Алексей Дектерёв
Нараяне не снилось

“Для того, чтобы определить, подходит партнёр или нет, мозгу требуется две секунды. Для того, чтобы влюбиться, достаточно в сто раз меньше времени”

В первый раз я увидел её скромно сидящей за партой в аудитории на инструктаже перед предстоящей поездкой. Она и её сестра были чужими в нашей альма-матер, но в первую очередь привлекали внимание своей природной красотой. Белые волосы объекта моего наблюдения, как в криминальном чтиве, формировали аккуратное каре, выгодно подчёркивающее скулы и изящную шею. Она практически не пользовалась косметикой, а её красивые губы были без помады. Подростковый перламутр кожи вгонял в транс. Картину завершали глаза, полные глубины и мистики, – всё выглядело математически правильно и влияло даже на меня, двоечника по математике. Как сказали бы сейчас, гуманитария.

Я вспоминаю тот момент вновь и вновь. Она посмотрела на меня, и эмоция на её лице сменилась. В тот миг наши взгляды имели одни координаты в трёхмерном пространстве Вселенной, однако ничто ещё не предвещало того огня, который воспылал позже.

Сразу после собрания я в нетерпении ждал нашей новой встречи, причём просто сканирование на расстоянии меня, как мальчишку на пике полового созревания, совсем не устраивало. В водовороте сборов и приготовлений я не мог эвритайм думать о таинственной незнакомке, но я её запомнил. Этот один только миг, мгновение, наш первый контакт. Такое не забывается всю жизнь.

Рок не заставил долго ждать. Видимо, люди притягиваются друг к другу в параллельном измерении и создают невидимые связи, волокна энергий, влияющие на реальность, трансформирующие её.

И вот, моя судьба зашла именно в мой вагон и, по странному стечению обстоятельств, приближалась, словно во сне, всё ближе и ближе. Я не стал упускать шанс – встал и схватил её тяжёлую сумку. Я сразу же узнал хозяйку багажа, красавицу из колледжа. Вместе с подругами они пребывали в затруднительном положении, и без моей помощи им было не обойтись. Девушкам ведь так нужно, чтобы им всегда помогали, а тем более, когда они действительно бессильны. Ещё не менее важно, чтобы все окружающие видели, как кто-то в трудный момент им помогает, и самое главное, чтобы тот, кто помогает, был одновременно и помогающим, и наблюдателем. Так, мне представился редкий шанс выглядеть истинным джентльменом.

Конечно, я бы себе не простил, если бы не решился подкатить. Вселенная давала возможность, и я буквально вцепился в неё. Милая леди уже не могла отступить – она попала в водоворот событий, в котором уже ничего не контролировала.

“Не следует затевать ссоры с женщиной, в которой пробудились материнские чувства. На её стороне вся мораль мира”

Всё началось, конечно же, со звёздного неба. Я наблюдал мартовские звёзды сквозь ветки тополей своего двора. Вверх можно было смотреть бесконечно долго. Ночное небо всегда было для меня чем-то привлекательным, а в марте к этой картине добавлялись запах мокрой тополиной коры и звуки капели – весеннее волнение.

Я вспоминаю детский сад, где мы с ребятами, набегавшись, ложились прямо в сугробы возле хоккейной “коробки” и могли часами просто валяться, наблюдая за звёздами. Это отвлекало от взрослой суеты мира.

Вот я, как и все подростки, прошедшие тяжкий путь в начальной школе, нацелился на следующее лето очень серьёзно, а точнее планировал просто погрязнуть в различных увеселениях, не думая о завтрашнем дне, о том, куда и зачем я буду поступать. Честно говоря, я и не хотел вообще куда-то подавать документы, но в противовес моим желаниям всегда выступало вето моей мамы. С мамой нельзя было спорить, она и так натерпелась в школьные годы, воспитывая в одиночку троих детей.

Конечно, Ма была для меня авторитетом. И именно поэтому одним весенним утром, в рамках программы «пристрой своего оболтуса и успокойся», она повела меня непонятно куда, а если быть точным, то буквально за руку взяла и потащила! Мы стояли на остановке одни, капал дождь, подъехал трамвай и увёз нас в сторону мало известных мне районов. Мы вышли на пустынной грязной улице и по мокрому тротуару направились в сторону промзоны. Финишной точкой маминого утреннего рейда оказался технический лицей. Это был лицей, в котором я проучился 2 года до армии. Что мне в тот день запомнилось, так это страшные железные двери, покрытые облупившейся зелёной краской, тамбур – даже не знаю, почему он так въелся в память – и место для курения за стендом с плакатом Ленина. Мама завела меня в приёмную комиссию, сама вошла в кабинет. Очереди не было, и я остался ждать на дерматиновой скамейке. Я услышал, как она спросила: «Вы с тройками берёте?», на что последовал, видимо, положительный ответ. Пригласили меня, посмотрели мой аттестат и другие документы. Так я официально стал лицеистом, а мать приобрела душевный баланс.

В техническом лицее готовили фрезеровщиков, станочников, слесарей – ну, всех, кто работает на заводе. Конечно, такому средне-специальному образованию я не особо-то и радовался: станочник широкого профиля – совсем не престижное ремесло. В то время круто было заниматься, к примеру, бизнесом, рэкетом, наркотики употреблять – такая вот тенденция формировалась на улицах промышленных городов тех лет. В той среде жизненно важным было стать крутым, «своим», а человек, работающий на заводе, считался просто обычной, ничем не выделяющейся серой мышью, а покорных мышек готовили пачками в подобных переименованных на современный манер лицеях или, по-старому, обычных ПТУ.

В итоге поступил я без экзаменов. Летнее время летело, и вот уже осенью я пришёл в первый раз на сентябрьскую линейку, где впервые увидел ребят-одногруппников. Мне нравилось, что все мы обнулились и стали на равных – сейчас каждый был сам за себя, и можно было начать с нуля, поставив себя определенным, выгодным образом. Новый коллектив, новые возможности, новые друзья – всё это всегда представляло для меня особый интерес.

Что касается меня и коллектива, то я был выдающимся человеком: во-первых, высокий рост, во-вторых, я был сверхкоммуникабельным, любил общаться, знал много интересного, мог поддержать диалог на абсолютно разные темы. Меня интересовало всё! И, пресмыкаясь, адаптируясь, я имел опыт вливания в любые, даже самые адские сообщества. Сообщество в моём новом учебном заведении по «дичь-шкале» было примерно medium. Что же касается контингента, то в основном это дети рабочих, такие же, как я. Кто-то жил на сортировке, ВИЗе, я один из группы был с Уралмаша. Все эти районы промышленные и исходят от названий крупнейших предприятий. В моей группе было много наркоманов и начинающих мелких преступников – продукт того, что формировалось нравами и царившей на улицах жестью. На районе всё было по-зоновски, поэтому я не хочу останавливаться на этом. Подробнее про всё это я напишу в других произведениях – отдельная тема, а эта стори посвящена иному. Поэтому я предпочту уходить от тех не очень-то романтических вещей.

Итак, проучившись до Нового года, я уже плотно освоился в техническом лицее: у меня появились «деловые связи», общие интересы с ребятами, друзья, я получил знания. И всё это протекало параллельно движениям, происходившим на улице. Вот там-то было намного интереснее, ярче, было гораздо больше экшена, опасностей, но лицей шёл как бы своим чередом. Каждое утро, даже в субботу, я уезжал на учёбу и находился там до обеда, а там, к слову, кормили очень хорошо. После я мог вернуться домой, пойти гулять, заниматься своими делами. В общем, так незаметно пролетел мой первый учебный год. В нём не было ничего особенного и заслуживающего описания.

Пера заслуживает весна. На душе было весело, небо было таким, как я описал выше, а ночи светлые, как в Питере. Под конец учебного года у всех хорошее настроение: знаете, когда учащиеся ждут, что совсем скоро пары закончатся, все разъедутся с летними путёвками по лагерям, дачам…Именно тогда я услышал о наборе в стройотряд, он формировался от лицея на всё лето. Придя домой, ещё не разувшись, я уже громко докладывал Маме: «Ма, к нам на паре зашла завуч и сказала, что набирается стройотряд для работы в Астраханской области. Принимаются заявки от всех желающих».

Ма такие вещи, конечно, поддерживала и была не против, чтобы сын поехал куда-нибудь на всё лето. Раньше мы с сестрой проводили практически все каникулы в пионерских лагерях – я в подобных местах был как рыба в воде. Мама устраивалась вожатой, чтобы я и моя мелкая тусили на природе всё лето, то есть это было «прямо моё»!

«Стройотряд» был чем-то новым, ассоциативно в воображении сразу рисовались костры, люди в «целинках» – форме со значками и нашивками, всякие названия отрядов, например, «Пробитая Аврора» или «Картавый Феникс», речёвки, походы. Всё это дополняло положительный образ движения, и я даже не представлял, как эта романтика уживалась с фаршем, протекающим в девяностые годы на улицах. Если конкретнее, была весна 1995 года.

Предложение по участию в стройотряде было принято, ведь я на все приключения был прямо-таки намагничен, поэтому, недолго думая, согласился, да и Ма была не против. И вот, я уже на инструктаже. Это глава, с которой и начинается вся история.

“Когда у общества нет цветовой дифференциации штанов, то нет цели! А когда нет цели, нет будущего”

Звезда смерти “Голливуд” успешно завершила свою миссию по развалу союза. Энтропия в бывшем соцлагере нарастала, вовлекая в водоворот событий всё вокруг. Набравшись суверенитета (“кто сколько хочет”) под песню Королёвой “Маленькая страна”, бывшие республики начинают активно устанавливать дипломатические отношения как отдельные от СССР, превращаясь в независимые мишени для США.

Да, именно так было в 1995 году. Обычный рабочий завода приходит домой после тяжёлой смены, наливает спирта “Royal”, закуривает “Bond”, берёт в руки пульт телевизора “Toshiba”, запаянный в полиэтилен, переключает с рекламы “МММ” на сериал “Twin Peaks”. Сын делает уроки за столом, под оргстеклом красуются вкладыши “Турбо”, а на дверце старенькой тумбочки наклеены фотографии Шварценеггера, Брюса Ли и Сталлоне. С улицы доносятся куплеты “Сектора газа” из Лады последней модели. Жена в шейпинг-лосинах аккуратно протирает полки, боясь задеть коллекцию банок от пива. Рядом расставлены пачки от импортных сигарет, с которыми вместо кубиков играет маленькая дочурка, по-детски забавно выговаривая: “Майболо!”.

Вот так нас и победили: не ракетами и танками, а сигаретами в красивых упаковках, отпускаемыми для бомжей поштучно (бомжей ещё год назад не было в принципе), разнообразием углеводов, дешёвым круглосуточно доступным спиртным и, конечно, голливудскими фильмами! Фильмами, Карл! Казалось бы, оружием, слабее которого может быть только запах изо рта. Но Колосс пал именно от этого.

Наперегонки с играми “Command & Conquer” и “Warcraft II” вспыхивают Чеченская война и Балкано-Хорватский конфликт. Насилие было не только в приставках или кино, оно прорывалось там, где было тонко, где нарастало напряжение, где этнические плиты, словно тектонические, терлись друг о друга. На Балканах чисто религиозная проблема искусственно эскалировалась американцами до стадии полноценной войны. Чечня же – это эхо Афгана. В горной стране мы потерпели поражение, и соперник занимал все выгодные клетки на геополитической доске. Ветераны Кандагара и Кабула, как в мультфильме «Вольтрон», трансформировались в ОПГ.

Прямо на станции “Буденновск”, через которую проходит путь нашего протагониста, захватывают хостаджей. Опьяненный аперитивом либерализма молодой Жириновский обливает им же Немцова прямо во время дебатов в прямом эфире, а Буйнов в это время спамит в пилотке своим хитом “Падают листья”.

В далеком октябре дедушка Ленин, возглавив революционное движение, первым делом захватывал почтамты и телеграфы. По той же схеме в 90-е СМИ стали первой мишенью для либералов и капиталистов. Из всех радиол звучит Джессика Джей “Casablanca”, в то время как на российском медийном пространстве кипят страсти, создаётся первый канал с учредителями «ТАМ», по западному шаблону выпускают шоу “Окна” с Нагиевым. Газета “Спид Инфо” наглядно показывает, что секс есть, и желтая пресса – тоже. Убивают журналиста Влада Листьева – раздел сферы влияния на массы в самом разгаре. Под “Gangsta’s Paradise” от Coolio в Свердловской области ОПГ “Уралмаш” продвигает в губернаторы Эдуарда Росселя. «Макдональдсы» и кладбища переходят на режим работы 24/7.

Расцвет рэкета и преступности связывают именно с серединой девяностых. Власть потеряла контроль, и его взяли в свои руки крепкие ребята из спортзалов под чутким руководством недавних партийных работников, а сейчас уже успешных бизнесменов с фамилиями на “ий”. Эти экономические гении сколотили своё состояние, обманув свой же юридически безграмотный народ, нарисовав ваучеры и скупив их тут же по цене 0,5 огненной воды за шт.

В названии культовой операционной системы “Windows 95” цифра 95 – это год её выпуска на рынок, а не разряд. После выхода гоночной игры “Need for Speed” Робби Уильямс начинает сольную карьеру. Композиция “Дым сигарет с ментолом” добивает Фрэнка Синатру – мэтр покидает сцену, то ли закончив свою миссию по развалу союза, то ли в качестве протеста… Правда останется тайной. Ну, конечно же, эти события не связаны между собой, и единственное, что было общего между ними, – это год зелёной деревянной свиньи…

В этом году появляются на свет такие книги, как «Географ глобус пропил» Алексея Иванова – по ней позже снимут одноименный фильм. «Земля без радости» Ника Перумова. Я прочёл, но, на мой взгляд, такое себе. По всему шару происходят зачатия Zoomer Generation, а коляску тащит уже поколение “Pepsi”.

В группе “Depeche Mode” минус один: не досчитались Алана Уайлдера. Под Наталью Штурм с её “Школьным романом” президент Клинтон шалит с Моникой Левински, открывая для себя орал в 55. Слово “импичмент” сидит ещё далеко в юридических анналах эталона демократического общества, использующего для транспортировки демократических ценностей исключительно авианосцы. У нас же все смотрят бразильские сериалы и “Поле чудес”. Так и охота сказать, в какой стране.

«Дорога легче, когда встретится добрый попутчик» Чёрный Абдулла

Вернёмся к летней экспедиции, а вернее к подготовке. Из моего потока в Бонвояж собиралось три головореза: я и мои одногруппники Коля и Игорь. Первый – обычный раздолбай-залётчик, начинающий алкаш и шмалекур, такой же, как я, второй – незаурядная личность, помесь солдата Швейка со Спанч Бобом, родившаяся под Алапаевском и обладающая IQ на 10 пунктов меньше, чем у Джа-Джа Бинкс.

Во время первого знакомства с культурой ССО (студенческих строительных отрядов) на собрании, я почувствовал себя в другом измерении. Разом уплыла вся наркомания и матерящаяся шпана, появились трезвые адекватные люди, повествующие о походах, обсуждающие литературу и историю. В моей голове крутился один-единственный детский вопрос: «Разве это может существовать одновременно с трешем, что я наблюдал целый год? Это всё в одном мире?». Промывшись за структуру организации, я узнал, что это полноценное, санкционированное и поддерживаемое государством движение со своими внушающими доверие лидерами, формой, значками, историей и культурой. Далее была вереница чисто технических моментов: необходимость пройти медкомиссию, проставить прививки от насекомых, ведь мы едем в жаркие края… Жаркие, блин, края! Я ж дальше городского пруда никуда не выезжал, а жаркие края – всегда романтика, да и ностальгия по пионерским лагерям давала о себе знать.

Всё, я с энтузиазмом погрузился в ожидание, смакуя процесс подготовки. Предвкушение отдыха от уличного ада меня пленило, так хотелось чего-то непривычно нормального. Несмотря на то, что моя кандидатура залётчика была под большим вопросом, чемоданные настроения не покидали ни на минуту. Игорёна сказал своим, что его этим летом в армию забирают, и устроил полноценные проводы. Родители и девушка не отличали стройотрядовцев от солдат, поэтому пранк удался.

– Здравствуйте, вы из секты? – Мы вообще-то довольны своим текущим богом

Итааааак… Ожидательно-подготовительные настроения длились недолго. Впереди было целое лето свободы, сумасшедшей романтики, природы, тепла во всех смыслах и просто сногсшибательных впечатлений.

Намутив несколько блоков сигарет и кинув их в чемодан, одолженный у старшей сестры, я так торопился сбежать в эту новую жизнь, в далёкие края, что, витая в мечтах, положил мокрую шерстяную кофту в пакет и со всеми вещами утрамбовал в чемодан. Помню, каков был сюрприз, когда, открыв свой багаж, я, мягко говоря, удивил свою первую любовь ароматами, далекими от Chanel… Зачем я вообще взял шерстяной свитер туда, где все ходят в майках и трусах, да ещё и не успев его высушить?!

По одним только Вишну понятным причинам была куплена бутылка шампанского, наверное, мне хотелось добавить символизма, чего-то волшебного, незабываемого. Да нифига! Просто я увидел в фильме «Бриллиантовая рука», как таксист пил из горла, а остатками освежал шею, словно одеколоном – нативная реклама, видимо, сработала. Самое главное – это был первый опыт: без родителей, на поезде, что само по себе уже особенное приключение со специфическим запахом, стуком колёс и горячими пирожками на станциях. Всё это гораздо круче, чем современные лайнеры и прочий all inclusive. Ещё одна загадка Пуанкаре – это та-дам!.. к шампанскому я стащил у старшей сестры два хрустальных фужера, непостижимо для каких целей, но впоследствии они сыграли свою роль!

День отъезда настал. До вокзала я добирался на трамвае, вспоминая, не забыл ли чего важного. “Жиза”, сказал бы любой начинающий путешественник. В салоне вагона было наклеено много рекламных объявлений, они пестрили разнообразием и красками. Тут было всё: и ярмарка одежды, и распродажа саженцев, и школьная форма для младших классов, и приглашения на семинары, в секты… Секты, они просто хлынули в атеистическое постсоветское пространство, заполняя религиозный вакуум. На одно такое объявление я обратил внимание. Оно было ярким, и, казалось, ветер из окна анимирует его индийскую картинку. Надпись гласила что-то вроде: «В ДК им. Лаврова открываются лекции на санскрите. Тема: “Материальные и духовные миры”. Приглашаются все полубоги и живые существа». Спикером был заявлен некий Нараяна. Ну, конечно, в душе я с этого орнул. Я с недоверием относился к религии, тем более, когда вокруг расплодился миллион сект. Краем глаза смотря в окно, я заметил, как чёрная кошка аллюром перебегает дорогу наперерез курсу моего трамвая, и это меня жёстко напрягло, в такие приметы я верил, и основания на то у меня были. Тем более кошка оказалась непростой: она то исчезала, то появлялась в реальности. Киса была в так называемой суперпозиции: она одновременно и была, и не была в этом мире… Предчувствуя шлаковость ситуации, что сейчас произойдёт переход дороги чёрной кошкой, я соскочил с сиденья, ругаясь: “Ну, что, Нараяна, если ты существуешь, ты допустишь такое прямо сейчас, перед поездкой?!”. Котейке оставались считанные метры, она ускорялась, перейдя на прыжки. В ту же секунду перед трамваем образовался энергетический прозрачный тоннель, он сверкал и переливался, как бензин в луже. Трамвай влетел в него как раз в том месте, где котофея Шрёдингера должна была пересечь рельсы. Я даже не удивился: так был увлечён демонстрацией средних пальцев обеих рук сидящей перед рельсами обломавшейся кисе. Прямо у неё перед мордой потрескивало силовое поле, а я избежал ну ооочень плохой приметы – это было близко к религиозному экстазу. Даже не обратив внимания на всю мистику ситуэйшена, я гордо вышел из вагона на станции “Вокзал железнодорожный”.

Традиционно ССО встречались под «варежкой», известной каждому жителю Свердловска, плавно трансформирующегося в Екатеринбург. Уже издалека я увидел огромную группу целиночных людей. С энтузиазмом и трепетом я искал знакомые лица, но народу было грандиозно много! Кое-кто был из нашего лицея, но в целом все незнакомцы. Я обнаружил Игоря, который уже давал троллевью местной газете “Гудок” или “Свисток”. Представители СМИ не могли пропустить отъезд ССО и впились в самого праздно тусующегося и внушающего доверие персонажа. Вокруг И стояла небольшая съемочная группа, вопросы ему задавал очкастый журналист дичайшего вида. Подойдя ближе, я услышал примерно следующее:

– Скажите, Игорь! Что вы думаете об отечественном образовании?

– Думаю, это была бы неплохая идея, – спокойно отвечал Игорёна.

Последовала тупая пауза, ибо у общества ещё не выработались антитела к Игорёне-95. Я схватил его за рукав и отдёрнул в сторону, прекратив этот троллинг:

– Ты хоть с ними не здоровался по-итальянски? Как я тебя учил?

– Нет, – ответил И.

– Слава Нараяне! – выдохнул я.

До отправления оставались минуты. В панике мы искали Колю: Николяс тупо опаздывал. Связи-то нет, и если поезд уйдёт, то всё, конкистадор может возвращаться домой и разбирать чемоданчик по болтикам. Но в жизни ведь ничто не бывает случайно: опоздание и несобранность нашего друга в конечном счёте сыграли решающую роль. В самый последний момент он всё-таки появился, и мы уже втроём догоняли наш отряд по подземным переулкам старого вокзала, пытаясь найти нужный перрон. Благо Гарри Поттер ещё не вышел, и мы не долбились в стены между выходами к путям.

Поезд отправлялся, и ради отстающих Нараяна дёрнул четырьмя руками стоп-кран. Запрыгивая в последний вагон уезжающего поезда, я так толком и не понимал, куда мы едем, где находится лагерь и в каком он вообще городе. Мы просто уезжали куда-то на запад, и где-то там, далеко, нас ждала загадочная Астраханская область.

По причине опоздания мы попали не в ту группу. Я увидел первое свободное плацкартное купе, тут же бросил туда сумки и рухнул на нижнюю полку, выдохшись от спешки и усталости. И в этот момент произошло самое важное, самое трепетное и самое неожиданное: в суете сумасшедшего отъезда, сквозь усталость и шум, я увидел, как по вагону безуспешно пытаются продвинуться девушки с тяжёлыми чемоданами и потерянным видом. Это были те самые с инструктажа, и ещё одна, видимо, их подружка. Мгновенно мой процессор заработал, получив дополнительные ресурсы, как в фильме “Терминатор”: я приближаюсь к той, что с белым каре, беру её тяжёлую сумку и предлагаю своё купе, как будто это VIP-каюта на круизном лайнере, а не плацкарт в советском поезде. Она улыбнулась и села без сопротивлений, всем своим видом показав, что груз спал. Тут-то всё и понеслось!

Именно в этом вагоне не было ни взрослых, ни администрации отряда, власть принадлежала нам, подросткам. В соседнем плацкарте уже заиграла гитара, конкурируя со Скутером, зажигающим из общих колонок железнодорожного состава. Пассажирский медленно разгонялся, оставляя за собой прошлое. Мы испытывали те же чувства, что и путешественники-первооткрыватели, и представляли, что это не вагоны, а “Нинья”, “Пинта” и “Санта-Мария” – корабли, бороздящие океан в поисках новых берегов.

В купе нас было шестеро. Обо всём позабыв, я просто улыбался и смотрел на прекрасных спутниц. Мне захотелось расслабиться ещё больше, насколько это было возможно, и разрядить обстановку, а потому я молча достал бутылку шампанского и украденный хрусталь. Наличие элементов лакшери в такой обстановке было необычно и вызывало у дам явный интерес. Хрустальные бокалы в плацкарте можно было сравнить только с индуистским божеством в ДК Лаврова. В сознании девушек наверняка происходил какой-то хаос: только что они испытывали тревогу и дискомфорт, беспомощно борясь с тяжёлым багажом, а сейчас сидят с наполненными до краёв шампанским бокалами, вещи их аккуратно размещены, а им предложены самые удобные места. Конечно, девчонки пребывали в восторге от неожиданных ухаживаний. Тем временем включилось игристое: через пятнадцать минут мы вдвоём пошли курить в тамбур, через шестнадцать мы уже целовались, причём так дико и безрассудно… не обращая внимания на то, что тамбур был обитаем не только Купидонами.

Я даже не знал её имени. Она начала курить, хотя до этого ни разу не пробовала. Тут в межвагонное пространство просочился Игорёна с вопросом, когда наша остановка, но мы не обращали внимание ни на что. Мы оба испытывали шок, но, рассуждая сейчас трезво, с высоты лет, полагаю, повлияло напряжение, которое копилось целый год и разом спало в поезде. Мы одни, синтез алкоголя и никотина, стук колёс, резко сменяющиеся картины за окном, ландшафты нюдовых и пудровых оттенков, сортировки – всё складывается хорошо, только позитив, музыка, движение, чувства. Не присматриваясь друг к другу, как в фильмах, без всяких пауз, мы, жадно вцепившись в губы друг друга и не стесняясь иной жизни, кипящей в тамбуре, продолжали поцелуи! После мы уже не расставались.

Вообще, их тринити – это две сестры, одной из которых было 15 лет (Юля, моя), её старшая – 18-летняя (Маша), и третья – подруга Аня, ровесница Маши. Выглядели они замечательно, и, хотя они были абсолютно разными, их объединял особенный шарм. У девчонок был свой смех и жаргон – хотелось приоткрыть завесу тайны и разрушить весь этот микромир, узнать, чем дышит, о чём разговаривает и думает эта поп-группа.

Образ Юлии идеально ложился на мою матрицу восприятия: худощавая, абсолютно нет груди, широкие бёдра, зазор вверху между ног – сексуальность во плоти, изящность, тонкие лодыжки и запястья. Что-то было в ней породистое, аристократичное, недосягаемое, точнее не что-то, а всё… Голову украшала заколка из общих прямых и свободных рубинов Нараяны, возводя её природную красоту и молодость в степень. Жесты красивые, плавные, сводящий с ума голос, этот запах, её прикосновения… Не знаю, как описать букет чувств, который не испытывал никогда ранее. Её хотелось оберегать, защищать, было ощущение, что она родной человек, подходящий по всем критериям идеала! Вот так. А своеобразное начало лавстори объясняется тем, что алкоголь был мощнейшим катализатором.

«Копните русского и найдете татарина»

Поезд уверенно двигался на юго-запад. На каждой станции был свой новый ландшафт, другая планета… Всё было пропитано романтикой: запахи железной дороги, природа, новые впечатления. Эти эмоции подпитывал, ну, вы сами понимаете, кто, и также понимаете, что же мы первым делом бежали покупать на перрончик.

В Казани к обеду подавали чак-чак, плов из Пикачу, сникерсы и просроченный пивас. Бойкая торговля на станции кричала о расцвете рыночной экономики и частного предпринимательства в стране. Особо взыскательные гурманы могли прямо тут, в бронированном киоске, увешанном товаром с иностранными названиями, разогреть манты или пиццу. А привокзальный ресторатор так рвался смачно сдобрить майонезом и кетчупом ароматные блюда, что понять, что именно ты съел, можно было, лишь проехав пару часов от станции. Кулдаун у просрочки был чётко выверен и срабатывал он достаточно далеко от точки приобретения. Я оглядывал поддатеньким взглядом бабку из мультика Миядзаки, продающую пирожки с мясом, и мне было классно. Светло, тепло, безопасно так… На мой вопрос: «А где же мясо в пирожке с мясом?», бабка пронырливо и насмешливо ответила, одновременно старательно разыскивая сдачу в миллионе своих карманов: «А ты ещё не докусал до него! Кусай дальше!». Я сделал ещё одно движение челюстью и внимательно разглядел свежий надкус, где мяса по-прежнему не было. Я показал это бабке, на что получил мгновенный ответ: «Дак ты ж его откусил и съел, яхонтовый ты мой!». Я засмеялся, и она тоже. Вот на чём основывается маркетинг: на юморе, заменяющем белки и жиры советскому народу уже много лет. Я был счастлив, я был так счастлив стоять на вокзале города с тысячелетней историей, я был счастлив даже тому, что меня обманули. Солнце светило мне в зажмуренные глаза, и я запрокинул голову вверх, раскинув руки: «Боже, Россия, как ты прекрасна! Как мне в тебе хорошо!». Это был один из редких моментов социально-бытового счастья.

Поезд, проснувшись, плавно закачался, оставляя далеко позади белый Кремль и колорит Татарстана. Во время поездки возникли небольшие проблемы. Во-первых, не могу объяснить, почему, но я никак не мог запомнить её имени. Я пытался снова косвенно узнать, как же её зовут, было стыдно просто взять и спросить в лоб. Выходило, что мы уже и обнимались, и целовались, но я тупо забыл, как же зовут Свет Всей Моей Жизни. Моё имя запомнили все и сразу, но вот её имени запомнить я никак не мог, и мне было невероятно стыдно в этом признаться. Предложение Игорёны найти на следующей станции Старбакс, где говорят имена, меня тоже не очень устраивало, а обращаться к Нараяне по пустякам я не хотел. Вторая проблема: с самого начала я не прекращал врать, будто у меня была уже куча женщин, что я мегаопытный в этом нехитром деле. Я читал Лермонтова и Есенина, выдавая произведения за свои, причём с бумажного носителя. Создавая образ опытного мужика, я становился суперменом рядом со своей дамой, мог открыть окно и высунуть свою дурную башку из вагона, что-то кричать навстречу ветру и солнцу в лицо, мог носить свою девушку на руках, намазывать ей паштет на хлеб, покупать лакомства, укрывать одеялом и смотреть, как она спит, охраняя покой… К слову, за эти два дня в поезде я истратил половину всех своих финансов, рассчитанных на два с половиной месяца, но мне кажется, это того стоило.

Мой энтузиазм подогревался всеобщим вниманием. Параллельно с развлечениями на недолгих остановках мы играли в карты, травили анекдоты – словом, развлекались. А за окном мелькали бесконечные просторы страны.

Игорёна спрашивал: “Зачем в поезде третьи полки, если на них никто никогда не ездит?”. Я ответил, что, они специально освобождены для Богов Вишну и Шивы, чтобы никто не мешал им передвигаться по многочисленным Вселенным.

“Кучность стрел Купидона ощущалась, как очередь из Калаша”

Когда мы познакомились и разделили одно купе, у нас было много времени для того, чтобы узнавать друг друга, причём не только тактильно, мы хотели разузнать друг о друге всё.

Как только возникают симпатия, влечение, тотчас же появляется и некий инфовакуум. Ты должен получить всю информацию о предмете своего вожделения, вам нужно больше знать друг о друге, вы хотите вторгнуться во все уголочки новых Вселенных и навести там шороху, погрузившись с головой.

Мы, Влюбленные, очень жадно глотали каждый байт информации друг о друге, записывая в свою оперативную память.

Так оказалось, что моя любовь и её сестра были дочерьми сотрудницы нашего учебного заведения, их мама работала у нас в столовой. К слову, она всегда относилась ко мне ласково и с каким-то нежным трепетом. Итак, их родители решили, что дочки поедут вместе со следопытами нашего отряда. Логика практически всех родаков была проста: предки хотели пристроить своих мелких на лето, получая таким образом небольшой отпуск.

Юлей и Машей укрепили наш отряд. Обе они учились не в нашем лицее: Ю заканчивала десятый или одиннадцатый класс, а Маша к этому времени была уже студенткой универа. И вот, мы в одном поезде. Мы едем в неизведанную неизвестность неизвестности.

Да, влюбившись в первый раз, я готов был жертвовать собой. Я думал, что это навсегда, что мне никто уже больше в жизни не нужен, что она максимально мне подходит. Соответственно, других я даже не хотел рассматривать. Я предполагал, что мы будем жить долго и вместе, и готов был вдвоём умереть в один день.

Легко мог пренебречь своими интересами ради неё. Да вообще всё было под чувствами. Однозначно, она была та единственная, самая красивая, самая желанная и сексуальная. В то же время самая беззащитная, хрупкая, близкая.

Если вы влюблялись с первого взгляда, то, наверняка, должны это всё знать и чувствовать, понимать, как это происходит и о чём я сейчас вообще. Ради своей первой девушки мог пойти на многое, реально хоть горы свернуть, если потребуется! Под чувствами, рядом с ней, я становился суперменом, рыцарем. Такой храбрый – хочу защищать и буду драться до последнего, энергия переполняет тело, и абсолютно пофиг даже на себя самого. Главное, чтобы она была в безопасности, в гармонии. Это всё действительно было, реальный факт, реальные эмоции и ощущения. Моё спокойствие и душевный баланс напрямую коррелировали с её настроением.

“Ревность у мужчины складывается из эгоизма, доведенного до чертиков, из самолюбия, захваченного врасплох, и раздраженного тщеславия”

Не знаю, какое сравнение подошло бы для этого чувства… Как удар? Укол? Словно тебя бросили в ледяную воду, вода сковала тебя, едва коснувшись кожи. В этом состоянии ты не можешь есть, у тебя не работает мозг, ты статичен к внешнему миру, да и мышление в целом отключается.

Когда мы только садились в поезд, я был полон радости и воодушевления, я чувствовал, как попутный ветер дует мне в спину, даже когда торчал из окна, а ветер фактически дул в лицо. Вдохновлённый, я придумывал всевозможные истории, анекдоты и рифмы на ходу, у меня могли родиться песни, стихотворения… Всё это было важно, всё имело смысл!

С уверенностью могу сказать, что ревность – самый негативный и отравляющий элемент любви. Она разъедает, убивает всё твоё существо, она способна подтолкнуть почти на любой трэш. Любовь – это плохо, в том числе и из-за ревности.

Но последний поступок главной героини сна отрезвил меня, я будто резко проснулся, вскочил с кровати, с головокружением и тошнотой оказавшись в реальности.

Слава Нараяне, что всё пошло не по новому ужасному сценарию. Я не могу представить ни поездку, ни время в лагере в целом без неё. Не будь Ю рядом, месяцы в отряде превратились бы в полный шлак, в обычную изнурительную работу, ничем особо не отличавшуюся по серости будней и бытовухе от городской жизни. Без любовной линии сценарий пестрил бы исключительно последствиями от алкоголя, бесчисленным множеством опытов с марихуаной, историями о том, как нас кинули на деньги, ничего не заплатив за работу, – вот, как бы всё это смотрелось. Берегитесь реальности. Это вещь такая… неоднозначная.

Ещё меня всегда поражали выражения вроде: «Да ты чего, не ревнуй и всё! Расслабься, отпусти ситуацию». Скажите мне, как можно не ревновать?! Да это же самое сильное чувство, из-за которого у тебя в организме наступает хаос. Оно сродни голоду, страху и даже самым естественным потребностям вроде мочеиспускания. Ты же не станешь говорить: «Расслабься, отпусти ситуацию и прекрати хотеть в туалет». Теперь понимаете, насколько это идиотские и бессмысленные фразы?! Чувство ревности возникает не по собственному желанию и не потому, что ты что-то придумал, нафантазировал, а потому, что это некий внутренний нарастающий клубок, механизм автоматически запускается и не поддаётся самостоятельной регулировке.

Игорёна посмотрел на мой кислый фасад через весь салон автобуса, подошёл ко мне, шатаясь от тряски, и, указывая на Юлю, сказал: «Смотри, твоя-то с другим уже». Я кинул взгляд с удручающим видом, как будто он для меня открыл Америку. Капитан Америка и Очевидность в одном лице.

Итак, по порядку. День прибытия. Кошка Шрёдингера снова перебегает мне дорогу, но на этот раз у неё получается. Меня и мои шмотки вытащили из вагона ребята: то ли я был сонный, то ли не протрезвел до конца… Помню только, что нас посадили в кругленький жёлтый автобус с выхлопной трубой, ведущей в салон, и что любимая села к другому чуваку. Это было мощным потрясением. Просто вслушайтесь, то есть после всего, что было за эти два дня между нами, она выходит и садится к другому, осознанно! Вот это был первый писец. Я был просто шокирован – полный когнитивный диссонанс: любовь показала свою изнанку, наверное, это и было предательство, измена, и я это ощутил впервые в жизни. Парадокс в том, что ты обнимаешься, целуешься, говоришь слова любви (ну, я точно их говорил) и тут видишь, как она спокойно сидит и смотрит в окно, а рядом другой парень.

Итак, картина следующая: вся ущербность ПАЗика, в котором я еду непонятно куда, горячо любимая девушка в любой момент может спокойно выбрать другого человека – всё это разрывало меня изнутри. Но я гордый: без истерик, спокойно прошёл и сел один. Обиделся я тогда сильно и молча испускал невидимую энергию, от которой вся органика в радиусе 10 метров от автобусика пылала, и чувствовали это, по-моему, все, включая водителя.

“Не ищите злой умысел там, где всё можно объяснить глупостью”

Вот тогда-то меня и перестали волновать климат и виды из окна. Казалось, мы бесконечно ехали вдоль полей, заросших сорняками, с обилием каналов, мостов и притоков рек – супер круто, но радовать меня всё перестало. Мой мир перевернулся. Всё потому, что в голове крутился один вопрос: «Как можно три часа назад чуть ли не замуж хотеть за меня, а тут взять и…!». Наверное, это навсегда останется для меня загадкой. Благо, тем парнем, с которым её посадил Шива, был мой хороший знакомый, он как бы испуганно и с недоумением поглядывал на меня, что успокаивало и внушало надежду. Много нытья, скажете вы? Ну да, да, такое себе.

Обида эта длилась долго, не покидая ни на секунду, поэтому сразу после нашего прибытия в Паленку я тут же курнул в неизвестной компании и начал играть хрен пойми с кем в напольный квиддич (группа следопытов приехала за неделю до нас, чтобы подготовить лагерь к прибытию основных сил). Парни уже неделю находились на месте и освоились там прилично – у них был каннабис.

Далее последовал будто эффект домино. В колониальное поло я играл без футболки и без личного слона, в отличие от других игроков. Адское солнце в зените сделало своё дело – после сорока минут на открытом полуденном ультрафиолете я рухнул с темнотой в глазах, получив сильный солнечный ожог, начиная с шеи и до ног. Конечно, Ю прибежала первая, пытаясь получить доказательства того, что это не из-за неё. Я лежал без сознания, а вокруг витали купидоны, вооружённые тепловыми лучами, как в “Войне миров”… Весь красный, я оказался в палате в сильном бреду, меня начало морозить, поднялась температура, проявились симптомы ожога. Пришёл врач, у которого на всю смену из медикаментов только уголь и вода, и поставил укол в матрас в надежде на эффект плацебо.

Клятва Гиппократа не позволяла ему прикасаться ко мне. На этом традиционная медицина в моём случае закончилась. Целые сутки меня не покидали бред и галлюцинации, а через три дня начала слазить кожа пластами, которые с меня снимали Юля и Аня. Девчонки меня постоянно лечили: компрессы, втирания, кормили с ложки. Подружки были единственными, кто взял на себя ответственность за моё исцеление. Пока я был в таком состоянии, меня положили прямо к ним в палату, я лежал на койке Юли, и девчонки, словно санитарки, по очереди ухаживали за мной, помогали во всём, что до болезни казалось простым и не требующим каких-либо вообще усилий. Основные и регулярные ритуалы: компрессы, обтирание водой, снятие моей обгоревшей кожи и нанесение кремов. Также они ежедневно приносили мне еду из столовой, кормили меня, выводили в туалет. То есть я был настолько слаб и беспомощен, что не мог дойти сам даже до этого несчастного деревянного сортира. Я просто стоял, покачиваясь, и ссал, пока меня держали две хрупкие девочки.

На второй день пришёл накуренный Игорь справиться о моем здоровье, я так обрадовался ему, что даже привстал и протянул было руку, но он осадил меня и, спросив у девочек, можно ли есть мою пайку в столовой, если я там не появляюсь, просто ушёл.

Ю всё это время очень беспокоилась, и я видел, как сильно она хочет, чтобы я выздоровел. Думаю, именно во время этой болезни она как бы прониклась ко мне и поняла, что любит. Я был так беззащитен, что лежал и не мог пошевелить даже ногой, мне было очень плохо, и только благодаря её усилиям и билирубину Нараяны я пошёл на поправку. Да, отошёл я не быстро, долго не было аппетита. Я только пил и похудел ещё больше, хотя и так всегда был высоким и самым худым. Это наказание за беспечность длилось дней пять, понятно, что я был не в строю и просто лежал. Самое забавное, если вдуматься, всё это было из-за любви, причём моя любовь это тоже понимала.

Когда я стал поправляться, меня впервые привели в столовую. Колониальная столовая была явно ноль звёзд Мишлен, то есть по классификации этого известного путеводителя не стоило менять свой маршрут, чтобы попробовать здешнюю кухню. И я был полностью с этим солидарен. Первым делом я попросил металлическую миску сметаны, так как хотел ею намазаться. Локал сметанку, как кот, вымазав все щёки и морду. Через несколько часов я уже начал двигаться, как ни в чём не бывало, курить, общаться с друзьями – словом, выздоровел, но тут же начались другие проблемы.

Болезнь, которую можно назвать основной проблемой первых дней в лагере, все величали «астраханка». Её симптомы включали в себя рвоту, головокружение и понос, от чего было одно-единственное лекарство: нам бесконечно давали уголь и воду. Недуг только прогрессировал, потому что все набросились, как с голодного края, на местные дары природы: инжир и финики, от которых становилось ещё хуже. Вообще, разнообразие флоры тут было огромное: везде плоды, орехи, ягоды, и мы всем этим наедались, после чего было очень плохо. Происки Бога разрушения, кастовавшего магию Земли на экспертном уровне.

“Вы больше не в Канзасе. Вы на Пандоре, леди и джентльмены!”

После болезни первые впечатления от места и лагеря были просто ошеломительные. Наш лагерь – это великолепный ансамбль дворцов и парков, который был основан на южном берегу притока Ганга в 1630 году. Джаханшах решил возвести его в знак великой победы Султаната Агра в борьбе за выход к рекам Ганг и Банг соответственно.

– При проектировании сараев и туалетов за основу был взят архитектурный план существовавшего только в фантазиях Нараяны Версаля, так как именно он являлся эталоном всех ансамблей по нынешнее время. Однако после личного посещения грядущего посредством медитации индийским императором будущей резиденции французских королей была поставлена задача перестроить старый лагерь, который всем своим величием смог бы затмить ещё даже не начатый знаменитый французский дворцово-парковый шедевр зодчества. Возвышенность, расположенная в 5798 километрах от Трамбакешвара, была идеальным местом для строительства лагеря. Благодаря подходящему природному ландшафту на ней легко можно было разбить верхние и нижние парки с перцами и томатами, построить бараки для скота и установить невероятное количество фонтанов, каналов, умывальников и поливалок. Вода ко всем этим гидро-развлекухам доставлялась из небольшой речушки через римский акведук времён трояна.

Представьте себе берег реки, на котором растут восхитительные огромные ивы с пышными роскошными ветвями, ниспадающими в воду. Берег пологий, ширина реки метров пятьдесят, она безумно быстрая, с небольшим галечным пляжем и сказочными зарослями. Река была достойна кисти Айвазовского, несмотря на то, что он рисовал моря. Она гипнотизировала своим течением. Прямо из неё можно было пить, особенно если был запор. На описании берега красота временно заканчивается.

Зимой наш лагерь был просто хлевом для скота, животных в холод загоняли в эти беленькие бараки. Строений на всю территорию было штук восемь-девять. На полу в бараке был тупо асфальт, хотя пол, конечно, подчистили перед нашим приездом. Каждое строение делилось на кубрики. Кубрик – это комната с одной огромной защитной сеткой от комаров вместо стекла и деревянной дверью. В каждом кубрике на асфальтовом полу в уровень с землёй стояло несколько кроватей. Над кроватями висели натянутые пологи – вторая линия обороны против насекомых и духов разрушения. Когда ты выходил из своего кубрика, то первым делом видел футбольное поле. На этом самом поле проводили линейки, построения и дискотеки, все лагерные игры и прочие забавы. На территории не было никакого забора или охраны, была одна лишь степь, дороги на поля и мелиорационные арыки, заросшие шестиметровым тростником. Иногда встречались пирамидки из камней. Один конец дороги вёл на междугороднюю трассу, а другой приводил на ферму, управляемую, по всей видимости, искусственным интеллектом или напрямую инопланетянами, потому что я никогда не видел ни одного человека, который бы там работал или жил. Самое странное и мистическое, что оттуда всегда доносились разные звуки, из-за чего мы однажды не удержались и зашли туда, но так и не обнаружили ни одного работника. Мы уже стали шутить, что там обитали привидения, а иначе как объяснить доносящиеся оттуда звуковые признаки жизни? Дальше мистической фермы никто не ходил, а если нужно было добраться до станции, то это примерно час пути вдоль полей на машине.

Признаться, удобств почти не было: туалеты на улице! Такой коммунальный манёвр использовали очень давно (на описании этих мест романтика заканчивается окончательно), к ним невозможно было даже просто подойти из-за непривычного городскому жителю запаха. Если, например, в лицее между женским и мужским туалетами была огромная разница: в первом можно было хоть спать, всегда чистый и опрятный, а в мужском можно было умереть сразу же, то в Паленке эти различия практически не наблюдались. Оттуда периодически мог кто-нибудь выбегать с возгласами вроде: «Тут змея!». Конечно, такая информационная справка мгновенно помогала сходить по-большому, но необходимость в таких лайфхаках меркла на фоне колониальной эпидемии диареи.

Рядом, на улице, была грядка умывальников, с десяток медных кранов на уровне локтя отсвечивали на солнце. Если повернуть скрипящий медный ворот, начинала течь ледяная вода, и можно было освежиться, стоя на деревянных поддонах и ощущая сочный запах травы и мыла, утекающего в дренажную канаву. Особенно приятно было наблюдать, как девушки утром туда сплёвывают зубную пасту, нагнувшись, полощут рот. Был, конечно, и горячий душ в отдельном помещении на другом конце лагеря благодаря нагревающемуся на солнце баку.

Столовая от кубриков отличалась только интерьером и запахом. Ты подходил к раздаче, тебе выдавали порцию, после чего ты просто садился на скамейку за большой деревянный стол и ел вместе с другими бойцами.

Что касается вожатых, то это вообще отдельная история. С нами ехал наш физрук в паре с дамой Х, эту сладкую парочку не волновало ничего, кроме организационных моментов. Х была кем-то вроде старшей вожатой или ответственной. Миссия её выходила за пределы моего понимания, да и не особо меня интересовала. Главным для вожатых была наша работа, а на всё остальное им было плевать – у нас царила полная анархия, но без фанатизма, то есть мы не вступали в конфликты со взрослыми, но и они, в свою очередь, не влезали в наши дела. В свои сорок с копейками физрук был похож на мистера Крабса: всегда датенький, в неизменной красной бейсболке, он блистал красной мордой и славился по-сумасшедшему оглушительным голосом. Ещё одна из множества загадок нашей «Одиссеи»: вместе ли были физрук и его спутница Х?

Ну, а свежесть воздуха, красоту местной природы, эти ночи, когда ты мог видеть весь Млечный Путь перед собой – всё до мельчайшей звёздочки я могу описывать бесконечно. Возлюбленной ночами я рассказывал про созвездия, ведь я-то всё это знал, а ей было интересно. Мне нравилось её удивлять, открывать что-то новое, и от этого всего можно было просто кайфовать «здесь и сейчас». Комфорт отелей был не нужен. Мы всё равно в кубриках только спали, хотя…мы толком даже и не спали никогда. Когда всё-таки удавалось выкроить пару часов на сон, каждый словно погружался в своё отдельное царство. Марлевые полотна от насекомых, висящие над кроватями, добавляли некой романтики, таинства, напоминая о теории бран и множестве параллельных миров.

“Словно электронный скот мы двигались на работу после бессонной ночи”

Наша деятельность на плантациях была абсолютно простой и отнюдь не интеллектуальной – работать нужно было исключительно физически. Поля пестрили разнообразием: перец, помидоры, баклажаны, арбузная бахча, фруктовые колхозные сады с яблонями, груши и что-то секретное, до чего у нас, варваров с Урала, не было допуска.

Просыпаясь под крики физрука, мы наспех завтракали кашей и какао, оставляя пенку на гранёном стакане, и бежали на линейку. На построении каждое утро обязательно весь лагерь молился о том, чтобы Боги только для Игорёны не считали суицид грехом. После этого ритуала по очереди выходили генералиссимусы отрядов, докладывая, сколько ребят в строю, всё это фиксировалось в ведомость у главного дежурного конкистадора. В 08:30 приезжали автомобили с индейцами за рулём, мы брали инструменты и отправлялись на поля.

Кстати, моим первым орудием была тяпка (мотыга) – длинная деревянная рукоятка с металлическим полотном на конце под углом 90 градусов. С её помощью нужно было пропалывать помидоры, убирая всю лишнюю траву и оставляя на поле только начинающие пробиваться ростки.

До фазенд нас везли в открытом грузовике вдоль возделанного пространства с полчаса. Утреннее солнце было ещё безобидным: только светило, не жгло. По приезде на точку вам открывался вид…

Представьте огромное поле, метров сто в ширину, а в длину – до бесконечности. Дорога, арык с водой, заход на поле, на каждой грядке – трава в человеческий рост и малюсенькие помидорки, затерявшиеся среди гигантских сорняков. Казалось бы, очень простая работа, но на жаре через сорок минут становилось невыносимо тяжело.

Саша повязал на голову бандану. Со своей тяпкой он напоминал самурая с мечом. Аккуратно нагнув стебли сорняка с криком «Томату Акбар!», начал отчаянно рубить траву, освобождая юные побеги.

Алгоритм прополки был следующим: сначала ты нагибал высокие сорняки и траву на отрезке примерно метров пять из своей бесконечной грядки, шёл по ней ногами, приминая, находил помидоринку, бережно вытаскивал её, чтобы она торчала, а сорняки лежали прижатыми к земле. После всех этих приготовлений главным было начать грамотно обрубать, не задевая росток молодого томата. Затем охапки сорняков следовало переложить вдоль прохода между грядками, чтобы позже отнести и выбросить. В идеале после проделанной работы ты должен был оставить коротко остриженный ёршик грядки, чтобы через каждые тридцать сантиметров торчал небольшой побег. Твоя работа считалась выполненной, если грядка прополота до конца. Не в параллельном мире, а в этом, и не в грядущем, а в презент симпле! На эффективность работы влияли солнце, физическая сила, заточенность инструмента и наливка перчаток.

Также на поле действовал негласный закон: когда ты закончил работу, помоги тем, кому тяжело. Например, моя ударница была ростом почти с эту тяпку – она не могла даже держать её более пары минут. Все натирали мозоли даже через перчатки, резались острой травой, кололись колючками, наступали на ветки и палки, в общем, маникюр и педикюр был так себе.

Через каждые 20-30 мин необходимо было пить студёную воду. Наливали её металлическим ковшом тебе в личную флягу или кружку, что было неким непременным аксессуаром работающего в поле бойца. Но ты должен был проглатывать лишь часть налитой воды и держать её во рту, чтобы она приняла температуру тела, а иначе простудишь горло. Если же не пить слишком долго, наступает обезвоживание, вследствие чего некоторые падали в обморок. Спонсором тяжёлых условий на прополке был Бог разрушения Шива.

Причём изначально-то мы ожидали безграничные территории с арбузами и вишнями, но этой роскоши мы не видели долго, одни нескончаемые помидоры, даже не помидоры, а их сорняки… Короче говоря, адская это была штука, ведь, помимо всего прочего, в этой траве могла быть саранча размером с котёнка, пауки, которые не были в курсе, что нам ставили от них прививки, и прочие жуткие насекомые. Благо, хоть “Чужих” из фильма там не было.

С зенитом звезды по имени Солнце примерно в 12:40 приезжали погонщики племён ацтеков и майя и увозили нас на обед в Паленку. И начинались хроники Риддика: наступала настолько невыносимая жара, что она выжигала всё живое. Все выгорало под лучами ультрафиолета и инфракрасного излучения, только, мать её, марихуана стояла, как ни в чём не бывало, загорая и противостоя солнцу с помощью своего чудодейственного магического брахмамасла.

Днём, после обеда, все недолго спали в лагере (единственное время, когда мы погружались в сон, поскольку ночами мы бесились). Кстати, благодаря этим тяжёлым условиям мы так сплотились, это был поистине коллектив: все стояли друг за друга горой, ополчались против красномордого физрука и его миссис Х, но не было ни изгоев, ни разделения на лохов и крутых. Всё было, как в нормальном обществе, возникало чёткое осознание того, что именно в таком братстве ты готов прожить хоть всю жизнь, даже невзирая на суровые условия. Наша крепкая команда была максимально разношёрстной: были и слабые девочки, и мелкие парни, и такие, как я, нарушители всех правил и законов, были лентяи, были те, кто косил и сачковал, но всё мы делали с одобрения своего коллектива. Иногда задумываюсь, насколько всё-таки гениальные Боги придумали и создали эти стройотряды…

Так, вернёмся к расписанию типичного рабочего дня. В 15:00 нас возвращали на поля, и ориентировочно до 19:00 мы освобождали томаты из плена сорняков. Вечером мы обязательно принимали душ, и тут-то и начиналось всё самое-самое: огненная вода, долгожданная возможность переодеться и нормально поесть, кстати, порции накладывали конские. Коронным блюдом была острая пряная похлёбка – рагу с мясом, другими словами. Всю миску съесть было просто невозможно даже здоровому уставшему работнику. Постоянно приходилось прятать от Нараяны куски мяса в подливе, чтоб он не палил мою невеганность, да и там двойной залёт, кстати, потому что постоянно подавали говядину… Десертом шли ириски из посылок, прочие конфеты, кабачковая икра, сметана, также нам привозили арбузы – всего было в избытке. Плюс рядом была речка, которая кишела рыбой и раками. Клевала эта рыба практически на голый крючок, без наживки! Но об этом позже.

Ну, и в самом конце дня, на закате, проводились разные стройотрядные обряды, каждый день был расписан: вечерние игры, конкурсы, настольный теннис, бадминтон, брахмабол этот. После 21:00 вытаскивали огромные колонки, и на все поля качала наша музыка. Помнится, как врубали Роберта Майлза, хиты от Scooter и Coolio, извечный шлягер “Macarena”, а какая-нибудь ламбада считалась уже отстоем. Конечно, физрук ревностно следил, чтобы всё было в управляемом русле, но отдыхать мы тоже не забывали и занимались своими прикольчиками: романтикой, любовью, танцами, сексом.

Такие вечера напоминали планету Вишну, где все жители (освобождённые души) наслаждаются непрерывным блаженством и счастьем в обществе Бога. Но находились и те, кто, пренебрегая этим, надувал жаб. Не будем показывать пальцем.

“И я не собирался покидать этот мир, не узнав на деле, что значит перепихнуться”

Неудовлетворённое сексуальное влечение – это очень специфическая штука. Представьте, что вы разгоняетесь на сноуборде или на лыжах со склона, и вам приходится резко тормозить, причём не плавно, как это бывает в нормальном режиме, а именно очень резко, экстренно. И вся накопленная энергия должна быть утилизирована, в этом нет ничего хорошего. Так заложено природой, что весь процесс должен закончиться именно оргазмом, то есть сильное возбуждение, потом акт и эякуляция, но в нашем случае до последнего уровня так и не доходило на протяжении двух недель.

Всё это время я испытывал сильнейшее сексуальное возбуждение, я был реально эмоционально переполнен, и это не могло закончиться чем-то хорошим…

Видимо, для девушки считается нормальным, если события развиваются не спеша. Но для парня это, конечно, очень плохо. Я обосновываю это тем, что в природе без оргазма самца оплодотворение невозможно, но если самка не получила удовольствие, то это ничего страшного: всё равно сможет забеременеть.

Последствия этих разгонов и торможений следующие: головные боли, частое сердцебиение, пропадал сон, я был постоянно встревожен и обеспокоен. А тут ещё Игорёна этот со своими вопросами, мол, как у меня там на интимном фронте, сколько раз я сегодня и всё в таком духе… И в бок локтем пихает, лукаво так, прямо при моей девушке.

Когда её Величество всё-таки снизошло и, внимая моей проблеме, начало всё-таки мне дрочить, стало гораздо лучше. Со временем у нас начались усиленные и более взрослые ласки, страстный петтинг.

До открытия этой новой ступени мы были словно натянутые струны. Ты сильно возбуждаешься, но эта энергия не находит выхода, мастурбировать в одну каску как-то не очень, да и без неё ничего особо не возбуждало. Нараяна намекал на медитацию. Но нам было далеко до этой стадии, мы даже ещё не принимали моральные принципы, не умели делать физические и дыхательные упражнения, куда уж там до медитахи…

“Облетев Землю в корабле-спутнике, я увидел, как прекрасна наша планета. Люди, будем хранить и приумножать эту красоту, а не разрушать её”

Природа устья Волги тех дней – это то, что я тогда совсем не ценил, а сейчас так трепетно вспоминаю…

Пугающее изобилие форм инопланетной жизни: первое, блин, это няшные ёжики, которые заменяли нам домашних кошек. Ежи выглядели умилительными даже с плешью, а их мультипликационные ушки сводили девочек с ума.

Саранча и кузнечики внушительных размеров, чёрные вдовы-пауки, другие насекомые, от укусов которых нам ставили прививки. Огроменные майские жуки, сношаясь, падали на крышу из шифера со звуком, как будто упал кирпич.

Домашние гуси, свинки, летучие мыши… Причём как-то всё это было даже не противно, не вызывало отвращения. Ты плавно вливался в это как инвазивный вид на новый континент.

Растения просто без слов… Эти ночные ивы, склонившиеся к бурному потоку реки, они особенно колдовали и завораживали, колыхаясь от небольших потоков ветра над волнами прохладной реки, напоминая дерево-мать из “Аватара”.

Вездесущая марихуана была самой универсальной, с ней можно было делать хоть что: курить, есть, варить, плести канаты, подметать и вместо ёлки наряжать. В общем, всё, что можно представить в своих самых смелых фантазиях.

Цветы в зоне златовласки близ речки очаровывали неимовернейшей красотой. Где-нибудь в заводях болота можно было найти необычайного вида кувшинки или цветок посередине поля, похожий на лилию. Особенно красивыми считались пурпурного или алого цвета. Этого принца местной флоры обычно окружали пчёлы и шмели. Даже сорняки были красивые и как бы вычурные, что ли. В поле поражения колхозных поливалок они вырастали до огроменных размеров, затмевая собой культивируемые полезные растения. А помидорки и перчики казались такими беззащитными в сравнении с ними, и, если бы не человек, они бы не выжили в этом царстве растений.

Змеи попадались редко, но они легко делились на два с помощью визга, тяпки или лопаты. Просто надо было понимать, что если едешь колонизировать новые земли, то ты должен быть ко всему этому готов.

Что касается фруктов, я никогда не забуду спелые вкусные яблоки, огромное разнообразие сортов в колхозном саду… Плоды на любой вкус: кислые, приторно сладкие и медовые, маленькие и огромные, кормовые.

В посёлке или на станции, там, где у Майя особенно развито садоводство и проведено орошение, можно было сорвать абрикос или яблоко, попробовать инжир, финики, барбарис, сочные груши, бархатные персики, случайно наткнуться на фисташковые деревья и даже оливки – всё гроздьями и доступно, бесплатно, в любое время! В полях мы кусали помидоры, ели арбузы прямо с бахчи, а ближе к сентябрю уже поспели пресные перцы и баклажаны – лакомство индийских Богов!

Помню, как первый раз в жизни увидел инопланетный арбуз: без полос, зелёный, вытянутый, как торпеда. Маури называли его «кормовой». Бахчу с кормовыми арбузами я не встречал, они росли в садах у коренного населения. Обычные же арбузы лежали просто на поле, и у тебя разбегались глаза, далее ты выбирал приглянувшегося тебе пузатика, прикасался к нему, после чего он мгновенно трескался от того, что очень спелый. Самой сладкой у ягоды была белоснежная сочная серединка, остальное даже не трогали, оставляя доклёвывать птицам.

Бахча – вообще отдельная история. Однажды мы заслужили всё-таки допуск, и нас вывезли на уборку ягод. Работа была очень тяжелой: строились конвейером, передавая арбузы из рук в руки, надо было сложить всё в пирамиду. Приловчившись, мы уже перебрасывали их друг другу по цепочке, причём все бросали, даже не глядя на того, кому летит тяжелый снаряд. Работая в таком режиме, ты видишь только то, как он к тебе летит, а следующему кидаешь уже вслепую… Если зазеваешься, тебе может попасть в ногу – в итоге епархия бахчи поняла, что мы не особо эффективны в этом деле, и вернула нас на привычные поля с помидорами. А на арбузы брали уже другие сверхэлитные подразделения – следопытов 80-го левела из Иваново и Елабуги.

Описывать красоты местной природы без разнообразия птиц было бы несправедливо и даже кощунственно. Но мы так и поступим (шутка). Пернатых было огромное множество: тряся хвостом, бегали пёстрые трясогузки, голосили мелкие певчие птахи, ухали совы, в небе парили хищные ястребы или коршуны. Огромное количество ворон и воронов – так всё это было колоритно. Утром орали на мистической ферме горластые петухи, индюки гоняли по лагерю, подбирая крошки и семки, мелкие певчие птицы оккупировали джунгли у реки, как бандерлоги Балу. Работая в поле, ты мог найти хрен пойми чьё гнездо прямо на земле и услышать недовольный треск из ближайшего тростника – ухали совушки и неясыти по вечерам.

Между ног вечно бегали мохнатые мышки. Её поймаешь, любуешься, насколько она безобидная и умилительная, но комочек мог яростно укусить и побежать дальше…

Вообще, для меня кажется странным, но я не наблюдал во всём этом изобилии крупных зверей, на полях их не было вообще, разве только у фермы в приболотной местности иногда появлялись следы.

Из всего, что давала природа, парни и девочки постоянно что-то делали руками, плели, например, венки из цветов, такие украшения из лозы и коры, как браслеты, ожерелья, перстни. Разноцветная проволока для браслетов тоже росла прямо из земли, нужно было лишь копнуть, где знак, и разрезать чёрный кабель.

Парни ловили рыбу, собирали гербарии из одного растения, бабочек коллекционировали, кто-то жуков собирал, затем фотографировали всё это и даже рисовали с натуры.

Человек сам стремится к гармонии с природой. Так, мы спокойно жили без водопроводов, магазинов, доставок, лифтов, машин, телефонов, фастфуда, фитнес-центров, телевизоров и Интернета… Такой образ жизни очень интересный, здоровый и минимально вредит окружающей среде.

Ещё один класс, постоянно находившийся с нами в контакте, – это “insecta”, то есть насекомые, яркими представителями которых являлись жуки-рогачи, носороги, огромные гусеницы, богомолы. Многие из них атаковали нас, прокусывая даже матрас. А эти москиты, гигантские муравейники, прятавшиеся в тени деревьев…

Все эти насекомые и животные по умолчанию безобидны. По сути, защищаться от них нужно было только во сне: в кровать мог залезть какой-нибудь мелкий паук или москит, найдя брешь в пологе.

Инсекта постоянно участвовали в различных приколах. Например, мы забрасывали под полог саранчу. Или забава со сверчком, который просто оглушительно трещал в кубрике, не давая заснуть, и никак из щели его было не достать, только заливать вёдрами воды щель, где он прятался. Светлячков же мы садили в бутылки и использовали ночью в качестве фонарей. В палатах в роли домашних животных у нас жили ёжики, мы их кормили, ухаживали за ними. Эти ушастики вили гнёзда даже из газет. Словом, фауна была не уральская.

Теперь расскажу про легендарные бои насекомых. Во время работы на поле или в перерыв, когда сильно светило солнце, мы находили для себя развлечение: ловили какого-нибудь жука, сажали в пустую 1,5-литровую бутылку, оставалось только найти такого же соперника со своим боевым питомцем, и тут начинался файт. В начале нужно было как следует встряхнуть в полторахе насекомых, после чего они начинали яростно драться между собой. Участники могли быть вообще разные: два маленьких против одного большого, какие-нибудь кузнечики один на один, жуки, пауки, гусеницы и другие самые разные бойцы. Мы постоянно их тренировали, эти гладиаторы сражались за свободу – была особая иерархия, чемпионы, лидеры. На бои мы делали реальные ставки, как правило, сиги и мелочь, либо наказание в виде приседаний. В списке самых популярных и заветных выигрышей обычно значились конфеты и печенье. Накуренным наблюдать за этим было особенно интересно.

Помню самый забавный и запоминающийся файт: однажды в бутылку к другим тяжеловесам случайно попала маленькая божья коровка. Что она сделала? Сразу убила всех! Там были огромные богомол и саранча, а малышка-коровка степенно залезла сначала по ноге саранчи и стала жрать её глаз, брызгая жёлтой жижей, а потом добралась и до второго. Причём она даже не летала, хоть и могла, а просто ползала по ним обоим, как дети на развлекательной площадке. Я был в шоке, что такое маленькое безобидное существо так бесстрашно и нагло расправилось с сильными и крупными и превосходящими в числе противниками. Потом мы ее отпустили, так как в Риме особо отличившейся гладиатор всегда получал свободу.