охраны. Она мешала Тузику. Мешала погрузиться в воспоминания и атмосферу прошлого, и поэтому раздражала. Но времена изменились – секьюрити были нужны. Это понял, наконец, и Тузейло.

– Давай договоримся так, – серьёзно сказал Тузик, минуя автоматические двери. – Я веду тебя к руководству магазина, представляю тебя, а затем иду за покупками. На этом и расстаёмся.

– Идёт, – согласился Брайан, глазами пытаясь найти нужных сотрудников магазина. Взгляд его пал на охранника супермаркета, который возвращался с перекура. – Сеньор, простите. Можно вас буквально на одну минуту?

К ним подошёл крупный беспородный пёс в брюках и отглаженной белой рубашке. Тузику показалось, что где-то он его уже видел. Причём не в этом магазине, а где-то совсем в ином месте.

– Добрый вечер!

Беспородный пёс остановился и удивлённо воззрился на обратившихся к нему псов. Он, конечно же, узнал в одном из них Тузика Озейло. Его удивлённый взгляд как раз говорил об этом.

– Нам нужен директор торгового центра, – объяснил Брайан Кортес. – Вы можете нам показать дорогу?

– Сейчас… – Беспородный пёс задумался, вспоминая инструкции. Очевидно, что работал он здесь недавно. Затянувшееся ожидание закончилось тем, что охранник магазина отправил лапу в задний карман брюк и достал рацию.

«Саввас Гонсалес», – прочитал Тузейло у него на бейдже. И теперь задумался сам, где же он мог видеть этого парня?

Тузик вспомнил. Это же тот самый Савик, выпускник щендома, которому месяц назад прямо на глазах у всей страны торжественно вручили ключи от коттеджа в Морском Посёлке. Верно, Питер Франциско, один из личных референтов Тузика, тогда в прямом эфире «списал» свой старый дом этому самому беспородному псу. Тузейло ещё тогда выразил своё сомнение на этот счёт. Ему казалось, что выпускник щендома, получив своё, дом либо пропьёт, либо разнесёт на части вместе со своими дружками. Питер тогда ещё оправдывался, что пса подобрали хорошего. Судя по всему, Питер Франциско тогда его не обманул. Этот Саввас действительно толковый пёс. Прошёл месяц, а он уже работает – пусть и охранником, зато в самом дорогом торговом центре города. Чистый, выбритый и отглаженный.

Свои мысли на этот счёт Тузик не стал озвучивать Брайану. Доберман, вероятно, вообще был не в курсе того мартовского «телеспектакля». Однако Тузик решил, что увиденное сегодня передаст своему референту. Встреча с Питером Франциско была назначена на завтрашний полдень. До четверга оставалось меньше недели – нужно было срочно писать сценарий выступления для прямой линии. Может, Франциско вновь захочет вытащить этого Савваса на экран.

Саввас Гонсалес, он же Савик, убрал рацию обратно в карман, показал лапой направление к служебным помещениям, деловито кивнул и отправился в сторону своей основной работы – в продуктовый магазин. Тузейло пошёл за ним следом. Его задача перед Брайаном была выполнена, поэтому можно идти за покупками. Сзади не отставали телохранители.

– Устроился? – спросил Тузик, поравнявшись с Савиком.

– Узнали, значит, – заключил тот. – Да, устроился. Почти сразу же.

– Молодец! – похвалил его Тузейло и пожал лапу. – Так держать.

Ввиду далеко не самого простого расположения посёлка народ в нём обитал такой же непростой, поэтому появление в продуктовом зале президента Автономии никого не удивило. Все продолжали делать совершенно будничный вид, выбирая мраморную говядину или бутылку вина себе на пятничный вечер. Тузейло вспомнил, как они вместе с Анитой ходили сюда в январе, накануне её дня рождения. С тех пор в магазине ничего не поменялось: справа точно так же продавали кондитерские изделия, слева – молочные продукты, а в конце зала была выставлена выпечка. Вроде бы всё то же самое, но не то. Может, дело в прилипших к его пяткам охранниках, которых раньше не было, а может, Тузик просто изменился.

Набрав небольшую корзину продуктов, он направился в сторону кассы, со стороны которой доносились странные крики. Тузик, в жизни которого за последние годы произошло немало неприятных событий, мгновенно сконцентрировал внимание.

Крики исходили от пожилой шелти, стоявшей в очереди. Из магазина в тот момент выбегал спаниель подросткового возраста – именно ему шелти и кричала вслед. Тузик узнал в нём Снупи Фейджа, сына Саппи.

– Дожили! – причитала шелти. – Уже и здесь воровать начали! Кто его только сюда пустил! Заезжий наверняка. У нас такие не водятся…

– Водятся, сеньора, – улыбаясь, отвечал ей Савик, потирая пачку дорогого французского сыра, только что отвоёванную у Снупи. – В мои смены он обычно сюда не ходит. Боится – я его всё время за лапу хватаю. А сегодня парнишка просчитался. Хозяин график поменял.

– Что, часто ворует? – включился в разговор Тузик.

– Тузейло Фридрихович! – подскочила тут же стоявшая перед ним пожилая шелти. – Теперь и в нашем посёлке воры появились, представляете? Вы бы порядок навели. Как мне по улицам ходить, у меня внуки маленькие…

– Часто, сеньор Озейло, – проговорил Савик. – Наркоман, работать не умеет. Вот и ворует.

– Что, прямо так и наркоман? – уточнил Тузик, чувствуя возникающую к лучшему другу жалость. Бедный Саппи! Мало тому сейчас проблем, так теперь ещё и единственный сын по наклонной пошёл!

– Обижаете, – пожал плечами охранник. – Этот щенок живёт здесь, в посёлке. Я же сам тут живу. Магазин закрою – и чего только не вижу, пока до дома иду.

– Колется? – спросил Тузик.

– Не видел. Но клей видел.

– Какой ужас! – всплеснула лапами шелти и принялась раскладывать свои покупки в пакеты. – Нет, Тузейло Фридрихович! С этим определённо что-то нужно делать. Нужно поставить здесь ещё один опорный пункт полиции.

– Отлично, сеньора, – кивнул ей в ответ Тузик, – в понедельник передам всё мэру, Педро Андреасу.

Какой тут полицейский участок, раз сам отец, занимающий не самую последнюю должность в Следственном комитете, оказался бессилен! Хорошо, что его Аня сейчас в надёжном месте и у него на виду! Пока вся страна уверена, что его дочь бесследно исчезла, Тузик внимательно следил за её жизнью и хотя бы за неё сейчас был спокоен. С Аней будет всё хорошо, Тузейло был в этом уверен.

Пожилая шелти, продолжая причитать, двинулась в сторону противокражных рамок, а Тузик поздоровался с кассиром и полез за кредитной карточкой.

***

– Фейдж предоставил информацию о хозяине сим-карты, с которой был совершён последний входящий вызов, – объявил Вальтер, заперев за собой дверь гостиничного номера.

– И кто же это? – быстро спросила Сельвина, в глазах горели азартные огоньки.

– Пса зовут Серхио Серрано. Также Фейдж ввёл меня в курс дела, какими именно делами занимался возглавляемый Торресом отдел в начале ноября прошлого года, когда этот Серхио Серрано в предпоследний раз выходил с Федерико на связь. – Вальтер загадочно стрелял глазами.

– В ноябре весь Озей рыл носом землю, пытаясь найти маньяка, – вспомнила сеньора Веласко.

– Мимо, дорогая! – Вальтер широко улыбнулся. – Помимо маньяка, отдел Торреса активно занимался разработкой предполагаемых организаторов наркотрафика через столицу Автономии. И этот Серхио Серрано фигурировал в деле, но был отпущен за отсутствием состава преступления. Либо у Федерико Торреса не нашлось достаточных улик, либо ротвейлер тогда получил взятку. Тут есть над чем подумать.

– Пока тебя не было, я заново проанализировала детализацию телефонного номера Торреса, – задумчиво проговорила Сельвина. – Ты группировал по номерам, а я развернула всё до первоначального состояния. Тот номер, на который Торрес отправил сообщение перед звонком от Серрано, также встречался ранее только в ноябре. Тогда он точно так же предшествовал входящему вызову от Серхио. Тут я и задумалась, Вальтер.

– И что ты по этому поводу надумала?

– Торрес принципиально не связывался с Серхио Серрано сам, – заявила вельш-корги. – Он подавал сигнал, некий маячок, на номер посредством отправки СМС, а затем Серрано сам выходил на связь. Это чистой воды конспирация, которая нам с тобой знакома как никому другому. Теперь вопрос: зачем?

– Затем, чтобы скрыться. Я уверен, – закивал Вальтер. – Когда вслед за конспиративным разговором происходит исчезновение одного из его участников, это не может быть простым совпадением. Нужно подождать результаты по хозяину номера, с которым переписывался Торрес, а затем ехать к этому Серхио.

– Мне кажется, что ждать не нужно, – проговорила Сельвина. – Номер наверняка пустышка, оформленный на совершенно постороннего пса. Возможно, что на туриста, или даже на иностранца. Выяснить хозяина, разумеется, нужно, но не думаю, что нам это что-то даст. Будем копать сразу через этого Серрано.

– Нужна помощь Афонсо, – сделал вывод Вальтер. – Мы с тобой два пенсионера – мы только копать и можем. А вот вламываться в дом к Серрано и заставлять выкладывать нам всю свою жизнь у нас с тобой физически не получится.

– Афонсо поможет, – уверенно ответила сеньора Веласко. – Он как никто хочет, чтобы Торрес нашёлся как можно быстрее. Журналисты потихоньку начали чуять, что глава Следственного комитета отсутствует в городе. Администрация Озейло объяснила исчезновение ротвейлера внезапной отставкой. Не думаю, что после событий в «Виктории» неделю назад в Озее не нашлось ни одного журналиста, желающего взять у только что уволенного главы Следственного комитета интервью. Как только они прознают, что на самом деле Торрес не уволен, а пропал, то начнётся страшная возня. Ещё кто-нибудь из наших с тобой бывших коллег из ОБА объявится. Такое развитие событий не желают ни Афонсо, ни Озейло. Сейчас у них и без этого проблем хватает.

– Хорошо, Афонсо предоставит псов, которые заявятся к Серхио Серрано и проведут с ним серьёзную беседу. Это глупо. Испорченный телефон получится, сама знаешь.

– Знаю, дорогой. Поэтому серьёзную беседу будем с ним вести мы с тобой.

– Ты хочешь сказать, что как только бойцы Армона Афонсо сломают двери и положат Серхио на пол, должны появиться мы?

– Да, Вальтер, – вздохнула Сельвина. – Именно мы с тобой занимаемся поиском Федерико Торреса, и именно мы занимаемся всей аналитической работой. Нельзя допустить, чтобы сведения «из первых уст» получил кто-то другой. Это наш материал, нужный для работы. Он должен быть прослушан нами лично, а не в чьём-то пересказе.

– Отвык я уже от этого, дорогая, – признался вельш-корги.

– Я тоже, – согласилась супруга. – Однако есть одно «но». Ты знаешь, что в молодости я долго выбирала, куда идти: в следственные органы или в шпионаж. Выбрав второе, я поняла, что не ошиблась. Когда ты работаешь в следственных органах, ты сильно ограничен в действиях. Всё должно быть строго в рамках закона. Все улики должны собираться чётко и по форме, иначе их потом невозможно будет пришить к делу, чтобы потом доказать виновность какого-нибудь пса. Шпионская структура в этом плане проще. Здесь не надо заботиться о чистоте и о законности своих действий, которые только связывают лапы всем, даже самым толковым «следакам». Главное – вычислить и передать руководителю, оставшись при этом незамеченным третьей стороной. А затем руководитель уже сам решает, что с этим делать дальше. Сейчас мы не на службе в ОБА. Мы на службе у Афонсо, а это – практически то же самое. Наш с тобой родной Буэнос-Айрес всего лишь поменялся на Озей.

– Ты права, дорогая, – немного помолчав, ответил Вальтер. – Глупо не воспользоваться силами бойцов Афонсо, хоть это и не совсем законно. Нам нужна информация от Серхио Серрано – без неё мы ни на миллиметр не продвинемся.

– Рада, что ты меня услышал. – Сельвина погладила мужа по голове. – Я звоню Армону.

***

Серхио Серрано родился на окраине Кордовы в семье боксёра и восточноевропейской овчарки. Обладая немалыми габаритами, ещё в щенячьем возрасте он уяснил, что многого в жизни можно добиться, не сильно утруждая себя в образовании. Проще говоря, Серрано ещё в самом детстве сделал ставку на физическую силу.

Эта самая сила позволила ему, не имея в семье никого, кто хоть как-то был бы связан с криминальными структурами его родной Кордовы, довольно быстро пробраться к верхам одной из многочисленных группировок города, занимающейся сбытом наркотиков. Серрано не обладал обильным интеллектом, зато прекрасно владел боевыми искусствами, которым обучался с самого детства – сначала у себя во дворе, а затем более профессионально. Именно это и стало его пропускным билетом в кабинеты к серьёзным псам Кордовы.

Время шло, хаос наркотрафика в северо-восточных регионах Аргентины становился более масштабным, а число группировок, контролирующих «каналы» Кордовы, перешагнуло предельно допустимое количество. Тогда, в 2002 году, началась самая настоящая резня. Второй по величине на тот момент город страны охватил бандитский беспредел. Стрельба в центре города белым днём стала обычным явлением. Буэнос-Айрес бросил все силы на подавление сложившейся обстановки, поэтому к стрельбе между враждующими кланами теперь добавились ещё и пули от столичной полиции.

Группировка, в которой состоял Серрано, разваливалась не по дням, а по часам. Многие псы были уничтожены, многие самостоятельно сложили оружие, а некоторые по-крысиному перебежали во враждебные кланы.

Именно тогда Серхио Серрано решился на побег из Кордовы. Выбор его пал на отстраивающийся в тот момент Озей. Совершенно новый город, заново возведённый на руинах и пока ещё не поделённый на территории. Однако тут Серрано просчитался. В Озее он впервые в своей жизни столкнулся с полностью монополизированной криминальной структурой, которую тогда возглавлял бульмастиф Гастон Ортега. Такой, казалось бы, совершенно невозможный нонсенс для Аргентины переломал Серхио все планы. Все аппетиты по созданию собственного канала по транзиту пришлось умерить. И Ортега, и претендент на пост мэра – Березин – за несколько лет до этого вполне успешно занимались организацией трафика через Мар-дель-Плату. И даже если теперь они и отошли от своих прошлых грехов, в чём сам Серрано тогда сильно сомневался, то эти двое не потерпят на своей территории такого сопляка, как он. Это Серхио понимал, несмотря на довольно слабые мозги, обитавшие в его черепной коробке. Попытка организовать бордель с налаженной работой проституток опять же с треском провалилась – Ортега едва не прищемил ему хвост. И тогда Серхио Серрано решил заняться подделкой документов. Так он смог сохранить себе жизнь, предоставляя услуги псам всё того же Ортеги, а также теперь он в любой неловкий момент мог сделать себе новый паспорт и бесследно покинуть город, если потребуется.

Всё это продолжалось до тех пор, пока Гастона не застрелили возле парадных ворот собственного дома. Опасаясь волны неконтролируемого наркотрафика, которая может хлынуть через город, все органы правопорядка Озея мгновенно мобилизовали силы. Псы из Следственного комитета поработали на славу. Они буквально перерыли своими носами всю страну, особое внимание уделив прошлогодним событиям в Кордове, которые эхом прокатилось по всей стране.

Параллельно, втайне ото всех, Федерико Торрес занимался расследованием загадочного убийства «крёстного отца» города, несмотря на то что сверху было выдано чёткое указание этим не заниматься. Соединив концы с концами, Торрес вышел на Серхио Серрано, загнав того в угол.

Деваться метису боксёра и восточноевропейской овчарки было некуда. На зону ему не хотелось, поскольку в тюрьме находились псы, которых он сам же в своё время и сдал Ортеге и которые навряд ли устроят ему там радушный приём. Ортега убит, а с Армоном Афонсо, сменившим бульмастифа, отношений он сложить не успел. Серрано решил пойти ва-банк, предложив Торресу свои услуги. Он изготовил главе Следственного комитета фальшивый паспорт, а также стал его тайным информатором в обмен на свободу.

К большому удивлению Серхио, за эти полгода Федерико Торрес обратился всего несколько раз. Сначала по поводу нового паспорта на имя Хуана Рамиреса. Затем сразу же после громкой поимки озейского маньяка, в конце января. На прошлой неделе Торрес вновь объявился, отправив «маячковое» СМС. Вопрос поначалу поставил Серхио в тупик.

– Приветствую, сеньор Серрано, – говорил Торрес. – Сразу к делу. Имя Альфредо Мельгар о чём-нибудь говорит?

– Я не совсем понимаю, – честно признался Серхио. – Я должен быть с ним знаком?

– Документы делал на это имя? – несдержанно повысил голос ротвейлер.

– Понял. – Серрано сорвался с места и направился к компьютеру. – Сейчас гляну в базе. Мне кажется, делал, но давно…

– Февраль прошлого года, – подсказал Торрес.

– Да, – подтвердил Серрано. – В начале февраля.

– Спасибо, Серхио. Теперь прошу тебя, удали эту базу, – отчего-то убитым голосом ответил Федерико Торрес, после чего, не попрощавшись, отключился.

Спустя несколько дней в новостях по телевизору сообщили том, что Торрес сложил свои полномочия, а Серхио Серрано ждал новых сигнальных «маячков» от ротвейлера. Даже пару раз сам ему позвонил, но телефон того находился вне зоны доступа или отключён.

Ровно через неделю, субботним утром, в его дом ворвались псы крупных пород и повалили его на пол. Боевые искусства, которыми так хорошо владел Серхио, на этот раз не помогли. После долгих избиений перед ним возникли две собаки породы вельш-корги. Серхио Серрано выложил им практически всю свою жизнь – от непростого детства внутри лихих кварталов на окраине Кордовы до эмоций от выпитой сегодня утром чашки дорогого кофе. Имя Альфредо Серхио вспомнить не смог, поэтому последний телефонный разговор в полном виде передать так и не смог. Зато передал супругам Веласко новое имя Федерико Торреса – Хуан Рамирес.

Знал ли Серхио, чем именно закончатся все эти расспросы? Знал ли он, что сегодняшнее утро станет для него последним в его жизни, а уже послезавтра его тело прибьёт к берегу одного из многочисленных необитаемых островов Атлантики? Наверное, нет. Не знал. Иначе давал бы показания более дозированно. Однако ничего уже было не изменить.

***

Саппи Фейдж в спешке переваривал новости, которые он только что получил от Вальтера Веласко. В этот субботний день он совсем не рассчитывал увидеть на пороге своего дома супругов вельш-корги, которые ему были далеко не симпатичны. Всю эту неделю в перерывах между мыслями о работе Саппи рассчитывал посвятить свой выходной день Вегетте. Вернее, поездке на кладбище. Теперь, когда он понял, что сегодняшние планы придётся отложить на неопределённый срок, эти двое пенсионеров раздражали его ещё больше, чем при всех предыдущих контактах с ними.

Торреса не похитили. Он сбежал. Почему он сбежал?

Разумеется, Саппи начал размышлять на эту тему не сегодняшним днём, когда на него с министерским видом и поджатыми губками воззрились пожилые супруги Веласко. Просто теперь, когда побег ротвейлера выглядел очевидным, Фейдж запустил мозговую деятельность на полную катушку.

Вариантов на данный момент было три. Первый – Торрес, опасаясь сумасшедшего дома, который неминуемо начнётся в городе сразу после траурной церемонии, собирает вещички и покидает Озей. Сумасшедший дом может обернуться для него лишением звания, публичной травлей или условным – а может, даже и реальным! – сроком, в случае если вдруг выяснится, что именно его неэффективное руководство Следственным комитетом послужило косвенной причиной зимних террористических атак. Саппи задумался над тем, могло ли так всё сложиться в реале и что бы сделал его шеф, предвидя подобный поворот событий. Скорее всего, Федерико из города бы не убежал. Публичная травля была неминуема. Лишение звания – под большим вопросом. А уж срок вообще бы никто ему не дал. Во всяком случае, пока в кресле президента сидит Тузик.

Вариант второй – Торрес, расследуя обстоятельства терактов, наткнулся на что-то по-настоящему страшное и просто не видел никакого иного выхода, кроме как покинуть Озей. Такое тоже вполне могло произойти. Если учесть, что сам Саппи, верно служа в Следственном комитете чуть больше года, не раз задумывался о том, что дела, которые им приходится распутывать, порой попахивают двойным дном, да ещё и довольно опасным, то нельзя исключать, что и ротвейлер натыкался на подобное. Раз уж рядовой сыщик Фейдж с этим сталкивался, то глава Следственного комитета – и подавно. Вопрос тут состоял немного в другом. Что именно так испугало ротвейлера, если он так мгновенно решил избавить Озей от своего присутствия? Уж не недоверие ли к тем, кто в данный момент Озей контролирует? Саппи не раз за этот год задумывался о том, что за взрывами может стоять не только «Аль-Зиди», но и новое правительство Аргентины, весьма недовольное образованием Российской Автономии. Но о том, что за взрывами мог стоять кто-то из Озея, могучий и влиятельный, Фейдж начал думать только после событий в «Виктории», анализируя причины исчезновения шефа. Бигль, в лапы которого сразу же после таинственной смерти Гастона Ортеги перешла столица Автономии, далеко не так прост. Было бы глупо считать иначе. Если Торрес, расследуя взрывы, подловил Афонсо на каком-то обмане, то он вполне мог предположить, что тот имеет к ним отношение. И единственный выход из ситуации видел в побеге из города. В итоге Афонсо, якобы помогая Тузику в поиске главного «следака» города, преследует свои собственные цели – найти Торреса и уничтожить. Лапами супругов Веласко, которые прямо сейчас сидели перед Саппи и ожидали ответов на свои вопросы.

Третий вариант – Тузик Озейло прекрасно знает, где находится Федерико Торрес, однако делает вид, что совершенно не в курсе дела. Да, такой вариант развития событий тоже был вполне годным. Саппи хорошо знал своего друга и его биографию. Тогда, полтора года назад, когда по заказу Хороббадо и Шульца была похищена Анита, он, как выяснилось, тоже был в курсе. Но Тузик ждал, поскольку, просто вытащив любимую собаку из подвала Колина Мэдлока, он никак не доказал бы причастность к делу двух оппонентов на выборах. Поэтому Тузик тогда выбрал бездействие. В то время Вегетта самостоятельно выходила на организаторов похищения. Когда дело зашло слишком далеко и над Анитой нависла реальная угроза жизни, Тузик – не без участия Ортеги – запустил ту самую знамению операцию по спасению любимой. Тогда всё получилось красиво, как в кино, – Анита с Вегеттой были спасены, Эдуардо Хороббадо и Алекс Шульц побеждены, последний был даже уничтожен, а сам Тузик, ловко избавившись от своих оппонентов, занял кресло мэра. Бульмастиф Ортега остался доволен. Что же до беременной Аниты, психика которой тогда изменилась навсегда, то о ней толком никто не подумал.

Саппи ненавидел себя за то, что, будучи в курсе планируемой Тузиком операции, отпустил Вегетту сначала в редакцию «Собачьей правды», а затем и в тот самый подвал. Но тогда Саппи ещё доверял Тузику и верил в успешность его стратегий. То, что нормальным стратегом Тузик никогда не был, а был только любителем в него поиграть, Саппи понял чуть позже, когда их «Astico Center» едва не утащило правительство страны. Осознав в итоге, что на самом деле могло произойти с его любимой Вегеттой, он схватился за голову, но Тузика тогда всё же простил.

Что касается пропавшего Федерико Торреса, то Тузик вполне мог сам же его и спрятать, опасаясь, что организаторы взрывов попытаются избавиться от пса, возглавившего комиссию по всем произошедшим террористическим актам. А теперь он только делает вид, что знать не знает, где находится ротвейлер и что с ним могло произойти. Играть в нужное время в «простофилю», хлопающего глазами, Тузик умел виртуозно, и это Саппи прекрасно знал по своему же опыту.

– Если Федерико Торрес, которого, согласно новому паспорту, сейчас зовут Хуан Рамирес, покинул Озей по фальшивым документам, то, скорее всего, он улетел отсюда в качестве туриста, – ответил Саппи, закончив мыслительный процесс.

– Нужно навести справки в турагентствах… – потерев лапами, загорелся Вальтер.

– Сеньор Веласко! – насмешливо отозвался Саппи. – Неужели вы и впрямь считаете, что мой бывший шеф настолько туп, чтобы обращаться по таким вопросам в турфирмы? Он улетел сам, я в этом уверен.

– Но на это нужна виза! – воскликнул в ответ Веласко. – Если это, конечно же, не Уругвай и не Пермякия…

– В Рояльск виза тоже не нужна, – задумчиво проговорила Сельвина. – К тому же, если для Торреса не составило труда создать себе новый паспорт, то он вполне мог себя обеспечить и поддельной визой. Хотя это куда сложнее. Виза – это не просто бумажка с голограммой. Я уверена, что после теракта в отеле «Виктория» любой международный рейс, прилетевший из Озея, вызывал к себе повышенный интерес со стороны пограничных сотрудников. В случае если Торреса на въезде в какую-нибудь страну задержат для более детального досмотра, его обман может легко раскрыться при первом же запросе в посольство. Он не мог так рисковать.

– Вы сможете уточнить у Серхио Серрано информацию о визе? – спросил Саппи. – Возможно, он и её делал…

– Я ставила вопрос о визе, – соврала Сельвина. – Как я поняла, визу Торресу сеньор Серрано не готовил…

Серхио Серрано был мёртв. Она боялась признаться в этом Фейджу. Она боялась признаться в этом даже себе. Перед тем, как отправиться к Серрано в дом, она была уверена, что они поступают верно. Она была уверена, что при подобном раскладе дел они могли работать поперёк закона, чему даже несказанно радовалась. Однако пренебрежением законом в её понимании считалось незаконное проникновение в дом к допрашиваемому и применение по отношению к этому псу физической силы. Но не убийство, которым в итоге всё закончилось. В голову начали лезть сомнения, что зря они с Вальтером ввязались в эту историю. Сельвина, несмотря на своё довольно интересное прошлое, была совестлива. Вальтер же, напротив, так не считал. Или успешно делал вид, дабы его жена остыла и не корила себя за случившееся.

– В любом случае нужно ехать в аэропорт Псово и просить данные обо всех пассажирах за прошлую субботу, – покачал головой Саппи. – Этим займусь я. От вас требуется аналогичная справка от АЖД. Вы справитесь?

– Разумеется, – поджав губы, заявил Вальтер. Этот щенок теперь вздумал командовать? Ну конечно! Он же сейчас в своём собственном доме. Интересно, как бы сейчас заговорил этот Фейдж, если диалог сейчас вёлся в их с Сельвиной гостиничном номере?

– АЖД, значит… – Сельвина вновь задумалась.

А задуматься было над чем. Справка от железнодорожников – самая настоящая глупость. Когда пёс спешит поскорее покинуть город, он никогда не будет связываться с поездами, билет на которые нужно покупать по паспорту. Федерико Торрес не такой дурак, чтобы уезжать из Озея подобным поездом. Только если пригородной системой Oszey de Сercanías, которая не требует никаких документов, удостоверяющих личность.

У Сельвины появилось недоверие к Фейджу. Он выдал им заведомо проигрышный вариант с анализом пассажиров железной дороги, а сам преспокойно отправится в аэропорт и первым получит данные о месте, куда вылетел его шеф. Фейдж вполне мог прикрывать Федерико Торреса, успешно имитируя деятельность, а в итоге подсовывая им с Вальтером искажённые данные. Если это так, то до аэропорта они с Вальтером обязаны добраться намного раньше этого самоуверенного спаниеля.

Акулы и «бутербродники»

В этот понедельник Тузейло как никогда спешил уехать на работу. На вторую половину дня была запланирована пресс-конференция с журналистами, которая должна была послужить неким разогревом к «прямой линии», которая должна состояться уже в ближайший четверг. Как известно, Тузик всем сердцем не любил подобные мероприятия, поэтому желал, чтобы рабочий день начался как можно быстрее и точно так же быстро закончился, вместе с этой «дурацкой» конференцией.

Была, правда, ещё одна причина, по которой глава Российской Автономии так рвался на работу. У этой причины даже было имя – Марта, его служанка. Проведённые выходные в одних стенах с этой собачкой стали для Тузейло сущей пыткой. Его мужское начало определённо брало верх, и Тузик уже не знал, как себя утихомирить. Ему определённо хотелось близости со служанкой, хотя умом он понимал, что за физиологическим желанием больше ничего не стояло. Тузик останавливал себя той мыслью, что Марта была ненамного старше его Аньки. Это отрезвляло его, однако ненадолго.

Сегодняшний понедельник начался не совсем так, как привыкли почти все сотрудники администрации. Сегодня, с утра и вплоть до начала пресс-конференции, Тузейло планировал выслушать доклады глав городских департаментов лично, без лишних ушей и глаз. Именно потому он отложил традиционное оперативное совещание на утро вторника.

Первым в его кабинете появился прокурор города – Лукас Самора. Пёс породы алабай прибыл, как всегда, без опозданий.

– Какие у нас есть продвижения, Лукас? – сразу же, без лишних вступлений спросил Тузейло.

– В данный момент активно «копается» прошлое Девирфоля. На данный момент установлено, что эрдельтерьер год назад был заключён под стражу в Тюрьму Святого Сириуса, но уже в июне был досрочно освобождён.

– По какому делу проходил Девирфоль?

– Поджог машин на окраине города. Тогда, после взрыва в метро, как вы помните, в городе проходили массовые зачистки. Девирфолю не повезло. За поджог машин его поместили в камеру по статье «экстремизм».

– Ещё два месяца назад, сразу же после взрыва на стадионе, я, кажется, просил навести о нём справки. Почему информация о заключении в тюрьме не была до меня доведена? – спокойно спросил Тузейло, чувствуя, как от гнева его лапы начали дрожать.

– Мы не смогли тогда выйти на это, Тузейло Фридрихович, – еле заметно сглотнув, ответил алабай. – Он проходил по делу под другим именем.

– Что значит «под другим именем»? – резко спросил Тузик, чувствуя, что его злость никуда не уходила, а, наоборот, разгоралась внутри в геометрической прогрессии.

– В Тюрьме Святого Сириуса среди заключённых никогда не числился пёс по имени Анри Хейл Девирфоль. Однако год назад в одну из камер был заключён некий Энтони Хейл. Тоже эрдельтерьер.

– Он отсиживался в тюрьме под фальшивым именем?

– Да, – кивнул Лукас Самора. – Его опознали надзиратели, по фотографии.

– То есть, когда после захвата администрации… – Тузик резко указал когтем в потолок, – …его рожа висела на каждом столбе, они даже не пошевелились?! Вертухаи сраные! Только наркоту через забор подкидывать и могут, суки! Так и передай в «Сириус»: будут увольнения. Громкие.

– Сейчас мы пытаемся установить все контакты, которые мог осуществлять Девирфоль под именем Энтони Хейл, – продолжал алабай. – Не исключено, что именно Энтони сможет вывести нас хоть к каким-то результатам.

– Что говорит Фейдж?

– Следственный комитет в курсе, что мы выяснили «второе» имя Девирфоля, поэтому роет землю вместе с нами. Фейдж согласился, что в настоящий момент следует сделать акцент на Девирфоле, а не на пропавшем неделю назад Торресе.

– Он считает Торреса менее ценным?

– Да, он так мне и сказал.

Молодец Саппи! Значит, кроме супругов вельш-корги и Армона Афонсо, больше никто не в курсе, чем именно ты сейчас занят по самые уши. Похвально.

– Мне кажется, исчезновение Торреса вашему другу на лапу. Пока тот в бегах, Саппи Фейдж занимает его пост. Не думаю, что ему сильно хотелось бы отдавать кресло назад ротвейлеру.

Зря ты это сейчас сказал, Лукас! Очень зря!

Тузик едва удержался, чтобы не дать алабаю по морде. Пронюхал, значит, что между Тузиком и Саппи чёрный хорёк пробежал. И решил тут же Фейджа грязью полить, на радость Фридриховичу. Не вышло.

– Нельзя так говорить, – одёрнул его Тузик, – не всё в жизни креслами меряется, уж поверь мне. Помимо Девирфоля ещё что есть?

– Дримбидж Дон, – кивнул алабай. – Есть основания полагать, что он начал работать «на сторону» давно. Его дружеская связь с Алексом Шульцем, который, как выяснилось, приходится нашему Девирфолю родным братом, не может не вызывать подозрений. Сейчас работаем со «старожилами» администрации. Концы ведут к Штейнбергу Уолту. Он работал в этом здании, когда здесь была ещё мэрия, а Российской Автономии не было и в проекте…

Ошибаешься, Лукас! Либо делаешь вид, что ошибаешься. Автономия тогда уже была в проекте, и даже убийство премьер-министра Аргентины не остановило её образование. Гастон Ортега делал всё возможное для её создания ещё во времена отстройки города, вместе с тогдашним премьером Томасом Митчелморе.

– Отлично, Лукас. Только вот Штейнберг Уолт был забетонирован в стену, насколько я помню. Мумии не умеют разговаривать. Следствие не установило преступника тогда. Неужели ты думаешь, что это реально сделать спустя столько времени?

Тузик был прекрасно осведомлён, что за несколько дней до убийства Березина на работу не вышел Штейнберг Уолт из экономического отдела. Учитывая, что всё это совпало с неожиданным «воскрешением» Тузика из мёртвых, тогда это посеяло определённые слухи. Пропавший Штейнберг был найден во время разбора завалов, будучи впечатанным в стену.

– Следствие не учитывало причастность Дримбиджа Дона. Под подозрением были Шульц, Хороббадо и… – Алабай замялся.

– И я, – продолжил за него Тузейло. – Говори уж как есть, чего стесняться! В этой истории сейчас ничего странного не замечаешь?

– Что именно?

– Подозрения сняли со всех. Пока мы с Ортегой Хороббадо к стене не прижали и тот всё не выложил, убийц Уолта так бы и искали дальше. Это говорит о том, что следствие велось неправильно. Постарайтесь сейчас исправить ошибки.

– Я понял, Тузейло Фридрихович.

– Я недоволен тобой, Лукас, – заключил Тузик, глядя алабаю прямо в глаза. – Через пять часов состоится пресс-конференция, а ничего нового, что можно было бы озвучить журналистам, я от тебя не услышал.

– Виноват, Тузейло Фридрихович! – Лукас Самора залез лапой в кейс и достал оттуда файл с распечатками. – Вот здесь список, одобренный комитетом по ЧС для публичной огласки.

– Уже лучше. – Не улыбнувшись, Тузик поднёс файл к глазам и быстро пробежался по пунктам. – Но всё равно плохо. Где данные о Корнерстоуне? Кто такой этот Бобби, вместе с которым бультерьер захватывал «Викторию»? Кто они, откуда? И не наплодили ли они последователей.? Кто знает: может, завтра ещё одна гостиница взорвётся, Лукас. – Тузик кивнул на окно, в котором были видны Заречье и шпиль от гостиницы «Аргентина». – Вон, та, например. У тебя есть время до утра. Работай.

Вслед за прокурором, возглавившим оперативный штаб по ликвидации и расследованию терактов, в кабинете появился глава Министерства труда и соцобеспечения. За ним – финансисты, промышленники и далее по списку. Завершал весь этот парад визит мэра города Педро Андреаса. Зная, как лабрадор-ретривер может опаздывать, Тузик заведомо поставил его в конец списка.

Отчёт об оперативной обстановке по городу занял около двадцати минут и практически ничем не отличался от тех, которые в своё время ему предоставлял Дримбидж Дон. Казалось бы, совсем недавно в городе произошли просто чудовищные события, которые не могли не повлиять на статистику. Однако ничего такого Тузик не услышал. В аварии на минувшей неделе псы попадали примерно с той же периодичностью, как и раньше. «Кухонные» преступники продолжали резать друг друга в пьяных ссорах, определённое число собак всё так же болело гриппом, а в метро всё ещё орудовали карманники. Город не стал ни лучше, ни хуже. Или все псы, отвечавшие в Озее за статистику, на фоне произошедших событий резко все решили схалтурить, или ситуация в столице Российской Автономии за эти два-три месяца и вправду практически не изменилась.

– В общем, состояние удовлетворительное, – заключил Тузейло. – Это радует. Что по благоустройству к Олимпиаде? Вы связались со своим псом из Цвергшнаузера?

– Да, Тузейло Фридрихович, – кивнул мэр. – Уже вчера он кинул мне некоторые наброски. К завтрашнему утру я предоставлю вам предполагаемый бюджет реконструкции. Надеюсь, вы и сеньор Афонсо одобрите…

– Боюсь, завтра мне будет не до этого, – покачал головой Тузейло. – Может, будет проще, если вы передадите цифры сразу Афонсо? Вы же знаете, как к нему попасть?

– Не хотелось бы, – замялся Педро Андреас. – Не думаю, что я имею право прямо так заявляться к нему…

«Ещё бы тебе хотелось!» – насмешливо подумал Тузейло. Отношения с биглем у мэра явно не ладились. И какую же собачку они своё время не поделили? Тузику даже захотелось на неё взглянуть.

– Хорошо, – немного выждав, произнёс Тузейло. – Если у нас не получится встретиться здесь завтра, то вы можете передать мне это лично вечером. Благо, живём мы с вами по соседству…

В кармане у Андреаса зазвонил телефон. Тузик внимательно наблюдал за тем, как мэр будет выходить из неловкой ситуации. Педро достал телефон, посмотрел на экран и тут же отклонил входящий вызов.

– Может, зря вы так, сеньор Андреас? А вдруг там что важное было, а вы тут с президентом каким-то разговариваете?

– Нет, это так…, – неопределённо отмахнулся Андреас. – Пустяки всякие…

От Тузика не укрылось, что мэр нервничал. С чего бы это вдруг? Стыдно, что на приёме у президента телефон завибрировал? Не похоже. Было бы стыдно – ответил бы по-другому.

– Я передам вам завтра концепцию и бюджет. Лучше лично или оставить домработнице?

– Было бы неплохо передать лично, – покачал головой Тузик. – А заодно и предоставить мне портфолио со всеми предыдущими проектами вашего знакомого дизайнера. Хотелось бы убедиться, что вы нашли компетентного пса, а не просто решили устроить «по дружбе» своего старого знакомого… Андреас! Может, вы когда-нибудь уже выключите свой телефон?!

– Я дико извиняюсь, Тузейло Фридрихович… – начал было лепетать Андреас и вновь полез за аппаратом, чтобы отклонить вызов. Тузик вырвал у него трубку, нажал на «ответ» и швырнул её обратно мэру.

– Отвечайте, – разрешил он лабрадору. – Не стесняйтесь.

Педро поднял на него глаза, полные непонимания.

– Ну же, давайте.

– Перезвони мне позже. Я сейчас занят, – сдавленно заявил Андреас и отключил телефон. На этот раз насовсем.

Тузик специально провернул это. Ему захотелось ещё раз удостовериться в том, что Андреас всё-таки нервничал. А уж когда Тузик взял трубку в лапы и по морде мэра пробежала тень ужаса, он в этом только убедился.

И кто же тебе всё-таки там звонит, Андреас?

***

– Как прошёл твой день рождения?

– Без драк, – улыбнулся Армон. – Всё было прилично.

Как же всё-таки быстро летит время! Сеньор Афонсо помнил, будто это было вчера, как ровно пять лет назад, двадцать первого апреля, у него появился сын – Армон Афонсо-младший. Сколько же поздравлений тогда он услышал в свой адрес! Не мудрено – ведь родился наследник. Да, от той самой непутёвой Анхелики, с которой Афонсо развёлся уже через полгода, но всё же сын! После его рождения жизнь бигля резко изменилась. Не в лучшую и не в худшую сторону. Просто существование пошло совершенно по иному сценарию.

– А чего тогда грустный такой? – спросил сеньор Афонсо. Сын уже во второй раз за месяц приезжал какой-то поникший.

– Да тебе это неинтересно, – махнул лапой Армон Афонсо-младший. – В группе изменения намечаются. Вот с Саймоном голову ломаем, что делать будем.

– Что за изменения? – нахмурился сеньор Афонсо.

В своё время бигль отдал немало денег на раскрутку группы «Vegas», в состав которой входил его сын. Группа даже заняла почётное второе место на одном из престижных конкурсов в Нью-Йоркшир Терьере. После успешного старта Афонсо-старший практически не участвовал в курировании своего детища, полностью переложив руководство на более опытные в этом деле плечи. Во-первых, он никогда до этого не занимался раскруткой музыкальных исполнителей. И если уж совсем не кривить душой, то ему вообще это было малоинтересно. Просто в своё время пристроил сына, но не более того. Ну а во-вторых, в Озее в то время начинались события, которые были для сеньора Афонсо гораздо важнее, нежели раскрутка какого-то непонятного мужского трио.

– Юваль женится. И уходит. Теперь с Саймоном ищем ему замену…

– Найдёте ещё. У Юваля контракт до мая, насколько я помню. У вас с Саймоном ещё месяц в запасе, – успокоил сына сеньор Афонсо.

Его мало волновали кадровые перестановки в коллективе сына. Зато его довольно сильно волновала другая тема.

– Армон, скажи, что ты думаешь по поводу Девирфоля? Только честно.

– Пап, мы с ним никогда не работали, ты же знаешь.

– Знаю, – кивнул сеньор Афонсо, – но по работе наверняка пересекались.

– Пару раз.

– Так что ты думаешь? Мог он всё это сделать? Там, в «Виктории».

– Я особо не задумывался, пап, честно, – ответил молодой бигль.

– А Саймон?

– Тебя всерьёз стало интересовать, о чём задумывается Саймон? На тебя это не похоже! – Афонсо-младший рассмеялся. Отец не то чтобы недолюбливал главного солиста их коллектива, но относился к нему как минимум прохладно.

– По этому вопросу интересует, – кивнул в ответ сеньор Афонсо. Ему и вправду всегда не особо нравился джек-рассел-терьер по имени Саймон Ливано, занимавший в группе сына центровую позицию, но бигль признавал, что, несмотря на принадлежность к шоу-бизнесу, этот Саймон был псом довольно мозговитым и даже склонным к анализу. Уж этот джек-рассел наверняка думал о произошедших в городе событиях, а также мысленно примерял Девирфоля на роль главного палача.

– Саймон говорит, что не верит. – Младший Армон пожал плечами.

– Просто не верит?

«Ну же, сынок, думай! Развивай мысль, – мысленно приговаривал Афонсо. – Взрослый пёс уже, а фразы толком построить не можешь».

– Темперамент не тот, говорит. Либо он весь год успешно играл свою роль, либо, выражаясь языком Саймона, Девирфоль – шестёрка, которую красиво подкинули тебе и сеньору Озейло.

– Он прямо так и сказал?

– Что-то в этом роде, – безучастно ответил сын. – А вообще, пап, мы с Саймоном на эту тему особо не разговаривали – у нас сейчас своих дел хватает. Если тебе так интересно, что именно Саймон думает насчёт продюсера Аниты, то я могу его позвать сюда, к тебе домой…

– Не стоит, – отмахнулся сеньор Афонсо. – Сынок, я очень терпимо отношусь к Саймону. Но видеть его у себя дома не хочу, извини.

На какое-то мгновение в гостиной повисла тишина.

– Да прости ты его, – выдохнул вдруг младший бигль. – И меня прости. Всё так, как есть. Ничего не изменишь. Прими ты это уже, наконец.

– Тузейло Фридрихович сегодня звонил. По поводу Педро Андреаса. – Вместо ответа сеньор Афонсо перескочил на другую тему. – Звонки, говорит, нашему Педро таинственные поступают, а Педро весь краской заливается, аж сквозь шерсть видно…

– А что, сеньор Озейло не знает?

– Нет, – отрезал Афонсо. – Зачем ему это? Он так верит в нового мэра! Не стоит рушить его иллюзии – у него и так они почти все рухнули за этот год.

– А если он не успокоится и «пробьёт» звонки Андреаса самостоятельно?

– Не пробьёт. – Афонсо-старший широко улыбнулся. – Я заверю его, что с Андресом всё в порядке, никаких причин бить тревогу нет, – и Тузейло Фридрихович уймётся. У него сейчас тоже дел полно.

– Всё равно всплывёт когда-нибудь.

– Да и пусть! Как всплывёт, так и утонет обратно. Тузик тоже не дурак. Узнав правду, он не станет кричать об этом на каждом углу. – Сеньор Афонсо вдруг ощутил слабый холодок в животе и тут же посмотрел сыну прямо в глаза. – Сын, а почему тебя это так волнует?

Армон Афонсо-младший ответил не сразу. Очередной кризис в формировании устной речи или подбор нужных слов для сокрытия лжи?

– Вообще не волнует, – пожал плечами сын.

– Раз не волнует, то пошли обедать. – Старший бигль быстро встал с кресла. – Хоть еды нормальной поешь, а не те харчи, которыми вас на гастролях кормят. У меня на кухне новые девочки появились, еду подносят. Сейчас увидишь. Такие формы, шёрстка… Загляденье!

– Па-ап…

– Эх, ну и дурак ты у меня всё-таки! – по-доброму заметил Афонсо, слегка похлопав сына по макушке. – В кого же ты у меня такой?

– В тебя, в кого ж ещё? – шутливо ответил младший бигль.

– Ты поговори мне тут ещё! – возмутился сеньор Афонсо. – Лапы иди мой!

***

Двухчасовая пресс-конференция с журналистами подходила к концу. Тузик честно отрабатывал последние десять минут, уже мысленно покидая аудиторию. Ответы на главные злободневные вопросы были озвучены ещё час назад, тогда же он впервые заявил о своём намерении покинуть пост президента Республики. Эта новость, несомненно, оживила журналистов, однако не произвела ожидаемого бурного эффекта. Складывалось впечатление, что к этому известию все были заочно готовы. Теперь, когда вопросы касались менее важных и сложных тем, Тузейло позволил себе расслабиться. О чём тут же пожалел.

– Телеканал TeFeDe, Буэнос-Айрес. – Напоминающий отвратительную жабу толстый пухлощёкий метис овчарки во втором ряду слева деловито поднял лапу.

– Слушаю, сеньор Гелатино, – кивнул Тузейло, узнав в нём ведущего новостей на главном телеканале Аргентины.

– Мои коллеги только что доложили, что прямо сейчас началась масштабная контртеррористическая операция в Персии. Как сообщают источники, основные вооружённые силы направлены прямиком из Нью-Йоркшир Терьера, а также из нашего Буэнос-Айреса.

Расслабленность Тузика как лапой сняло. Выходит, когда на прошлой неделе президент де Суос и Феррер намекали на операцию возмездия за произошедшие теракты, то они имели в виду сотрудничество именно с американскими вооружёнными силами. Ещё и на НефОЗ рты разинуть посмели, твари! Операция всё равно бы началась – она выгодна Нью-Йоркшир Терьеру. А эти двое из Буэнос-Айреса просто решили «под шумок» урвать крупнейшее предприятие Озея, ловко обернув всё это платой за услуги вооружённого возмездия. Мошенничество на государственном уровне. Браво, Диего де Суос!

– Как вы прокомментируете это, сеньор Озейло? – Ведущий Гелатино прищурился и поправил очки. – Операция наверняка является ответным действием нашей страны на события, недавно произошедшие в Озее. А значит, наверняка была санкционирована в том числе и вами?

– Если говорить откровенно, сеньор Гелатино, то я сам узнал о начале операции ненамного раньше вас и ваших коллег по телеканалу, – слукавил Тузейло, включая мозг на всю мощность и экстренно выстраивая свой монолог на три предложения вперёд. – Ни для кого не секрет, что на прошлой неделе мы проводили с президентом де Суосом встречу за закрытыми дверями, однако обсуждали мы только способы устранения последствий террористических актов. Моего непосредственного участия в этой операции нет. Я никого не просил, никому не приказывал. Сегодняшние события в Персии говорят лишь о том, что Отдел Безопасности страны наконец-то начал выполнять свою работу. А именно – защищать интересы граждан Аргентины, в том числе и граждан Российской Автономии, которая находится в её прямом подчинении. Я твёрдо убеждён в профессионализме вооружённых сил как Нью-Йоркшир Терьера, так и Буэнос-Айреса, поэтому будьте уверены: мирное население Персии не пострадает ни под каким предлогом.

К концу ответа на этот вопрос Тузика едва не стошнило от собственных слов. Он жил в собачьем мире уже девятый год и оттого не питал иллюзий по поводу Нью-Йоркшир Терьера и его якобы благих намерений в Персии. Тузейло искренне считал, что любой пёс, который поверит в это, либо ещё слишком молод, либо полный идиот.

На данный момент Тузик не располагал никакой информацией о вторжении в Персию. Говорить лишнего не хотелось – это могло быть чревато последствиями, – поэтому он всем сердцем надеялся, что в зале прозвучит новый вопрос, который уведёт пресс-конференцию от столь «шаткой» темы. Вся надежда была на двух корреспондентов из «Собачьей правды», которым, собственно, и выдали для этих самых целей аккредитацию на сегодняшнюю встречу. Однако журналисты из главного озейского ежедневника молчали и, судя по всему, не собирались заглушать опасную тему. Помощь в итоге пришла оттуда, откуда её меньше всего ждали:

– Газета British Times, Александра Беррингтон, – раздался голос в зале.

Взгляд Тузика среагировал мгновенно, остановившись на собаке породы колли. В сердце что-то сильно застучало. Неужели она? Быть не может!

– Да, я слушаю.

– Я являюсь русской иммигранткой и в настоящее время проживаю в Лондоне. Как журналист и как обычная собака, в своё время иммигрировавшая из постперестроечного Рояльска, я не могу не обратить внимания не некоторые эпизоды. В последнее время до мирового собачьего сообщества доходят слухи об обеспокоенности официального Буэнос-Айреса тотальной «русификацией» страны. Наплыв мигрантов из Российской Федерации составляет довольно внушительное число. Нет ли опасности, что в какой-то момент Озею перекроют кислород и собаки будут вынуждены отправиться обратно за океан?

– Вопрос интересный, миссис Беррингтон, – покачал головой Тузейло, хотя мысленно назвал эту колли по другой фамилии.

Никакая она для него не миссис. Скорее гражданка. Или как там сейчас в Рояльске принято обращаться к собакам женского пола?

– Соглашусь, что наплыв мигрантов из России действительно был, но это случилось почти четыре года назад, когда был основан ещё «старый» Озей, уничтоженный два года назад. В настоящее время эти псы полностью интегрировались в аргентинское общество. Даже скажу, что смешались с местным населением. Если вам нужно подтверждение, то я попрошу поднять в зале лапы всех, кто носит русскую фамилию.

В зале робко поднялось пять-шесть лап.

– Что и требовалось доказать, – заключил Тузейло. – То поколение, которое четыре года назад приехало в Озей за новой жизнью, постепенно уходит. На смену всем этим псам пришли их дети. Зачастую от смешанных браков. Сомневаюсь, что вы найдёте в этом зале какого-нибудь Бобика или Барбоса. Если кто не в курсе, это имена, с которыми у всего собачьего мира обычно ассоциируется Россия. Поэтому, если официальный Буэнос-Айрес вздумает поднимать подобные расистские вопросы, это будет выглядеть не только некрасиво для современного толерантного демократического государства, но и просто глупо. А если говорить об иммигрантах, то два года назад, когда здесь кипели работы по восстановлению города, в Озей съезжались не только из Российской Федерации, но и со всего собачьего мира. Разве что с Диких Земель никого не завезли.

По залу прокатился смешок.

Референт Тузика, Питер Франциско, подал голос.

– Пресс-конференция подходит к концу, – объявил он, обращаясь к журналистам. – Времени остаётся буквально на один вопрос…

– Серди Мопс, радиостанция «Эхо Озея»…

«Ну наконец-то и эта голос подала!» – с неприязнью подумал Тузик. Все эти два часа он надеялся, что микрофон до этой мелкой дряни не дойдёт, но, кажется, не повезло.

Он знал эту дотошную мопсиху исключительно в качестве корреспондентки «Собачьей правды». Но поскольку газета и так уже выделила на конференцию двух своих сотрудников, Серди Мопс пробралась в зал в качестве ведущей радиостанции, на которой работала по совместительству.

– Сегодня вы впервые объявили о своём намерении покинуть кресло президента Российской Автономии. Скажите, каким вы видите своё будущее? Вы возглавите оппозицию? Отойдёте на задний план, став советником будущего президента? Или насовсем уйдёте из большой политики, посвятив жизнь благотворительности? Не связано ли это решение с недавно произошедшими в Озее потрясениями?

– Как много вопросов, сеньора! – шутливо отозвался Тузейло. Мопсиха в ответ сморщенно улыбнулась, сощурив свои маслянистые глазки. – Я отвечу просто. Обо всех моих планах, которые последуют за моей отставкой, в первую очередь узнают обычные граждане Российской Автономии, а не вы, уважаемые журналисты. «Прямая линия» с гражданами Республики состоится уже в этот четверг. Спасибо за внимание!

Тузейло отодвинул микрофон и сложил лапы. Вслед заморгали вспышки камер, а журналисты взорвались от наполнявших их вопросов, которые они не успели ему задать. За многие годы у Тузика сформировался ко всему этому некоторый иммунитет, поэтому он продолжал сидеть молча и неподвижно. Через пять минут зал постепенно начал редеть. Журналисты покидали помещение, громко переговариваясь друг с другом и обсуждая услышанное. Тузейло же не сводил глаз с Александры Беррингтон – той самой колли, которая задавала ему предпоследний вопрос. Шепнув Питеру Франциско, чтобы тот постарался её задержать, Тузик продолжал пристально на неё смотреть.

Если Питер всё правильно понял, то уже сегодня вечером Тузейло вновь встретится со своей школьной любовью – Александрой Касаткиной.

Ворота Озея

В то время, когда Нью-Йоркшир Терьер осуществлял свои первые удары по кварталам пригородов персидской столицы, а в самом центре Озея Тузик отвечал на бесконечный поток вопросов от журналистов, Саппи отправился в аэропорт Псово и отчаянно боролся с желанием уснуть прямо на аэровокзале. Верхние веки так и норовили сползти ему на глаза и не подниматься до утра вторника, а голову словно набили ватой – настолько медленнее она стала соображать.

Визит в аэропорт, о котором Саппи договорился с супругами Веласко ещё в субботу, пришлось отложить до понедельника. Причиной стал внезапный звонок от Афонсо, потребовавший приостановить поиски Торреса на два дня. Как выяснилось позже, Аргентина также не осталась равнодушна к пропаже бывшего главы Следственного комитета и выслала в Озей своих сыщиков. Не желая знакомить этих сыщиков с Фейджем, а также с супругами Веласко, с которыми эти сыщики могли быть вполне знакомы ещё со времён службы в Отделе Безопасности, когда оба вельш-корги жили совсем под другими именами, сеньор Афонсо решил притормозить. Ему вообще хотелось всё разрисовать так, что в Озее вообще никто не интересуется пропавшим Торресом. Конечно, выглядело это довольно странно, но зато сбило столичных «следаков» с толку. Вместо этого Саппи было поручено развернуть масштабные поиски Ани Озейло, чем Фейдж был немало ошарашен.

– Сеньор Афонсо! – устало взмолился тогда Саппи. – Я вас перестал понимать!

– Столичные друзья наверняка удивятся отсутствием нашего интереса к поиску Ани Озейло, – невозмутимо ответил бигль. – Они тут же начнут копать. И ведь накопают, а нам этого не нужно. Аня Озейло мертва. Её нет. Не существует. Что ж тут непонятного?

– Теперь понял, – вздохнул Саппи. – Требуется «липа».

– Конечно. – Афонсо улыбнулся.

Саппи разложил по полочкам все свои соображения вместе с произнесёнными Армоном Афонсо словами. Значит, бигль хочет накормить сыщиков из Буэнос-Айреса песенкой дезинформации. В роли «куплета» выступит полное отсутствие каких-либо успехов в поиске дочери Тузика Озейло. Ну а «припевом» станет нежелание искать Торреса. Ведь если Озейло не ищет пропавшего Торреса, то он либо избавился от него самостоятельно, либо точно так же самостоятельно его где-то укрывает. Особо любопытные псы из Буэнос-Айреса попробуют выяснить, где именно Озейло с Афонсо прячут ротвейлера, засунув свои любопытные носы прямо в логово к Афонсо. За эти самые носы Армон их и схватит. Чистая ловля «на живца».

– Я подготовлю дело к утру понедельника, – пообещал Саппи, с ужасом думая, что только «липового» дела о поиске сводной племянницы ему как раз сейчас не хватало. Сначала Торрес, а теперь это. А как быть с огромной стопкой официальных дел, которые висели на нём и его подчинённых в Следственном комитете? Отложить в сторонку?

Саппи вновь почувствовал, что вообще зря связался с Афонсо. Если, не дай бог, этого бигля завтра пристрелят возле дома, как полгода назад Ортегу, то ему, Саппи Фейджу, можно будет самостоятельно надевать налапники и смело идти за решётку. Поскольку и поиски Торреса, и «липовое» дело Ани Озейло будут считаться преступлениями, попадающими под статью «злоупотребление должностными полномочиями».

Проработав над «виртуальными» поисками сводной племяшки все оставшиеся выходные, Саппи успел вздремнуть лишь пару часов – вечером в воскресенье. Всё остальное время он либо носился по Озею, изображая видимость поисков, либо сидел дома и сочинял протоколы, которые якобы успел записать. Сегодня, в утро понедельника, когда в Комитет заявились гости из Буэнос-Айреса, Саппи с прискорбием сообщил, что поиски Ани Озейло на данный момент не увенчались успехом, а также отвёл от себя подозрения, что занимается поиском бывшего шефа. Теперь можно спокойно искать след Торреса, тогда как со стороны это будет выглядеть так, будто Саппи занимается расследованием исчезновения дочери президента Российской Автономии.

В итоге во второй половине дня работу по Торресу возобновили, как и было оговорено с Армоном. Пока Сельвина и Вальтер все выходные прохлопали от досады себе лапами по коленям, Саппи, напротив, извлёк из двухдневного «простоя» положительные моменты. Благодаря этим дням у них появилось время, чтобы через Афонсо собрать как можно больше данных о Хуане Рамиресе, под именем которого, если верить словам Серхио Серрано, скрывался сейчас ротвейлер.

Саппи никогда не позволял себе критиковать своих коллег, он не делал этого и сейчас. Однако он не мог не признать, что соваться в аэропорт в субботу, прямо так сразу, предварительно не нащупав почву, не разузнав толком про Хуана Рамиреса, имя которого им подкинул довольно сомнительный пёс, было бы чистой воды идиотизмом. Саппи работал в следственных органах и поэтому любил ювелирную работу, скрупулёзную. Это по большей части и отличало его от супругов Веласко, которых ему навязал Афонсо. Вельш-корги были слеплены из другого теста. Они почти всю свою жизнь прослужили в несколько ином ведомстве, в котором практиковались совершенно другие методы – грубые и резкие. Эти псы с молодости привыкли чувствовать себя «хозяевами» положения, открывая почти любые двери ударом ботинка. Привыкли доставать информацию путём её вырывания прямо из глотки, почти что хирургическим способом, совершенно не задумываясь о том пепелище, которое после себя в итоге оставляют. Саппи же привык к деликатности, которая, по его мнению, является лучшим гарантом того, что все его «сыщицкие» намерения, а также тайны следствия на следующий день не станут достоянием мировой собачей общественности.

Как Саппи и предполагал, ротвейлер Хуан Рамирес действительно существовал и проживал в Росарио. Судя по всему, когда-то давным-давно Серхио Серрано украл у него полный комплект документов, включая водительские права и заграничный паспорт, сделал копии и подкинул обратно. Среди псов, занимающихся изготовлением фальшивых документов, такая схема была довольно популярна. Документы вместе с серийными номерами были откопированы, а затем возвращены владельцу. Возможно, тот даже не успел обнаружить их отсутствие и не заявлял в полицию о краже, а это значит, что «копиями» можно будет пользоваться без каких-либо опасений, поскольку в базах аргентинской полиции серийные номера «оригиналов» в качестве краденых никогда не проходили.

В итоге Саппи пришёл к выводу, что в Аргентине в настоящий момент проживало как минимум двое ротвейлеров Хуанов Рамиресов. Оба владели практически идентичными друг другу документами, за исключением фотографии и вшитой биометрии. Теперь оставалось вычислить передвижения этих ротвейлеров по стране, а также вычислить, кто из этих двух являлся Федерико Торресом.

Саппи, уставший и в настоящий момент мечтающий только о мягкой кровати и тёплой подушке, вошёл в здание аэровокзала Псово с полной уверенностью, что сегодня наконец дело сдвинется с мёртвой точки и след бывшего шефа будет обнаружен, хотя бы призрачный.

Начальник аэровокзала, метис датского дога, несколько удивившись тому, что глава Следственного комитета лично прибыл в аэропорт, а не послал сюда кого-то из своих подчинённых, послушно выложил списки со всеми пассажирами за последнюю неделю.

Фейдж молча принялся искать заветное сочетание имени и фамилии, ругаясь про себя отборной матерщиной. Учитывая положение вещей и повышенную секретность, Саппи не мог поручить подобное дело никому, кроме себя. А голова его потихоньку начинала давать сбой, что не могло не расстраивать.

– Может быть, вам помочь? – любезно предложил начальник аэропорта, глядя на скрючившегося над распечатками полуседого спаниеля. – Вы ищете кого-то определённого?

– Нет-нет, – не отрываясь от листов, бормотал в ответ Саппи. – Это для аналитической справки. Вы всё равно не поймёте…

– Может, вам кофе? – не унимался метис датского дога, с сомнением глядя на нового руководителя Следственного комитета. Начальник аэровокзала искренне не понимал, как на подобную непростую должность могли назначить такого недотёпу, как этот спаниель.

– Нет, спасибо, – отказался Саппи, не поднимая головы и не замечая скептический взгляд дога, – лучше помолчите. Мешаете.

Говорить такое начальнику крупнейшего аэропорта Озея прямо в его собственном кабинете было верхом наглости. Но уставший Саппи Фейдж был не в духе. Особенно в данный момент, когда осмотр длинного списка фамилий перевалил за половину, а Хуан Рамирес всё ещё нигде не встретился. Сердце Саппи билось сильнее с каждой новой строчкой. «Ну же, ну же…» – думал он, перескакивая с одной фамилии на другую, чувствуя, как от напряжения и сухости в глазных яблоках начинали лопаться капилляры…

Никакого Хуана Рамиреса не было обнаружено. Списки по международным и внутренним вылетам содержали любые имена и фамилии, но только не ту, которую так хотел найти Саппи. Неужели опять мимо?

Саппи изо всех сил постарался запустить мозги, чтобы оперативно решить, как ему поступить дальше. Возможности ездить лично по всем аэропортам Российской Автономии и всей остальной Аргентины у него не было. Саппи реально оценивал ситуацию и прекрасно понимал, что ему просто не хватит на это ни сил, ни времени.

Значит, всё-таки придётся подключать ребят. А для этого нужна чёткая причина. Этого Рамиреса нужно прикрепить к какому-нибудь уголовному делу, чтобы его, Саппи Фейджа, интерес к этому загадочному ротвейлеру не выглядел подозрительным…

– Сеньор! – Саппи отложил списки и глянул на начальника аэровокзала поверх очков. – Не могли бы вы мне составить ещё один список, подобный этому? Мне нужен перечень всех постояльцев отелей, которые закреплены за аэропортом Псово…

– Разумеется, – недовольно отозвался метис датского дога. – Но буду вынужден предупредить, что это займёт время.

– Я подожду, – пожал плечами спаниель, изображая полную готовность ждать списки хоть до завтрашнего утра.

Спустя полчаса Саппи Фейдж покинул здание аэропорта Псово вместе со всеми списками, которые ему удалось получить. Внутри у него выжигающей чернотой скребло полное разочарование. Он так надеялся, что сегодняшний визит сюда принесёт хоть какую-то каплю прогресса, но этого не произошло. От досады Саппи хотелось громко взвыть прямо на автомобильной стоянке. Сколько моральных сил было потрачено, сколько молчаливого анализа и прочего мыслительного процесса было проведено у него в голове – и всё хорьку под хвост! Снова пустышка! Может, хотя бы у пожилых вельш-корги будут результаты?

Стареющий полуседой спаниель Саппи Фейдж садился в свой автомобиль, даже не подозревая, что уже сегодня ближе к закату ситуация в корне поменяется, а начиная с сегодняшнего вечера в его серую повседневную жизнь добавятся весьма неоднозначные и странные события.

***

Территория разрушенного в феврале здания Парагвайского вокзала в центре Озея была отгорожена высоким забором, внутри которого кипели ни на минуту не прекращающаяся восстановительные работы. Временный зал ожидания, вместе с кассами, расположился в наспех возведённом ангаре, обшитом синими листами металлопрофиля. Именно в это нелепое сооружение и направлялось семейство вельш-корги – Сельвина и Вальтер Веласко.

В отличие от Саппи Фейджа, который в этот же самый момент находился в аэропорту, пожилым сотрудникам ОБА в отставке сегодня везло больше. Во всяком случае, как выяснила Сельвина, в данный момент в кассовом зале вокзала работала та же самая смена, которая сидела здесь в ту субботу, когда исчез Федерико Торрес. Это немало подняло Сельвине дух, и теперь ей не терпелось перейти к опросу кассиров.

– Этот Фейдж над нами насмехается! – причитал Вальтер.

– Успокойся, дорогой, – сдержанно отвечала Сельвина. – Спаниель сделал всё правильно. Не можем же мы заниматься поисками всё время вместе. Без разделения труда в нашем случае не обойтись, сам же понимаешь…

– Фейдж специально скинул безнадёжный вариант нам – вот что я понимаю. Дабы подлизать зад Афонсо и уделать нас. У него в подчинении Следственный комитет вместе со всеми толковыми «ищейками» Озея. Он может прийти в любое заведение, потыкать корочкой и добыть любую информацию. А мы с тобой кто? Два престарелых пса, у нас даже агентуры своей теперь нет…

– Вальтер, перестань! – одёрнула мужа Сельвина. – Не забывай, что мы в общественном месте. Мало ли кто нас может услышать. Не кричи, пожалуйста!

Сельвина была полностью согласна с мужем по поводу того, что сейчас они действительно находились в плачевной ситуации. Требовать какие-то справки у кассиров они не могли, обращаться к начальнику вокзала – и подавно. Сельвина и Вальтер Веласко – всего лишь сотрудники ОБА на пенсии, без нужных корочек, без былой агентуры. Нули без палочки. Однако, в отличие от своего мужа, Сельвина предпочитала не ворчать об этом с утра до вечера, а думать над тем, как сложившуюся проблему ловко обойти.

И она придумала. Для того чтобы вытащить из собак определённые данные, совсем необязательно тыкать им в носы своими корками с министерскими печатями! Это, как правило, наоборот, только отталкивает разрабатываемых псов и собак, отчего те в итоге замыкаются и идут на контакт довольно неохотно. Вальтер сказал, что они старые, списанные со службы собаки? Ну и замечательно! Почему бы не сыграть в старых, выживших из ума пенсионеров, которые по каким-то причинам ищут некоего ротвейлера по имени Хуан Рамирес? Осталось только придумать адекватную причину, которая не вызовет подозрений.

– Пойдём поедим, Вальтер, – предложила вдруг сеньора Веласко.

– Поедим? – опешил вельш-корги.

– Да, – коротко ответила Сельвина и потянула мужа в сторону кафе быстрой еды.

Кафе оказалось низшей пробы, с липкими столами, за которыми стояли представители рабочего класса с пластиковыми стаканами пива и отвратно пахнущей едой в лапах. Однако, в отличие от аналогичного вокзала Коститусьон, что находился в Буэнос-Айресе, супруги Веласко не наткнулись здесь на мерзотных люмпенов, попрошаек и прочих представителей маргинальной среды. В Озее вокзал по большей части населяли рабочие псы – не совсем опрятные, не совсем трезвые, но с пока что ясным сознанием и пока ещё чёткими целями в жизни. Скорее всего, это те самые жители Аргентины, которые ежедневно ездили в столицу Российской Автономии на заработки. К ним Сельвина относилась куда уважительней.

– Приятного аппетита! – язвительно произнёс Вальтер. – Настраиваешься на нужный лад? Хочешь слиться с толпой и начать думать так же, как и она?

– Конечно, – кивнула Сельвина, откусывая добрый кусок чорипана, который, к её удивлению, оказался весьма вкусным, несмотря на сомнительный аромат. – Тебе бы тоже не помешало.

– Что ты задумала? – прямо спросил Веласко.

Его жена терпеть не могла фастфуд. Судя по тому, как в этот момент она уплетала за обе щеки ужасно пахнущий чорипан, стоя за липким столом вокзального кафе, Вальтер решил, что жена придумала себе какую-то роль и пытается в неё «въехать».

– Наш сын, Вальтер, – убито ответила ему Сельвина, и в глазах у неё проявились слёзы. – Мы же взяли его в щенячьем доме, помнишь?

– Продолжай, – кивнул Веласко.

– Вот он, неужели ты его не узнаёшь, дорогой? – Смахнув слёзы, застывшие в её глазах, сеньора Веласко потянулась за сумочкой, из которой достала фотографию Федерико Торреса. На ней ротвейлер, по всей видимости, находившийся в отпуске, стоял на фоне делового квартала центра Пермякии с сумкой через плечо и широко улыбался.

– Грубо, – проговорил Вальтер. – Ты думаешь, что в эту чушь хоть кто-то поверит?

– Больше мне ничего в голову не приходит.

– Машина далеко, – заметил вельш-корги. – Если нас с тобой вдруг заподозрят в том, что мы, не являясь собаками из полиции, интересуемся каким-то псом, то бежать нам далеко. Тем более в городе сейчас наши старые друзья из Буэнос-Айреса. Нас могут узнать или, что ещё хуже, следить за нами. Мы не успеем добежать не то чтобы до парковки – мы до дверей добежать не успеем.

– Далеко, – убито согласилась Сельвина. – Но нам всё равно надо попробовать, я другого выхода не вижу. Время идёт, Вальтер, а мы не показали ни одного достойного результата. Нужно действовать. Настрой меня, пожалуйста.

Вальтер, помедлив, кивнул и принялся за дело. Сельвина должна выглядеть убитой, а в глазах должно быть отчаяние. Для того чтобы жена успешно вошла в роль, нужно было прямо здесь и сейчас, стоя за липким столиком грязной вокзальной кафешки, быстро вспомнить все самые печальные эпизоды их жизни. Вальтеру, для того чтобы словить это состояние, нужен был алкоголь. Сельвине же, ввиду того, что она была женщиной, да ещё и пожилой, «усилитель вкуса» не требовался. Ей требовался лишь диалог, а все сентиментальные чувства от произнесённых в этом диалоге слов через некоторое время появятся сами собой.

Эффект наконец-то был достигнут, и спустя четверть часа супруги Веласко отправились в сторону касс вокзала, вооружившись легендой, что после разрушения гостиницы «Виктория» они потеряли связь со своим единственным сыном, приёмным ротвейлером.

Жалобно ссутулившись, сдавленным голосом Сельвина начала опрос кассиров. Вальтер с опустошённым растерянным взглядом сопровождал её по левую лапу и заботливо придерживал жену за локоть. Спектакль сработал. Сельвина прекрасно вжилась в роль матери, находящейся в отчаянии. Она ни разу не переиграла и не перегнула палку. Поэтому ни один из кассиров не высказал ей своего недовольства. Наоборот, они внимательно слушали Сельвину, проникались её словами и всеми силами пытались помочь этой несчастной пожилой вельш-корги и её мужу.

Легенда, которую наспех сложила сеньора Веласко в своей голове, не была новой. Когда-то она точно так же воспользовалась ею, благодаря чему из казино, в котором покойная Мариса Митчелморе так любила проигрывать деньги мужа, были обнаружены тянущиеся следы сибирского хаски.

Сейчас легенда вновь работала Сельвине на лапу: очередь сочувствующе кивала, а кассиры АЖД с маской скорби и сожаления на мордах искренне пытались вспомнить ротвейлера с фотографии, некоторые даже советовались со своими коллегами через окошки. Веласко ощутил гордость за жену. Выбери она другой повод для разговора с кассирами – те наверняка по-хамски развернули бы их в сторону выхода, ссылаясь на инструкции, в которых чётко прописан запрет давать какие-либо справки частным псам. Но Сельвина решила приклеить к своей легенде страшный террористический акт, по-настоящему шокировавший население города, отчего лёд в сердцах растаял даже внутри злобных и вечно чем-то недовольных обитателей вокзальных касс.

– Был он здесь в субботу, – твёрдо заявили им в кассе под номером 26.

Вальтер почувствовал лёгкое головокружение. Неужели они попали в цель? Только бы не сорвалось…

– Был? – абсолютно честно и радостно расцвела Сельвина. – Дорогой, он жив! Наш с тобой Хуан жив…

– Святой Христофор! – Вальтер положил лапу на сердце и обратился к кассиру. – Вы в этом уверены? Это он?

– Да, – кивнула кассир АЖД, – я ещё тогда смотрела на него и думала, как же он похож на нашего прокурора…

«Главу Следственного комитета», – мысленно поправила её Сельвина.

Впрочем, какая разница? Эта собака в кассе вообще не обязана разбираться в должностях и званиях органов внутренних дел Российской Автономии. Шериф, прокурор, полицейский – вот и все её познания. Фигура Федерико Торреса вполне вписывалась в рамки «прокурора», хоть на той должности вообще всегда сидел совершенно иной пёс.

– … я друга похоронила после «Виктории». И прокурора нашего запомнила на церемонии. Когда ваш сын билет у меня покупал, я думала, почему прокурор Озея не на машине едет, а таким дешёвым способом… Не переживайте, ваш сын живой. Вы его найдёте, обязательно…

– А куда же он поехал в итоге? – не унималась Сельвина. – Живой, здоровый. А трубку так и не берёт…

– Оллавария, – без тени сомнения ответила кассир и кивнула на приклеенную пригородную схему справа. – У нас на направлении особо выбора нет. Либо Гольденрой, либо Домингос, либо Оллавария. Ну, и экспрессы до Буэнос-Айреса. Остальные варианты только «дальними» поездами, а это уже через другие кассы.

– Вы нас так выручили, боже! – Сельвина всплеснула лапами.

– Два билета до Оллаварии? – догадалась сотрудница АЖД, поправляя фирменный галстук.

– Да, будьте так добры, – кивнул Вальтер и полез за бумажником.

– Ближайший поезд через час, – подсказала кассирша и улыбнулась, протягивая супругам вельш-корги два билета.

– Спасибо. – Сельвина, забирая билеты, заплакала. – Я даже не знаю, как вас отблагодарить…

– Счастливого пути, – дежурно улыбнулась кассир и обратила взгляд к псам, стоящим в очереди позади супругов Веласко, тем самым показывая, что разговор пришёл к логическому завершению.

Вальтер чувствовал, как его распирает от счастья. Они сделали это! Вдвоём с Сельвиной. Они – псы, которых этот дурак Фейдж послал на самый бесперспективный, казалось бы, объект разработки, – взяли след! Причём куда быстрее, чем этот высокомерный спаниель. Вальтер Веласко почти физически ощущал, как размазал этого самоуверенного и неквалифицированного «следака» прямо по асфальту.

Сельвина тоже заметно повеселела, однако слегка задумчивый взгляд не желал сходить с её морды.

– Дорогая, ты в чём-то не уверена? – спросил Веласко, когда они вернулись в машину.

– Не знаю, Вальтер, – покачала головой Сельвина, не сводя глаз с движущихся строительных кранов, отстраивающих вокзал.

– Тебе не понравилась эта кассирша? Думаешь, она нарочно нам рассказала всё это?

– Возможно. – Сеньора Веласко постучала когтем себе по нижним резцам. – Но интуиция подсказывает, что это не так. Думаю, с ней всё хорошо. Она сказала правду. Только, возможно, что Торрес в итоге мог уехать совсем не в Оллаварию…

– Ты хочешь сказать, что он мог купить билеты в разных кассах в разные города?

Вальтер ужаснулся. Вполне вероятно, что «главный следак» Российской Автономии таким образом мог ловко замести следы. Теперь, значит, нужно возвращаться обратно в кассовый зал и опросить оставшихся двух кассиров? Только этого не хватало! Повторный спектакль с поиском пропавшего приёмного сына не сработает, в этом Вальтер был уверен. Оставалась надежда, что в эти две кассы Торрес не обращался. Вальтер задумался.

– Не совсем, – покачала головой Сельвина. – Касс всего двадцать восемь. Мы проверили первые двадцать шесть. Он мог купить второй билет только в оставшихся двух.

– Не мог, – отрезал Вальтер и расслабился. – Они стоят вплотную к той, в которой только что были мы. Пытаясь замести следы, он не стал бы покупать второй билет прямо в соседней кассе. Это было бы странным. А странности у нас в собачьем обществе привыкли замечать, сама знаешь. Он не мог так рисковать.

– Может, Торрес купил второй билет, когда наша с тобой кассирша ушла на обед?

– Ты совсем уже дурака из меня не делай, дорогая, – Веласко довольно улыбнулся, – я пробежался глазами по режиму работы. Кассы с двадцать пятой по двадцать восьмую уходят на обед одновременно.

– Убедил, – проговорила Сельвина, продолжая наблюдать за строительными кранами.

Вальтер ничего не ответил, выжидая, когда жена выйдет из своего логического транса. Он положил лапы на руль и уставился на силуэты небоскрёбов делового квартала Озей-Сити, призрачно проявлявшиеся вдалеке сквозь облачное небо.

– Дорогой, в городе три вокзала, – заговорила вдруг Сельвина, резко повернувшись к мужу.

– Ты серьёзно?

– Он был на всех трёх вокзалах Озея и купил три билета. Я уверена! – Сельвина хлопнула лапами по передней панели, выдохнула и, наконец-то расслабившись, улыбнулась. – Сейчас едем на Сальвадор, а потом на Оссиденталь.

Осколки прошлого

Тузик оказался совершенно прав. Александра Беррингтон из газеты British Times и в самом деле оказалась Александрой Касаткиной. Той самой колли, с которой Тузик когда-то учился в школе и к которой он был ох как неравнодушен.

Питер Франциско не подвёл его, и вот сейчас, когда с момента окончания пресс-конференции прошло почти два часа, они сидели с Александрой Беррингтон вдвоём, в закрытой ложе одного из ресторанов сети Армона Афонсо. Здесь Тузик был уверен, что их ужин и все произнесённые за столом слова не станут наутро известны всему собачьему миру.

– Ты давно в Озее? – спросил Тузейло, делая глоток игристого вина.

– Уже неделю. – Сашка подняла на него свои красивые карие глаза. – Редакция отправила меня сюда сразу после того, как взорвался отель с заложниками. Сейчас у меня ощущение, что я здесь надолго.

Она ловко стрельнула своими красивыми глазами в Тузейло. Он не без интереса наблюдал за Сашкой. За эти пять лет, что они не виделись, она, конечно же, повзрослела. Может быть, даже и несколько постарела, однако это не делало её менее привлекательной. Да, она стала старше, появилась английская сухость во внешности, но при всём этом Алескандра Касаткина, а ныне – Беррингтон, могла дать фору любой всемирно известной актрисе. Так же, как и признанные экранные дивы, она обладала красивой уложенной шёрсткой, ослепительной улыбкой, а также отменным вкусом в одежде. Этим она была не похожа на остальных собачек из Туманного Альбиона, с которыми Тузику приходилось пересекаться в жизни. В последнее время собачки в Европе всё больше склонялись в сторону удобной одежды и отсутствию макияжа как такового. В итоге всё переходило порой в откровенное неряшество, которое Тузика в европейских собачках отталкивало. Сашка была всё-таки русской иммигранткой, пусть и из богатой семьи, но всё же с рояльским воспитанием в голове, отчего посредственно относиться к своей внешности для неё было чем-то сродни безумию.

Тузик вновь ощутил, что поплыл. Но не так, как в случае со служанкой Мартой. По-другому. Сейчас он, по крайней мере, не ощущал себя полным моральным уродом, который даже права не имеет глупо млеть при виде собачки. С Сашкой его связывала давняя детская влюблённость, которой тогда было не суждено перерасти во что-то более серьёзное и взрослое. После того, как Касаткина уехала учиться в Лондон, Тузик настойчиво пытался вбить себе в голову, что его чувства к этой колли прошли. Он успешно окончил Университет и благополучно отбыл за океан. После этого в его жизнь периодически врывались самые разные собаки, сейчас Тузик бы даже не вспомнил, как звали больше половины из них. Даже тогда он не особо утруждал себя запоминанием их имён. Собаки в его жизни менялись, а любимый образ Сашки пусть и растворялся в памяти, но не так быстро, как хотелось бы. Этот образ мешал Тузейло, которому невольно приходилось сравнивать очередную пассию со своей школьной любовью.

В декабре 2001-го всё изменилось: именно тогда Тузик впервые встретился с Анитой. Тузейло влюбился во второй раз за свою жизнь. И в отличие от первого раза, влюблённость эта сумела перерасти в более серьёзные осознанные рамки. Благодаря Аните столь любимый и желанный доселе образ колли выветрился из его головы ещё до Нового года. Всего за пару недель.

Тузик, конечно же, не страдал провалами в памяти и поэтому прекрасно помнил Александру Касаткину, с которой учился в школе и от которой был без ума почти все годы обучения. Но никаких былых чувств к ней Тузейло, увы, уже не испытывал.

– Ты замужем? – спросил он вдруг у колли.

Взгляд её на миг переменился, и Тузику на мгновение даже показалось, что по её глазам пробежала тень.

– Была.

– Развелись?

– Нет, я вдова, – просто ответила Сашка и отпила вина.

Тузик узнал в этом жесте себя. Каждый раз, когда кто-то начинал разговор об Аните, он чувствовал, как у него спирало в зобу. Тузик с детства обладал неприятной слабостью, заключавшейся в абсолютном неумении беззвучно сглатывать при собеседнике. В такие мгновения Тузейло несказанно радовался, если рядом удачно находился какой-нибудь сосуд с жидкостью, выпив которую, он мог спокойно продолжать разговор в прежнем тоне.

– Прошло уже больше года, – тихо поставив бокал обратно на стол, продолжила Сашка. – Я почти научилась жить без него.

– Ты молодец, – грустно констатировал Тузейло.

– У тебя тоже всё получится. – Колли посмотрела ему прямо в глаза и улыбнулась. – Я в тебя верю.

– Как проходит жизнь в Лондоне? – не желая слушать пламенные мотивационные речи, Тузик решил переменить тему.

– Дорого… – Сашка рассмеялась, и Тузик в очередной раз почувствовал, как его обдало жаром. Нет, всё-таки Александра Касаткина даже через столько лет всё ещё источала просто бешеную сексуальность!

«Дело в тебе, а не в ней, – услышал у себя в голове Тузейло. – Просто ты не трахался уже почти два месяца. А как же Анита? Опомнись, старый ты дурак!»

– …вообще, если признаться, то когда я жила в Рояльске, то представляла себе заграницу несколько иначе…

– Что вокруг обитают только добрые и улыбающиеся друг другу собачки, а деньги растут на деревьях, – закончил за неё Тузик.

– Именно! – Сашка покатилась со смеху. – Правда, в первое время я так гордилась, что уехала из России, из этой бесперспективной дыры, но уже в первый месяц обучения пришлось спуститься с небес на нашу грешную поверхность…

Александра Касаткина, будучи дочерью весьма состоятельного рояльского бизнесмена, по понятным причинам всегда ощущала некое превосходство над своими сверстниками, хотя – надо было отдать должное воспитанию – никогда этого не демонстрировала. Колли уже со второго класса школы знала, что после получения аттестата её отправят учиться в Лондон, поэтому она, являясь старательной и целеустремлённой собачкой, прилежно училась, изучала язык и культуру страны, в которой ей предстояло получать высшее образование.

Когда её эйфория от переезда в другую страну потихоньку начала испаряться, Александра вдруг заметила, что здесь она больше не может испытывать того самого превосходства над окружающими, к которому привыкла и с которым росла всё детство. Если в Рояльске она была дочкой самого Касаткина, то в Лондоне она стала обыкновенной русской колли.

– Сейчас я уже ни о чём не жалею.

– А раньше, получается, жалела?

– Уже через месяц. – Колли снова отпила вина. – Как только эйфория от заграницы ушла…

Тузик помнил, как в Рояльске у Сашки был личный водитель, приставленный к ней родителями. Этот водитель привозил её утром в школу, а после уроков, когда Тузик и её остальные одноклассники стадом уходили пить пиво в один из рояльских дворов, забирал и отвозил домой. Касаткиной до слёз хотелось с остальными, ей тоже хотелось сидеть на жёлто-зелёной лавочке посреди детской площадки и под пошлые, но невероятно смешные для пубертатного возраста шутки пить эту проклятую и невкусную «девятку». Быть со всеми, быть частью. В третьем классе, за полгода до выпуска, она нашла в себе сил объяснить родителям, что устала находиться «не в коллективе». Отец тогда рассмеялся, мать схватилась за сердце, а домработница качала головой. Разразился скандал – с криками, слезами и валидолом. Мать упорно говорила, что никто из «дворовых шавок» не стоит даже половины когтя её дочери. Домработница, словно курица, бегала по квартире с успокоительными. Отец сохранял нейтралитет и загадочно улыбался. В том возрасте Сашке казалось, что его улыбка говорит о том, что он принял её сторону, а не мамину. И лишь потом, окончательно повзрослев, она уяснила, что ничего, кроме презрения к причине её страданий, в этой улыбке не было.

На всех выходах семьи Касаткиных в свет всегда казалось, что там царит матриархат. Надменная и при этом не очень образованная Светлана Вальдемаровна, мать Сашки, в своё время ловко выскочившая замуж за дипломата, действительно производила впечатление верховного главнокомандующего. Но это было всего лишь видимостью. Мудрый и холодный Михаил Викторович Касаткин, для которого Светлана Вальдемаровна была уже третьей женой, охотно потакал своей жене на публике, тем самым давая ей повод быть счастливой. Для Светланы Вальдемаровны, родом из Паханской губернии, это было действительно важно. Она успешно играла роль семейного диктатора и наслаждалась этим, поскольку таким образом у неё появилась блистательная возможность утереть носы всем недоброжелательницам, а также свести счёты со своими личными комплексами, которые к шести годам жизни успели нарасти многослойным пластом.

Дома семья Касаткиных резко трансформировалась. Михаил Викторович принимал у жены эстафету обладателя «семейного трона», вместе с державой и скипетром. Вылив всю свою желчь вместе со всеми амбициями там, за дверями, Светлана Вальдемаровна становилась покорной дома и знала своё место. А заключалось оно в том, чтобы быть «за мужем» и безропотно подчиняться ему, поскольку решающее «последнее слово» всегда будет оставаться за Михаилом Викторовичем Касаткиным.

В случае скандала, учинённого Сашкой из-за того, что её не пускают вместе со всеми, последнее слово опять же осталось за отцом семейства. Вместе с той самой загадочной улыбкой он разрешил дочери делать то, что ей хочется.

«Путь идёт, сама же в итоге придёт обратно, – думал он, – Главное, чтобы предохранялась и не принесла никого в себе».

Так и случилось. Александра Касаткина, объект вожделения мужской части их школьной параллели, а также объект зависти среди женской, пришла в коллектив, но так и не сумела в него влиться. Сказывались различия в воспитании, в жизненных целях, интересах и, чего греха таить, в кошельке. Именно так её выбор пал на Тузика Озейло, пса из простой неполной семьи. Этот молодой пёс выглядел самым настоящим лучом в тёмном царстве – прямо как герой классических романов, которые Сашка упорно читала ради высоких отметок по литературе. Однако даже в случае с ним было два момента, которые не давали ей покоя.

Во-первых, он был не из обеспеченной семьи, а мама, Светлана Вальдемаровна, с детства учила, что её пёс по определению должен быть выше по статусу, чем она. Да, по слухам, у Тузика был вполне обеспеченный отец – то ли в Уругвае, то ли в Парагвае, – но это нисколько не возвышало его, поскольку сам Тузик отца своего ни разу в жизни не видел. Тузик не планировал, как все его остальные сверстники, вкалывать на заводе до самой смерти. Он хотел за океан, строить новую жизнь и даже новый мир. Но всё это Сашке казалось сумасшедшим бредом подростка-максималиста. Она не была готова в случае его неудачи за океаном оставаться с ним рядом и служить ему верной опорой.

Второй момент, который её беспокоил тогда в Тузике, был, как ни странно, куда проще и более приземлённым. Тузик – немецкая овчарка. Она – колли. Для её семьи это действительно было важно, поскольку сохранность породы у них всегда была в почёте. Будь даже Тузик мэром Рояльска или даже главой госкорпорации – скорее всего, их брак был бы невозможен.

Сашка действительно была влюблена в Тузика, ей было до головокружения хорошо рядом с ним, но она уже наперёд знала, что их союз не имеет продолжения, а недовольные её выбором родители сделают их отношения невыносимыми. Промучившись так с полгода от своей влюблённости и невозможности продолжения, она в прямом смысле слов сбежала в Лондон. Глотая слёзы, взлётные леденцы и прохладительные напитки в салоне самолёта «Рояльск–Лондон». Она знала, насколько в тот момент ей завидовали сверстницы, да и сверстники тоже. Самой же Сашке хотелось лишь, чтобы самолёт, в котором в тот момент она летела прямо над Северным морем, рухнул в эти серые и холодные воды, и чтобы больше никогда не страдать.

Проплакав по прибытии в английскую столицу добрых два для подряд, Касаткина вбила себе в голову, что продолжаться так больше не может и что ей срочно нужно перестроиться. Для этого ей понадобилось всего три дня. Пройдя вдоль и поперёк весь исторический центр английской столицы, будучи погружённой в свои мысли, Сашка ощутила, что её начало отпускать. Вместе с этим вернулось ощущение превосходства, с самого рождения навязываемое Светланой Вальдемаровной. В Рояльске остались неудачники, а она, избранная, теперь шагает по серому булыжнику мимо зданий викторианской эпохи, утопающих в фирменном лондонском тумане. Она получит лучшее образование в собачьем мире и сможет устроить свою жизнь так, как ей захочется, в то время как рояльские неудачники будут продолжать считать копейки и пытаться прожить на мизерную зарплату, отказывая себе во всём ради призрачного светлого будущего, которое у них никогда не наступит.

Эйфория от переезда улетучилась уже к началу октября, поскольку к тому времени Сашка по вполне логичным причинам перестала ощущать своё превосходство перед сверстниками. Это в Рояльске она была дочерью солидного пса, тогда как здесь, в Лондоне, она была не более чем мисс Касаткин, иностранной студенткой из далеко не самой развитой страны – по меркам остальных студентов, во всяком случае. Это в Рояльске у неё были личный водитель, лучшая одежда из самых дорогих бутиков рояльского ЦУМа и бесконечные ужины в «блатных» ресторанах. Здесь же ей приходилось пользоваться подземкой, носить самую обычную одежду и питаться исключительно на кухне своей скромной съёмной квартиры, лишь изредка радуя себя вылазками в кафешки, которые отличались довольно демократичными ценами.

Было время, когда ей хотелось всё бросить и улететь обратно в Рояльск. К маме, к папе, к красивым вещам, дорогим ресторанам и к полным обожания глазам псов противоположного пола. Однако ей было невыносимо даже представить злорадные ухмылки рояльских сверстников, которые наверняка проявились бы на их завистливых мордах, как только её лапы вновь бы ступили на родную землю. Сашка до смерти боялась возвращаться «ни с чем». Такого позора она бы себе никогда не простила, поэтому сквозь слёзы, сквозь непонимание и холодность нового, лондонского, окружения усердно занималась тем, ради чего, собственно, её в этот проклятый Лондон и отправили, – она училась.

Из неё никогда бы не вышла та самая Александра Беррингтон, которая в данный момент сидела перед Тузиком Озейло в ресторане и распивала вино, если бы не тот сложный год. Сложный в плане бесконечных сомнений, внутренней борьбы, разрушения всех детских и юношеских иллюзий, а также жизни, настолько заполненной одним лишь одиночеством.

– А ты жалел? В тот год, когда я улетела? – спросила она у Тузика.

– Нет, – покачал головой Тузик, честно обдумав ответ на вопрос с полминуты. – Жалеть было некогда. Да и рядом никого у меня не было тогда, в институте. Я в то время был весь в идеях, в планах на будущее: миллениум, новый век, новая жизнь… А настоящего толком не было. Наверное, поэтому я с таким счастьем и рванул сюда, как только диплом получил. Здесь было тяжелее. Новая страна, чужие нравы. Да ты и сама понимаешь – проходила. – Тузик рассмеялся. – Было очень трудно, особенно без надёжной опоры. Но я не жалел.

– Что, совсем без опоры?

– В первое время моей опорой были только деньги, – признался Тузик. – Школьная стипендия за бронзовый ошейник, университетская стипендия, зарплата из рояльского агентства недвижимости… в Рояльске я ничего практически не тратил. В основном только копил. – Тузик на миг задумался. – Ещё были деньги, которые мне дала мама перед отлётом. Очень крупная сумма была…

– Крупная? – улыбнулась Сашка, явно не веря.

– Не удивляйся, – покачал головой Тузейло. – Как выяснилось сразу после защиты диплома, мой отец исправно слал ей средства. Не говоря ни слова, она откладывала их мне на чёрный день. Планировалось, что на институт, если я вдруг не смогу поступить на бюджет, на свадьбу и собственную квартиру. А в итоге эти деньги ушли обратно сюда, на Восточноамериканский континент, по иронии судьбы.

– А почему не на Западноамериканский? – Касаткина улыбнулась. – Всех же в Штаты тянет: Нью-Йоркшир Терьер, Виргиния, Саутленд…

– Никогда туда не хотел. С детства чувствовал, что моё место здесь. Хотя отец у меня – парагваец, что намного севернее. – Тузик рассмеялся и отпил вина.

– Хорошее место, – тихо сказала Сашка и кивнула в сторону окна.

На улице уже давно стемнело, зажглась вечерняя подсветка на домах, фонари освещали ряды цветущей жакаранды. Горожане в честь невероятно тёплого в этом году апреля уже успели принарядиться в почти летнюю лёгкую одежду и теперь неспешно прогуливались вдоль пушистых сиреневых аллей. Мимо проносились машины, мигали шашки такси, сверкали искры от трамвайных токоприёмников. Вечерний город невероятно бурлил своим «броуновским» движением и действовал гипнотически.

– Ещё четыре года назад здесь были заросли, – вспомнил Тузейло. – Своими лапами тут всё расчищал для дачного посёлка. С него тогда и начиналась история города.

– Жаль, что снесли. – Сашка оценивающе оглядела высотки, окружавшие их ресторанчик.

– Его цунами смыло, – объяснил Тузейло. – А когда город восстанавливали, то этот район решили отдать под высотки. Цена земли здесь больно дорогая – самый центр. Лично я бы восстановил тот посёлок. Но у руля тогда стоял другой пёс…

– Ты тогда лежал под завалами, – догадалась Сашка. Тузик уловил во взгляде жалость. Только не это! Только не сейчас…

– Лежал, – кивнул Тузейло и широко улыбнулся. – Но вышел. И смог начать заново.

– Ты мужчина, Тузик. Говорила бы с тобой часами, – не отрывая взгляда, бархатно произнесла Сашка. – И так бы и не наговорилась.

– Если хочешь, могу дать тебе интервью, – предложил Тузейло. – Наедине.

– У меня одноместный номер, Тузейло Фридрихович. – Касаткина широко улыбнулась.

– А я и не напрашиваюсь к тебе в отель, – парировал Тузик. – Мы поедем ко мне домой.

Тузик не признавал занятия сексом в отелях. В его положении вообще следовало заниматься этим только на собственной территории. Не хватало ещё, чтобы наутро его голый зад красовался на доброй половине печатных изданий и по всем новостным каналам! Вопрос сейчас стоял лишь в том, на какую именно территорию привести Касаткину: в квартиру на Таймс-Сквер или в коттедж в Морском Посёлке.

Таймс-сквер остался для него памятником счастливой жизни с Анитой. Именно в эту квартиру они, счастливые, приехали сразу после свадьбы и провели первую брачную ночь. Именно там они делили как могли непростую участь молодых родителей, когда на свет появилась Аня. Таймс-сквер был для них по-настоящему любимым и столь желанным всю жизнь общим кровом, которым они с Анитой по разным причинам не могли обзавестись с самых первых дней знакомства.

Если и везти Касаткину, то только в Морской. Хоть Анита и мертва, Тузик решил, что не сможет осквернить столь сердечно любимую им квартиру в высотке на Таймс-Сквер, с которой у него было связано столько тёплых и приятных воспоминаний. Что нельзя было сказать про дом в Морском Посёлке, в котором он прожил неполные пять месяцев. Всего пять, но невыносимо тяжёлых и отвратительных. Да и с практической точки зрения коттедж в данный момент выигрывал. Он лучше охранялся, поэтому Тузейло мог быть совершенно уверен в том, что их с Сашкой никто не засечёт. А если заранее предупредить Марту, то та обязательно что-нибудь придумает с шампанским и закусками, деликатно удалившись перед самым их приездом.

– Если только твоё интервью не будет короче пятнадцати минут. – Колли расплылась в улыбке и, так и не допив свой бокал красного полусухого, поставила его на стол, словно ставя тем самым Тузика в известность, что она согласна.

– Я многословный, если это нужно, – заверил её Тузик, ухмыльнувшись.

Его невероятно заводила эта игра. Сашку, судя по реакции, тоже. Изголодавшиеся по персонажам противоположного пола, они так вовремя встретились.

– А как мы выйдем из ресторана? Внизу, на первом этаже, полно народу. Тебя узнают, и уже завтра весь город будет обсуждать, как ты выходил из ресторана с какой-то старой потаскушкой.

– А старый потаскун Озейло использует на такие случаи чёрный ход, возле которого его уже, между прочим, ждут. Вместе с его рояльской подружкой из Лондона.

– Прямо кино! – Сашка засмеялась, обдав Тузика очередной порцией жара. – А псы с автоматами нас будут сопровождать, надеюсь?

– Будут, – заверил её Тузейло. – И «шмонать» на входе в коттедж тоже.

– Отлично. – Александра медленно поднялась и оправила платье. – Я готова.

Она взяла его под лапу, и они неторопливо поплыли в сторону запасного выхода. Им обоим сейчас не хотелось форсить – им хотелось тянуть мгновения и играть. Не для публики – её здесь не было и не должно было быть. И даже не друг для друга. Каждый для себя.

Приехав в Морской и пройдя процедуры досмотра, они войдут в пустой дом, и бешеная энергия, разгоревшаяся между ними за сегодняшний вечер, наконец обретёт свободу. Тузик Озейло и Александра Беррингтон сойдутся в чувственном урагане обоюдного желания развязной страсти. Беррингтон почувствует внутри себя мужчину, который по определению должен был быть первым в её жизни, но по каким-то причинам им в своё время не стал. Тузейло испытает невероятное наслаждение от близости с женщиной, которую так желал в детстве, но смог получить только спустя пять лет, расположившись посреди огромной и до боли ненавистной им кровати, на которой месяц назад изменила ему Анита.

Они будут заниматься этим снова и снова эту ночь, позабыв об усталости, душевной боли и, конечно же, о бесполезной и ненужной уже бутылке шампанского, так послушно приготовленной Мартой к их приезду. Никакой любви, только всеобъемлющее возбуждение, страсть и безграничное желание сбросить накопившееся столь невыносимо больное напряжение. Обессиленные, потные, с бешеным стуком в сердцах, они, наконец, сползут на кровать и будут тихо говорить друг с другом, пока не уснут, с притворным ощущением мнимого счастья. Мнимого, поскольку оба будут прекрасно понимать, что счастье это, невзирая ни на что, будет безжалостно убито непреложно приближающимся утром.

Букет

Саппи Фейдж вернулся домой невероятно измотанный. Сказывались отсутствие нормального сна на протяжении нескольких суток и бесконечная беготня по городу. Пока Тузик Озейло мило беседовал со своей школьной подружкой, так вовремя свалившейся на его голову, спаниель крутился подобно белке в колесе и, как ему самому уже начало казаться, потихоньку «ехал крышей».

Поставив чайник греться, он сел за кухонный стол перед пепельницей и начал прокручивать весь прошедший день. Начавшись, как ему самому казалось, ещё в позапрошлом веке, тот наконец-то подходил своему логическому завершению. Дурацкая возня с воображаемыми поисками Ани Озейло, утренние гости из Буэнос-Айреса, так и норовившие засунуть свои органы обоняния во все рабочие и даже личные дела Фейджа, бессмысленная и никому не нужная, как в итоге оказалось, поездка в аэропорт. Ну а затем, под вечер, прилетело приятное известие от Афонсо: супруги Веласко что-то нарыли. Пришлось бросать все дела и мчаться в машину к пожилым вельш-корги.

Согласно теории, рождённой в голове Сельвины Веласко, Федерико Торрес приобрёл три билета на пригородный поезд – по одному на каждом из вокзалов. Всем троим после этого предстояло самое невозможное – узнать, куда именно из трёх направлений ротвейлер в итоге уехал. Саппи никогда не любил себя обманывать, поэтому даже и не надеялся на какой-то положительный результат в этом деле. Однако никто из них троих – ни Фейдж, ни Сельвина, ни даже Вальтер Веласко – никогда не простили бы себе, что не попытались проработать эту версию и опросить пассажиров. Огорошенный умозаключениями сеньоры Веласко, Саппи с грустью осознал, что в свою любимую кровать он попадёт теперь не раньше полуночи.

Приходилось думать, как провести опрос пассажиров так, чтобы вытащить из них хотя бы миллиграмм полезных сведений. Вальтер и Сельвина оказались в этом бессильны – не их конёк. Общественный транспорт и всё, что с ним связано, для бывших сотрудников ОБА были чем-то инопланетным. Все их таланты, которыми они так блестяще воспользовались в кассах всех трёх вокзалов, не работали на поездах, поскольку они просто не знали саму специфику пригородных поездок.

Не знал её толком и сам Саппи. В последний раз он бывал в электричке много лет назад. Тогда он ещё жил в Кокерске и периодически выезжал к бабушке на дачу. Но это совсем другое! В Кокерской губернии этот вид транспорта имел другую специфику, наверняка отличную от Озея ввиду разности менталитетов, нравов, народов. Там даже схемы организации движения кардинально иные, более приближённые к Рояльску, что тоже не маловажно. Спаниель видел только один-единственный способ добычи информации во всей этой истории. Если не поможет и он, то они вообще ничего не смогут узнать.

– Сеньора Веласко, – обратился Саппи, отвлёкшись от мыслительного процесса, в который погрузился, находясь на заднем сиденье. – Повторите, куда, по вашим данным, купил билеты Торрес?

– В Оллаварию с Парагвайского вокзала. В Ла-Адела с вокзала Оссиденталь. Во Вьедму – с вокзала Сальвадор, – отрапортовала пожилая вельш-корги без единой запинки. Саппи невольно улыбнулся ей. Сельвина ему нравилась гораздо больше, чем её вечно чем-то недовольный муж.

– Теперь, пожалуйста, слушайте меня внимательно. – Саппи тяжело вздохнул.

После этих слов он был готов, что Вальтер, сидящий за рулём, мгновенно ощетинится и подожмёт губки. Щенок из комитета, бывший «следак» позволяет себе такой тон в адрес служащего ОБА в отставке?! Разумеется, Фейдж был прав. Так и произошло: скрючившаяся физиономия Вальтера отражалась в зеркале заднего вида. Но спаниель не обратил на это никакого внимания и продолжал:

– Вы сами знаете, что мы не имеем права задействовать кого-то ещё. Нас всего трое, и вокзалов тоже три. Придётся разделиться.

– Хорошо, – оживилась Сельвина. – Если нужно разделиться, то я согласна. Поеду на Парагвайский вокзал. На месте что-нибудь постараюсь придумать…

– Придумывать ничего не надо, если повезёт, – оборвал её Саппи. – Я ещё раз повторяю: выслушайте меня внимательно.

Выждав паузу, сопровождающуюся очередной недовольной гримасой Вальтера, Саппи продолжил:

– Обычно станции проектируются таким образом, что выходы в город находятся всегда в разных частях платформы. Это делается для того, чтобы по возможности равномерно распределить по составу потоки пассажиров. Я, как пёс, в своё время пользовавшийся этим видом транспорта, знаю, что собаки выбирают тот вагон, из которого им быстрее и удобнее выходить на своей станции. Есть другая категория пассажиров. Они, как правило, не новички в плане «маятниковых» поездок и поэтому всегда знают, в каком вагоне посвободнее, едут в нём, а уже перед своей станцией переходят в вагон, из которого им удобнее выходить. Порой эти псы проходят практически через весь состав. Именно эти «вагонные странники» нам с вами и нужны. Они самые ценные для нас…

– Я не понимаю, к чему такие сложности? – недовольно проворчал Вальтер. – Не проще ли опросить машинистов? Они тоже через весь состав проходят. Я вот на поездах не езжу, и то знаю!

Саппи еле удержался, чтобы всадить ему с лапы в челюсть.

– Машинисты проходят через состав по нескольку раз в день. Они не замечают собак, мимо которых идут, – устало ответил спаниель. – Чего не скажешь о псах, про которых я только что сейчас говорил. Они совершают подобные вояжи каждый день, в одно и то же время, в одном и том же поезде. И привыкли смотреть в глаза тем, мимо кого проходят. Не спрашивайте почему. Просто поверьте: они смотрят…

– Сеньор Фейдж, вы смотрели всем в глаза? – догадалась Сельвина и, обернувшись с пассажирского кресла, улыбнулась ему.

– Да, – кивнул Саппи и тоже улыбнулся. – И частенько обращал внимание на то, что в вагоне появились незнакомые мне морды. Морда Федерико Торреса довольно узнаваема, вы это уже сами сегодня поняли. Может быть, всё получится. Если это не сработает, то я бессилен. Творите сами.

– Я поняла вас, – заявила сеньора Веласко. – Еду на Парагвайский вокзал.

– Отлично, – кивнул ей Саппи, – тогда я на Сальвадор. Сеньор Веласко, вам остаётся Оссиденталь?

– На Сальвадор поеду я, – резко ответил вельш-корги. – Мне оттуда до отеля ближе…

«Лучше бы ты домой поехал. Дышалось бы проще. И мне, и жёнушке твоей», – не без злости подумал Фейдж.

– На Сальвадор так на Сальвадор, – невозмутимо сказал Саппи и, не дожидаясь новых реплик, вышел из машины.

Он спешил на Оссиденталь – западные железнодорожные ворота города. Рабочий день подходил к концу, благодаря чему вокзал был очень кстати оживлён. «Чем больше пассажиров, тем больше потенциальных свидетелей побега Торреса», – так думал Саппи.

Выкурив сигарету и собравшись с мыслями, он вошёл в первый по счёту поезд, предварительно посмотрев на табло отправления: незапланированная поездка ему сейчас была точно ни к чему.

В первом же вагоне он принялся за дело. Без прелюдий, без легенд и безо всяких задушевных бесед. Саппи было некогда. Только вопросы «в лоб»: кто ездит каждый день, кто ходит по вагонам, кто ездил в прошлую субботу.

Народ Фейджу попадался самый разный. Были доброжелательные пьянчужки, были самодовольные и несговорчивые псы, всем своим видом демонстрировавшие свою усталость после тяжёлого рабочего дня.

«Бедненькие какие! – с досадой думал Саппи. – Можно подумать, я не устал!»

Среди опрашиваемых пассажиров были даже и агрессивно настроенные. Непонятно было только, чем эта агрессия вызывалась. То ли усталостью, то ли псы эти в принципе не умели общаться по-другому.

Саппи опрашивал поезд за поездом. Народ в основном округлял глаза и переадресовывал к псам, кто, по их мнению, подходил под понятие «вагонного странника». Торреса пока никто так и не узнал. Даже сомнений ни разу не возникло ни у кого – не видели и всё.

Выйдя из очередного состава, вот-вот отправляющегося в путь, недовольный и злой Фейдж отошёл купить стаканчик кофе. Устроившись за липкой стойкой, он продолжал смотреть на каскад головных вагонов, стоящих в тупиках и пожирающих всё новые и новые порции собак. Голова кружилась, даже начало слегка тошнить.

Взгляд его упал на поезд, в который он ещё не заходил и который должен был отправиться через пять минут. Саппи хотелось махнуть на него лапой и продолжить пить невкусный кофе в надежде на то, что сейчас этот напиток ему хоть как-то поможет. Но Фейдж так не мог. В итоге он бросил недопитый стаканчик в мусорку и что было сил устремился обратно на перрон.

Вагон встретил его громким шумом и хохотом. Озейские пригородные поезда были все с мягкими креслами, по две шутки в два ряда – почти как в автобусе. Правда, было несколько мест, которые особо почитались постоянными пассажирами: в центре вагона, прямо перед массивной багажной перегородкой. Именно там сейчас царило веселье, подогретое алкоголем. Саппи направился прямо к ним.

– Не помешаю? – обратился он, разворачивая ксиву.

Весельчаки поспешно начали прятать свои горячительные напитки по сумкам и пазухам.

– Мы ничего не нарушаем! – воскликнул самый тощий из компании – беспородный очкарик. – У нас всё завёрнуто! Террористов бы лучше ловили!

Саппи устало закатил глаза.

– Меня вообще не интересует ваш алкоголь. Доставайте и пейте дальше, – разрешил он.

– А чёйно? – подал голос самый крупный. Тот, кто травил шутки, когда Саппи входил в вагон. Видать, главный в компании. Тоже беспородный.

Саппи в двадцать первый раз за сегодня пересказал им свою историю.

– Из Перми? – догадался заводила.

– Из Перми, – заведомо соврал Саппи, не забыв смягчить в названии города букву «Р». Так всегда его произносила Вегетта, да и любой другой уважающий себя уроженец Пермякии.

– Садись сюда, рядом, – разрешил здоровяк, – на, выпей. Устал конски.

Саппи едва сдержался, чтобы не улыбнуться. Он уже слишком отвык от сленга родного города Вегетты. И что странно – она за годы жизни в Озее практически полностью ассимилировалась, впитав в себя особенности акцента рояльских мигрантов, а этот здоровяк – нет. Шпарит так, будто только вчера прилетел.

– Есть у нас такой, – включился в разговор очкарик, когда Саппи закончил рассказ. – Но сейчас его нет. Опаздывает, по ходу.

– Тоже пермяк? – спросил Саппи у заводилы.

– Не, местный. Аргентинец даже. А, вон он, чешет! – ответил тот и мгновенно перестроился на чистейший аргентинский диалект испанского, Саппи даже немного опешил. – Джино! Ты чего опаздываешь? Тебя тут ждём всё, дождаться не можем! Тут у нас гость из прокуратуры…

– Следственный комитет, – поправил его Фейдж, также перестроившись на испанский.

– А в чём дело? – не понял подошедший Джино. На этот раз пёс был породистый – фоксхаунд. – Я что-то натворил?

– Нет. – Фейдж полез в карман. – Ты, говорят, перед конечной обычно по составу проходишь…

– Обычно да, – кивнул фоксхаунд.

– В прошлую субботу ехал?

– Да, я работаю по субботам.

– Его видел? – Саппи показал фото Федерико Торреса.

– Ротвейлер был, – фокскхаунд Джино старался вспомнить, это было видно.

Саппи старался не дышать, только бы не сбить пса с мыслей. Только бы не было сейчас никаких посторонних звуков, никаких реплик! Только бы вспомнил…

Двери зашипели и закрылись.

– Видел, – наконец вынес вердикт фоксхаунд.

Поезд тронулся, и платформа вокзала Оссиденталь начала медленно отползать назад. Но Саппи сейчас было всё равно. Он был готов ехать в этом поезде хоть на край света. Только бы узнать про Торреса…

– Это была суббота, точно помню. Народу было меньше.

– Как он был одет? – тут же спросил Саппи.

– Жарко, – ответил Джино. – Я потому на него внимание и обратил. Большой массивный пёс – и в куртке. Я ещё подумал: тепло же, зачем так одеваться…

– Сумка была какая, или чемодан?

– Нет, – покачал головой, – прошу прощения, но тут я бессилен. Я даже цвета куртки не вспомню. Помню, что была.

Саппи отчаянно пытался вспомнить какую-нибудь отличительную особенность Торреса, чтобы быть более уверенным в том, что этот фоксхаунд видел именно его, а не простого ротвейлера, которых пруд пруди.

– Он телефон разбирал…

Саппи кольнуло. Наверное, он всё же попал в цель. Торрес должен был сменить сим-карту. Он это и сделал, судя по всему, открыв крышку телефона…

Поезд набирал скорость.

– Ладно, – вздохнул Саппи с облегчением и достал второй снимок. На этот раз с Аней Озейло. – Эту видел?

– Где-то видел, – задумчиво проговорил Джино, глядя на дочь президента Российской Автономии. – Но точно не здесь. Может, она актриса какая? Или в рекламе снималась?

– Точно нет, – заверил его Саппи.

– А чё, ротвейлер этот её «того»? – вмешался здоровяк, про существование которого Саппи уже успел позабыть.

– Нет, просто пропала без вести, – покачал головой Саппи и убрал снимок обратно в карман. – Как и ротвейлер. Когда следующая остановка?

– Минуты через три уже Меданос будет – выйдешь.

– Спасибо, мужики. Очень выручили. – Саппи глянул в окно, за которым проплывали серые озейские промзоны, – отблагодарил бы, но ничего нет с собой…

– Так ты выпей с нами, чё? – предложил здоровяк. – Ополосни.

Саппи глянул на компанию. Вспомнил, как носился по городу сегодня, словно ужаленный, и решил, что сейчас можно. Чуть-чуть можно.

Сойдя на станции Меданос, он тут же пересел на обратный поезд до Оссиденталя, нашёл свой припаркованный за вокзалом автомобиль, отзвонился супругам Веласко и с невероятным облегчением рванул в Морской.

Чайник почти вскипел, а Саппи Фейдж успел выкурить подряд две сигареты. О второй он пожалел – во рту появилась неприятная горечь, которую хотелось поскорей запить. Кувшин с водой был пуст. Снупи никогда не наполнял его, если вода в нём заканчивалась. Кухонным бытом всегда занималась Вегетта. Ни Саппи, ни Снупи, оставшиеся теперь вдвоём, так пока что и не научились вести хозяйство. Саппи было всегда некогда. Снупи, который почти всё время, свободное от школы, дома предпочитал отсутствовать, тоже не желал меняться.

В дверь позвонили. Обычно Снупи не звонил, а молча входил и скрывался в своей комнате.

«Может, напился и ключи потерял?» – подумал Саппи и направился к видеодомофону.

– Доставка цветов, – громко заявил маламут в мониторе.

– Оставьте под дверью, я заберу, – попросил Саппи, чувствуя, как сердце упало в пятки.

Какие ещё, к чертям хорьковым, цветы? Что за чушь?

В голову лезли всякие нехорошие и даже абсурдные мысли. Вспомнился Томас Митчелморе, убитый якобы разносчиком пиццы. Вспомнилась Вегетта, которая сейчас где-то наверху. Саппи не хотелось наверх. Ему пока ещё было чем заняться здесь, внизу…

Лапа машинально полезла за пазуху и нашарила служебное оружие. Не желая лишний раз беспокоить бдительную охрану, кишащую на соседнем участке у Тузика, за забором, Саппи достал из комода в прихожей глушитель и, продолжая смотреть на экран домофона, принялся его прикручивать. Доставщик цветов положил букет, развернулся к машине, сел и уехал. Саппи тихо вышел из дома, слушая звук мотора. Он вполне допускал, что маламут мог сейчас просто отъехать от его ворот и затаиться возле соседнего забора.

Вопреки стереотипам, сложившимся вокруг породы спаниелей, Фейдж обладал прекрасным слухом в свои неполные девять лет. Судя по затухающему звуку мотора, автомобиль продолжал отдаляться от его дома и, наконец, выехал с переулка на главную улицу, слившись с общим гулом автомобильного потока.

Саппи решился. Отворив ворота, почти у самых своих ног он увидел лежащий на асфальте пышный букет, завёрнутый в яркую упаковку. Фейдж мгновенно отступил назад. Не хватало ещё, чтобы эта дрянь взорвалась прямо под его лапами! Отойдя от опасного артефакта на двадцать шагов и опасливо пригнувшись, Саппи выстрелил в букет.

Ничего не произошло.

Спаниель повторил выстрел ещё раз. И ещё.

За забором на участке Тузика почуяли неладное. И, конечно же, началась возня. Зажглись лапные фонари. Саппи тут же спрятал оружие обратно за пазуху.

– Сеньор Фейдж, – услышал он голос одного из многочисленных алабаев, охранявших президентский особняк. – У вас всё в порядке?

– Да, благодарю, – отозвался Саппи, стараясь сделать так, чтобы его голос звучал как можно ровнее и спокойнее. – Всё хорошо.

– Нам показалось, мы услышали выстрелы. Как будто глушитель…

– Нет, что вы! – лучезарно улыбаясь, заверил их спаниель. – Это у меня поливалка сдохла. Вот с такими звуками. Ох, не вовремя! Как раз жара скоро пойдёт…

– Тогда ладно. – Алабай махнул лапой. – Доброй ночи.

Когда охрана Тузика ушла обратно вглубь участка, а свет их фонарей был уже неразличим, Саппи посмотрел на букет. Тот, слегка потрёпанный от трёх прилетевших в него пуль, продолжал лежать на асфальте как ни в чём не бывало.

«Может, там и нет никакой бомбы», – подумал Саппи и решился подойти к цветам.

К букету была приложена сложенная бумажка.

С юбилеем, сеньора Кастро! Долгих лет жизни!

Как можно больше светлых дней, самых лучших в мире коллег, успехов во всём. Продолжайте своё дело. Знаете, закончить его куда проще здесь, а не наверху. Там это уже никому не интересно. Доверяйте своему кузену. Он хороший пёс. Я помню, как он горевал, когда прямо из лап у него забрали его сердечного друга, Маркуса Берналя. Помню, как мы с ним говорили об этом, как я его успокаивал. После всех его страданий в детстве это было для него ударом. Надеюсь, вы, сеньора Кастро, не запамятовали, как ваш кузен переживал, когда давным-давно на детской площадке Альфредо Мельгар ударил его игрушечным паровозиком. А они так играли, помните, даже какие-то «паспорта» имели. Нарисованные, конечно, ненастоящие, детские. Выдумщики были. Эх, светлое детство! В общем, кузен Ваш – святой пёс. Берегите его, ведь никого ближе, чем он, у вас больше нет. Долгих лет жизни вам, спокойствия и, главное, здоровья вам, дорогая моя сеньора Кастро.

Ваш искренне любящий руководитель

Обычная офисная бумага. Текст был напечатан на принтере. Никаких физических особенностей больше Саппи не обнаружил. Только опалённый край – след от пули.

Саппи запер ворота и в раздумьях шёл обратно в дом, переваривая странный текст.

Сеньора Кастро. Фейдж был знаком с одной. Пилар Кастро, работала в Следственном комитете, но не в их отделе.

Кузен. Кто это? Уж не он ли, Саппи Фейдж, так горевавший, когда прямо с мясом из его лап был вырван Маркус Берналь, озейский маньяк? Сеньора Кастро должна доверять Фейджу? Или это сам автор письма намекал на своё доверие?

Альфредо Мельгар. Детский друг воображаемого кузена, который ударил его игрушкой. Паровозик. Поезд…

Саппи будто окатило ледяной водой. Взрыв в метро на станции «Площадь Сантьяго». Таинственные документы на имя Альфредо Мельгара, которые были найдены на месте взрыва. «Ненастоящие, детские». Неужели это намёк на то, что документы эти были фальшивыми? Автор был в этом уверен.

Ваш искренне любящий руководитель. Это Торрес, глава Следственного комитета и непосредственный руководитель этой самой Пилар Кастро. Вот, значит, для чего он её вообще упомянул. Кастро – собака, курирующая отдел экспертов-криминалистов. Именно она год назад выдавала результаты экспертизы найденных на месте взрыва документов. Именно её лапой было подписано заключение, что паспорт этот подлинный.

Продолжайте своё дело. Торрес намекал, что доводить дело до конца куда проще, будучи псом живым, целым и невредимым. Поэтому он и сбежал.

Чай уже успел остыть. Но Саппи махнул лапой и стал пить холодный.

Как же он мечтал весь этот день вновь оказаться в кровати и уснуть! Но даже сейчас он не мог себе позволить этого сделать. На этот раз не из-за огромного числа дел, а ввиду собственного состояния. Голова распухла от переизбытка информации. Фейджу было обидно, почти до слёз, но в эту ночь сна ему вряд ли перепадёт хотя бы чуточку.

Сегодня он узнал, куда именно Торрес, бежав из города, поехал в первую очередь. Ещё час назад Саппи был готов прыгать от радости, что дело наконец-то сдвинулось с мёртвой точки. А теперь этот проклятый букет и записка. Как же вовремя! Именно тогда, когда Саппи более-менее словил след исчезнувшего шефа, тот вдруг неожиданно объявился в виде букета. Странно это как-то всё. Но точно ли это был Торрес?

Саппи ещё раз перечитал письмо. И поверил. Ведь только Торрес, ну, может, ещё и Тузик знали, как Саппи Фейдж переживал по поводу Берналя и вообще всей грязи, открывшейся перед ним в тот день. Как ему хотелось уйти из Комитета, как они с Торресом пили водку прямо у того в кабинете, как ротвейлер уговаривал его остаться. Наверняка, дабы вызвать доверие к своему авторству, ротвейлер упомянул в письме именно этот эпизод.

Торрес чётко дал ему понять, что знает что-то такое, за что его вряд ли оставят здесь в живых. Он сбежал. И теперь Саппи упорно идёт по его следам, а за ним Афонсо, а может быть, и ещё кто-нибудь. Что же делать дальше, Торрес? Искать тебя или только делать вид? Куда ты исчез? Что ты узнал?

***

– Федерико Торрес уехал в Ла-Аделу, – гордо отрапортовал Вальтер Веласко.

Супруги вельш-корги вместе с личной гвардией Армона Афонсо стояли посреди гостиной в его доме.

– Интересное место, – отозвался бигль. – Присаживайтесь.

Сельвина и Вальтер расположились на диване и внимательно смотрели на сеньора Афонсо.

– Странный выбор, – констатировал бигль задумчиво. – Вы уверены в этом?

– Фейдж сказал, – пожал плечами Вальтер. – Если вы ему доверяете…

– Сеньор Фейдж, – мягко поправил его Армон, награждая пронзительным взглядом.

– Сеньор Фейдж, – тут же ретировался вельш-корги, – если вы доверяете его профессионализму, то в прошлую субботу Федерико Торрес уехал в Ла-Аделу на пригородном поезде.

– Я абсолютно доверяю профессионализму Саппи Фейджа, – ответил Армон всё так же мягко. – Этот пёс всегда выполняет работу в сроки, без лишнего шума и без лишних жертв.

На последних словах взгляд бигля стал настолько пронзающим, что и Вальтеру, и Сельвине стало не по себе.

– Честно говоря, я рассчитывал, что Федерико Торрес уедет в более густонаселённое место, – признался Афонсо, переводя взгляд в сторону и немного смягчившись. – Перед тем, как отправиться туда, вы должны узнать как можно больше соображений о том, что может связывать ротвейлера с этим городом. Неспроста он уехал именно туда.

– Конечно, – согласно закивала Сельвина. – У нас есть доступ к его электронной почте. Сегодня ночью, как только мы приедем обратно в отель, я возьмусь за дело.

– Ночью нужно спать, сеньора Веласко, – заботливо сообщил бигль. – Займётесь этим делом утром. Заодно съездите в гости к жене Федерико.

– У нас есть все данные с её допроса, – лениво пожал плечами Вальтер. – Я сильно сомневаюсь, что мы узнаем от неё что-то новое…

– Мне стало казаться, что вы, сеньор Веласко, слишком много умничаете, – просто ответил Афонсо, взгляд которого вновь становился невыносимым. – Перестаньте ставить себя выше остальных. Сеньор Фейдж, например, которого вы почему-то отказываетесь принимать за сеньора, никогда себе такого не позволяет. Даже несмотря на то, что является лучшим другом президента Озейло. Было бы неплохо вам у него этому поучиться.

Вальтер сглотнул. Сеньора Веласко сидела не шелохнувшись.

– В прошлый раз наши следственные органы не поднимали с сеньорой Торрес вопрос о Ла-Аделе, – как ни в чём не бывало продолжал бигль. – Мы договорились с ней. Она будет ждать вас в полдень.

– Разумеется, сеньор Афонсо, – вновь вступила в разговор Сельвина, пока её муж опять не сболтнул чего лишнего. – Всё будет. Если что выяснится, то мы обязательно вам доложим.

– Надеюсь, сеньора Веласко. – Бигль перевёл испепеляющий взгляд с Вальтера на жену. – И ещё надеюсь, что на мне не будет висеть очередной труп, как это было с Серхио Серрано.

Сельвина почувствовала, как шерсть на всём её теле мгновенно встала дыбом. До неё постепенно стало доходить, почему Армон позвал сегодня к себе именно их, без Фейджа, да ещё и в компании псов, участвовавших в операции допроса Серхио Серрано, закончившегося для того смертью.

– Что глаза округлили? – заорал вдруг бигль и вскочил со своего кресла. – Это ты сделал?! – с бешеными глазами подбежал он к Вальтеру.

– Нет, сеньор Афонсо, – залепетал вельш-корги. Весьма вовремя – тот уже замахнулся.

– Ты? – закричал бигль, бросаясь на самого крупного в своей свите. Тот в ответ упорно замотал головой.

– Или, может, вообще ты?! – безумно закричал Афонсо, подбежав к Сельвине так близко, что их морды практически соприкасались.

– Я, – сдавленно произнёс алабай, стоявший в стороне.

– Ты?! – взревел Афонсо и, практически взлетев в воздухе, в мгновение ока оказался повисшим на огромном псе, награждая того интенсивными ударами по морде.

– Я не хотел, сеньор Афонсо…

Алабай оправдывался, но это не останавливало бигля: он, будто в беспамятстве, продолжал наносить удары.

– Безмозглый щенок! – орал Афонсо, нанося удар за ударом. Из носа алабая уже обильно текла кровь. – Ты что себе вообще позволяешь?! Падаль! Рвань! Клошар…

– Так вышло, у Серрано… слабое сердце, – говорил алабай булькающим голосом. Кровь шла уже изо рта.

– Я с тобой ещё разберусь! – Бигль перестал сыпать ударами и вдруг взревел: – ВОН ОТСЮДА! Чтобы завтра явился!

Алабай рухнул на пол и в судорогах уползал прочь из гостиной.

– Ковёр не измажь! – кричал бигль, направляясь обратно к своему креслу, и наконец рухнув в него.

В помещении воцарилась тяжелейшая тишина. Никто из присутствующих благоразумно не решался заговорить первым. Даже воздух вдруг стал каким-то липким и невыносимым. Сегодня Армон Афонсо в очередной раз доказал, что бигли обладают самыми сильными голосовыми связками в собачьем мире.

– Чтобы завтра сеньора Торрес осталась целой и невредимой! – резюмировал бигль весьма спокойным тоном. Будто бы и не он вовсе кричал здесь осатанело пять минут назад. – Если что-нибудь, хотя бы коготь с лапы сеньоры Торрес упадёт, то я с вас сам лично шкуры сниму! А вас, – кивнул бигль на семейство вельш-корги, – сдам обратно в ОБА. Им это наверняка понравится. Все свободны.

Желающих остаться, как ни странно, не нашлось. Гостиная опустела мгновенно. Даже быстрее, чем это можно было представить. Оставшись в одиночестве, Афонсо продолжал сидеть в кресле и думать. Не о Торресе. В стране сейчас происходили глобальные изменения, которые затрагивали абсолютно все сферы. Буэнос-Айрес проводил масштабные реформы. Закрывались предприятия, открывались новые. Менялось руководство, менялись министры. Что это могло значить, к чему это могло привести, Армон Афонсо пока не мог дать чёткого ответа, как бы ему ни хотелось.

– Чего тебе? – лениво спросил бигль, когда в дверях показалась голова пиренейского мастифа – руководителя службы безопасности.

– Вам подарок, – просто ответил тот.

– Какой ещё подарок, дерьмо ты бычье?

– Вот.

На столе перед Армоном нарисовалась коробочка, обёрнутая в праздничную упаковку.

– Тадео, ты никак решил меня взорвать? – пошутил бигль, глядя на презент.

– Когда сегодня вечером я нашёл это в почтовом ящике, то подумал точно так же, – признался мастиф. – Мы проверили коробку. Там нет бомбы.

– И что там тогда?

– Компакт-диск.

– Интересно…

Афонсо потянулся к коробке, развязал пошлый аляповатый бантик и стянул обёртку. Открыв презент, бигль увидел лежавший внутри диск. Тадео не обманывал.

– Оставь меня, – приказал он мастифу.

Тот послушно покинул гостиную, а бигль, взяв в лапы таинственный диск, направился к музыкальному центру.

– Доброго времени суток, сеньор Афонсо, – из динамиков доносился голос ротвейлера. Да, это была запись Федерико Торреса. – На календаре сегодня семнадцатое апреля. Я собираюсь покинуть город. Причина проста: я не уверен в своей безопасности. У меня есть два варианта. Либо вы и покойный Гастон Ортега нечисты на лапу, что стало причиной кровавых событий в Озее минувшей зимой. Либо в Озее завёлся «крот». Профессиональный крот. Не могу сказать, в каком именно ведомстве он поселился: в Следственном комитете ли, в Администрации, а может даже, он сидит прямо возле вас, на соседнем диване. Посылаю эту запись отсроченной доставкой, в надежде на то, что к тому времени, когда вы получите это сообщение, я буду уже далеко. К тому времени, возможно, в полной тишине и спокойствии я успею толком подумать над ситуацией и решить, верить вам или нет. Если вы полностью уверены в своей непричастности к взрывам, то ищите крота. Он всё ещё рядом и может нанести новый удар в любую минуту. Ищите крота.

Армон Афонсо признал, что находится как минимум в замешательстве.

Спринг-Гарденс

Утро ворвалось в спальню Тузика горячими солнечными лучами, духотой и терпким запахом окончательно и бесповоротно убитого возникшего между ним и Сашкой чувства.

Проснулись они почти одновременно, Касаткина, может, чуть раньше. Обнажённая, она поднялась с кровати и какое-то время смотрелась в зеркало, прежде чем натянуть бельё и отправиться в душ.

Тузейло остался лежать в кровати и смотреть в потолок. Продолжения не будет. Он перегорел. Ещё вчера он мог допустить, хотя бы процентов на пять, что колли сможет ему заменить Аниту. Сегодня он был уверен, что шансов никаких. И дело тут в первую очередь в нём самом.

Он хотел её с самой школы. Он фантазировал о ней, даже думал, что любит. Но всё это оказалось в прошлом и никакой связи с настоящим не имело.

Тузик невольно вспомнил про свою любимую книжку, с запоем и удовольствием прочитанную им в детстве. Не далее как год назад, когда он находился в заточении в особняке Гастона Ортеги, Тузейло вдруг вновь наткнулся на эту книжку. Устав от круглосуточного нахождения в одной комнате, он невероятно обрадовался и тут же принялся за чтение. Но ожидаемого эффекта не получилось. Уже на тридцатой странице книжка ему наскучила. Тузик вырос, и уже не мог с тем же восторгом проживать сюжет, льющийся в него с пыльных черно-белых страниц. Он честно старался прочесть её до конца, как тогда в Рояльске, но не смог, так и не дойдя до середины. Тогда ему даже стало досадно, что в один миг у него вдруг стало на одно хорошее и тёплое воспоминание из детства меньше.

Вчерашним сексом с Касаткиной он нещадно убил ещё одно. Он ни секунды не жалел о том, что сделал. Это было необходимостью, иначе не сегодня, так завтра он бы начал кидаться на свою горничную Марту – миловидную собачку породы йоркширский терьер, расхаживающую по его дому в розовом платьице и пипидастром смахивающую пыль с поверхностей.

Тузейло хотелось, чтобы Касаткина как можно скорее уехала. Но колли, судя по тому, что находилась в ванной уже минут двадцать, не сильно спешила с отъездом.

«Как же вовремя она появилась! – думал Тузик, продолжая разглядывать свой потолок. – Если бы не эта встреча, то я бы сошёл с ума. Как же вовремя…»

Тузик резко поднял голову с подушки и сел на кровать, глядя в зеркало.

Вчера, опутанный её чарами и желанием поскорей слить хоть в кого-нибудь свою изрядно накопившуюся мужскую энергию, он совсем потерял способность мыслить. Александра Касаткина, школьная любовь. Собака, которую он видел в последний раз ещё в прошлом веке, вдруг появляется в Озее, когда умирает Анита, когда дела Российской Автономии идут как никогда ужасно. Какие же бывают совпадения…

– Я всё. – Сашка вышла из ванной вместе с наполняющим спальную вкусным ароматом шампуня, изрядно натирая полотенцем длинную персть на голове. – Ваша очередь, Тузейло Фридрихович…

Подмигнув ей, Тузик ушёл в душ. Встав под мощные струи воды, он продолжил думать.

Она журналистка и, конечно же, желает добыть у него материал. Она не то что информацией из первых уст – она даже личным материалом из его штанов сейчас не побрезгует. И это был только позитивный вариант.

Негативный куда печальней: Касаткину к нему кто-то заслал. И самое безобидное будет, если это сделал руководитель печатного издания, для которого она пишет. Если Александру Беррингтон отправил к нему кто-то более влиятельный и опасный, то нужно было срочно что-то решать.

Взгляд Тузейло упал вниз. В решётке скопилась копна волос от Касаткиной. Это было невыносимо. Для Тузика это было чем-то сродни унитазу, у которого забыли нажать на смыв. Анита никогда не позволяла себе такого, несмотря на то что тоже являлась обладательницей обильной растительности на голове. Касаткина, несмотря на своё воспитание в обеспеченной рояльской семье и лондонское образование, убирать за собой в душе не привыкла.

Выйдя из ванной, Тузик обнаружил, что спальня была уже пуста. Тянуть больше было некуда – пришлось надевать костюм и спускаться вниз вслед за ней. Марта наверняка уже подала завтрак.

– Доброе утро, сеньор. – Марта уже накрыла стол в столовой.

– Марта, не называй меня сеньором, пожалуйста, – попросил он, садясь за стол. – Давай договоримся: Тузейло Фридрихович, хорошо?

– Хорошо, Тузейло Фридрихович, – согласно закивала Марта, и, немало смутившись, протянула ему номер «The Oszey Times»: – Свежая пресса…

– Отлично! – Тузик глотнул свежевыжатый сок и потянулся к газете. – А где моя гостья? Неужели уехала?

– Нет, она беседует с кем-то по телефону…

Тузик прочёл заголовок, и его заколотило. Марта продолжала что-то говорить, но её голос долетал до него как из плохо настроенного приёмника.

ВАШИ ДЕТИ НИКОМУ НЕ НУЖНЫ!

Разумеется, если вы не президент Российской Автономии.

С момента обрушения гостиницы «Виктория», внутри которой, по последним данным, погибло около двух тысяч собак, прошло уже более десяти дней. Вчерашним днём правительство Аргентины совместно с силами Нью-Йоркшир Терьера начали вооружённую операцию возмездия по персидским базам террористической группировки «Аль-Зиди», ответственной за взрывы, произошедшие на территории Озея. По состоянию на утро 20 апреля уничтожено целые 2 базы террористов. По словам президента Аргентины Диего де Суоса, они продолжат наносить удары, пока полностью не уничтожат всех сторонников зимнего кошмара в столице Российской Автономии.

В то время, пока «Розовый дом» явно перешёл к решительным действиям, руководство самой Российской Автономии занято – внимание! – поиском пропавшей Ани Озейло, дочери президента Российской Автономии. Как сообщают надёжные источники, вчера вечером сеньор Саппи Фейдж, а точнее новый глава Следственного комитета, лично участвовал в поисках пропавшей дочери Тузика Озейло, опрашивая пассажиров пригородной электрички! После падения «Виктории» без вести пропавшими всё ещё остаётся порядка двухсот собак разных пород, полов и возрастов. В том числе и щенки. Что же получается: если ваш щенок, простой и смертный, не приходится главе правительства сыном или дочерью, то следственные органы искать его даже и не начнут. Ну а если нет, и вам повезло занимать своей пятой точкой кресло президента, то поиски будут вестись аж высшими эшелонами государства!

Редакция газеты, несомненно, выражает свои искренние соболезнования Тузику Озейло, в один миг потерявшему и жену, и дочь. Однако даже в трудные и тяжёлые времена представителю государственной власти стоит действовать строго в рамках закона и не решать свои собственные проблемы, злоупотребляя своими полномочиями.

Статью подготовила специально для The Ozsey Times

Сиси Мэнтирос

– Вот же сука… – проскрипел Тузик, едва сдержавшись, чтобы не запустить стакан с недопитым соком в стену.

– Тузейло Фридрихович, прошу вас, не расстраивайтесь, – тихо пролепетала Марта. – Может, это всё не совсем так…

– В каком смысле не совсем? – гаркнул он и развернул перед горничной газету.

Марта не успела ответить, как хлопнула дверь и с веранды вернулась колли. От неё не укрылось возникшее напряжение в доме.

– Что-то случилось? – аккуратно спросила она.

– Друзья твои объявились.

– Какие друзья? – не поняла Сашка в растерянности.

– Из Ozsey Times. – Тузейло продемонстрировал ей обложку газеты. – Ты же у нас в British Times вроде как работаешь…

– Ох, Тузик! – взмолилась она. – Ну и мерзость же про тебя написали! Тебе и так сейчас тяжело, да ещё и эта газета. Я и вправду тут ни при чём. – Она виновато посмотрела на него. Заметив, что он ей не верит, продолжила: – Одно дело – British Times, а другое дело – ваша жёлтая газетёнка, купившая у нас права на бренд. Мы никогда к ней не относились серьёзно. Я уверена, что жители твоей Автономии тоже.

– Откуда у тебя такая осведомлённость в моих жителях?

– Оттуда, Тузик. – Она, успокаивая, погладила его по плечу. – Я в городе уже неделю и уже много чего слышала. Особенно вчера, на твоей конференции. Никто из местного журналистского общества не относится к этой жалкой пародии на наше всемирно известное издание всерьёз. Там даже журналисты – monkey business…

– Что? – не понял Тузейло.

– Как бы объяснить. – Сашка запустила лапу в свою густую копну шерсти на голове. – Дурака валяют, вот. Курам на смех. Очень неквалифицированные журналисты. Где их только понабрали…

Тузик глянул на подпись статьи и вдруг вспомнил. Сиси Мэнтирос – корреспондентка, написавшая гадкую публикацию про Аниту прямо перед её концертом. Корреспондентка, писавшая раньше про шоу-бизнес.

– Неквалифицированные, – проговорил он и сел обратно за стол. Марта вжалась в угол. – Нужно поторопиться. У меня куча дел сегодня.

– И у меня, – вздохнула колли, глядя на часы. – Я вызвала такси. Так будет лучше.

– Пожалуй, да, – согласился Тузейло, отправляя внутрь кусок омлета.

– Мы ещё увидимся с тобой?

– Не знаю, – уклончиво ответил Тузик, продолжая усердно жевать. Жевать, правда, в омлете было особо нечего, поэтому в основном приходилось лишь делать вид.

– Тогда позвони, как сможешь, – попросила Сашка, глядя ему в глаза. Словно в надежде, что вновь увидит в них хотя бы маленький отголосок вчерашнего пламени. Потухло.

– Поехали. – Залпом выпив кружку кофе, Тузейло решительно встал. Колли встала вслед за ним, так и не доев завтрак. – Спасибо за вечер, Саш. Было правда хорошо…

Касаткина словно хотела было что-то сказать, но осеклась и, развернувшись, ушла обуваться. Утром заботливая Марта очень кстати аккуратно разложила возле гардеробного шкафа обувь, которую они в порыве своей страсти побросали вчерашним вечером. Пока Сашка застёгивала сапоги, Тузейло стоял возле зеркала и поправлял галстук.

– Тузейло Фридрихович, – позвала его Марта. – Мне всё-таки кажется, что вы не до конца поняли…

– Давайте вечером, Марта, – бодро ответил он ей и брызнул в шею обильной струёй туалетной воды.

– Я имела в виду…

– Очень спешу. Ужин к восьми.

И Тузейло вышел из своего дома вместе со своей давно уже нелюбимой собакой, испытав неимоверное облегчение. Он снова мог дышать, он снова мог быть бодрым, а главное – его наконец-то начало отпускать.

Марта стояла на крыльце президентского особняка и продолжала смотреть им вслед, пока пёс породы немецкой овчарки и собака породы колли не скрылись за воротами.

***

Пока весь собачий мир – кто с одобрением, а кто и с недоверием – раскрыв рот наблюдал за военными действиями в Персии, внутри Аргентины происходили колоссальные изменения, которые все средства массовой информации и как следствие – жители пока предпочитали не замечать. Масштабная национализация предприятий в стране набирала обороты.

Аналитики правительства Российской Автономии, де-факто находящейся на территории Аргентины и напрямую ей подчиняющейся, забили тревогу ещё в марте. Но тогда, по вполне понятным причинам, в городе все были заняты совершенно иными делами. В итоге активное изучение проблемы отложилось на месяц, как раз к тому времени, когда Буэнос-Айрес начал разворачиваться в полный рост.

Финансовый и политический центр страны оказывал сильнейшее давление на компании. На пустом месте вдруг возникли проблемы с выплатой дивидендов, руководствами местных провинций отзывались лицензии. Все эти знаки указывали на то, что в скором времени крупнейшие нефтедобывающие компании страны утекут в лапы администрации президента Диего де Суоса. Глобальная приватизация госкомпаний, которую затеял теперь уже бывший президент в конце прошлого века, с овациями принятая мировым собачьим сообществом и негативно оценённая населением страны, обернулась абсолютно противоположным ходом нового президента в веке уже нынешним. Пока всё это держалось в тайне и не придавалось огласке, однако бесконечно так продолжаться не могло. Это прекрасно понимали все: как великие комбинаторы из столичного Буэнос-Айреса, так и провинциальные аналитики Озей-Сити.

Несомненно, в глазах народа подобные реформы должны были только возвысить действующего президента Диего де Суоса, так же как и нынешнего премьер-министра Рикардо Феррера, с приходом которого всё, собственно, и началось. Однако весь остальной собачий мир, которому Буэнос-Айрес беспощадно отрубит лапы, вот уже десятилетие столь удобно добывающие энергоносители на территории Аргентины, может неслабо на них за это ополчиться.

Судя по тому, что Нью-Йоркшир Терьер и Буэнос-Айрес активно ведут совместную операцию возмездия, первые решительные действия по национализации в Аргентине, а также её непосредственная огласка, начнутся не раньше, чем на очередную крышу базы группировки «Аль-Зиди» упадёт последняя закупленная и оплаченная президентом де Суосом бомба.

Озей, затаив дыхание, ждал. За свои предприятия, успешные и исправно платившие в казну республики, администрация Тузика Озейло была спокойна – все они были зарегистрированы и открыты уже после тотальной приватизации, а поэтому не могли так просто попасть в столичные лапы. Исключением мог стать «НефОз», на который, как Тузейло успел заметить, Диего де Суос положил глаз. Нефть на нём начали добывать аж тридцать лет назад, то есть ещё перед знаменитой приватизацией, и тем более задолго до появления дачного посёлка Озей. Всё это значило, что компания эта доселе находилась под контролем Буэнос-Айреса, и сейчас, после соответствующих поправок в законодательство, заблаговременно внесённых прагматичным президентом, они имели полное право вернуть его себе. Если бы не одно но: «НефОз» в современном своём состоянии немного отличался от той компании, что была приватизирована в конце прошлого века. Мало того, что она сменила название с «Hafnia-Oil» на более русифицированный вариант, так ещё и сама форма организации компании претерпела значительные изменения. Теперь с былым предприятием «НефОз» объединяли только местонахождение штаб-квартиры и закреплённые за ним добывающие скважины в океане. Во всём остальном это был совершенно новый нефтяной гигант, спасибо Гастону Ортеге.

По этим самым причинам на данный момент Буэнос-Айрес не имел ни малейшей законной возможности прибрать крупнейшее промышленное предприятие Озея, да и всей Российской Автономии, в свои лапы. Если только сам Озей не расщедрится и не продаст им бóльшую часть доли компании. Тузик пару раз даже размышлял о том, что взрывы в городе были устроены для того, чтобы запугать их и тем самым вынудить передать «НефОз» под столичный контроль. Но это звучало глупо. Пусть это и огромные капиталы, но они несопоставимы со всей сложностью в организации произошедших терактов. Это выглядело так же несуразно, как если бы президент Аргентины перерезал больше половины деревни где-нибудь под Росарио ради одной только коровы, которую потом можно пустить на мясо. Если даже и допустить, что взрывы были организованы кем-то сверху, то это было точно не ради «НефОза».

Вопреки негативным ожиданиям Тузика, на вчерашней конференции вопрос о национализации задан так и не был. Однако всплыла новая тема, к которой он был не готов: операция в Персии. До «Прямой Линии» с гражданами республики оставалось всего два дня, поэтому ситуацию нужно было прояснить как можно скорее.

– Тузейло Фридрихович, – из коммутатора зазвучал голос Моники. – К вам сеньор Кортес…

«Этого с чего вдруг принесло?» – недовольно думал Тузейло, не отрываясь от своих бумаг.

– Пусть проходит, – разрешил он.

В кабинете появился доберман. Весь уставший и помятый.

– Я от Педро Андреаса, – сообщил он.

Точно. Тузик уже и забыл, что сослал добермана в помощники новому мэру.

– А сам он где?

– В Собакееве.

– Я звонил туда пять минут назад, его там не было. – Тузейло посмотрел доберману в глаза.

– Мне он сказал, что уехал туда. – Брайан пожал плечами, изображая смятение. – Может, ещё не доехал…

– Выгораживаешь? – прямо спросил Тузик.

– Что вы, Тузейло Фридрихович! – удивился доберман. – Я пёс подневольный. Мне как сказали, так я и передаю…

– Ладно, – устало вздохнул Тузейло, посчитав дальнейшие разбирательства дурным тоном. С Андреасом он потом поговорит один на один. – Что у тебя?

– План благоустройства улиц к Олимпиаде. И просчитанный бюджет. – Брайан передал ему папку. – Можете ознакомиться.

– Разрешаешь? – съязвил Тузик, забирая папку.

Телефон, лежавший на столе, вдруг завибрировал и закрутился. Тузейло бросил взгляд на дисплей: звонила Марта. Не желая общаться со своей служанкой перед Брайаном, он отклонил входящий и перевёл внимание обратно на документы.

Папку эту Андреас обещал передать лично, а в итоге передал через добермана. Скорее всего, на то были свои причины, но Тузик всё равно не одобрял подобные выходки. Это всегда попахивало бардаком. Что мешало мэру города позвонить ему лично и предупредить о визите Кортеса?

– Надеюсь, моё решение по проекту сеньор Андреас соизволит услышать от меня лично, – скривился Тузик.

– Хорошо, – виновато кивнул доберман. – Извините, что так вышло.

– Не извиняйся, Брайан. Ты тут точно ни при чём.

– Вы так из-за той газеты, Тузейло Фридрихович? – спросил Брайан.

– Какой газеты? – Тузик сделал вид, что не понял.

– Про вас и вашу дочь утром писали, – сглотнув, ответил доберман, сам уже не сильно довольный тем, что решил затронуть эту тему.

– Писали, – согласился Тузик. – Хотелось бы теперь поотрывать им все эти «писалки»…

– Я не навязываюсь, но я мог бы заняться поиском Вашей дочери вместо сеньора Фейджа, – аккуратно произнёс Брайан. – Он пёс, занимающий высокую должность. А я теперь просто штатный сотрудник. Моё участие в этом деле не может вызвать осуждения и скандала. Тем более у меня есть опыт. Руководитель службы безопасности из меня куда лучше, чем «пёс на побегушках» у мэра…

– Тебе после выхода статьи это в голову пришло? – старательно скрывая появившуюся настороженность, поинтересовался Тузейло.

Тузик был в курсе придуманной Армоном Афонсо игры с «липовыми поисками дочери Озейло», целью которой было словить на живца тех, кто в эту «липу» поверит. Неужели поймали?

– Я прошу об этом сеньора Афонсо ещё с событий в «Виктории», – выпалил Брайан, в голосе которого чувствовалась обида. – Он не желает, чтобы я участвовал хоть в чём-то. На мне клеймо верного пса Гастона Ортеги, поэтому он и относится ко мне настороженно. А я хочу участвовать, я могу быть полезен…

Тузейло примерно понимал, в чём была истинная причина прохладного отношения бигля к Брайану. Причина плавала на поверхности: Брайан Кортес был начальником службы безопасности Гастона Ортеги. А Ортега убит. Таким образом, на добермане действительно было клеймо, только вот не «верного пса», а никудышного начальника охраны. У Афонсо есть своя проверенная годами охрана, и вводить в её ряды добермана, амбициозного и привыкшего быть правой лапой своего руководителя, бигль считал лишним.

– Я поговорю с ним, – дежурно ответил Тузик, прекрасно понимая, что разговор этот будет совершенно бесполезным. – Может, он что-то и решит. Хочешь услышать моё мнение?

– Да разумеется, Тузейло Фридрихович, – кивнул Брайан.

– Каждый должен заниматься своим делом, – рассудительно продолжил он. – Саппи Фейдж занимается поисками преступников и пропавших без вести собак. Я сижу в этом кресле и руковожу Автономией. А Брайан Кортес занимается тем, чем ему приказали заниматься. Ни к чему вся эта лишняя возня, она только мешает, как правило. Моё мнение.

– Я вас услышал, – разочарованно ответил Брайан, понимая, что разговор закончен.

Доберман поднялся с кресла и, понурив голову, направился к двери. Телефон снова завибрировал. Это Марта всё не оставляла попыток дозвониться до него. На этот раз Тузик не стал сбрасывать, а только выключил звук, дожидаясь, когда доберман покинет его кабинет.

– Не забудь передать Андреасу, что я хочу увидеться с ним лично, – напоследок напомнил он доберману, прежде чем тот вышел в приёмную.

Брайан едва заметно кивнул и наконец покинул помещение. Телефон всё ещё продолжал звонить.

– Да, Марта. – Тузик поднял трубку.

– Тузейло Фридрихович! – послышался голос горничной. Голос был взволнован.

– Что у тебя там случилось?

– Мне кажется, вы меня утром так и не поняли…

– Я не обижаюсь на тебя, Марта. – Тузик начинал злиться. – «Вот же сука» я сказал репортёрше из газеты, а не тебе за то, что ты эту газету мне принесла. Хватит уже раздувать из мухи слона…

– Я о том же! – воскликнула Марта чуть ли не в отчаянии. – Выслушайте меня, прошу!

– Слушаю.

– Пока вы читали газету, я говорила про миссис Беррингтон, а вы меня либо не услышали, либо не поняли. Она разговаривала по телефону. По-английски. Скорее всего, она думала, что я не знаю языка, а я знаю! Эту собаку специально подослали в ваш дом, чтобы она что-то нашла. Или выяснила. Она собиралась к вам подселиться надолго. Это они по телефону и обсуждали утром…

– И ты молчала?! – взревел Тузик, едва не опрокинув свой стол.

– Когда вы выругались, я была уверена, что вы меня услышали. – Марта почти что уже плакала. – Но потом вернулась она, и по вашей реакции я поняла, что мои слова до вас не дошли. При миссис Беррингтон я не могла повторить это снова. Я пыталась вас задержать, но вы спешили. Простите меня…

И заплакала. Горько и чисто. Прямо как его Анька, когда происходило что-то по-настоящему грустное и несправедливое. У Тузика потеплело на сердце.

– Ладно, не реви, – как можно бодрее сказал ей Тузик, хотя мысли его уже были совсем не о служанке. – Спасибо, что сказала. Про ужин к восьми пока что всё в силе.

– Простите меня, Тузейло Фридрихович! – повторила Марта, продолжая всхлипывать.

– Всё, пока, – настойчиво произнёс Тузик и положил трубку.

Потому что теперь, в отличие от утра, у него действительно не было времени на лишние разговоры.

***

Пока Тузейло в обход пробок мчался к Армону Афонсо по лабиринтам озейских улиц, тот уже успел навести справки об Александре Беррингтон, о её загадочном визите в Российскую Автономию, а также о подлинном месте работы. Вернее, службы.

– Александра Беррингтон. – Бигль, уставший и с отложившимися огромными мешками под глазами, выложил перед Тузиком распечатку факса. – Сотрудница МИ-20.

– Британцы, – опешил Тузейло. – Эти откуда вылезли?

Тузик был готов к шпионам ОБА из Буэнос-Айреса, к ищейкам ФРБ из Нью-Йоркшир Терьера. Но чтобы его скромная персона начала вдруг интересовать псов со Спринг-Гарденс в Лондоне, он никак не мог себе представить.

– Где мы британцам успели хвосты прищемить?

– Мне кажется, что наши отношения с британцами тут не при делах, – задумчиво произнёс Афонсо, проводя лапой по бороде.

– Лондон просто решил помочь своим «кузенам»? – предложил Тузик.

– Скорее всего. – Вслед за бородой бигль принялся чесать голову. – Похоже, что Нью-Йоркшир Терьер чисто «по-братски» попросил Спринг-Гарденс пошпионить за вами, узнав, что их сотрудница, Александра Беррингтон, и вы когда-то давным-давно учились вместе в одной школе.

– Это довольно грубо, даже для Нью-Йоркшир Терьера, – заметил Тузейло. Вопреки сложившемуся общему мнению в собачьем мире, интересы ФРБ и МИ-20, несмотря на общность идей, довольно часто расходились. Не мог Лондон просто так выслать за океан своего сотрудника.

– У спецслужб свой бартер, – пожал плечами Афонсо. – Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, что именно там у них послужило платой за услуги.

– Осталось только, чтобы у меня под столом какой-нибудь заблудший пёс с рояльской Солянки нарисовался, – невесело пошутил Тузик. Афонсо шутку оценил, но так же невесело. – Сумасшедший дом какой-то!

– Вообще, забавно, – произнёс бигль. – За Торресом охотятся псы из ОБА, а за вами шпионят МИ-20. Интересно, кто следит за мной?

Вопрос был риторическим. Тузик это уловил.

– Шутки шутками, конечно. А если серьёзно, то с этой Беррингтон надо что-то делать.

– Выслать в Лондон, – просто заключил Тузейло. – Я бы её, конечно, прибил бы за то, что она сделала, но это не мои методы, вы знаете. Я пёс гуманный.

– Хорошо, что и она вас пока не прикончила! – Бигль рассмеялся. – Я прямо сейчас отправлю отряд к вам в дом. Пусть прочистят его. Эта мадам наверняка успела прослушку установить.

– Может, пока понаблюдать? – предложил Тузик. – Если мы прямо сейчас пинком под зад вышвырнем её обратно в Лондон, то мы никогда не узнаем причину, по которой её сюда направили. ФРБ, скорее всего, не остановится и подошлёт ко мне ещё кого-нибудь. И не факт, что его мы так же быстро раскусим.

– То, что мне удалось выяснить про её службу в МИ-20, – это чистой воды случайность, – согласно закивал Афонсо. – Не будь у меня знакомого в Лондоне, который её тут же опознал, то эта бумажка из факса вылезла бы не раньше, чем через неделю, а то и через месяц. Стоит признать, что так красиво взять кого-нибудь «за жопу», как вашу Беррингтон, мы вряд ли ещё раз сможем. Но я за вас боюсь. Мало ли она сюда прилетела не за оперативными сведениями, а на полноценную операцию? Прирежет вас как-нибудь ночью и улетит к себе домой преспокойно. А наутро потом весёлые заголовки будут: «Лондонская путана русского происхождения всадила нож в Тузика Озейло». Такого даже пиарщики моего сына не придумают!

– Выгнать всё-таки?

– Лучше было бы оставить, конечно. Но правильней – выгнать, – заключил Армон. – Нечего змей возле себя держать. Тем более таких ядовитых.

Тузик задумался. Афонсо молчаливо выжидал.

– Нужны данные её паспорта, – Тузика осенило. – У меня есть план.

Аргентинский квартал

Супруги Веласко прибыли в Байас к полудню. Этот район Озея находился на нижнем склоне горы Сальвафьён и был словно «аргентинским» оазисом среди огромного бетонного мегаполиса. В районе полностью отсутствовали наштампованные высотки, возведённые по всему городу в ускоренном темпе во время тотальной отстройки два года назад. Строения в большинстве своём были одноэтажные, реже – двухэтажные. Район не являлся ни элитным, ни бедным. Самый обычный аргентинский жилмассив, расположившийся на юго-западе столицы Российской Автономии, со своим непохожим ни на один другой городской квартал духом.

Конечно, тотальная русификация Озея постепенно добралась и до Байаса. Открытая здесь полгода назад станция монорельса получила название «Ягодная», что было негативно встречено местным населением, в большинстве своём по-русски даже не говорящим.

Именно в этом районе и находился дом Федерико Торреса, в котором он до недавнего времени проживал со своей супругой Камиллой.

– Надеюсь, она нас действительно ждёт, Вальтер, – говорила Сельвина, выходя из машины.

– Афонсо же сказал, что с ней договорились, – пожал плечами Вальтер.

– А ещё Афонсо добавил, что Камилла Торрес весьма сложная личность, – продолжила Сельвина. – И не особо идёт на контакт…

– А что ты хотела от жены «главного следака» города? – хмыкнул Веласко. – Чтобы она с радостью приглашала в свой дом каждого и накрывала столы?

Сельвина промолчала. Никаких накрытых столов она не желала – она просто пыталась донести до мужа тот факт, что законная супруга Торреса была той ещё штучкой, и разговаривать с ней нужно предельно осторожно.

Вельш-корги позвонили в дверь. Отворять её с той стороны не спешили. Вальтер даже успел повторно нажать на звонок, прежде чем на крыльце показалась собака породы ротвейлер – Камилла Торрес собственной персоной.

– Документы, – не удосужившись поздороваться, потребовала та.

Супруги Веласко, немало опешив, развернули перед сеньорой Торрес свои паспорта.

– Проходите, – сухо сказала Камилла и пропустила пожилых вельш-корги внутрь.

Втроём они прошли в гостиную. Вопреки всем ожиданиям, стол всё же был накрыт.

– Я слушаю. – Сеньора Торрес разлила кофе по чашкам и села напротив Сельвины и Вальтера, поочерёдно награждая то одного, то второго серьёзным взглядом.

– Мы пришли по поводу вашего мужа, сеньора.

Камилла усмехнулась, всем своим видом показывая, что не удивлена.

– И?

– Мы всё ещё в поисках, – продолжила Сельвина, чувствуя, что разговор начался не совсем так, как ей бы хотелось.

– Есть информация, что Федерико Торрес уехал в Ла-Аделу, – вступил в диалог Вальтер. – Нам необходимо выяснить, что могло его заставить туда выехать.

– Не имею понятия, – ответила Камилла и, глядя на вытянувшиеся морды супругов Веласко, добавила: – Правда не имею. Ко мне уже приезжали псы, интересующиеся моим мужем. И с вашей стороны, и из Буэнос-Айреса. И тем, и другим я сказала, что у нас с Федерико есть ещё один дом в Уотсоне. Но там его нет. Если бы был, то он бы уже нашёлся.

– Кто к вам приезжал? – оживилась Сельвина.

– Следственный комитет Озея.

– Фейдж? – уточнил Веласко.

– Нет, – покачала головой Камилла. – Майкл Корнерс, пудель.

Пока всё сходилось. Майкл Корнерс действительно посещал сеньору Торрес в прошлое воскресенье.

– А из Буэнос-Айреса кто? – поинтересовалась Сельвина.

– Отдел Безопасности, – Камилла закатила глаза.

– Когда это было?

– Корнерс был здесь уже на следующий день после исчезновения Федерико. А ОБА заезжали вчера.

– Что вы им сказали? – спросил Вальтер, поставив чашку на стол.

– Ничего, – пожала плечами сеньора Торрес. – Терпеть их не могу! И Федерико их на дух не переносит. Если бы можно было их вообще не пускать сюда, то я бы так и сделала.

– Тут так душно, у меня больные сосуды! – Сельвина подскочила как ошпаренная. – Может, продолжим разговор на уличной веранде?

Псы из ОБА посещали вчера эту самую гостиную. Наверняка теперь здесь полно их ушей. Не хватало ещё, чтобы Буэнос-Айрес узнал, что семейство пожилых вельш-корги теперь работает на Афонсо!

– Но на улице дождь, – удивлённо протянула в ответ Камилла. – Может, просто не пить кофе? Я могу налить простой воды. И лекарство есть – сама мучаюсь с давлением…

– Нет-нет, – пролепетала Сельвина, хватая мужа под локоть и направляя того в сторону выхода. – Дождь как раз будет к месту. Прохладный свежий воздух – то, что мне сейчас необходимо. Нам, мопсам, это, как правило, очень помогает…

Камилла не была дурочкой. Благо она не один год прожила в браке с Федерико Торресом, поэтому быстро смекнула, что к чему.

– Как скажете, сеньора. – Супруга Торреса медленно поднялась из-за стола и направилась к выходу.

На улице и вправду моросил дождь, но это нисколько не помешало всем троим с комфортом разместиться на уютной летней веранде.

– Я так испугалась, что вы произнесёте наши имена! – призналась Сельвина.

– Хорошо, что я вовремя сообразила вообще, что происходит, – укоризненно покачала головой жена Федерико Торреса. – Вы в таких случаях на бумажках писали бы, что ли…

Вальтер едва не сдержался, чтобы не ответить ей в самом грубом виде. Если эта ротвейлериха много лет прожила в браке с главой Следственного комитета, это не даёт ей право учить сотрудников ОБА, пусть и на пенсии. Всё, что он смог из себя выдавить в тот момент, – это один-единственный вопрос:

– Вы не любите ОБА?

– А кто их любит? – в тон ответила Камилла. – У меня муж, можно сказать, полицейский. Пёс непростой, уж поверьте мне. А ОБА – те же самые полицейские, только в гипертрофированном виде. Вседозволенность, наслаждение властью, слепая уверенность в своей правоте, и не всегда при этом с большой долей ума. Даже самые порядочные псы оттуда хоть раз, но предавали себя. Я уже не говорю про всех остальных, которых в той организации большинство.

Вальтер продолжал отчаянно сдерживать себя, чтобы не высказать этой самоуверенной выскочке всё, что он о ней думает. Сравнить службу в ОБА, элиту страны, с какой-то полицией! Такой наглости Веласко не слышал ни разу за всю свою жизнь.

– Вы не любите Аргентину? – аккуратно спросила Сельвина, внутри которой тоже что-то заскребло. Конечно, не так как её мужа, Вальтера, но всё же ей тоже было немного неприятно.

– А при чём тут Аргентина, простите? – искренне удивилась Камилла. – Я не люблю ОБА и терпеть не могу правительство в Буэнос-Айресе. Но я обожаю Аргентину – я выросла в ней. Я люблю её культуру, ценности, историю, язык. Я Российскую Автономию не люблю…

– Вам не нравится Тузик Озейло, – заключила Сельвина, качая головой.

– Да вы с ума сошли! – воскликнула Камилла. – Вы что, не понимаете, что любить страну и любить её руководство – совершенно разные вещи? Я не люблю Российскую Автономию, я не люблю этот город, наспех и наперекосяк построенный по российским «лекалам» сорокалетней давности, мне не нравится навязывание чуждого мне языка. Я люблю Аргентину, в которой выросла. И буду любить её. При этом мне нравится Тузик Озейло. Я знаю, что это очень порядочный пёс. Настолько порядочный, что нигде во всём собачьем мире вы не найдёте в политике никого, кто был бы хоть на миллиметр был приближён к Озейло. А Буэнос-Айрес и все, кто в «Розовом доме» сидит, – шакалы. Наглые, жадные шакалы, которые никогда не насытятся! Кто бы там в кресле ни сидел. И ОБА я терпеть не могу, потому что для всех, кто там служит, понятие любимой страны, которую нужно сердешно оберегать, априори приравнивается к креслу «императора», какая бы гнида в нём ни сидела.

Сельвина отчаянно пыталась нащупать реплику, с которой можно было бы превратить гневный монолог Камиллы в конструктивный диалог. Нелюбовь к Аргентине была отвергнута, критика Тузика была встречена совсем в штыки. Сельвина попробовала другой путь:

– Я тоже люблю Аргентину, сеньора Торрес, – мягко прокомментировала вельш-корги. – Я когда попала сюда, в Байас, сразу же обратила внимание, что он как будто заповедник аргентинской жизни. Никаких многоэтажек, кучи магазинов. Тихо и, главное уютно…

– Да, поэтому мы с Федерико и купили жильё именно здесь, – кивнула Камилла. – Когда ему, как далеко не самому последнему сотруднику Следственного комитета, выдали квартиру в Клюшникове, мы тут же поменяли её на этот дом. Я никогда не смогла бы жить в панельном муравейнике. Да и Федерико тоже. Он же тоже аргентинец, и не привык к такому.

«Ещё бы он захотел! – подумал Веласко. – Ты наверняка загрызла бы его за одну только мысль о том, чтобы жить не так, как нужно тебе».

Вальтер с ужасом смотрел на супругу Торреса и думал о том, что жизнь с ней наверняка была для Федерико сущим адом. И наверняка ротвейлер обзавёлся любовницей. Любой нормальный пёс за невозможностью развестись с подобным деспотом ищет нормальную спутницу на стороне.

– Вы не получали от него никаких вестей, сеньора Торрес? – спросила Сельвина.

– Каких ещё вестей? – рыкнула Камилла. – Вы всерьёз думаете, что, получив от мужа хоть какой-то знак, я стану держать это в тайне? Я хочу вернуть его. Мне плохо без него…

– Я верю, сеньора, – кивнула Веласко, – но порой пропавшие псы шлют своим родственникам такие сообщения, что в итоге эти родственники начинают водить следствие за нос. Бестактно, признаю. Но я обязана.

– Вы считаете, что Федерико уже вышел со мной на связь, но я это по каким-то причинам скрываю, – заключила сеньора Торрес, едва не смеясь.

– Дело в том, что он уже выходил на связь. – Сельвина выкинула заранее припасённый козырь. – Как минимум двое псов в этом городе минувшей ночью получили от вашего мужа сообщения. Я могу предполагать, что есть и третий пёс. Вернее, собака. И эта собака – вы, сеньора Торрес.

– Не хочу вас расстраивать, дорогие гости, но получается, что тех двоих псов по каким-то причинам мой муж ценит выше, чем свою жену, – развела лапами Камилла. – Я ничего не получала. Думаю, вы успели заметить, что я сейчас очень злая. И я нахожусь в таком состоянии уже неделю. Поверьте: если бы мне пришла от Федерико хоть какая-то весточка, я была бы куда мягче…

Вальтер снова задумался о возможной любовнице. В голове защекотала недавняя мысль, которую ему пришлось отбросить в прошлый раз. Проблемами не делятся с жёнами. Жёны будут только осуждать и припоминать об этом до конца жизни. А уж такая жена, как Камилла Торрес, – точно, Вальтер был в этом уверен. Проблемами делятся с любовницами. Именно с ними обсуждают самое сокровенное, самое запрещённое и самое постыдное. Любовница всегда обогреет и поймёт…

– У вашего мужа есть любовница? – не выдержал он, наконец, и задал свой вопрос.

– Она, что ли, получила? – ехидно спросила Камилла. – Вот какой у меня муж! К жене ничего, а к Руфине любимой объявился…

– Вы её даже знаете? – удивилась Сельвина, посчитав пока ненужным говорить о том, что новости от Федерико Торреса минувшей ночью получили другие псы. И оба мужского пола.

Сеньора Торрес тяжело вздохнула.

– Знаю, – ответила она. – Наш брак с Федерико был по большей части только из-за породы.

Она потянулась за пепельницей, не забыв предложить сигарету пожилым вельш-корги. Те отказались.

– Федерико никогда не хотел «смешанных» щенков. Да и я не хотела. Об этом как-то не принято говорить, но «смешанные» щенки довольно тяжёлые и в воспитании, и в плане здоровья, да и во всём остальном тоже. У пород есть всё-таки свои стандарты, и по этим стандартам куда проще растить детей. Большой любви у нас никогда не было. Федерико всегда любил свою таксу – Руфину.

Супруги Веласко смотрели на собеседницу, едва не раскрыв рты.

– Такое часто встречается. – Камилла выпустила густое облако дыма. – Размножаемся по породе, а любим других. И не за породу. Странно вы на меня смотрите как-то. Сколько вам лет?

– Одиннадцать, – призналась Сельвина.

– Действительно, странно, – протянула в ответ сеньора Торрес. – Хоть об этом обычно и не говорят в открытую, но годам к пяти-шести к этой истине приходит каждый пёс. Или я какая-то ненормальная?

Сельвина не нашлась, что ответить. Подобные мысли, несомненно, возникали и у неё в голове, но чтобы так открыто и без каких-либо стеснений говорить об этом вслух? Да ещё и с малознакомыми псами?

Она внимательно посмотрела на Камиллу Торрес и всё поняла. Сеньора Торрес просто устала. И от мужа, и от любви, которой не было и никогда не будет. И от его дурацкой работы, несомненно отравлявшей им весь брак. И от осознания того, что она никогда не будет вместе с псом, которого по-настоящему любит, поскольку уже находится в браке и воспитывает детей…

– Как нам найти эту Руфину? – спросил Вальтер.

Десятью минутами позже супруги Веласко сели обратно в свой автомобиль. Моросящий дождь уже прекратился, а сквозь изрядно побелевшие тучи начали пробиваться полуденные лучи солнца.

– Не понимаю: зачем нужен брак, если тебе в нём настолько тяжело? – недоумевал Вальтер, пристёгивая ремень безопасности.

– Затем, что брак существует не только ради двух: мужа и жены, – ответила Сельвина, прикидывая, как быстрее проехать в Эндертаун, в котором, со слов Камиллы, проживала Руфина Сантана, любовница Федерико. – Есть ещё дети, есть родители, есть общество, которое без конца обсуждает и осуждает любые отклонения от общепринятых норм. Иногда проще терпеть до костей надоевший брак, чем мириться с тем, что тебя без конца будут обсуждать за спиной, что за твою «разведённость» тебя постоянно будут пилить родители, а твои щенки в итоге вырастут в неполной семье.

Вальтер завёл автомобиль.

– Я не понимаю другого. Зачем так открыто демонстрировать жене наличие любовницы? – продолжила Сельвина. – Мне кажется, это перебор. У всех они есть или были когда-то. Даже у тебя. Только ты мне об этом хотя бы не говорил. Верно?

Сельвина резко повернулась и посмотрела в глаза Вальтеру.

Вместо ответа тот только сдвинул рычаг коробки передач, и несколько мгновений спустя автомобиль стремительно поспешил в сторону Эндертауна.

***

– Тузейло Фридрихович! – В гостиную вернулся Армон Афонсо. – Я достал.

Четверть часа назад бигль отлучился, для того чтобы сделать несколько звонков, как и просил Тузик. В гостиную он вошёл со свёрнутой в трубочку бумагой. По всей видимости, это была лента из факса.

– Длинные у неё паспортные данные, – заметил Тузик не без иронии.

– Паспортные данные вот здесь. – Афонсо достал из кармана небольшой лист, на котором карандашом были нацарапаны девятизначный номер, а также все остальные записи с главной страницы паспорта, и передал в лапы Тузейло.

– Ну ничего себе, она уже «бритиш ситизен»! – заметил он, вчитываясь в бумажку. – Place of birth – Cockersk, Russian Federation. Не знал, что она не в Рояльске родилась.

– Россия большая, – пожал плечами бигль. Это было почти всё, что он знал про Россию.

– Вы не поймёте, – махнул лапой Тузик. – Слишком у неё «столичные понты» были, чтобы родиться в Кокерске.

– Анхелика тоже Армона мне не в Буэнос-Айресе родила. Хотя тогда мы жили именно там, – хмыкнул Афонсо. – Мало ли какие причины могли быть. Мы вот в Домингос рожать уехали – там у меня были знакомые врачи в роддоме.

– Тоже верно, – согласился Тузик.

– Не там вы странности ищете, Тузейло Фридрихович, – сказал сеньор Афонсо, развернув факсовую распечатку. – Полюбуйтесь: детализация звонков Александры Беррингтон.

– Да вы что! – оживлённо воскликнул Тузик и тут же принялся за изучение свитка.

Если верить этой распечатке, то колли не обманула его и действительно появилась в городе после событий в «Виктории». Во всяком случае, первый звонок с этого телефона был совершён только 16 апреля.

– К сожалению, я имею возможность сделать детализацию только её аргентинской sim-карты, – уточнил бигль, глядя на азарт, проснувшийся в глазах Тузика. – Её лондонский номер пробить невозможно. Я не имею таких возможностей. МИ-20 – это всё-таки не сервер школьного сайта взломать, сами понимаете.

– Понимаю, понимаю, – кивал Тузейло, продолжая пробегаться глазами по распечатке.

– Может, запросить в электронном виде? – предложил Армон.

– Мне хватит и этого, – решил Тузик, не желая выдавать своё неважное умение работать в программе с обработкой электронных таблиц.

Когда-то, ещё в Рояльском Институте Управления, он едва ли не лучше всех справлялся с подобными заданиями на семинарах по информатике. Но с тех пор прошло столько лет и вышло столько операционных систем и обновлений, что он боялся с этим не разобраться и в итоге сесть в лужу. С годами эта боязнь только нарастала.

– Лэптоп можно? – попросил Тузик. – Он же с выходом в интернет, верно?

– Обижаете, Тузейло Фридрихович! – Бигль взял со стола ноутбук, ввёл пароль входа и передал Тузику. – Есть какие-то идеи?

– Она совершала очень много звонков, – задумчиво ответил он. – Причём на городские номера. Их нетрудно будет пробить через поиск.

– Допустим, – коротко произнёс Афонсо и сел на диван рядом с Тузиком.

Тузик поочерёдно вбивал номера в поисковик. Результаты его не сильно удивили.

– Она будто и вправду прилетела в Озей в качестве журналистки, – проговорил Афонсо, глядя в экран.

– Да, – кивнул Тузик. – Тут и «Собачья правда», и «Эхо Озея», и телеканал TeFeDe. Куча контактов с администрацией республики…

Всё это указывало на то, что Касаткина либо слишком усердно вживалась в роль британской журналистки, либо действительно ею являлась. Хотя это тоже не исключало возможности её работы на МИ-20. Кто сказал, что штатная служительница пера в редакции всемирно известной лондонской газеты не может по совместительству работать ещё и на разведку?

Судя по контактам, Касаткина и в самом деле готовила какой-то материал. Она вполне могла брать интервью, ездить на разные встречи, контактировать со многими сотрудниками администрации Российской Автономии, главами республиканских министерств и прочими, просто пользуясь аккредитацией издания, в котором работала.

Однако помимо «городских» номеров, в списке всё же находились и «мобильные». Тузик на всякий случай проверил наличие в распечатке сегодняшнего утреннего звонка, про который ему рассказала Марта. Если Тузику не изменяла память, сел завтракать он в пятнадцать минут восьмого. Разумеется, в списке не было ни одного звонка, сделанного в это время. Для этого контакта Касаткина наверняка использовала свою британскую sim-карту.

– Знакомый номер, – выдал вдруг Афонсо, ткнув когтем в один из мобильных номеров.

– Вы уверены? – спросил Тузик. Времена, когда он запоминал номера, давно прошли. Раньше, в Рояльске, это было его любимым занятием. Теперь же он полностью надеялся на раздел «Контакты» в телефоне.

– Не совсем, но я с ним сталкивался недавно… – Афонсо забегал глазами по комнате, словно пытаясь зацепиться за что-то.

Тузик старался не мешать, поэтому молчал.

– Наберите этот номер, пожалуйста, – попросил бигль.

Тузейло, немного сомневаясь, набрал номер и нажал на вызов. Результат его удивил.

– Педро Андреас, – прочитал Тузик на экране своего телефона. – Она связывалась с Андреасом…

– И судя по этому списку, довольно часто, – заключил бигль. – А я думаю: почему номер знакомый. Вы же меня просили пробить его. Вчера, кажется?

– Вчера, – Тузейло кивнул. – Андреас сидел у меня в кабинете, и ему кто-то навязчиво звонил. Тот весь аж краской зашёлся – даже сквозь шерсть видно было.

– Время не то, – покачал головой Афонсо, продолжая изучать детализацию. – Тогда ему звонил кто-то другой…

– Сотрудница МИ-20 постоянно связывается с нашим мэром. – Тузейло начал медленно рождать логическую цепочку. – Мэр Андреас получает странные звонки у меня в кабинете и очень из-за этого психует. Также мэр Андреас постоянно где-то пропадает и вместо себя присылает добермана Брайана Кортеса, которого мы ему поставили в помощники. Брайан Кортес его пытается выгораживать, но не всегда получается… Что сказал Торрес в записи?

– Могу включить ещё раз, если нужно. – Сеньор Афонсо подорвался в сторону музыкального центра.

– Он сказал, что не доверяет Ортеге и вам. А что, если он имел в виду, что не доверяет в принципе всей «озейской» верхушке? – предположил Тузик. – Мне, например. Или тому же Андреасу. Исчезновение Торреса примерно совпадает с официальным вступлением Педро Андреаса в должность мэра Озея.

– Не вижу я в Андреасе злодея мирового масштаба, правда, – вздохнул бигль. – Хоть убейте, Тузейло Фридрихович. Не тот он.

– Вы в итоге пробили, кто ему звонил тогда, у меня в кабинете? – поинтересовался Тузик.

– Пробил, – кивнул сеньор Афонсо. – Пёс из Цвергшнаузера. Скорее всего, тот, кто будет нам улицы к Олимпиаде в порядок приводить.

Тузик задумался. Он допускал, что это было так. Но почему тогда Андреас так нервничал от его звонка? Не из-за того же, что цвергшнаузерский пёс своим звонком поставил ретривера в неловкое положение на приёме у начальства? Бред…

– А у Саппи что в письме было написано?

– Про документы, которые нашли при взрыве в метро в прошлом году. Альфредо Мульгар, если мне память не изменяет…

– Мельгар, – поправил Тузейло. – Фальшивые?

– Получается, что да. И есть даже прозрачный намёк на одну мадам, которая в своё время выписала заключение экспертизы о подлинности. Её сейчас активно проверяют…

Крот, про которого прямым текстом сказал Торрес на записи, действительно существовал. В голове всплыл недавний разговор с Диего де Суосом и Рикардо Феррером. «Сидели где-то в уголке», «полегче на поворотах»…

Крот в Озее был давно. Причём очень давно. Ещё до появления здесь сеньора Афонсо и до смерти Ортеги. И даже ещё до убийства Березина в больнице…

Прокурор Самора вчера что-то говорил про Штейнберга Уолта из экономического отдела. Того самого, которого нашли замурованным в бетонную стену через некоторое время после убийства Березина.

А ведь в то время Педро Андреас уже работал в мэрии. Да, он не занимал высокую должность, как, например, Березин, Дримбидж Дон, Алекс Шульц или Эдуардо Хороббадо. Зато он как раз «обитал» тогда примерно на том же уровне, что и убитый в итоге Штейнберг Уолт. И между ними вполне могла быть какая-то связь…

– Мне нужно в Тюрьму Святого Сириуса, – заключил Тузейло.

– Цель? – быстро спросил Армон. Он был немало удивлён подобным заявлением.

– Хороббадо, – ответил Тузик и посмотрел на бигля.

– Скотч-терьера за последнюю неделю довольно часто допрашивали. И прокуратура, и Комитет, и даже мои псы, – заметил Афонсо. – Что именно нужно вам? Может, мои ребята уже спрашивали у него об этом. Зачем тратить время?

– Эдуардо в основном допрашивали по поводу Шульца. Ну и, конечно же, по поводу Девирфоля, который оказался Шульцу родным братом. А мне нужно от него кое-что другое.

Лукас Самора заявил вчера, что все концы ведут к Штейнбергу Уолту, и поэтому сейчас идёт активная разработка всех старожилов администрации. Тузик же решил переговорить со старожилом высшего руководства администрации Озея образца двухлетней давности лично. Тем более что на данный момент это был единственный такого рода экземпляр, пока ещё числившийся в живых.

***

Руфина Сантана, огненно-рыжая такса, проживающая в районе Эндертаун, к большому изумлению Сельвины, оказалась собакой средних лет. Всю дорогу, пока они с Вальтером ехали сюда из Байаса, сеньора Веласко рисовала себе весьма далёкий от реальности образ любовницы Федерико Торреса. Она почему-то была уверена, что Руфина Сантана окажется воздушной собачкой, с тонной косметики на молоденькой мордашке и кокетливым разрезом глаз. На деле же оказалось, что такса была ровесницей сеньоры Торрес, если вообще не старше её. Худая, без единого седого волоса, немолодая и при этом очень красивая.

– Добрый день, – сдержанно поздоровалась Руфина, открыв дверь и увидев на лестничной площадке незнакомых пожилых вельш-корги. – Чем могу помочь?

– Сеньора Сантана! – Вальтер включил свой фирменный министерский тон. – Мы приехали по поводу Федерико Торреса…

– Документы, – тут же потребовала такса.

– Мы не из следственных органов…

– Тогда ничем не могу вам помочь. – Сеньора тут же потянула дверь обратно на себя.

– Прошу вас, сеньора! Только вы нам можете помочь! – в отчаянии взмолилась Сельвина, думая над тем, что к таксе стоило поехать не им, а Фейджу. Он, как госслужащий, наверняка вызвал бы у Руфины Сантаны куда больше доверия. – Нас к вам направила Камилла Торрес. Мы частный сыск…

– Документы, – повторила такса, притормозив с закрытием двери.

– Можете позвонить в Следственный комитет прямо Саппи Фейджу – он сейчас занимает пост Федерико, – и назвать ему наши фамилии, – министерским тоном предложил Вальтер, разворачивая перед Руфиной свой паспорт.

Такса внимательно посмотрела на них, потом на документы, потом снова на них, затем неохотно подвинулась, пропуская их внутрь.

– Можете позвонить, правда. Так будет спокойней. И вам, и нам…

– Проходите, – махнула она лапой, доставая мобильный телефон и набирая чей-то номер. – Алло, Камилла? Ко мне тут пришли двое… Вы послали? Вальтер и Сельвина, верно. Ну хорошо. Было бы неплохо предупреждать в таких случаях…

На том конце провода, судя по громким шипящим звукам, доносящимся из динамика, Камилла начала свой очередной гневный монолог, и такса, не дожидаясь его окончания, брезгливо сбросила.

– Вы общаетесь с Камиллой? – удивилась Сельвина.

– Пришлось, – покачала головой такса. – Не каждый день у нас с ней пропадают любимые псы, сами понимаете. А знакомы мы давно. Федерико не скрывал меня от неё…

Сельвина была, мягко говоря, шокирована такими «высокими отношениями» главного следака Озея.

– Вы рисуете, – заметила сеньора Веласко, войдя в гостиную-студию, посреди которой стоял мольберт с нанесённым чёрно-белым эскизом.

– Пишу. Всю свою жизнь. – Такса дежурно улыбнулась и вопросительно воззрилась на гостей, словно подталкивая их побыстрее закончить все прелюдии и перейти к наиболее интересующей их теме.

– У нас есть сведения, что Федерико Торрес уехал в Ла-Аделу, – озвучил Веласко, понимая взгляд хозяйки квартиры. – Скажите, как собака, которая занимает далеко не последнее место в жизни Торреса: что его может связывать с этим городом?

– Ничего. – Такса удивлённо округлила глаза. Очевидно, меньше всего она была готова услышать вопрос про этот город. – Мы никогда с ним туда не летали.

– А куда вы летали? – решил уточнить Вальтер. – Поверьте, мы не можем найти Федерико уже больше недели. Нам очень важно знать даже такие, казалось бы, неважные детали…

– Раз в год летали на море, – задумчиво произнесла Руфина.

«Идиотизм! – думал Вальтер, – Жить в Озее, где и так есть и выход в океан, и пляжи, чтобы летать на моря? Денег девать некуда – вот с жиру и бесится, художница…»

– Один раз летали в Пермякию. – Руфина кивнула на одну из картин над диваном. – В горы. Моя работа, кстати.

– Красиво, – признала Сельвина, вглядываясь в полотно, написанное маслом и обрамлённое знатным позолоченным багетом. Такса решила никак не комментировать этот комплимент. Супруги Веласко были не в курсе, что сеньора Сантана являлась известной в Озее, да и во всей Аргентине, художницей, а её работы раскупались как горячие пирожки отнюдь не за малые деньги.

– А ваш муж? – уточнил Вальтер, – Он знал, с кем вы ездите в отпуск?

– Конечно же нет, – отмахнулась Руфина. – Ему я всегда говорила, что еду за вдохновением.

– И он верил?

– Наверное. – Такса улыбнулась. – Для него это было удобно. Он у меня ведь не любит никуда ездить. А я дарю ему такую прекрасную возможность не оправдываться передо мной, что ему хочется остаться в свой отпуск здесь, в Озее. Так что у нас все довольны.

Вальтер про себя согласился, что для супруга Руфины такое положение вещей было действительно удобным. Только, скорее, по другой причине. Наверняка и у него была любовница, возможно, даже и не одна, так что отсутствие таксы в доме было для него самой настоящей отдушиной.

Сельвина же думала немного иначе. Скорее всего, сеньора Сантана прекрасно знала, что у мужа есть кто-то на стороне, и не мешала. Вероятно, чувствуя свою вину за многолетние отношения с Торресом.

– Получается, ваш муж не в курсе Федерико Торреса? – заключила Веласко.

– Нет, – спокойно ответила такса. – Я ещё давным-давно решила, что это будет лишним. Это Федерико решил избавить себя от тайн и секретов хотя бы у себя дома, поэтому в своё время честно всё рассказал Камилле. Я бы так не смогла.

Сельвина медленно двигалась по студии, рассматривая картины. Судя по их количеству, в отпуск с Федерико они ездили далеко не один раз, и даже не десять.

– Мар-дель-Плата, – тихо и с теплом произнесла Сельвина, узнав на очередном холсте солнечную набережную города, в котором они с Вальтером в молодости как-то отдыхали. Перед глазами вновь всплыл тот прекрасный отель, в котором им вдвоём тогда было так хорошо вместе. На какой-то момент Сельвина даже подумала о том, что когда всё это закончится и они вернут Торреса в Озей целым и невредимым, она попробует договориться с Руфиной, чтобы приобрести эту картину. Уж очень понравилась Сельвине эта работа. Она будто была создана для того, чтобы висеть в их уютной гостиной в Виррей-дель-Пино…

– Верно. – Такса снова улыбнулась. – Там мы тоже были.

– А это опять Пермякия? – поинтересовалась Сельвина, зацепившись взглядом за картину, на которой были изображены заснеженные горы и припорошённые конусы елей.

– Согласна, похоже, – довольно кивнула Руфина. – Но это у нас, в Аргентине. Барилоче.

– Красота какая! – восторженно отозвалась Сельвина, вглядываясь в конусы елей и их отражения в тихой глади крупного горного озера.

– Туда мы ездили кататься на лыжах, – сообщила такса. – Удобно. Горный воздух. Утром катания, а вечером вдохновение. Как итог – картина.

Вальтер понял, что его осенило. Барилоче. Горнолыжный курорт. Обычно туда добираются на самолёте. А если туда ехать на машине, или даже на перекладных пригородных поездах, то путь обязательно будет проходить через Ла-Аделу! Торрес уехал в Барилоче. Вернее, в Сан-Карлос-де-Барилоче.

А он всё думал, почему букет с письмом для Фейджа шёл столько дней. Если для Афонсо Торрес отправил посылку с отстроченной доставкой, то с цветами такая история была невозможна. Нет в Аргентине таких услуг – этой ночью Вальтер лично перерыл весь интернет в поисках. Да и содержание посланий Фейджу отличалось от тех, что были высланы Афонсо. Если Афонсо было прямо сказано, что ему не сильно доверяют, то Фейджу уже были предложены варианты зацепок. Всё это говорило о том, что с момента аудиозаписи для Афонсо до написания письма Фейджу прошло время. Время, за которое Торрес успел кое-что обдумать и даже решить.

А это значит, что Торрес заказал этот букет удалённо. Потому и письмо было написано не от лапы, а напечатано на принтере. И заказ он этот сделал именно тогда, когда добрался до своего укрытия. Если ехать в Барилоче на перекладных поездах, то на это как раз и уйдёт почти неделя. Букет был доставлен Фейджу спустя девять дней после побега. Почти всё сходилось.

– Где вы останавливались тогда, не помните? – быстро спросил он у Руфины. – В каком отеле?

– Мы снимали дом, – ответила такса. – Я хотела в отель, но Федерико сказал, что его знакомая, которая там живёт, сдаёт целый коттедж.

Вальтер развернулся и посмотрел на Сельвину. Не пришлось ничего объяснять – его жена была слишком умна, чтобы догадаться до всего без лишних слов.

– Вас допрашивал кто-то ещё до нас, верно? – поинтересовалась Сельвина, чувствуя, как ей начинает не хватать воздуха. Ей хотелось молиться всем известным на свете богам, но только бы псы из ОБА, их бывшие коллеги, не опередили их! Если ищейки из Буэнос-Айреса уже едут в Барилоче, то они с Вальтером опоздали, увы.

– Следственный комитет, – кивнула Руфина.

– И всё?

– Да, – неуверенно ответила сеньора Сантана, – а что, кто-то ещё должен был прийти?

– Камилла никого не присылала к вам ещё? – уточнил Вальтер. – Как нас, например?

– Нет, – ответила Руфина. – Приходил пудель из Комитета. Майкл, фамилию не запомнила.

– Это хорошо. – Сельвина немного успокоилась.

Камилла наверняка не сильно откровенничала с сотрудниками ОБА, которые заявились к ней вчера. Если вспомнить её пламенную речь, то она не очень уважала Отдел Безопасности и псов, которые в нём служили, а значит, вполне могла быть с ними куда менее откровенной, чем тем хотелось.

Странно, что Барилоче всплыло только сейчас. Неужели в разговоре с Корнерсом они не обсуждали их совместные с Федерико поездки? Неужели не было вопросов про Пермякию, Мар-дель-Плату и это самое Барилоче?

– Вы можете дать контакты этой знакомой, у которой вы снимали дом? – попросила она, наконец.

– Я постараюсь найти. – Такса забегала глазами по гостиной, словно что-то выискивая. Краткосрочные поиски закончились найденным ежедневником. – Мы летали в прошлом феврале… вот, пожалуйста.

Вальтер переписал номер телефона себе в телефон. Сельвина также переписала этот номер себе в записную книжку – на всякий случай.

– Вы думаете, он там? – предположила такса, от которой не утаилось повисшее пять минут назад между супругами вельш-корги напряжение.

– Возможно, – уклончиво ответила Сельвина, понимая, что надо закругляться. Перелёт в Барилоче займёт порядка двух часов. Ещё нужно время на процедуры досмотра, паспортный контроль и так далее. А это значит, что на месте они будут не раньше вечера. – Вы сами думали над тем, что он мог сбежать именно туда?

– Нет, – честно призналась такса. – Я думала больше про жаркие страны. А Барилоче мне даже в голову не приходил. Ведь сейчас уже апрель на календаре. Что можно делать на горнолыжном курорте в такое время?

«Прятаться», – мысленно ответил ей Вальтер.

– Благодарю, сеньора Сантана. – Сельвина решила закончить разговор и попятилась к выходу. – Как только что-то прояснится, мы вам сообщим. Очень понравилась «Мар-дель-Плата» в вашем исполнении. Вы превосходная художница!

– Спасибо. – Такса вновь улыбнулась. – Тогда до встречи.

Вальтер и Сельвина вновь вернулись в свой автомобиль. Прежде чем звонить Афонсо, оба пытались собрать из всей полученной сегодня информации целостный пазл. Совершать перелёт почти через всю страну не хотелось ни Вальтеру, ни Сельвине. Но что-то им подсказывало, что лететь всё же придётся.

Святой Сириус

В надежде хоть на какое-то улучшение самочувствия Саппи пил уже третью кружку кофе за сегодняшний день. Голову посещали мысли, что если он сможет дожить до вечера, то впредь точно будет куда внимательнее относиться к своему здоровью.

Ожидаемого эффекта от кофе он в итоге так и не получил. Глаза всё так же слипались, а голова теперь не только гудела, но и ещё и стреляла в висках. В глубине души спаниель прекрасно понимал, что никаким кофеином ситуацию не исправить. У него были самый настоящий недосып и переутомление, а тут помогут только кровать и здоровый сон. Где найти кровать, Фейдж, конечно же, догадывался, а вот где в нынешних авральных условиях достать здоровый восьмичасовой сон, он понятия не имел.

В голове мельтешила мысль о Пилар Кастро, о которой в своём «ночном презенте» столь тонко намекнул шеф. Не далее как два часа назад он пересёкся с ней в коридоре. Как всегда строгая и немногословная собака породы ирландский сеттер, сеньора Кастро отчиталась перед ним по поводу экспертизы очередного извлечённого из-под завалов «Виктории» трупа.

Саппи всё это время взвешивал в голове надобность заговорить с ней о послании Торреса. Чаша весов в итоге склонилась к тому, чтобы промолчать. Саппи Фейдж понял, что нигде в том письме не было и строчки о том, что ей можно доверять. Ни намёка. Возможно даже, наоборот, в своём послании шеф пытался донести до него, что как раз доверять этой Кастро было нельзя. Один только эпизод с Альфредо Мельгаром говорил об этом…

Зазвонил рабочий телефон. Саппи неохотно потянулся за трубкой.

– Сеньор Фейдж? – услышал спаниель высокомерный голос, растягивающий гласные звуки. Очевидно, принадлежал он Вальтеру Веласко. – Почему телефон не берём?

– Вы мне звонили? – удивился Саппи и полез к себе в кейс за телефоном.

Телефон обнаружился без проблем, но когда Саппи активировал рабочий экран, то был готов провалиться сквозь землю. Куча пропущенных звонков от обоих супругов Веласко и Армона Афонсо, а также ничуть не меньше непрочитанных текстовых сообщений от них же.

Дурень! Сам же ночью поставил телефон на беззвучный режим, чтобы нормально уснуть! Как можно было забыть утром включить звук? Саппи это мигом отрезвило. Он внезапно забыл и про слипающиеся глаза, и про головную боль, и про свист в ушах. Он повёл себя максимально непрофессионально утром – так нельзя!

– Да весь телефон вам уже оборвали, уважаемый, – ответил на том конце вельш-корги. Саппи представлял, как на том конце трубки недовольно корчилась морда Веласко, и ему стало даже смешно. – Кажется, мы нашли вашего Торреса. В Барилоче ваш ротвейлер.

– В Барилоче, – тупо сказал Саппи в ответ.

– Да, – растянуто произнёс Вальтер. – Мы с Сельвиной сейчас в Псово, уже прошли регистрацию и идём к гейту. Так что ждите своего Торреса к вечеру.

– Может, нужна какая-нибудь помощь от меня? – предложил Саппи.

– Зачем, мы прекрасно справимся и без вас! – самодовольно отозвался Вальтер. – Мало ли у вас опять телефон отвечать перестанет и мы будем вынуждены искать вас так же, как Торреса…

«Издевается», – зло подумал Саппи.

– Тогда желаю удачи, – резко ответил спаниель. – Жду вечером.

И нажал на сброс.

С каких это пор супруги Веласко начали отчитываться ему о том, куда направляются? На них это было как-то не похоже. А со стороны Вальтера особенно.

Саппи усмехнулся. Ну конечно же! Веласко решил таким образом потанцевать на его провале. Что именно они, старые и списанные со всех счетов вельш-корги, без какой-либо агентуры, без корочек и мигалок, вышли на Торреса, а не он, Саппи Фейдж – новый, неопытный и к тому же совершенно бездарный Глава Следственного комитета Озея! Саппи сразу заметил, что их совместная с супругами Веласко операция по поискам шефа имела скорее не совместный, а какой-то соревновательный характер. Причём именно со стороны Вальтера. Сельвина просто занималась любимым делом: собирала кусочки обрывочных данных и анализировала их. У Фейджа же ни разу не возникало мысли посоревноваться с ними двумя – он честно работал и был нацелен на результат. А Вальтер – возможно, из-за своего скверного характера, который в пенсионном возрасте трансформировался в довольно причудливые формы, – скорее играл. Вероятно, из-за этого весь процесс и превратился в тупые соревнования наперегонки, со всеми ухмылками и колкостями. Как известно, спаниель никогда не любил говорить плохо о тех, с кем приходилось работать, и тем более о тех, кто гораздо старше и гипотетически опытнее его самого. Но Вальтер Веласко со своими выкрутасами его уже откровенно достал.

В очередной раз, с досадой подумав о том, какая же дрянь досталась ему в компаньоны, Саппи принялся изучать непрочитанные сообщения от Афонсо.

«Сеньор Фейдж. Свяжитесь со мной через лэптоп. Срочно».

Саппи снова полез в свой кейс и достал оттуда компьютер, попутно вспоминая все пароли безопасности для входа в систему. Войдя в компьютер, Саппи тут же открыл почтовый сервер и принялся читать последнее письмо:

Вчера ночью мои псы проверили букет на наличие взрывчатки, прежде чем вы вышли за ворота. Мне известен текст. Мне также вчера пришло известие от Торреса. Он прислал диск с аудиосообщением. Нам нужно обсудить это как можно скорее.

Спаниель в голос рассмеялся. Ну и пронырливый же этот бигль! А ещё он, Саппи, удивлялся, как это охрана Тузика, услышав его выстрелы, так быстро поверила в то, что это лопнул шланг от поливалки! Они были в курсе и просто поинтересовались, для проформы.

Он ответил сеньору Афонсо, что готов выйти на связь, и стал ждать ответа. Бигль мог ответить как письмом, так и видеозвонком. Саппи не любил ни того, ни другого. Письма не всегда передавали все нюансы, в отличие от живого разговора. Ну а видеозвонок, учитывая качество интернет-соединения, вообще казался чем-то сродни идиотизму.

Хорошо, что вы вышли на связь, – Афонсо решил ответить письмом. – Я анализировал всё, что связано с вашей Пилар Кастро, почти всю ночь. Возможно, Торрес оставил её как «резервный источник знаний» вместо себя – на случай, если его убьют. А возможно и то, что он указал вам на ту, которой доверяет меньше всего.

Мои ребята активно наводили не неё справки всё утро. Она почти всегда всплывает на поверхность тогда, когда расследуется дело, впоследствии завершившееся при неоднозначных обстоятельствах. Я прикрепил ниже список таких дел, в отдельном документе. Вы, как пёс, работающий в Следственном комитете, должны помнить про них. Ознакомьтесь и отпишитесь, пожалуйста.

Саппи загрузил документ и открыл его в редакторе. Ему открылся небольшой список, который бигль набрал, по всей видимости, самостоятельно.

Взрыв метро пл.Сантьяго. паспорт Альфредо Мельгар

Парагвайский вокз. Мощность взрв. устройств на смертниках

РудневПлаза. Плановый осмотр лифтов за неделю до взрыва. Заверено.

Почерк Девирфоля на «сахарных мешках» в Клюшниково.

Саппи быстро соображал. С фальшивым паспортом Мельгара было всё ясно. Кастро подписала заключение, что документы подлинные. А что по поводу Парагвайского вокзала?

Ещё в день взрыва они с Тузиком обсуждали, что такое здание невозможно подорвать с помощью самоподрыва. А в итоге Кастро выписала заключение о том, что мощности устройств на террористах было достаточно для разрушения. В «Руднев-Плазе» за неделю до взрыва, в выходной день, проводился плановый ремонт лифтовых шахт. Это ставилось под сомнение всеми, пока Кастро не выдала заключение, что это было санкционировано руководством. Бумага была, причём самая настоящая. Что касается почерка Девирфоля, то Саппи своими глазами видел, что почерк на документах, которые эрдельтерьер подписывал у себя в студии, сильно отличается от того, что был на квитанции у водителя, перевозившего мешки со взрывчаткой.

Ну и сука же!

Получается, что в стенах Следственного комитета уже больше года обитает собака, которая фабрикует ложные заключения для какой-то «левой» стороны. Кастро наверняка не только поворачивает следствие в удобное для своего хозяина направление, но к тому же, скорее всего, является осведомителем. Получается, что сказанное внутри стен Комитета может быстренько утечь «на сторону».

А ещё она могла расставить подслушивающие устройства в кабинетах и рабочих телефонах. В том числе и у Торреса. В том числе и у него, у Саппи Фейджа.

Саппи с недоверием посмотрел на свой служебный аппарат и с ужасом подумал о том, что полчаса назад разговаривал через него с Вальтером Веласко. Если Пилар Кастро постаралась и в его кабинете, то наверняка про Федерико Торреса и его Барилоче теперь известно уже куда большему числу псов, чем этого хотелось бы.

***

Доселе Тузейло ни разу не бывал в стенах тюрьмы Святого Сириуса. Она всегда казалось ему местом тёмной силы, которое лучше обходить стороной. Попасть сюда можно успеть всегда – судьба порой и не такие финты выводила, за последний год Тузик в этом только лишь убедился.

Когда он представлял это здание, его воображение всегда рисовало ему мрачные коридоры, перемазанные зелёной краской, и тусклые фонари под обшарпанным потолком. Скорее всего, это складывалось из того, что все его познания о тюрьмах начинались и заканчивались образами бандитских сериалов, столь популярных в его рояльском детстве.

Главная тюрьма Российской Автономии выглядела несколько иначе. Сказывалась её относительная новизна – всего два года с открытия. Коридоры были отнюдь не зелёными, а стены не были покрашены в зелёный: спокойный светло-серый оттенок и яркие энергосберегающие лампы. Полы не скрипели под каждым шагом, и даже решётки на дверях не выглядели столь безысходно и устрашающе, как Тузейло мог себе представлять. Однако даже за свой довольно короткий срок эксплуатации тюрьма уже успела наполниться зловониями, застоявшимися запахами кала и мочи, а также повышенной концентрацией хлорки в воздухе.

Афонсо обещал договориться о «свидании» со скотч-терьером. Тузик, хотя и был президентом Автономии, не имел права так просто заявляться на территорию режимного объекта такого рода. Его приезд обязательно должен быть санкционирован и одобрен либо прокуратурой, либо Следственным комитетом. Судя по тому, что Тузейло впустили сюда без лишних вопросов, бигль сдержал слово и организовал всё, как и всегда, оперативно. Уж кто именно подписал разрешение на посещение им Святого Сириуса – Лукас Самора или сам Саппи, – Тузик не знал, но был уверен, что кто-то из них двоих.

Эдуардо появился в сопровождении целого конвоя. За полтора года нахождения здесь он успел неслабо постареть и словно уменьшиться в размерах. Тузик на мгновение отбросил всю свою неприязнь к скотч-терьеру и с неодобрением подумал о том, что для такого небольшого по размерам пса было выделено слишком уж много охраны. Складывалось впечатление, будто администрация тюрьмы, узнав про визит Озейло, специально отправила в сопровождение к Хороббадо самых здоровенных и крепких вертухаев. «Лучше бы так же усердно две недели назад Дефирфоля в Энтони Хейле опознавали, кретины!» – думал Тузейло.

– Оставьте нас, – приказал он, вложив в свой голос как можно больше властности.

– Не положено, сеньор Озейло, – отрезал надзиратель. – Он может на вас напасть. А нам потом от начальства по голове получать.

– Я могу за себя постоять. – Тузик не сдавался. – Оружия у него нет, надеюсь?

Охрана отрицательно замотала головами.

– Тогда вы свободны. Приказ президента Российской Автономии. Так начальству и передайте, – спокойно заключил Тузик, мысленно думая о том, что за косяки с Энтони Хейлом их начальству неслабо влетит уже в ближайшее время.

– Мы за дверью, – напоследок сказал самый крупный из вертухаев, после чего вышел. Тузейло молча кивнул и обратил взгляд на Хороббадо: – Рассказывай.

– Анри Хейл Девирфоль – брат Алекса, – непонимающим голосом начал скотч-терьер. Взгляд его был потерянным. – Алекс, урождённый Девирфоль, сменил фамилию на Шульц незадолго до покупки дачного…

– Меня пока не интересуют Девирфоли и их страсть к переменам фамилий, – перебил Тузик. – Рассказывай про Штейнбрега Уолта. Я про стену, в которую его забетонировали. Чьих лап дело?

Хороббадо умолк, внимательно глядя на Тузика, будто пытаясь вспомнить, кто такой вообще был этот Уолт. Тузейло даже поверил, что скотч-терьер действительно вспоминает, а не изображает мыслительный процесс.

– Он работал в администрации, верно? – предположил Эдуардо, не сводя глаз с Тузейло.

– Да, – утвердительно кивнул Тузик. – И работал он как раз в то время, когда отстраивался город.

– Это не мы, – отрезал скотч-терьер. – Во всяком случае, я тут точно ни при чём. Я вспомнил сейчас, что вскоре после убийства Березина был найден забетонированный в стену пёс. При разборе завалов.

– Когда тебя судили, тебе не пришили этот труп? – уточнил Тузейло, хотя уже заранее знал ответ. Ведь если бы Хороббадо проходил по обвинению в убийстве Уолта, то он наверняка бы запомнил его и сейчас не вспоминал бы его с широко раскрытыми глазами.

– А должны были? – Скотч-терьер ухмыльнулся, обнажив жёлтые зубы. – Меня обвинили в похищении и покушении на убийство Аниты. – Тут Эдуардо мгновенно сгустил брови и добавил: – Сочувствую.

– Искренне благодарю, – холодно отозвался Тузейло, чувствуя, как к голове вновь начала приливать кровь. – Вы же с Шульцем сами её чуть не убили.

– Я уже отсидел за это, Тузик, – горько ответил скотч-терьер. – Пожизненный срок у меня не далеко не за это.

Внезапно Хороббадо зашёлся отвратительным булькающим кашлем, замолчал, зажёг сигарету и пододвинул пепельницу, предварительно дунув в мундштук. Затянувшись дымом, он не спешил продолжать разговор.

– Ну рассказывай давай, что тянуть, – подтолкнул скотч-терьера Тузейло.

– Ты же знал, что она там, в подполе? – прямо в лоб спросил Эдуардо. – Не сразу, верю. Но точно до того, как к ней туда нагрянула вторая. Вам с Ортегой нужен был эффектный финал: заложницы из подвала спасены, а конкуренты уничтожены. С Ортегой всё ясно: бульмастиф всегда разбрасывался жизнями псов и собак направо-налево. Но ты? Неужели ты себя не грызёшь за это?

Ещё как грыз! Внезапно объявившийся тогда в его жизни Гастон Ортега по-настоящему застал его врасплох. Тузик тогда очень сильно сомневался, и это было ещё мягко сказано. Саппи откровенно не доверял всей этой затее. Но бульмастиф источал такую ауру надёжности и непоколебимости, что Тузейло в итоге поверил и согласился на эту авантюру. Всё обошлось – и Анита, и Вегетта остались живы, хоть и к тому времени, как в итоге оказалось, обе были уже беременны. Аниту, правда, ненадолго скосила депрессия, но и её они вдвоём благополучно пережили. Всё вроде даже встало на круги своя, пока не случилась та автоавария, сразу же после дня рождения Аниты…

Тузик ничего не ответил. Хороббадо не стал переспрашивать, посчитав ответ очевидным.

– Пожизненное у меня не за Аниту, – продолжил Эдуардо, выпуская изо рта дым. – За принуждения к преступным действиям Колина Мэдлока. Это его подвал был, если помнишь…

– Помню, – кивнул Тузейло.

– А также за убийство корреспондента той же газеты…

– Виктор Фернандес, – догадался Тузик, вспоминая, что, согласно официальной версии, Шульц и Хороббадо убили его в результате ссоры. Тогда Тузику мотив показался слабым, но Эдуардо написал чистосердечное, поэтому вопросов не возникало.

– И за Березина, – завершил перечисление скотч-терьер. – Фернандеса и Березина убили не мы. А уж Уолта этого – и подавно.

– Сильно, – скептически отозвался Тузейло. – А кто тогда?

– Понятия не имею. – Эдуардо затушил сигарету. – Только предполагаю.

– Педро Андреас мог быть нечистым на лапу? – решился спросить, наконец, Тузик.

– Чушок этот? – Скотч-терьер рассмеялся. – Не думаю. Хотя кто знает, кому он в жопу дать готов ради кресла. Кстати, они как раз с этим Уолтом на одном этаже работали, если я ничего не путаю. Больше ничего не могу сказать. Плохо помню обоих.

Конечно, то, что Андреас и Уолт оба работали на одном этаже, пользовались одной и той же уборной и посещали одну и ту же комнату для приёма пищи, было уже интересно. Но это всё равно ни о чём не говорило. На этаже помимо них двоих трудилось как минимум тридцать разных псов. Получается, что по логике Тузика любой из них мог быть потенциальным убийцей.

Эдуардо молчал. Тузик же безмолвно выжидал, не желая снова подталкивать скотч-терьера к разговору. Пусть красуется, сколько его душе угодно. Тузик пока никуда не спешил, и поэтому был готов ждать.

– Убивают здесь, – вдруг заявил Хороббадо. – Был тут один новичок, которого поместили сюда примерно в то время, когда Ортегу убили, в ноябре. Потом, когда «на земле» началось расследование убийства, он давал показания для следствия – больше его не видели. Отравили наверняка. Уж больно тихо он испарился.

– Не в курсе: «новичок» этот был из числа псов Ортеги? – на всякий случай спросил Тузейло.

– Я так понял, что да, – кивнул скотч-терьер. – Ортегу здесь не любят, и его шавок тоже. Тут половина тюрьмы сидит благодаря ему. Ты же помнишь наверняка, как он город расчищал от всех чужаков. Теперь Афонсо такой же.

Выходит, что незадолго до смерти Ортеги за решётку попал один из членов его команды. А после убийства, когда полиция и Торрес пытались найти убийцу по горячим следами, этот пёс давал кому-то показания, после чего был уничтожен. Интересная получается картина – есть над чем подумать.

Скотч-терьер снова потянулся за сигаретой. Тузейло уловил неуверенность в движениях и во взгляде. Очевидно, Хороббадо что-то взвешивал в голове.

– Я сейчас буду долго говорить, а ты меня не перебивай, договорились? – наконец выдал он.

Тузик кивнул.

– Мы с Алексом были пешками в большой игре. Мы оба были проаргентинскими кандидатами на двух выборах в мэрию. Наша задача была не пустить в кресло тебя и особенно Березина. Уж очень руководство страны не хотело, чтобы он управлял городом. Мы не справились с задачей в первый раз. Нам дали второй шанс. Признаюсь честно: во второй раз я уже заранее знал, что будет провал. Горожане к нам не были сильно расположены и во время первых выборов, не говоря уже о второй гонке. Березина убили. Не буду скрывать: это случилось очень кстати. Но тут же появился ты. Было указание сверху – похитить Аниту, чтобы вывести тебя из строя. Угрожали расправой с семьёй, поэтому мы согласились. Когда в итоге мы поняли, что натворили, отступать было уже поздно. В тот вечер в подвале мы хотели убить всех и сбежать из страны. Но не успели. Теперь я вот здесь.

– К чему вдруг такие откровения? – спросил Тузик.

– Я устал, – признался Хороббадо. – Семьи моей, которую обещали перерезать, если я пойду на попятную, больше нет. Жена умерла, дочь замужем и далеко, в другой стране. Да и знать меня, наверное, уже не знает. Пожизненный срок отбывать тяжело. Смысла нет. Повеситься невозможно – тут всё строго. Вены тоже не порежешь. Зато можно дать показания. Эти за дверью всё слышат. Я правда очень рад, что пришёл именно ты. Я не жилец. Сегодня-завтра меня уже не будет в живых. Убьют – и хорошо, что по-тихому. Без мучений.

– Если тебе так хотелось на тот свет, то почему ты не рассказал всё это псам, которые тебя допрашивали в течение этих двух недель?

– Потому что я им не доверяю. – Хороббадо выпустил в потолок густой дым и отправил бычок в пепельницу. – После таких рассказов убьют меня в любом случае. Только вот если слушателем моим будешь ты, то от моих слов будет хоть какой-то толк.

Эдуардо пронзительно посмотрел на Тузика, и тот всё понял:

– Совесть замучила?

Скотч-терьер слабо кивнул.

– Забавно, – Тузик горько усмехнулся, – я с тобой прямо как со старым другом поговорил.

– И то верно, – согласился Эдуардо, не улыбнувшись. – Сказали бы мне это года три назад – не поверил бы.

Разговор закончен. Тузик это уловил. И поэтому нажал на кнопку вызова конвоя. В двери заскрипел ключ.

– Удачи, – устало выдал Хороббадо. – Надеюсь, это тебе пригодится.

Крот

Международный аэропорт Сан Карлос Де Барилоче оказался довольно скромных размеров. А по причине завершившегося ко второй половине апреля горнолыжного сезона Вальтер и Сельвина, пройдя по рукаву, очутились в полупустом здании. Паспортный контроль отнял у них от силы минут десять, поэтому уже совсем скоро они уже стояли у официальной стойки такси и заказывали машину.

Здание аэропорта расположилось на равнинах на юго-востоке от самого города, в то время как сам горнолыжный курорт находился на склонах возле озера Гутьеррес, что к юго-востоку от центрального Барилоче.

Снизившееся число туристов пришлось очень кстати. Вздумай супруги вельш-корги сунуться сюда на месяц раньше – по прилёте им бы пришлось стоять в длинных очередях, на стоянке такси, а затем застрять в утомительных пробках посреди узкой и извилистой «Ruta nacional 40» – знаменитой автомобильной артерии Аргентины, рассекающей страну с севера на юг, параллельно Андам.

Сейчас Вальтеру и Сельвине Веласко повезло. На дорогах было пусто, поэтому таксист мог вдоволь насладиться любимой скоростью, а вельш-корги – необыкновенными видами стремительно надвигающихся гор. Стотысячный городок остался вдалеке, по правую сторону, а извилистая трасса целенаправленно уводила их в другом направлении – к озёрам и живописным склонам.

Вальтер думал о том, что уже совсем скоро всё наконец-то закончится. Они с Сельвиной доберутся до Федерико Торреса, вытащат из него всю информацию, передадут её Афонсо, а затем вернутся в свой небольшой городок Виррей-дель-Пино и продолжат свою тихую и размеренную жизнь в качестве пенсионеров. До следующего задания.

– Простите, – обратилась Сельвина к таксисту. – Не могли бы вы сделать чуть погромче?

По радио звучала песня, которая была популярна в тот период, когда они с Вальтером отдыхали в Мар-дель-Плате. Она очень давно её не слышала. Песня была уже много лет как непопулярна и благополучно забыта собаками, но она её помнила. Помнила солнце, песок, их с Вальтером небольшой гостиничный номер, прогулки по вечернему городу и сильный ветер во время их поездки на кабриолете, взятом напрокат.

Сельвина не выдержала и приоткрыла окно. Они проносились мимо мохнатых хвойных склонов, и ей хотелось вдохнуть их запах как можно скорее. Вдалеке виднелись вершины гор, всё ещё покрытые белыми снежными шапками; дорога то и дело пересекала по мостам многочисленные горные реки – шумные, быстрые и полноводные благодаря талым водам.

Солнце уже скрылось за горными вершинами, и местность вокруг стала по-настоящему вечерней. Ярко-голубое небо, которым Барилоче встретил их в аэропорту, постепенно сменило краски и теперь плавно становилось рубиново-красным. Свет вокруг стал розовым, поглощающим и оттого более мягким.

Дорога продолжала петлять – теперь их путь пролегал по серпантину вдоль открывшегося им озера Гутьеррес. Картина была потрясающей. Ровная гладь огромного озера отражала угасающее небо и живописные склоны гор. Сельвина даже захотела достать телефон и запечатлеть эту красоту на память.

Всё произошло настолько быстро, что супруги Веласко даже не успели ничего понять, только увидели показавшуюся из-за очередного крутого поворота морду грузовика, лоб в лоб летевшего на их такси.

Жёлтый автомобиль, весь сплющенный, как банка из-под газировки, вылетел с трассы прямо в обрыв, в тихую, ровную и ничего не подозревающую гладь озера Гутьеррес. Грузовик-убийца, простояв возле обрыва с полминуты, как ни в чём не бывало продолжил свой путь в направлении центрального Барилоче.

***

Сразу же после посещения Святого Сириуса Тузик вернулся к Афонсо. За окном было уже темно, а дороги встали в свои традиционные вечерние пробки. Дорога заняла больше часа, что оказалось немногим дольше, чем Тузейло планировал.

Разговор со скотч-терьером только усилил его подозрения. Кажется, теперь Тузик был в состоянии озвучить, кто мог быть «кротом», про которого намекнул сбежавший Федерико Торрес.

– Вальтер и Сельвина Веласко мертвы, – убито сообщил бигль, когда Тузик вошёл в его гостиную.

– Как? – Тузик осел в кресло.

– Их такси раздавил грузовик.

Грузовик. Раздавил. Лоб в лоб. Что-то в этом Тузику смутно показалось знакомым.

– Как ваша поездка к Хороббадо? – спросил Афонсо. – Это того стоило?

– Я подозреваю Педро Андреаса, – заключил Тузейло, посмотрев на бигля. На того это не произвело никакого впечатления:

– Причины?

– Слишком часто его фигура всплывает там, где у меня есть много вопросов, – туманно ответил Тузик. – Я выяснил у Эдуардо, что Андреас работал со Штейнбергом Уолтом на одном этаже. С ним связывалась Касаткина, когда прилетела сюда. Он работал у Дримбиджа Дона на побегушках, когда тот ещё был мэром. Ему поступали странные звонки. Я просил пробить их у вас. Вы ничего вразумительного мне так и не ответили про них. Только то, что они оказались совсем не подозрительными. Что вы утаиваете о нём?

Бигль молчал.

– Почему вы его покрываете, сеньор Афонсо? – не выдержал Тузик. Если по дороге сюда он подозревал только Педро Андреаса, то сейчас подозрения пали и на бигля.

– В этих звонках не было ничего, что могло бы вас заинтересовать, Тузейло Фридрихович, – сдержанно ответил Армон Афонсо.

– Тогда я не могу понять, почему вы не можете мне раскрыть, что именно это были за звонки, – развёл лапами Тузейло. – Я и вправду сейчас очень сильно подозреваю нашего мэра. Я чувствую: он что-то утаивает. А вы мне говорите, что он чист. Причём не сообщаете, почему вы так решили. Скажите мне – и мои подозрения отпадут, сеньор Афонсо. Я не сыщик, но я тоже умею наблюдать за окружающими меня псами. И мои наблюдения за Андреасом говорят лишь о том, что я могу признать в нём «крота»…

– Да не «крот» он, – устало отозвался Афонсо, присев на диван. – Он самый обычный педераст, Тузейло Фридрихович. И звонил ему тогда очередной скучающий любовничек.

– То есть? – не понял Тузик.

– Спит с псами мужского пола.

– С псами? – недоверчиво спросил Тузик. – Он же женат, у него Паола. По соседству живут…

Тузик нахмурился и посмотрел на бигля, вспоминая разговор на прошлой неделе. У Афонсо имеется компромат на Педро Андреаса, поскольку тот положил глаз на объект, который задел Армона Афонсо за живое. Если Педро Андреас спал с псами, то кого же они не поделили с Афонсо? Неужели и бигль туда же?

– Андреас возжелал моего сына, – ответил бигль, словно предчувствуя, какой вопрос сейчас последует от Тузика. – Он у меня в группе поёт. Они выступали на дне рождения у Андреаса. Тот тогда сильно напился и начал приставать к Армону. Не знаю, чем бы всё закончилось, если бы мне тогда не позвонили.

В памяти у Тузика слабо защекотали воспоминания, когда осенью Анита как-то говорила ему за завтраком, что Педро Андреас домогался до одного из солистов группы, с которой она познакомилась на музыкальной премии. Мужское трио, в котором состоял некий энтлебухер-зенненхунд и про которое Анита с Вегеттой прожужжали им с Саппи в своё время все уши. Выходит, сеньор Афонсо продюсирует как раз эту группу. Мир оказался тесен.

– Нехило, – заключил Тузейло, с омерзением думая о том, что пёс, который по ночам занимается страстным однополым сексом, теперь стоит у руля огромного мегаполиса.

– А почему он приставал именно к вашему сыну? – на всякий случай спросил Тузейло. – Их же там трое, насколько я знаю.

– Не знаю и знать не хочу, – отмахнулся бигль. – Может, мой Армон и повод дал. Он у меня из «тех», к сожалению. Дурная кровь, по ходу. Анхелика проклятая…

Афонсо заметно погрустнел. Тузик решил, что разговор зашёл совсем не в то русло. Прямо сейчас в Барилоче идёт опознание супругов Веласко, в городе орудует «крот», а они сидят и обсуждают какие-то глупости.

– Если не Андреас крот, то тогда кто? – спросил Тузик, возвращая диалог в деловое русло.

– Я думаю, вы сами сможете его вычислить, – пожал плечами бигль. – Всё-таки вы, а не я бóльшую часть времени проводите в администрации. Признаю: Андреас подозрителен. Тут всплыла некая Пилар Кастро из Следственного комитета. Оказалось, она выдавала лживые заключения судмедэкспертизы. Мы прошерстили её контакты, и оказалось, что она слишком часто связывалась с канцелярией мэра города. Как при Дримбидже Доне, так и при Андреасе.

– Мне надо подумать. – Тузейло ощутил, как его накрыло странное возбуждение. Ответ будто уже был готов у него в голове, но всё это пока находилось в состоянии полнейшего бесформенного месива, в котором ему срочно необходимо было разобраться. – Я могу остаться наедине?

– Пожалуйста, – просто разрешил Афонсо и поднялся с дивана. – Позвоните, когда закончите думать. Только прошу, – напоследок подал голос бигль, перед тем как покинуть помещение, – насчёт Педро и его пристрастий никому! Я дал ему слово, что общественность не узнает. Взамен на верность Автономии.

Тузик остался в гостиной в полном одиночестве. Он стянул со стола чистый лист бумаги, взял в лапы карандаш и принялся наносить пометки. Невольно вспоминая теорию множеств, Тузейло рисовал пересекающиеся кружки, делал штриховку, выписывал сбоку небольшие поясняющие списки.

Он всерьёз подозревал Андреаса. Педро работал в администрации ещё во времена отстройки города два года назад. Андреас тогда вполне мог быть осведомителем Буэнос-Айреса. И так удачно подвернувшийся грузовик на Мемориальной, когда они с Саппи чудом не пострадали, а Березин попал в больницу, в которой его в итоге потом убили.

Сегодняшний грузовик всплыл словно из точь-в-точь такой же оперы. Тузик был уверен в том, что лапа мастера двух этих аварий была одной и той же. Кастро из Следственного комитета. Она наверняка и была ещё одним осведомителем – ведь глупо считать, что Буэнос-Айрес отправил в Озей всего лишь одного своего агента. Кастро связывалась с аппаратом мэра – Дримбиджа Дона. А теперь, после его отставки, связывается с Андреасом.

Но Андреас невиновен, как говорит Афонсо. Если допустить, что бигль прав, и Педро тут и вправду ни при чём, то кто тогда этот «крот»?

Тузик исключил из цепочки лабрадора-ретривера. И тут же на поверхность всплыл другой пёс. Пёс этот два года назад тоже был далеко не последним персонажем в городе. Ещё он довольно часто совал свой нос туда, куда его не просили, особенно в последнее время. Этот пёс точно так же мог связываться с Пилар Кастро, поскольку работал непосредственно в канцелярии мэра города.

Тут же вспомнился Эдуардо Хороббадо, рассказавший про странную смерть одного из заключённых. Заключённый этот наверняка дал какую-то наводку, проливавшую свет на убийство Ортеги. Наверняка тут была замешана Пилар Кастро и ещё кое-кто. Теперь Тузик был почти уверен, что Педро Андреас тут ни при чём. Всё же было так просто! И как он не мог заметить этого раньше?

– Уже? – Армон Афонсо вернулся в гостиную, после того, как Тузейло подал ему сигнал по мобильному. – Так быстро?

– Я понял, кто этот «крот», – тихо произнёс Тузейло.

– Кто? – Армон сел обратно на своё место.

– Доберман, – просто ответил Тузик, глядя на Афонсо, глаза которого медленно расширялись. – Брайан Кортес.

Армон постепенно приходил в себя, но не решался заговорить.

– Мы никогда не думали на него, а он всегда был рядом, – сказал Тузейло. – Он изначально работал на Буэнос-Айрес, а Ортега не раскусил. И мы, соответственно, тоже. Он всегда был его правой лапой – нам и в голову никогда бы не пришло его подозревать…

– Я ему никогда не доверял, – покачал головой Афонсо.

– Не доверяли, – согласился Тузик. – Но по другой причине. Вы видели в нём пса из «чужой» организации, верного пса покойного Ортеги, в то время как у вас полно своих, не менее верных и проверенных временем. Но будем честны: вы никогда не думали, что он работает на сторону.

– Не думал, – кивнул бигль. – Вы как догадались про него?

– Это всё мои подозрения по поводу Андреаса, – просто ответил Тузик. – Я просто исключил из мыслей нашего мэра. И тут же всплыл доберман. Брайан работает у него помощником, как до этого помогал мэру Дримбиджу Дону. И мне, когда я был главой Озея, а Российской Автономии ещё не существовало. Он всегда имел доступ почти ко всем документам Республики. Он очень много знал про наши с вами мероприятия по обеспечению безопасности. Помните, тогда перед Новым годом?

– Помню, – отозвался бигль сдавленным голосом. – Как раз тогда я переехал в Озей из Домингоса. Мы создали свою собственную, независимую от Буэнос-Айреса службу безопасности, которая по факту отвечала за безопасность горожан. Это шло вразрез с законом, и мы сузили круг псов, посвящённых в это.

– Думаю, Буэнос-Айрес в курсе, – просто ответил Тузик. – Брайану было бы пора на пенсию, если бы он не поставил об этом в известность своих столичных покровителей. Доберман работал очень грамотно. У него был доступ в любую точку, даже в Следственный комитет. У него огромный кредит доверия, сами понимаете. Про Аню тут спрашивал, напрямую.

– Он интересовался вашей дочерью? – удивлённо спросил Афонсо. – Почему вы молчали?

– Я тогда обратил на это внимание, – кивнул Тузейло. – Но он всё так красиво объяснил, что подозрения отпали. Сетовал на то, что вы ему не доверяете и не поручаете никаких дел. Это он убил Ортегу. Я почти уверен. Хороббадо мне рассказал, как в прошлом году убили одного из заключённых. До того, как оказаться в Святом Сириусе, тот пёс был на службе у Гастона. И наверняка что-то знал про Брайана. В итоге его убрали. Не без помощи Кастро, которая с Кортесом контактировала.

– Кастро контактировала с Брайаном, – заключил Афонсо, внимательно глядя на Тузейло.

– Да. – Тузик выдохнул. – Вы сказали, что у неё было подозрительно много контактов с канцелярией Андреаса. А Кортес в этой самой канцелярии и работает. Причём очень давно. Это доберман дал сигнал в Буэнос-Айрес, что нужно раздавить автомобиль Березина, в котором тогда мы ехали с ним и Саппи. Это доберман организовал убийство Березина в больнице. Он был «своим» псом, поэтому его появление в больнице в день убийства ни у кого не вызвало подозрений, даже у Березина. Это он сегодня послал сигнал в Буэнос-Айрес о том, что ваши Веласко вылетели в Барилоче за Федерико Торресом. Те экстренно должны были что-то предпринять, и они не придумали ничего лучше, как воспользоваться старым добрым способом с инсценировкой аварии с участием большегруза. Торрес сбежал из-за него. Наверняка он наткнулся на то, что Брайан Кортес оказался замешан во всех грязных делах Озея за последние два года, ужаснулся, что всё это было санкционировано Ортегой, а может, и вами, и не нашёл ничего лучше, как сбежать.

– Сразу сбежать? – Афонсо был под впечатлением, но всё равно сомневался. – А зачем бежать, если можно дальше наблюдать? Ведь Торрес это любит, мы с вами оба прекрасно это знаем.

Тузейло задумался. Но ответ вдруг снова сам пришёл к нему в голову.

– Я предполагаю, что Торрес не просто пришёл к выводу, что доберман далеко не так чист, как кажется, а стал невольным свидетелем чего-то. Брайан в курсе, что Торресу всё известно, – потому ротвейлеру и пришлось в спешке покинуть Озей. Скорее всего, бежал он именно от добермана. Но это, опять же, лишь моё предположение.

– И что мне с ним теперь делать прикажете, товарищ президент? – спросил Афонсо, упёршись головой в лапу. – Если он «засланец» Буэнос-Айреса, то у нас связаны лапы.

– Верно, – грустно кивнул Тузик. – Приведи его сюда и начни допрашивать – так на пороге тут же появятся официальные псы из ОБА и скажут, что Брайан Кортес – их пёс, выполняющий спецзадание. А затем спокойно упакуют его и увезут обратно в Буэнос-Айрес. Лапы у нас действительно связаны.

– Убить?

– Я всегда был против таких мер, – заметил Тузейло. – Но в данной ситуации я не вижу других выходов. Вытащить из него всю информацию. И да, уничтожить.

– Вы изменились, – констатировал сеньор Афонсо не без удивления.

– Пришлось, – согласился Тузик и опустил голову. – Где Саппи Фейдж?

– Едет в Барилоче, – ответил бигль. – Веласко отправились по воздуху, а Фейдж на машине. К полуночи должен быть уже там…

– Он не найдёт Торреса живым. Или вообще туда не доедет. Верните его.

Тузейло поднял голову обратно и умоляюще посмотрел на бигля:

– Армон, верни его. Я прошу. Это уже бесполезно.

Выражение морды сеньора Афонсо никак не изменилось в связи со столь внезапным переходом на «ты». Какое-то время бигль внимательно смотрел на Тузейло, затем достал свой телефон и начал набирать номер:

– Алло, сеньор Фейдж? Отбой. Возвращайтесь в Озей.

***

Тузик остановил свой автомобиль прямо возле парадного входа в отель Гранд Озей Палас и затаился в ожидании. Интересно, получится ли у него всё, что он задумал, или снова придётся придумывать на ходу?

Пятизвёздочная гостиница просто лучилась шиком и блеском. На фасаде уже зажглась вечерняя иллюминация, постояльцы лениво проплывали через главные двери и исчезали в жёлтых автомобилях служб официального такси, а портье искусно развозили тележки с багажом вновь прибывших гостей отеля.

Тузейло глянул на налапные часы и отметил, что ожидание слегка затягивается. В какой-то момент он уже начал думать о том, что никакой встречи сегодня не состоится и все его манипуляции прошли зря. Однако он напрасно волновался – через несколько минут в дверях роскошного отеля показался знакомый силуэт.

– Привет! – Касаткина выглядела слегка запыхавшейся. Очевидно, она, опаздывая, собиралась к нему на встречу в ускоренном темпе. – Надеюсь, ты не сильно меня заждался?

– Нет, что ты! – заверил её Тузейло. – Садись. Я уже соскучился.

– Утром мне не показалось, что ты можешь по мне соскучиться, – заметила Сашка, стрельнув в него глазами.

– Утром я всегда не сильно дружелюбный, – просто ответил Тузейло. – Знала бы ты, какие у нас с Анитой порой бывали скандалы утром! Врагу не пожелаешь!

Он рассмеялся. Касаткина его смех поддержала.

– Куда мы поедем? – спросила колли, глядя на вечерний Олимпийский проспект, обрамлённый жёлтыми огоньками одноцветной гирлянды и каскадом уходивший вдаль. – К тебе?

– Не совсем, – игриво ответил Тузик, – хочу тебе кое-что показать. Тебе, как журналистке, будет интересно.

– Я заинтригована, – отозвалась Касаткина и встряхнула свою потрясающую шерсть на голове. – Вези.

Их путь пролегал прямо через достраивающуюся Олимпийскую деревню и сопровождался подробным экскурсом от самого Тузика. Затем автомобиль уже выехал за пределы Центрального Озея и оказался среди панельной застройки спальных районов.

– Видишь вдалеке огни ОКАДа? – Тузик указал на приближающуюся клеверную развязку озейской окружной. – Там моя Анита чуть больше года назад едва не погибла. Стараюсь не проезжать теперь через это место. А с тобой как-то не страшно уже даже.

– Тузик. – Колли погладила его по плечу. Тузика тут же бросило от этого в жар, но он сдержался и продолжил держать руль как ни в чём не бывало. – Это просто развязка. Отпусти ты это уже.

Тузик не ответил, продолжая давить на газ и мчать прочь из центра в сторону северо-востока.

– Надеюсь, мы не на кладбище едем? – с надеждой спросила Касаткина, глядя на слабо виднеющийся силуэт вулкана, едва различимый в темноте вечерних окраин города.

– Нет, не переживай, – успокоил ей Тузик. – В аэропорт.

– Мы куда-то летим? – удивилась колли, тут же поправив шерсть на голове.

– Я устал, – признался Тузейло. – Хочу на сутки улететь отсюда подальше. Послезавтра будет «Прямая линия». Надо набраться сил. Прости, что я так спонтанно тебя вырвал из отеля. Я боялся, что ты откажешься…

Было заметно, что Касаткина немного нервничает. Улетать вдвоём с Тузиком Озейло неизвестно в каком направлении явно шло вразрез с её планами. Ей было страшно, и Тузейло уловил это. Она должна была связаться со своим шефом и поставить его в известность. Причём так, чтобы это не вызвало подозрений у него, Тузика.

Он продолжал давить на газ, с наслаждением размышляя о том, как Касаткина будет выкручиваться.

– У тебя что, какие-то планы на завтра? – спросил он у колли, когда молчание затянулось.

– Нет, что ты, – пожала плечами Касаткина. – Просто это всё так неожиданно…

– Если не хочешь, я разверну машину, – рискнул Тузейло. Хотя сам понимал, что машину свою он уже ни за что не развернёт. – Просто я подумал, что нам не мешало бы двоим развеяться. Нам было так хорошо этой ночью вместе! Почему бы не повторить её в отеле где-нибудь на берегу моря, где уже тепло и почти настоящее лето?

– Поехали, – махнула лапой Касаткина. – Сама устала, как чёрт…

«Устала она! – недобро думал Тузик. – От Гранд Озей Палас наверняка. И от его ежедневных спа-процедур. Не иначе, несчастная!»

– Надеюсь, нас никто с тобой не увидит, – произнёс Тузейло, не сводя глаз с дороги. – Я всё-таки президент, сама понимаешь.

– Понимаю, конечно, – вздохнула колли. – Вчера из ресторана мы с тобой вышли через чёрный ход. В аэропорту у тебя, вероятно, тоже есть персональный проход?

– Обижаешь! – Тузейло расплылся в улыбке. – Конечно же, мы с тобой пройдём не через гражданский терминал.

– А билеты? – спросила Сашка. Очевидно, она пыталась как следует проанализировать всё, что сейчас происходило, поэтому цеплялась буквально за каждую нитку.

– Уже купил, – игриво произнёс Тузик и свернул с шоссе в сторону ярко освещённого огромного здания с буквами «PSOVO» на крыше.

– Ах ты, подлец! – Касаткина даже рассмеялась. – Ужё всё приготовил, а голову морочил: «Куда-то к морю». Куда, рассказывай!

– Увидишь, – улыбаясь, отвечал Тузик.

– Но я так умру от нетерпения! – Касаткина обиженно надула губки.

Наконец-то Тузик увидел в колли то, что ей откровенно не шло. Взрослая, почти что девятилетняя собака, надувающая губы в трубочку, изображая обиду, выглядела нелепо. А ведь когда-то он был почти на все сто процентов уверен, что в её внешности и поведении по умолчанию не может быть никаких изъянов.

– Ты нетерпелива, – заметил Тузейло. – Приехали.

Он вышел из автомобиля, быстро обошёл его спереди и открыл дверь Сашке, галантно протянув ей лапу. Колли, ни секунды не медля, взяла его за лапу и тоже оказалась снаружи.

– Идём на регистрацию, – пожал плечами Тузик и, приобняв колли за плечи, повёл её внутрь.

Они очутились в небольшом зале аэропорта. Никакого шика и впечатляющего интерьера. Зал был скромным как по оформлению, так и по своим размерам. Он не был рассчитан на туристов и прочих гражданских псов, прилетающих в Озей, а потому не нёс в себе функции произвести впечатление. Это был обычный хаб для прилетающих в страну высших органов власти страны и зарубежья. Из всего экзотического здесь были разве что только бронированные стёкла и более совершенная техника досмотра. В остальном же «правительственный отсек» воздушных ворот Озея напоминал скорее захолустный региональный аэропорт под Кордовой.

– Добрый вечер, Тузейло Фридрихович, – встретила их широко улыбающаяся сотрудница аэропорта. – Паспорта, прошу.

Тузик полез за пазуху, изображая, что долго не может найти документы. Ему нужно было, чтобы сначала Касаткина выложила на стойку свои.

– Рейс? – уточнила собачка за стойкой, взяв в лапы паспорт Александры Бэррингтон.

– Лондон, – торжествующе произнёс Тузейло.

Касаткина резко повернулась к нему. Глаза её были полны ужаса. Она попыталась дёрнуться от стойки, но Тузейло тут же защёлкнул на ней налапники.

– Прости, дорогая, – Тузик улыбался. – Это для твоего же блага.

– Сволочь! – Касаткина смотрела на него с такой ненавистью, что Тузику показалось, будто в ней поселились демоны.

– Значит, так, любимая, – спокойно произнёс Тузик, не обращая внимания на столь резкие перемены на морде колли. – Сейчас с тебя снимают всю прослушку и ты сдаёшь все телефоны. И оружие, если оно имеется.

Касаткина вновь безуспешно дёрнулась, но их уже окружили сотрудники безопасности аэропорта. У неё забрали сумку, достали аккумулятор из телефона, а также выложили небольшой перочинный ножик из внутреннего кармана. Тузейло с нежностью подумал о том, как этот самый ножик мог воткнуться в его плоть прошлой ночью, затем продолжил:

– Цель визита?

Касаткина молчала.

– Ты вопрос слышала?

Колли кивнула.

– Ну отвечай, – пожал плечами Тузейло.

Касаткина продолжала стоять молча, как вкопанная.

– Нечего сказать? – удивился Тузик. – Тогда я скажу. Из Лондона сюда тебя откомандировало МИ-20. Ты же там служишь. Решили пошпионить за мной. Как удобно – ведь Александра Бэррингтон когда-то училась с Озейло в одном классе! И он даже был в неё влюблён. Так было?

– Тузик…

– Цель, – повторил он. – О том, что ты прилетела сюда не заметки в газетах писать, я уже в курсе. Мне нужно знать, что тебе и твоей конторе нужно лично от меня?

– Биологическое оружие, – быстро ответила колли.

– Чего? – переспросил Тузейло. Он не верил своим ушам. Какое ещё биологическое оружие, и при чём тут вообще он?

– По нашим данным, фамилия Озейло фигурирует в наших расследованиях. Мы посчитали, что это можешь быть и ты.

– Вы там, в Лондоне, у себя на Спринг-Гарденс, совсем с ума посходили, что ли? – не выдержал Тузик и перешёл на крик.

– Ты оказался ни при чём, согласна, – сдавленно произнесла колли. – Но остаётся твой отец.

– И ты решила подобраться к моему отцу через меня? – Тузик рассмеялся в голос. – Да я его в своей жизни даже не видел ни разу! Прежде чем совать нос ко мне в кровать, ваши шавки из МИ-20 даже не удосужились изучить мою биографию! Кретины!

– Прости меня. – Касаткина опустила голову в пол. – Я не хотела идти на это.

Тузик почему-то был готов к таким словам. И поэтому не поверил ей.

Эта собака предала их детство. Она убила его прекрасные воспоминания. Его любовь. Пусть и не взаимную, но такую тёплую и светлую. Убила, раскромсала и растоптала. Безжалостно, как палач. Он ненавидел её.

– Уходи, – просто сказал Тузик, кивком давая команду службе безопасности, что пора отправлять незваную гостью в сторону выходов на посадку.

Домой. Обратно в Лондон.

Часть 2. Операция «Триумф»

Телецентр

Я проснулась с ужасной головной болью. Моя голова пульсировала, синхронизируясь с ритмом посторонних звуков. С кухни доносились восьмичасовые новости по TeFeDe, а сквозь шторы проглядывал яркий весенний луч утреннего солнца. Диего не без укора взглянул на меня:

– Красотка! – протянул он. – После дней рождения ты ещё никогда не выглядела лучше.

– Перестань, – взмолилась я и перевернулась на другой бок, с расчётом на то, что с другой стороны подушка будет чуть прохладней. – У сеньоры Васкес был юбилей – пять лет. Она администратор нашего кафе. Я не могла не пойти.

– А может, ты специально напилась? – Диего навис надо мной, и на его морде я заметила нескрываемое ехидство.

– С чего бы это, дорогой? – не поняла я.

– Какое сегодня число, ты мне не подскажешь? – спросил меня Диего. – Или ты забыла?

– Ты думаешь, что я настолько допилась, что уже потерялась во времени?

– Чего только не бывает в жизни! – пожал он плечами.

– Двадцать третье, – ответила я. Диего продолжал странно улыбаться. – Что-то не так?

– Нет, всё верно, – закивал он, всё ещё пристально смотря в мою сторону. – Но что-то мне подсказывает, что ты забыла, где должна находиться утром двадцать третьего марта…

– О нет! – протянула я и накрылась одеялом с головой. Я, наконец, поняла, куда именно он клонит.

– О да, дорогая, – торжествующе проговорил он. – Кастинг.

Я слегка приподнялась с кровати и с опасением кинула взгляд в зеркало. Опасения были не напрасны: из зазеркалья на меня уставилась полудраная растрёпанная шелти с перекошенными красными глазами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Испанский аналог пословицы «Дарёному коню в зубы не смотрят».

Вернуться