# Всеобщая история стран и народов мира

Оскар Егер, С. Н. Полторак, Светлана Тевельевна Махлина, А. В. Зотова

Труд известного немецкого ученого Оскара Егера содержит в себе материалы по мировой истории, которые условно можно поделить на 4 периода: «Древний мир» – от возникновения первых государств до разрушения Римской империи (в 476 г.); «Средние века» – от основания варварских государств в Италии до эпохи Реформации (от 476 г. по 1517 г.); «Новая история» – от начала Реформации до 1789 г.; и «Новейшая история» – от 1789 г. до конца XIX века.

Разные исторические события представлены автором увлекательно, образно и просто. Оскар Егер дает интересные характеристики историческим личностям, которые предстают в ярких, живых и запоминающихся зарисовках, подчеркнутые обилием фактического материала.

Книга известного историка дана в сокращении и представляет большой интерес для широкого круга читателей.

В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.

© С.Н. Полторак, составление, 2021

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

## Феномен Оскара Егера

Оскар Егер (Йегер) во всемирной исторической науке – явление выдающееся. Он оказался вполне конкурентоспособным с самыми яркими и глубокими историками XIX века.

Позапрошлое столетие стало периодом новаторского осмысления лучшими умами человечества европейской и, частично, мировой цивилизации, в том числе – ее прошлого.

XIX век подарил человечеству великое множество талантливых историков, среди которых, например, были Ч.К. Адамс, А. Берр, М. Блок, Я. Буркхардт, Т.Н. Грановский, И. Дройзен, Н.М. Карамзин, В.О. Ключевский, Т. Моммзен, Ч. Моррис, А. Пиренн, Л. фон Ранке, С.М. Соловьев, А. Тойнби, Л. Февр, О. Шпенглер, С. Элиот и многие другие. Каждый из них внес заметный вклад в развитие исторической науки. Некоторые известны не только как исследователи, но и талантливые педагоги и популяризаторы исторических знаний. Правда, далеко не всем было интересно взглянуть на исторический процесс цивилизации в целом или попытаться изучить историю своего государства в контексте мировой цивилизации.

О. Егер был одним из немногих, кто посягнул на осмысление и описание мирового исторического процесса. Будучи уроженцем Германии, он, разумеется, вольно или невольно поставил историю немецкого народа в центр описываемых событий. Эта «диспропорция» освещения мировой истории нисколько не преуменьшает вклада этого выдающегося исследователя в изучение и описание исторических событий.

Феномен О. Егера, человека посягнувшего на осмысление динамики мирового цивилизационного процесса, как и любой феномен – большая загадка. Однако подступиться к ее разрешению может помочь размышление над биографией немецкого историка.

Будучи поздним ребенком (к моменту рождения Оскара его отец, Георг Фридрих фон Егер, уже давно был профессором химии и естественных наук), он с раннего детства воспитывался в среде ученых. Это не могло не повлиять на его внутренний мир и формирование образа мыслей. На выбор профессии историка, скорее всего, заметно повлияло то обстоятельство, что профессор Г.Ф. фон Егер кроме всего прочего был автором авторитетных трудов по палеонтологии. Такой факт из научного творчества отца не мог не сказаться на стремлении Оскара осмыслить окружающий мир сквозь призму минувших событий.

Не исключено, что свою лепту в мировосприятие Оскара Егера внес и его дядя по матери – известный поэт Густав Беньямин Шваб, написавший «Саги классической древности». Это поэтическое произведение стало одним из наиболее заметных литературных произведений Германии того времени, которое было посвящено древним мифам. Романтичность дяди-поэта, помноженная на прагматизм отца-ученого, вероятно, способствовали формированию личности будущего известного историка.

За скобками произведения Оскара Егера остались его колоссальные усилия, которые были нацелены на изучение трудов его предшественников. К сожалению, Оскар Егер не оставил своим читателям секретов собственной творческой лаборатории, поскольку в четырехтомнике своей всемирной истории он не делал ссылок на труды других историков. Примечания, которые были сделаны автором к каждому тому, были столь несущественными, что составители настоящего издания посчитали вполне возможным удалить их из текста.

В просвещенной Европе, так же как и в Соединенных Штатах Америки XIX века, было много талантливых исследователей. Но труд Оскара Егера выгодно отличался от многих глубоким знанием мировой историографии, непредвзятым осмыслением минувших событий. Ярким и образным оказался язык повествования, который даже при переводе на русский язык не утратил удивительного сочетания простоты изложения с глубиной проникновения в суть описываемых проблем.

Оскар Егер – фигура весьма сложная. Будучи швабом по рождению, он не мог не ощущать влияние находившихся рядом французских, швейцарских, итальянских земель. Бывшие поблизости Эльзас и Лотарингия являлись своеобразным стимулом к размышлению над извечной проблемой франко-германского пограничья. Но при этом, как отмечают многие исследователи, по своим общественным взглядам он был сторонником политики Пруссии. То есть были в его сознании и некие ростки великодержавности, которые не могли не сказаться на процессе осмысления истории германцев в лоне Европы.

Нельзя не заметить, что научные интересы Оскара Егера были весьма разнообразны. Его нельзя считать только историком, поскольку у него были заметные труды по проблемам педагогики, образования, культурологии и науки в целом. Возможно, сказалось его образование, полученное в Тюбингенском университете, где будущий ученый изучал теологию и филологию. Кстати, именно это образование и сформировало в Оскаре Егере его «фирменный» стиль изложения материала. С одной стороны, его язык был безукоризненно правильным и отличался легкостью и прозрачностью изложения мыслей, с другой – ученый постоянно тяготел к более подробному и глубокому изучению и описанию проблем теологического характера. В его трудах, особенно во «Всеобщей истории стран и народов мира», заметен ощутимый перевес в сторону изложения событий, касавшихся истории церкви, особенно происходивших в ней перемен.

Нельзя не обратить внимания и на методическое мастерство Егера-педагога. За свой долгий жизненный век (1830–1914) этот ученый и педагог сменил немало мест преподавательской деятельности. Долгое время он был директором гимназии в Кёльне, около 20 лет возглавлял Ассоциацию немецких гимназий, преподавал во многих других городах Германии, а завершил свою научно-педагогическую практику в Боннском университете, где получил звание почетного профессора.

Структура произведения Оскара Егера свидетельствует об основательности авторских подходов к изучению прошлого цивилизации. С одной стороны, автор при изложении истории мировой цивилизации пошел по классическому принципу, сделав акцент на истории Египта, Греции и Рима. С другой стороны, он уделил внимание не только процессу развития германской, французской и английской государственности, но и постарался не обойти стороной историю других регионов Европы и Азии. В фундаментальном труде историка есть и фрагментарные описания истории американского континента.

Особенностью книги стало то, что Оскар Егер весьма подробно описал историю Руси, России, сделав акцент на ее взаимоотношениях со многими государствами Европы и Азии и, в первую очередь, с Польшей и Турцией.

Придирчивый читатель обратит внимание на то, что в работе есть заметные лакуны историко-географического характера. В частности, нет упоминания территорий современных Прибалтики, Украины, Молдавии и даже целого континента – Австралии. В этом трудно винить историка, поскольку в XIX веке исторические процессы воспринимались не так, как они воспринимаются в начале XXI века. Были другими доминанты общественного развития, что в свою очередь порождало и специфический взгляд на прошлое цивилизации.

Существует расхожее выражение: «Ломать – не строить». Оно не всегда правомерно. Особенно в тех случаях, когда возникает задача представления читателям какого-либо фундаментального исторического труда, которое в силу огромного его объема необходимо представить в несколько сокращенном виде. Как сберечь квинтэссенцию произведения, не нарушив главной его идеи, сохранив его дух и информационную насыщенность? На этот вопрос нет точного ответа. Мы, как составители настоящего издания, исходили из принципа целесообразности. Понимая, что в произведении Оскара Егера нет второстепенных вопросов, мы, тем не менее, были вынуждены сократить те фрагменты работы, которые представляли собой определенные длинноты или повторы, а иногда создавали некоторую диспропорцию труда в целом. Не скроем, что часть удаленных фрагментов оказалась за пределами сокращенного издания в результате продолжительных и острых споров среди коллектива составителей. Однако, как нам кажется, мы сумели достичь компромисса в представлении читателям выдающегося труда талантливого немецкого историка. Его фундаментальный труд не имеет аналогов среди попыток историков «вознестись» над бездной прошлого, чтобы посмотреть на историю цивилизации взглядом непредвзятым, но все же любопытствующим.

> Авторы-составители

## Том 1. Древний мир

### Книга I. Египет и Междуречье

#### Глава первая. Страна и народ в Египте

Египет. Нил

Это известное древнейшее государство возникло в северо-восточной части Африки – материка наименее исторического – и возникло именно там, где Африка ближайшим образом примыкает к Азии. Громадные горы Африки, расположенные вблизи экватора, своими потоками питают несколько обширных озер или внутренних морей: из них истекает Белый Нил (Бар-эль-Абьяд), который под 16° сев. шир. сливается с Голубым Нилом (Бар-эль-Азрек), текущим с востока и берущим начало в тех же широтах и при одинаковых с Белым Нилом природных условиях. Горные хребты пересекают путь реки, образовавшейся из этих двух притоков, Нил преодолевает все преграды, ниспадая с них бесчисленными водопадами. Последнее препятствие встречается на его пути близ Сиены (24° сев. шир.), и затем Нил спокойно катит свои волны до самого моря на протяжении 900 км, по долине, которая нигде не расширяется более чем на четыре часа пути и представляет собой лощину, пролегающую между аравийской цепью гор на востоке и ливийской – на западе. Под 30° сев. шир. горы с обеих сторон отступают от Нила, и он, тремя большими и бесчисленным множеством малых рукавов, пересекает создавшуюся из его наносов дельту. Все, что здесь произрастает, – дар Нила, дар его вод… «Слава тебе, о, Нил! – гласит один из древнеегипетских гимнов. – Ты этой стране откровение и оживление Египту!»

Страна

Горные цепи справа и слева от Нила служат границами стране, которую эта река, не принимающая в себя никаких значительных притоков, как бы объединяет в одно целое; притом бесплодная пустыня, простирающаяся за этими горами, как прямая противоположность плодоносной речной долине Нила, пробуждает в человеке невольное сознание особенного благословения богов, которое излилось на него именно здесь, в этой долине.

Откуда и когда явились сюда первые поселенцы – вопрос не исследованный; вероятно, они принадлежали к кавказскому племени, и культура шла здесь с севера на юг вверх по реке, а не обратно. Из первых поселенцев образовались отдельные общины, многочисленные округа, с наследственными князьями и рабами, которые появились вследствие порабощения первоначального туземного населения. Однако поселенцы, откуда бы они ни пришли, должны были подчинить свой быт Нилу и все устроить сообразно с явлениями его ежегодной оплодотворяющей деятельности. В конце июля он выходит из берегов. Быстро, заметно для глаза, вздуваются его стремительные волны, вносят прохладу в воздух и орошают раскаленную южным солнцем почву. Через три месяца вода начинает спадать; в почву, влажную, утучненную наносным нильским илом, бросают семена, из которых в последующие четыре месяца появляется дивная, щедрая жатва. Растительное царство здесь весьма ограниченно; пальмы, смоковницы, гранатовые деревья, акации служат украшением садов; болота и озерки, остающиеся на пространстве разливов Нила, переполнены водяными растениями – папирусом и лотосом; воды кишат рыбами, а на поверхности реки в изобилии плавают полезные человеку водяные птицы: гуси, утки и т. д. Всякие овощи, кормовой горох, бобы, чечевица, всевозможные хлебные злаки нарождаются в огромном количестве при самой незначительной затрате труда. Население плодородной и своеобразной страны стало быстро размножаться, и уже очень рано в его среде выражением единства и национальности стала царская власть.

Древнейшая история

Необходимость постоянного уравнения земельных владений, которые беспрерывно видоизменялись вследствие разливов Нила, постепенно должна была придать этой царской власти особенное значение и, вероятно, подчинить ей местную знать, хотя, конечно, ничего достоверного об этих отношениях не известно. Значение царской власти послужило утверждению в стране строгого порядка, который был здесь особенно необходим, поэтому река непрерывно меняла всю земельную собственность жителей, то увеличивая, то сокращая ее размеры.

Первым в числе царей в 1500 г. до н. э. местные историки-жрецы почитали Мину, который, как предполагают, начал царствовать в 3892 г. до н. э.

Его считают основателем Мемфиса, города, который был выстроен на Ниле, у самого выхода его из долины, в том месте, где он разветвляется на два рукава дельты. В течение тысячелетий этот город был естественной столицей страны. Десять династий правили, одна за другой, в течение тысячи лет, и нет в истории другого примера столь продолжительной эры, в течение которой какому бы то ни было народу была дана подобная возможность развивать свой оригинальный быт без всякой помехи извне. В течение того же тысячелетия постепенно начинает выступать из мрака и Южный (или Верхний) Египет. Во главе его город, построенный на сто миль выше Мемфиса на Ниле, так называемые Фивы (Уиса), является вторым известным центром египетской жизни. Возможно, эти два отдельных царства, Мемфис и Фивы, некоторое время существовали рядом самостоятельно. Это можно заключить по тому, что короны Верхнего и Нижнего Египта, белая и красная, постоянно различаются на изображениях памятников. Впоследствии оба царства несомненно соединились, и целый ряд фараонов продолжал мирно править страной, которая могла существовать сама по себе, ни в ком не нуждаясь. Только на юге, в отношении к земле Куш, фараонам приходилось проявлять некоторую воинственную деятельность и бороться за свои границы, между тем как с востока укрепления, протянутые от Красного моря до Нила, от нападения бродячих племен пустыни защищал Египет.

Культура. Царская власть

В это время и здесь успела развиться культура, имевшая огромное значение для человечества и во все века признававшаяся чудом. Природные условия страны требовали определенной работы, которая, переходя от отца к сыну, вскоре должна была создать необычайно устойчивые общественные отношения. Страна очень рано была разделена на правительственные округа или номы и, вероятно, правление в ней или, по крайней мере, управление было хорошо устроено.

Известна надгробная надпись одного из областных правителей, правившего Гермополем при одном из царей славной 12-й династии, Усеркафе (2380–2371 гг. до н. э.). Эта надпись, восхваляя качества честного чиновника, в то же время дает возможность заглянуть в трудовую жизнь народа. «Амени (так звался правитель), – гласит надпись, – любил свою область, передавал подати с нее царю и постоянно поддерживал в ней трудовую деятельность; при нем ни разу не было голода, все поля были обработаны, и никто не встречал в работе никаких препятствий; сильным мира он не давал преимуществ перед слабыми». Кроме того, надпись упоминает о том, что «Амени сопровождал фараона в его победоносном походе в страну Куш». Царская власть, необходимая этой стране, как главная основа общественного порядка, имела громадное значение. Цари носили титул фараонов, т. е. сыновей солнечного бога Ра. Почитаемые народом как боги, цари в то же время были представителями народа перед богами, и даже жрецы были им подчинены, как и весь остальной народ. Неразрушимый и почти страшный памятник эта царственная власть воздвигла себе в тех семидесяти громадных островерхих кирпичных пирамидах, которые непрерывным рядом тянутся на запад от Мемфиса. Сколько бы ни было высказано догадок об истинном значении этих памятников, можно предположить, что это именно гробницы царей, воздвигнутые единодушным желанием всех египтян – создать несокрушимые усыпальницы для боготворимых ими правителей.

Три величайшие из этих пирамид возвышаются над прахом трех царей 4-й династии: Хеопса, Хафры, Менкауры. Пирамида Хеопса высотой 146,7 метра заключала в себе миллионы кубических метров каменной кладки. Греку Геродоту, который видел этот памятник 2,5 тысячи лет спустя после его построения, египетские жрецы рассказывали, что на нем написано, сколько именно строившие его тысячи рабочих съели редьки, луку и чесноку. Это дает достаточно ясное представление о положении низших классов населения, которое едва ли улучшилось и впоследствии. И позднейшие сооружения, воздвигнутые царями 12-й династии, например, Аменемхетом III, представляющие собой целую систему водяных сооружений в Фаюме, предназначенную для управления разливами Нила, известную под названием Меридово озеро, и рядом с ним громадный царский дворец, прозванный греками лабиринтом, развалины которого еще сохранились до нашего времени, – все подобные сооружения предполагают существование в Египте такого общественного строя, при котором правитель мог неограниченно распоряжаться рабочей силой массы низших слоев народа.

Памятники. Иероглифы.

С жизнью и бытом египетского народа знакомят изображения и надписи катакомб (гробниц, сеченных в горах) Бени-Хасана в Верхнем Египте (27° сев. шир.). Жизнь более достаточных классов представлена в полном ее разнообразии. Сев и жатва, земледелие, скотоводство, ремесло в его различных проявлениях, от башмачника до оружейника, от горшечника до стеклянщика, охота и рыбная ловля, война, пляски, игры, – все проходит в пестрой картине.

Самостоятельные аристократические элементы представлены в этих изображениях очень слабо, хотя отдельные номы издревле проявляют в некоторой мере признаки самостоятельной жизни, в богослужебных церемониях, в особых божествах, в своеобразных религиозных обрядах и воззрениях. Воины подчинялись воле царя, жрецы преклонялись перед фараоном, и все чиновники были его слугами. Некоторого рода благосостояние, по-видимому, было широко распространено во всех слоях общества, и даже роскошь развита в значительной степени. Эта роскошь высших классов составляла резкую противоположность быту народной массы. Сверх своих богатств, накопление которых значительно облегчалось местными условиями страны, высшие классы обладали искусством, которое давало им громадные преимущества: им было доступно письмо, вначале, вероятно, весьма затруднительное и чрезвычайно скудное по выразительности. От вещевого письма, изображавшего солнце в виде кружка, а месяц в виде серпа и т. д., впоследствии легко перешли – может быть, в среде замкнутого кружка жрецов, занимавшихся новым искусством, – к символическому письму, которое изображало понятие жажда в виде прыгающего теленка с проведенными под ним тремя волнообразными чертами.

От этих двух способов письма, вероятно, очень рано перешли к третьему, звуковому способу – к обозначению определенных звуков известными знаками или изображениями известных предметов. А это было уже громадным успехом: такие письмена давали возможность в точной форме пересылать на дальние расстояния волю повелителя и, закрепляя слова и понятия, передавать потомству воспоминания о минувшем. Это искусство должно было необычайно возвысить могущество и сознание собственного достоинства правящих. Из времен 12-й династии дошла запись, в которой перечисляются различные роды занятий ремеслами: кузнец, каменотес, цирюльник, матрос, каменщик, ткач, башмачник упоминаются с некоторым презрительным юмором. В противоположность им восхваляется свободное призвание писца или ученого, которое представляется более важным, чем все ремесла. Это искусство возвысило даже национальное сознание всего народа, доставив ему возможность иметь свою историю. Громадная масса сохранившихся памятников, покрытых этими столь мудреными иероглифическими письменами, доказывает, какое высокое значение египтяне придавали истории. С другой стороны, ясно, что эти письмена, хотя и были могущественным орудием для передачи мысли, в значительной степени связывали пишущего. Глядя на них, убеждаешься, что на воспроизведение затрачивалось столько труда и умственного напряжения, что внутреннее содержание изображенного письменами было стеснено до крайности. Подобные письмена неизбежно должны были навязывать мышлению этих людей известного рода формализм, медлительность и условность и таким образом окончательно придали египетской жизни характер строгой правильности и стеснительной ограниченности, которые и без того уже лежали в основе условий местной жизни.

Жизнь народа. Религиозные воззрения

Как бы то ни было, невозможно представить, чтобы народная жизнь под безоблачным небом Египта и на берегах Нила носила на себе особенно мрачный или даже серьезный отпечаток. Даже религия, в которой точнее всего отражаются жизненные воззрения народа, при всей своей торжественности носила оптимистический характер: слишком уж явной была благодать божества, постоянно изливаемая на эту страну, и опасение перед Высшим, Непостижимым Существом играло незначительную роль в религиозности египтян. Главным, высшим божеством в Египте почитался дух света, бог солнца, известный под различными именами. В Фивах его называли Амон, в Гелиополе – Ра, в Мемфисе – Птах. Предполагают, что последнее название составной частью входит в общее название страны Хет-ка-Птах – страна поклонения богу Птаху – Египет.

Грекам, в гораздо более поздние времена вошедшим в контакт с Египтом, казалось особенно странным поклонение египтян священным животным: кошкам, крокодилам, священным птицам. Есть основание думать, что в более раннюю эпоху эти звери почитались не иначе как в связи с божествами, которым они были посвящены, и что их культ еще держался в доступных пониманию границах. Несомненно, весьма древним было также почитание мертвых, около которого группировался весь необширный запас мифологических элементов древнеегипетской религии. Бедных после смерти ожидала общая могила. Гробница богатого состояла из двух комнат – одной, по стенам покрытой изображениями его деяний, и другой, заключавшей в себе саркофаг, в котором покоилось искусно набальзамированное тело.

Похоронное шествие, похоронные песнопения, свита, сопровождавшая покойного – были те же, что и везде; но гроб покоился на челне: корабль, игравший такую важную роль в быту египтян, служил, по их понятиям, и для переселения в царство мертвых.

Уже на саркофагах этой отдаленной эпохи можно найти высеченные изображения суда над мертвыми, на которых душа покойного представляется на суде держащей папирусный свиток, с полным списком всех его грехов. Такой список помещался в гроб каждого покойника. При этом нельзя не заметить, что хотя вера в бессмертие души существовала у египтян с древнейших времен, их представления о загробной жизни были весьма ограниченны.

Господство гиксосов

Эти поколения жили мирно в течение многих веков, как вдруг около 2100 г. до н. э. важное происшествие нарушило плавное течение их жизни. Союзу кочевников, живших в восточной пустыне, удалось ворваться в Египет, и «князья пастухов», иначе – гиксосы, в течение 500 лет господствовали в Египте. Нашествие гиксосов, как и все нашествия варваров на цивилизованную страну, сопровождалось всякого рода ужасами – убийствами, пожарами и грабежами.

Но порабощенный гиксосами Египет вскоре поработил завоевателей, навязав им свою культуру, которую, впрочем, они могли воспринять лишь до некоторой степени.

Хотя гиксосы неоднократно получали подкрепления в виде новых наплывов степных кочевников, их число все же было незначительно, и пробужденное бедствиями чувство национального самосознания побудило египтян дать им наконец суровый отпор.

Освобождение от ига этих чужеземных завоевателей началось с Верхнего Египта, в котором власть гиксосов не была прочной: после некоторой борьбы Амасису I (1684–1659 гг. до н. э.) удалось отбить у гиксосов Мемфис – резиденцию их правителей. Эта война за освобождение вызвала, конечно, многие геройские подвиги: сохранилась надгробная надпись о том, что один из мужественных сподвижников Амасиса I, еще будучи молодым человеком, уже дважды успел заслужить военную награду – «ожерелье за храбрость». Еще раз, объединенными силами, гиксосы пытались удержать за собой власть над Дельтой. Но здесь они потерпели последнее поражение, и после 150-летней борьбы Египту была возвращена его самостоятельность. Храмы в Мемфисе и Фивах были восстановлены, и Амасис I провозгласил себя царем Верхнего и Нижнего Египта (1684 г. до н. э.). С него и началась 18-я династия, о которой дает сведения главный греческий источник, произведение жреца Манефона, и эти сведения подтверждаются египетскими источниками, местными памятниками.

Освобождение от ига. Фиванское царство

Освобождение страны исходило из Фив, и этот город остался средоточием царства в ближайшую, достославную эпоху. Храмы и блестящие дворцы возникли по обоим берегам Нила. Греки обозначают эту эпоху нового подъема духа – обычно следующую за счастливой освободительной войной – одним общим именем Сесостриса, и много сказаний сообщают о походах этого государя, простиравшихся далеко в Азию и в Европу. В сущности, все эти рассказы не более чем отражение деяний целого ряда государей, принадлежавших к 18, 19 и 20-й династиям, – Аменхотепа, Тутмоса, Рамсеса, Сети, Мернептаха. Среди них славнейшим из всех был, по-видимому, Тутмос III (18-й династии); его история сохранилась довольно полно. Но Египет никогда не составлял обширного, мирового государства, как это одно время думали, полагаясь на греческие известия. По тем летописным источникам, которые представляют надписи на развалинах дворцов и храмов, официальным слогом прославляющие деяния фиванских фараонов, можно прийти к убеждению, что эти цари придерживались весьма умеренной и разумной «внешней политики», вполне сообразной с географическим положением Египта. Эта политика стремилась только к большему обеспечению границы на юге, и действительно, эта граница была несколько продвинута внутрь страны кушитов, а отвоеванная у них страна подчинена правильному и спокойному управлению. На севере эта политика, как ясно с первого взгляда на карту и как доказывает вся последующая история Египта, должна была стремиться к обладанию Сирией, составляющей в различных отношениях необходимое дополнение к Нильской низменности. В этих видах египетские цари и воюют преимущественно с сирийскими народами, обитавшими в южном Ханаане.

Крайней границей их завоевательных стремлений является Месопотамия и прибрежья Евфрата. То, что политика египетских царей задавалась лишь весьма недальними и определенными целями, доказывает договор, заключенный Рамсесом II с одним из хеттских князей, – древнейший из известных подробных и обстоятельных дипломатических актов. Он немногим отличается от подобных актов новейшего времени. Вечный мир и дружелюбие на вечные времена устанавливаются этим актом по всем правилам международной вежливости между Рамсесом II, великим египетским царем, и Хаттусилисом III, великим князем хеттов. В нем обусловлено, что если какой-нибудь враг вздумает напасть на подчиненные египетскому царю земли и царь пошлет к хеттскому князю, говоря: «приди, приведи с собою воинские силы против моего врага», то князь должен так поступить: «если сам не может прийти, то по крайней мере должен прислать своих стрелков с луками и свои военные колесницы».

Соответствующие этому условия принимает на себя и египетский царь, вступая с князем в оборонительный союз. В тот же договор включено и несколько дополнительных статей, касающихся обоюдной выдачи беглых преступников, бежавших или насильно уведенных работников и тому подобных людей. В то же достославное и весьма продолжительное царствование царя Рамсеса II, правившего Египтом в течение 67 лет, в Египте появился военный флот, существование которого было возможно только при вполне обеспеченном положении египтян в Сирии. В связи с этим нововведением был прорыт канал из Нила на восток, законченный гораздо позднее, в последующие царствования.

Времена 20-й династии

С 1244 по 1091 гг. до н. э. один за другим следуют 12 царей с именем Рамсес, по-видимому, царствовавших вполне мирно. Обычной резиденцией этих государей 20-й династии и, следовательно, столицей всей страны был г. Фивы, отстоящий от дельты Нила на 630 км.

Слава этого отдаленного, стовратного города разносилась далеко. Древнейшие из греческих писателей сохранили много рассказов о Фивах, а развалины громадных зданий, возведенных вблизи арабских деревень Луксор и Карнак Тутмосами I и II, Сети I, Рамсесом II, и доныне производят на путешественника чарующее впечатление.

Фантазия, увлекаемая в далекое прошлое, лишь с величайшим трудом восстанавливает то время и ту действительность, когда среди этих громадных колоннад, среди этих необъятных зал, дворов, покоев и сеней двигались шумные толпы живых людей. Стены этих громадных развалин покрыты изображениями и надписями, большей частью прекрасно сохранившимися и свежими по краскам. Эти изображения и надписи, в связи с богатой добычей бытовых предметов и папирусных свитков из ближайших к Фивам катакомб, доставляют пытливому исследователю богатейший материал для изучения повседневной жизни высших классов египетского общества.

Условия народной жизни

Жизнь этого третьего периода египетской истории по сути мало чем отличалась от жизни древнейшего периода, когда столицей Египта был Мемфис, впоследствии утративший свое былое значение. Царская власть осталась та же; обоготворение священной особы фараонов, пожалуй, усилилось. Государь, унаследовавший престол, воздвигает храм в честь своего обоготворенного предшественника: фараон служит как бы живым звеном, связующим народ с богами. Царь назначает и смещает чиновников и правителей; он управляет неограниченно; повелевает и жрецами, которые без него не имеют никакого значения, получают от него и содержание, и деньги на издержки, сопряженные с их культом.

Нет около царя воинственной знати, но есть особые отряды телохранителей и постоянное войско в его распоряжении, которое прекрасно содержится и расположено гарнизонами, подразделенными на сотни и тысячи. Среди этого войска: воины, сражающиеся на колесницах, пехотинцы и стрелки, вооруженные луками, занятые стрельбой в цель, как видно на стенных изображениях. Консервативное течение в этом периоде, как и в древнейшем, проходит через всю египетскую жизнь, заметно только ревностное стремление к искоренению любых воспоминаний о временах иноплеменного владычества. Сын наследует отцу в его занятии, достигая таким образом значительного совершенства в производстве. Но из этого вовсе не следует, что разделение на касты имело какое-нибудь значение в египетской жизни. Переход от одного состояния к другому не был затруднителен.

В сущности, это была прекрасно управляемая страна, с иерархией строго надзираемых чиновников. Она была разделена на 44 сравнительно небольших административных округа, – нечто вроде департаментов во главе с префектами, которым сверх того были приданы царские судьи и писцы, а в случае нужды в их распоряжении было и царское войско. Они наблюдали за порядком в работах, общественной безопасностью, взиманием податей. Кроме того, существовал еще и высший царский суд, члены которого имели в распоряжении писаный закон – кодекс, состоящий из 8 книг. В этом периоде письменность, значительно упрощенная, уже получала большое распространение. Из древних, весьма мудреных иероглифических письмен образовалось нечто вроде скорописи, служившей для передачи живого народного языка. Стебли папируса доставляли удобный для письма материал, на котором, в частной жизни, писались демотическими письменами письма и все, не относившееся к официальной письменности.

Религия и литература

Все в этот период египетской истории начало развиваться – искусства, вызванные роскошью, наблюдательные и опытные науки. Для развития искусства, в высшем значении этого слова, местные условия не были благоприятны. Искусство было подчинено религии, поэтому держалось определенных, выработанных форм и, не развиваясь, оставалось неподвижным. Жизнь же высших классов допускала известного рода тонкость и изящество вкуса: видно изображение домов с галереями, дач с аллеями, беседками, бассейнами, цветниками, повозками, носилками и гондолами; на тех же изображениях видна игра в мяч, в шашки, танцы, музыкальные инструменты; многочисленные храмы – в тесной связи со школами; есть основание думать, что не было недостатка и в литературе, по-своему богатой.

В руках жрецов находились 42 священные книги, среди которых были и медицинские. Искусство врачевания в Египте было особенно развито, преимущественно славились врачи-окулисты, столь необходимые в стране, где воспаление глаз – явление обыкновенное. Среди целительных средств не последнее место занимали заклинания злых духов.

Религиозные воззрения в этот период развиты сильнее, чем в предшествующие; даже Египет не был избавлен от религиозных войн. Один из царей 18-й династии, Аменхотеп IV (Эхнатон) увлекся пристрастием к новому культу – одному из многих местных культов, существовавших рядом с преобладающим поклонением богу солнца. Общая сокровищница поэтических сказаний человечества пополнилась из египетских религиозных верований мифом об Осирисе и Исиде, который служит выражением своеобразных условий местной жизни. Миф заключается в том, что женское и мужское благодетельные божества подвергаются преследованиям божества губительного, Сета, олицетворяющего жгучий ветер пустыни. Осирис от него погибает, а Исида, глубоко опечаленная, ищет его труп… Но Осирис оставляет по себе сына и мстителя, Гора, а сам воскресает для новой жизни. Подобный миф, изображающий в лицах очевидное для всех и в то же время таинственное чередование обычных явлений природы – в более или менее измененной форме встречается у всех народов. Была у египтян и светская литература: и у них были свои поэты! Один из них, Пентаур, в замечательно восторженном произведении восхвалял своего государя, Рамсеса II, за личную храбрость, выказанную им в критическую минуту его упорной борьбы с хеттами. Наглядно и горячо поэт передает весь ужас этой минуты: фараон попал в засаду, «и ни один из подвластных ему князей, ни один из его тысяченачальников или военачальников и витязей – не был при нем»; но он призывает своего отца, бога Амона, который значит более, нежели 100 тысяч воинов – и побеждает! Тогда враги падают перед ним ниц и восклицают: «Баал вселился во все части его тела – он не простой смертный!» – и они молят его оставить им хотя бы дыхание жизни.

Это упоминание чуждого божества особенно удивляет именно в произведении египетского поэта, потому что египтяне и в древний мемфисский, и в позднейший фиванский период держались очень далеко от всего иноземного. Вообще египтяне представляются народом весьма самодовольным и склонным даже гордиться своей религиозностью и чистотой, древностью своих учреждений и превосходством своей культуры. Считая себя избранным народом, они, по возможности, старались не есть за одним столом с иноземцами, и хотя они занимались торговлей, хотя постепенно стали допускать иноземцев в некоторые из своих гаваней, – сами они очень редко или даже совсем не выезжали из своей страны. Однако же пришли, наконец, такие времена, когда и египтяне, волей или неволей, должны были выйти из своей замкнутости.

#### Глава вторая. Семиты. – Аравия, Месопотамия, Сирия. – Финикийцы; история израильского народа до смерти Соломона

Семиты. Южные семиты

Если от низовьев Нила обратиться на восток и северо-восток, то вступишь в область, населенную семитским племенем. Первоначальным отечеством семитов следует считать большой Аравийский полуостров, с двух сторон омываемый Персидским и Аравийским заливами. Громадное пространство внутри полуострова – пустынные, песчаные равнины, скалистые горные хребты и обнаженные возвышенности – мало пригодно для обработки; только горные террасы, спускающиеся к берегам Индийского океана, да узенькая полоска земли, непосредственно прилегающая к Аравийскому заливу, позднее известная под названием «Счастливой Аравии», обладают плодородной почвой. Это – страна ладана и сахарного тростника, кофейного кустарника, финиковой пальмы и фигового дерева. «Кто приставал к этим берегам, тому казалось, что он вкушает амброзию» – так выражается об этих берегах один из позднейших греков. Только здесь, на юге, семиты пришли к более прочным государственным формам. Остальные, кочевые племена пустыни, жизнь которых и теперь течет так же, как 500 лет тому назад, оставались вне области истории, пока и для этого народа, гораздо, впрочем, позднее, не настал его час… Большая часть семитского племени в ту отдаленную эпоху жила еще в условиях простейшего родового быта.

Богатства их составляли стада верблюдов, а позднее – табуны коней. Богами и высшими духами, которым они поклонялись, были ярко блестящие звезды – их исконные путеводители в пустыне; общими для всех семитов божествами были высший бог Баал и богиня Асират. Вся их жизнь проходила в племенных усобицах, постоянно возрождавшихся вследствие обязательств, налагаемых обычаем кровной мести. Эти арабы, грубые и чувственные, как и все семиты, обладали и некоторыми благородными сторонами человеческой природы – рыцарским гостеприимством, стремлением к независимости и любовью к свободе. Их положение между двумя большими низменностями, Нилом и Евфратом – Тигром, представляло для них большие удобства: торговые пути, соединявшие Южную Аравию, Египет, Сирию и Месопотамию, шли через их землю, и они извлекали из этого положения свои выгоды, – то взимая плату за проводы караванов, то нападая на них для грабежа.

Восточные семиты. Страна Тигра и Евфрата

Более завидный жребий выпал на долю восточных семитов, обитавших в долине Тигра и Евфрата, между Сирийским плоскогорьем и Иранскими горами. Обе реки берут начало в горах Армении и, то сближаясь, то отдаляясь друг от друга, стремятся в Персидский залив, охватывая своими извивами значительную область – так называемую Месопотамию. Эта страна находится в такой же полной зависимости от Тигра и Евфрата, как Египет от Нила. Верст за 700 выше их устья начинается низменность, которая при местном бездождии была бы, конечно, бесплодна, если бы обе реки (Тигр – в начале июня, Евфрат – месяцем позже) не выступали из берегов и не захватывали низменность своими разливами. Эти разливы распределяются не так равномерно, как разливы Нила: необходимы искусственные сооружения, чтобы совладать с избытком воды в этих реках, и область, оплодотворяемая ими, значительно больше области разливов Нила.

Царство Элам. Вавилонское государство

Известия греков об этих странах, очень сбивчивые и малоправдоподобные, имеют второстепенное значение, т. к. из развалин местных древних городов теперь уже извлечены целые библиотеки кирпичей, покрытых письменами, которые начинают довольно свободно разбирать. Первые начала культуры в этом междуречье можно проследить за 3 тысячи лет до н. э. За 2,5 тысячи лет до н. э. на восток от Тигра, в стране Элам, наблюдается правильное государственное устройство и цари. Некоторые из них, как и упоминаемый в первой книге Моисея Кедорлаомер, распространяли свое владычество даже до Сирии. На запад от Эламского царства образовалось Вавилонское государство, города которого – Бабилим (Вавилон), Ур, Урук (Эрех), Сиппар и мн. др., раскинуты на обширной равнине.

Надписи, во множестве находимые среди развалин, представляют важное явление в истории этого народа: они указывают на то, что жрецы и сановники Вавилонии обладали письменами, которые остроумно придуманным видоизменением одной основной формы клина или наконечника стрелы давали возможность передавать и звуки, и отдельные слоги. Эти клинообразные надписи сообщают имена царей и богов, повествуют о постройке храмов и укреплений, о войнах с родственным по составу населения царством Ассирия, возникшим на севере от Вавилонского царства, на Тигре. Семитский народ калду, или халдеи, пришедшие в эту местность с запада, развили основы местной, предшествовавшей им культуры до такой высоты, что их культура почти могла соперничать с египетской культурой.

В астрономии они пошли далее египтян; их система мер и весов вошла во всеобщее употребление у соседних народов, а целой сетью искусно устроенных водяных сооружений они закрепили за собой обладание страной, которую они, в полном смысле слова, подобно египтянам, извлекли из воды. В их религии сохранились следы этой борьбы с водой за землю; среди божеств – рыбообразный Дагон, и древнейшее сказание о потопе, связанное с именем царя Зиусудры, спасшегося в ковчеге, – почерпнуто, по-видимому, из тех же воспоминаний об отдаленном прошлом. Важнейшие божества тесно связаны с созвездиями, блиставшими на горизонте; сюда следует отнести и высшего бога халдеев Энлиля (поклонение ему в различных видах распространилось по всему семитскому миру), и высшее женское божество Инанну, богиню вечерней звезды, поклонение которой сопровождалось непристойными обрядами. К этим божествам примыкали и другие планетные божества: Адад (Сатурн), Набу (Меркурий), Нергал (Марс) и богиня разрушения Иштар. Храмы, воздвигнутые в честь этих божеств, имели вид башен, сложенных из кирпича. Собираясь в них на молитву, они были ближе к звездам, которым подчиняли все течение своей жизни. Геродот описывает знаменитейшую из этих башен, служившую храмом Баала (на юго-восток от Вавилона): то было здание в 8 этажей, воздвигнутое в середине огражденного пространства в 4 кв. стадии.

Восстановление этого громадного здания, затеянное Александром Великим, не удалось: от замысла пришлось отказаться после того, как два месяца сряду 10 тысяч рабочих расчищали мусор на месте развалин храма.

Западные семиты. Ханаанеяне

Если действительно целью строителей этого храма было желание прославиться среди народов, как о том рассказывается в еврейской истории, то эта цель была достигнута: халдейский народ прошел свой исторический путь не бесследно и не бесславно. Гораздо большее значение в истории приобрели западные семиты, поселившиеся в более разнообразной по местности и примыкающей к Средиземному морю стране. Ее знают под общим названием Сирии. Узкая долина, пролегающая от верховьев р. Оронт до берегов Красного моря, разделяет сирийскую горную страну на две части, из которых западная издревле слывет под названием Ханаан. Почва этой страны не везде одинакова: весьма плодородные полосы чередуются здесь с такими, которым справедливо придается характерное название «Мертвого моря». Поскольку страна отовсюду открыта и доступна каждому, то она, конечно, уже очень рано стала целью для всяких переселенцев, притекавших сюда с востока и запада, а позднее – полем великих битв, на котором сталкивались сыны Юга и Востока.

Здесь египетские цари сражались с сирийскими племенами, о которых подробно сообщают египетские надписи. Ханаанеяне были многочисленны, вели оседлую жизнь и пользовались благами городской культуры. Наследственные князья управляли небольшими областями: преобладающим по могуществу племенем были хетты, далеко распространившие свои завоевания и набеги на северные и западные окружающие страны. Но в середине XIII в. до н. э. на первый план выдвигается другое племя, амореи. Это замещение одного племени другим оттеснило часть побежденных к северу, в страну, простиравшуюся между Ливаном и морем, известную грекам под названием Финикии (страны финиковой пальмы и пурпура), где в это время уже процветал ряд богатых городов; в другом месте того же побережья, южнее, поселилось в то же время племя филистимлян, пришедших с запада, чуть ли не с о. Крит.

Финикийцы

Из этих племен и народов финикийцы приобрели наибольшее значение. Им принадлежит честь пересадки приобретений культуры восточного мира на Запад. В их плодоносной стране, с одной стороны примыкавшей к морю, а с другой постепенно повышавшейся к лесистым вершинам Ливана, на протяжении 36–45 км береговой полосы, не богатой хорошими гаванями, появился ряд цветущих городов, от Цуру (или Тира) на юге, до Арвада (Аридос по-гречески) на севере.

В этом ряду городов Сидон, город рыбаков, был древнейшим. В 36 км от финикийского берега лежит остров Кипр – первая из множества прекрасных гаваней на удобном морском пути, который пролегает по Средиземному морю и как бы заманивает корабль от острова к острову, от берега к берегу, от отдаленнейшего Востока до «Геркулесовых столпов» – естественного выхода из Средиземного моря в необъятный океан, через которые неоднократно проплывали финикийские корабли.

Следы обширной торговой и колониальной деятельности этого народа находятся всюду на западе: у населения, которое финикийцы встречали на островах и берегах Средиземного моря, они за бесценок добывали сырые продукты почвы, привозили домой для обработки и потом, уже в обработанном виде, развозили далее на юг и восток. Таким образом, на узкой полосе Финикии вскоре скопились громадные богатства. По своему существу народ оставался тем же, чем был прежде. Воззрения на жизнь, особенности характера, религиозные убеждения у финикийцев были те же, что и у остальных семитов (особенно ханаанеян), и если они чем-либо и превосходили их, то уж никак не высшими доблестями, а только материальным благосостоянием, коммерческой изворотливостью и ловкостью, городским изяществом и умелостью. Важнейшая основа богопочитания у этих ханаанейских племен та же, что у вавилонян. Они поклонялись высшему мужскому богу Баалу и женскому божеству Асират. Рыбы, голуби – существа, отличающиеся большим плодородием – были посвящены этим богам, жертвы которым приносились на горах, в рощах и лесах. И Баал, и Асират – божества творческой силы и плодородия; им противополагаются разрушающие божества – Молох и Астарта: первый был солнечным богом и обычно изображался в виде быка или с бычьей головой; Астарта – богиня любви и войны, изображалась с рожками.

Хотя в общих основах религия финикийцев сходилась с религиями восточных семитов в Вавилонской равнине, культ западных семитов отличался необычайной нравственной распущенностью и жестокостью, и постепенно стал выражаться в самых отвратительных формах, возбудительно действовавших на воображение и чувственность. Исключение в этом смысле, по своей большей скромности, составлял культ тирского бога Мелькарта, путеводителя мореплавателей на море, их постоянного спутника на чужбине.

Израильский народ. Авраам

В среду этих народов вступило чуждое и своеобразное племя, первоначально обитавшее в низовьях Евфрата – область Ур в Вавилонии, и затем переселившееся в область Харан (к востоку от среднего течения Евфрата), когда часть этого племени, под предводительством главы племени Авраама, двинувшись на запад, вступила в долину Иордана. Ханаанеяне дали им название пришельцев – иври (израильтян), или евреев. Они принесли с собой нечто совершенно новое: издревле существовавшее у них почитание Единого, Всемогущего Бога. Сами себя они называли по имени одного из своих патриархов, сынами Израилевыми; в древнейших преданиях, упоминая об арабах, эдомитянах, моавитянах, аммонитянах, а также вавилонянах, ассирийцах, они называют их родственными себе племенами. Еврейское племя в то время было еще весьма немногочисленно. В 1591 г. до н. э., побуждаемое голодом, оно переселилось в Египет, и здесь, несмотря на ненависть египтян к пастушеским племенам, получило разрешение поселиться в стране Гесем.

По библейскому рассказу, это произошло вследствие того, что один из них, за свой разум и заслуги, попал в милость к фараону; но, может быть, это произошло и потому, что еврейское племя не походило на родственные ему пастушеские племена, на старых врагов Египта. В Египте им было хорошо; их положение изменилось вследствие причин, которые в данное время невозможно выяснить. Царь Рамсес II, построив города Питом и Пер-Рамсес, обратил их в рабство и обязал определенной тяжкой работой; по-видимому, быстрое увеличение этого племени внушало ему некоторое опасение. Тогда у евреев появилось желание избавиться от гнета египтян; нашелся и решительный, мощный духом вождь – Моисей.

Моисей

Моисей, человек, посвященный во все тонкости высокоразвитой египетской культурной жизни, оставался все же сыном своего народа, и был первым, провидевшим его будущее великое назначение. Он завязал отношения с мидианитянами, что было важным ручательством за успех его смелого предприятия. Воспользовавшись междуцарствием в Египте, евреи двинулись из его пределов, из области Гесем (Мицраим), в которой они жили. Это случилось, как полагают, в 1320 г. до н. э., после 230-летнего пребывания в Египте. Они намеревались вновь овладеть той страной, которой, по еще живым между ними преданиям, некогда владел их праотец Авраам. От преследования египтян евреи ушли благополучно; но цели своего странствования они достигли не скоро. Долго пришлось им, кочуя, бродить по Синайскому полуострову. Они одолели там господствовавшее племя амаликитян, и у подножия громадной горы Синая – среди грома и молнии – их вождь возвестил им закон, по которому они должны были устроить свою дальнейшую жизнь, и который, конечно, дошел со многими позднейшими дополнениями. Нет сомнения в том, что они развили свои религиозные воззрения, в сильнейшей степени противопоставив их всему, что они видели вокруг себя в Египте. Ревностно заботились они об охранении своей старины; их Бог, Бог их отцов, выведший их из страны Гесем, во время их долгих и трудных странствований по пустыне, приобрел еще большее значение для народа, который постепенно разделился на колена, назвавшиеся именами 12 сыновей одного из их праотцев, Иакова. Не сразу, однако, удалось достигнуть цели их странствований: им пришлось при движении туда обойти область враждебно настроенных против них эдомитян, одолеть амореев – и только тогда уже осесть по равнине, на востоке от Иордана.

Завоевание Ханаана

Моисей видел «обетованную землю» только издали, с вершины горы Нево (Фасги). Он умер, не вступив на нее, – по преданию, в наказание за то, что он однажды усомнился, однажды дерзнул возроптать против Иеговы: кому свыше дано столь великое назначение, тот не должен впадать в сомнения, хотя бы и однажды. Осев на месте, они выказали себя мужественными воинами; некоторая часть колен Рувима, Гада и половина колена Манассии поселилась в стране, на востоке от Иордана; другие перешли за Иордан, взяли город Иерихон, одержали значительную победу над амореями при Гиввефоне. Часть ханаанского населения подчинилась евреям и вступила с ними в договор; другая, покорившаяся безусловно, была безжалостно истреблена.

Таким образом, постепенно была завоевана и занята евреями область в 400 кв. миль; их национальная святыня, ковчег Иеговы и скиния Завета – остановились на половине пути между морем и средним течением Иордана, в долине города Силома. Колено Ефремове достигло морского побережья, но берега в этом месте не представляли удобных гаваней, и потому мореплавание не получило никакого значения в жизни этого народа, который навсегда остался исключительно сухопутным народом.

Положение страны после смерти Иисуса Навина. Времена судей

В западной части страны, занятой евреями, преобладало земледелие и виноделие; в восточной – скотоводство. Центр их жизни находился главным образом в западной части страны, где на евреев должна была в значительной степени влиять сильно развитая культура финикийцев. Но в народе не было тесной связи – чувствовался недостаток в руководителе. Окруженный враждебными племенами, во многих местах подвергнувшийся слиянию с чуждыми элементами, народ стал клониться к анархии. Лишь изредка тяжкие общественные бедствия или нападение внешнего врага побуждали к тому, что выискивался в его среде сильный, энергичный вождь, – «судья» вроде Гедеона или прославленного преданиями Самсона; около него собиралась большая или меньшая часть народа. Врага изгоняли, иногда наносили ему даже поражение – но тем дело и оканчивалось; вождь терял затем всякое значение, и жизнь опять вступала в свои права… Хуже всего было то, что понемногу стало слабеть среди евреев сильнейшее связующее начало – религия. В разных местах их земли воздвиглись алтари языческих богов, общих всем ханаанейским племенам; рядом с поклонением Иегове, Богу отцов, появилось поклонение и Баалу, и Астарте. Около Сихема образовался союз городов, воздвигнувший Баалу всенародное святилище. Среди общего разлада и усобиц являлись, правда, один за другим, то судьи, то пророки, которым удавалось победить внешних врагов и образумить толпу; но положение народа все же становилось хуже и хуже, внешние враги, пользуясь раздорами отдельных колен, все более одолевали евреев, и около 1070 г. до н. э. случилось, что даже священный кивот Завета попал в руки филистимлян, которые нанесли евреям страшное поражение и так обезоружили их, что нечем было оковать даже соху для пашни.

Царь Саул. 1055 г.

При этих тягостных условиях народной жизни в массе постепенно выработалось сознание необходимости сильной, единой царской власти. Вскоре нашелся человек, достойный избрания в цари: Саул, сын Киса, из колена Вениаминова. Этот храбрый, мужественный, представительный человек принял на себя тяжелую и ответственную обязанность; сначала, поощряемый к тому пророком Самуилом, он нес ее твердо и смело; собрав около себя значительную часть народа, одержал победу над филистимлянами, отбил у них кивот Завета. Затем, вспомоществуемый своими храбрыми сыновьями, он разбил и амаликитян, но вскоре не поладил с Самуилом, который не хотел допустить, чтобы царская власть могла быть наследственной. Это несогласие поощрило честолюбивые планы высокоталантливого юноши из колена Иудина: то был Давид, сын Иессея, сначала пользовавшийся милостями Саула и даже женившийся на его дочери. Тайно поощряемый к тому Самуилом, Давид составил себе партию; затем некоторые города Иудина колена приняли его сторону, и около него собралось небольшое войско. Однако борьба с Саулом была ему еще не по силам – он вынужден был бежать к филистимлянам. При их помощи он победил Саула, который пал в битве с тремя своими сыновьями.

Долго еще пришлось после этого Давиду бороться с сыновьями и приверженцами Саула, хитрить перед филистимлянами и восстанавливать свое истощенное царство. Но наконец все эти препятствия были устранены, даже старшие колена еврейского народа подчинились власти Давида, и весь народ, собравшись в Хевроне, избрал его в цари (1025 г. до н. э.).

Царь Давид. 1025 г. Завоевания

Так он достиг высшей цели своих стремлений и выказал себя вполне достойным своего высокого назначения. И его современники, и потомство, дивясь его величию и необычайным способностям, какие он проявил, великодушно простили ему все то дурное, что было им сделано в жизни, за то, что он, истый представитель своего народа, сумел в короткое время поднять его на верх славы и могущества. Царь Давид избрал для своего нового царства новую резиденцию – крепкий город Иерусалим, в колене Вениаминовом, близ границы колена Иудина. Отсюда ему пришлось вести упорную борьбу с филистимлянами, которые никак не могли примириться с мыслью, что они сами создали себе такого мощного противника; но Давид разбил их и «сломил рог их могущества». Точно так же он разбил и совершенно уничтожил племя амаликитян; затем победил моавитян и аммонитян, и других ближайших соседей.

С побежденными он поступал с чисто семитской жестокостью: их давили железными колесницами, жгли в громадных железных кирпичных печах, рубили топорами и раздирали зубьями пил. Недаром, воспевая его подвиги, народ восклицал в восторге: «Саул побил тысячи, а Давид – тьмы».

Внутреннее устройство царства

Вскоре владения царя Давида распространились от берегов Красного моря до важного города Дамаска, стоявшего на пересечении торговых путей с востока на запад и с юга на север. Всю свою военную добычу царь обращал на постройку и украшение своего столичного города, а посередине его, на горе Сион, воздвиг сильные укрепления. Его царский дворец был построен рабочими, присланными к нему от тирского царя Хирама, с которым он состоял в дружественных отношениях. С замечательной энергией, постоянно прибегая то к хитрости, то к силе, по обычаю всех восточных владык, Давид принялся создавать прочное государство среди своего разрозненного народа, издавна склонного к демократизму. Давид настойчиво и осторожно стремился к своей цели, сумел собрать значительную государственную казну, создал себе надежную воинскую силу, в состав которой вступили те смельчаки, которые некогда вели с ним скитальческую жизнь, полную тревог и опасностей. Они получили название «мужей сильных» (гибборим) – их было около 600 человек, кроме слуг и оруженосцев. Личную стражу царя составляли иноземные телохранители, нанятые на о. Крите или в земле филистимлян. К этой сплоченной воинской силе, в случае нужды, примыкало, по древнему обычаю, всенародное ополчение, которого набиралось около 300 тысяч человек, способных носить оружие.

Иерусалим – столица

Под влиянием различных мероприятий Давида в народной жизни израильского народа многое изменилось. Высшим почетом пользовались те, кто служил при царском дворе; чиновники, назначаемые на места самим царем, постепенно стали заменять выборные власти в среде народа. Не упустил царь из вида и наиболее могущественное средство к единению своего народа: древнее святилище – скиния с кивотом Завета – было перенесено в новую столицу и в полной безопасности поставлено на Сионе. При святилище были приставлены священнослужители для постоянной службы, и всему их сословию была придана прочная организация. Среди этого сословия, признательно относившегося к памяти царя-организатора, о Давиде сохранилось воспоминание как о религиозном герое и творце величавой религиозной лирики – как о «псалмопевце».

Восстания

Но Израильское царство не избегло и обычных явлений народной жизни всех восточных государств. Гарем и многоженство, обычные при дворе израильского царя, как и при всех восточных дворах, внесли в него характерные черты восточного быта. Один из сыновей Давида, Авессалом, кровью отомстив за честь своей сестры старшему сыну Давида (от другой матери), сам стал законным наследником престола. Но отец, на его взгляд, слишком уж долго зажился, и Авессалом, воспользовавшись недовольством, которое возбуждало его правление, затеял против него восстание. Стареющий царь Давид был застигнут этим восстанием врасплох и должен был бежать за Иордан. Медлительность возмутившегося сына доставила ему возможность собраться с силами и одолеть врага. Полководец царя Давида, Иоав, разбил Авессалома наголову и, преследуя его по пятам, убил во время бегства. Тот же полководец помог Давиду усмирить и еще одно восстание и принес к его ногам голову главного зачинщика смуты. Несмотря на все эти удачи, последние годы жизни Давида протекли неспокойно. Он был еще жив, а кругом придворные партии уже тягались за наследование его престола: Соломон, сын наложницы Давида Батшебы (Вирсавии), и другой его сын Адония были готовы вступить в спор из-за наследства. Около этих двоих претендентов сгруппировались все важнейшие сановники, полководцы, первосвященники, и, между тем как Давид лежал на смертном одре, обе стороны готовились к решению спора мечом. Партия Соломона оказалась более подготовленной к этому, и Соломон, достойный престола своего отца, вступил на престол. Адония и глава его партии Иоав, полководец Давида, были умерщвлены у подножия алтаря Иеговы, где они искали себе спасения (993 г. до н. э.).

Царь Соломон. 993 г. до н. э. Мирная политика

Бурная жизнь и долгое правление такого величавого правителя, как Давид, глубоко запечатлелись в памяти народа на вечные времена. Соломону удалось удержать за собой то, что было приобретено его отцом. Он подавил мятежные замыслы народов-данников и с одной стороны даже расширил границы Давидова царства: на востоке от Дамаска он завоевал оазис Тадмор, через который шел один из торговых путей к Евфрату. В правлении он шел по следам своего отца, дополнил и усилил укрепления Иерусалима, увеличил войско, возвысил доход от налогов на 660 киккар золота и обеспечил себе еще другие вспомогательные средства за счет дружбы с одним из союзников своего отца, царем Хирамом Тирским. Вместе с ним он снаряжал в Красном море флот в торговую экспедицию, отправляемую в отдаленный Офир (в южной Аравии или близ устья Инда) и сулившую большие выгоды. При Соломоне древнеизраильская жизнь стала быстро видоизменяться; прежняя простота и дешевизна уступили место роскоши и дороговизне возникающего торгового и промышленного государства. Царская власть усилилась, и страна оказалась разделенной не на 12 колен, а на 12 округов, управляемых царскими чиновниками. Народ высокими пошлинами оплачивал царскую роскошь и блеск двора, при котором было и обычное украшение всех восточных дворов – великолепный гарем. Жемчужиной гарема Соломона была дочь правившего тогда в Египте фараона. Уже эта родственная связь указывает на то, как успела возрасти в значении власть израильского царя, которая при Сауле проявлялась в таких простых формах.

Постройка храма

Соломон продолжал политику своего отца и в религии. Уже Давиду приходила в голову мысль построить храм Иеговы в Иерусалиме. Но он встретил препятствия в исполнении этой мысли. Соломон смело взялся за это и, при помощи финикийских рабочих и зодчих, в течение 7,5 лет закончил здание храма, предназначенного для того, чтобы еще сильнее привязать народную жизнь, в религиозном смысле, к главному господствующему центру.

Этот храм действительно до такой степени поразил современников Соломона своим великолепием, что даже идеальное представление о нем и в более поздние эпохи служило для евреев высшим символом национального единства.

Упорядочение культа

С постройкой храма была связана религиозная реформа, которая выделила священство из среды общества и внутренне его видоизменила. В связи с древними преданиями еврейского народа, со времени построения храма одному из израильских колен, Левиеву, стали приписывать особенную святость и возложили на него особую миссию служения в храме. Каждый левит посвящал себя этому служению с 28-летнего возраста. Только не имеющий никаких телесных недостатков мог быть посвящен в это служение и с этого времени уже надевал особую одежду из белого виссона, с трехцветной перевязью. Во главе этого священства со всеми его степенями стоял первосвященник, приносивший жертвы за весь народ на жертвенник в одном из дворов храма. Сану первосвященника была присвоена и особая одежда из голубого виссона, с кистями и бубенчиками, белый, наброшенный на плечи, плащ (эфод), повязка на лбу и сума, украшенная 12 драгоценными камнями; в той суме лежали жребии, по которым первосвященник узнавал волю Иеговы. Он один, и никто другой, один раз в год, в великий праздник очищения, имел право вступать внутрь храма, в «святая святых», где стоял ковчег Завета и не было никакого другого образа, ни подобия Божества.

Колено Левиево не имело особой земельной собственности; левиты получали свое содержание из десятины и строго определенной части от жертв, приносимых в храм. Весь культ в эту эпоху, последовавшую за построением храма, получил более роскошную обстановку и вообще больше определенности. То, что прежде было только обычаем, теперь вылилось в торжественные и нерушимые формы обряда. Любопытно, что именно с этой поры странный обычай обрезания обратился в обряд, который совершался над всеми безусловно, как бы для того, чтобы наложить на иудеев печать, отличающую их от других народов, хотя тот же обычай наблюдается и у многих диких племен. Строго отделилось иудейство от всяких иных культов, и даже брачные союзы с иными племенами были отныне воспрещены: только царь разрешал себе подобные союзы, и Соломон допустил этим поклонение чуждым богам в самом Иерусалиме. Он возбудил против себя всеобщее недовольство тем, что сам воздвиг здесь жертвенники богам Амону, Моаву, Молоху и Хамосу. В это же время и древние народные празднества, совпадавшие с наступлением весны, жатвой и проводами лета, были приурочены к историческим событиям. Последний из вышеупомянутых – праздник кущей – должен был сохранять воспоминание о временах странствования в пустыне, когда весь Божий народ жил в шатрах; а Пасха – напоминать о том моменте перед исходом из Египта, когда Иегова, за противление фараона, истребил всех первенцев у египтян, а свой народ пощадил. Иегове был посвящен один день в неделю, который назвали Саббат (т. е. покой, отдохновение) и стали праздновать полным воздержанием от всякой работы – обычай, с которым никак не могли свыкнуться соседние народы. Понятие о служении Иегове приобрело теперь весьма определенное и строгое значение. Служение это непрерывно производилось в храме, где пылали неугасимые жертвенные огни, а священнослужители непрерывно орошали алтари кровью закалываемых жертв, ибо все жертвы должны были отныне совершаться в Иерусалиме, перед храмом, во дворах народного святилища, которое таким образом приобрело значение, небывалое ни в какие времена, ни у какого иного народа.

Религиозные верования

Собственно владыкой всей земли почитался Иегова, и отношение к нему народа было облечено в понятие союза (завета) с божеством. Религиозная реформа, исходившая от священства и им же проведенная в жизнь, естественно выразилась в целом ряде правил, касающихся соблюдения нравственной и физической чистоты, а также действий, которыми человек эту чистоту мог нарушить и вновь возвратить себе. Нельзя сказать, чтобы эти правила имели значение только внешним образом соблюдаемых формальностей: еврейский народ был глубоко проникнут жаром религиозного чувства. Вся эта сложная кодификация недаром была освящена именем величайшего из деятелей израильской истории – Моисея. Закон, приписываемый Моисею, вообще довольно гуманный, выказывает заботливость о поденщиках, о бедных, о рабах: «Не забывай, – говорится в нем, – что и ты тоже был рабом в Египте»; и к чужеземцам этот закон предлагает относиться внимательно и справедливо… Только женщина, по этому закону, не получила никаких прав. Ее положение у евреев было не лучше, чем у других восточных народов: многоженство было допущено, обратилось в обычай и сопровождалось своими обычными последствиями. Права были даны только мужчине, а женщина обязывалась быть неколебимо верной только ему, не требуя и не ожидая верности от мужчины. Мужчина – один глава дома; после его смерти все права переходят к его сыну-первенцу.

Распад царства. 953 г. до н. э.

Эта религиозная реформа, подчинившая всю жизнь народа простейшей и вместе с тем поразительной идее «вечного завета с Богом отцов» и в то же время сосредоточившая все религиозное мышление и чувствования народа в стремлении к одной общей святыне, пережила ту шаткую царскую власть, которая вызвала к жизни эту реформу. Уже со смертью Соломона (953 г. до н. э.) царство распалось на две неравные части, которые уже никогда более не воссоединились. Правление Соломона было мирное и во многих отношениях благодетельное; слава всеобъемлющей мудрости, приписываемая Соломону не только еврейскими, но и всеми восточными преданиями, конечно, недаром выпала на долю этого замечательного государя. Изменения, внесенные царской властью в народную жизнь, были полезны и разумны. Благодаря ей создался внутренний порядок, оживилась промышленная деятельность и даже деспотизм одного правителя, как бы он ни был тягостен временами, был все-таки гораздо более сносен, чем предшествовавшая ему неурядица и произвол многих мелких местных тиранов. Но в еврейском народе никогда не смолкали исконные демократические стремления, направленные против новой царской власти. К этому примешивалась, отчасти, зависть некогда сильнейшего из колен, Ефремова, к преобладавшему при царях колену Иудину.

Все это привело к тому, что ближайший наследник Соломона, его сын Ровоам, уже не мог удержать царства в своих руках. Народ, испытавший на себе власть царей, находил ее слишком тягостной и попытался ее ограничить. Часть народа осталась верной Ровоаму, другая избрала себе в цари Иеровоама, из колена Ефремова, и так одно царство распалось на два – Иудейское и Израильское, в состав которого вошло большинство колен. Это гибельное для еврейского народа событие произошло как раз в то время, когда в долине Тигра и Евфрата долгая борьба между государствами Ассирией и Вавилонией начала клониться в пользу Ассирии, которая быстро стала переходить от одного успеха к другому.

### Книга II. Персы и эллины

#### Глава вторая. Эллины. – Происхождение и история нации до столкновения с персами

Восток и Запад

Переходя от обзора различных сторон быта громадного Персидского царства к истории Запада, невольно поражаешься той полнейшей противоположности Востоку, которая встречается во всех проявлениях исторической жизни. На Востоке государство, организация и порядок идут, если можно так выразиться, сверху, вследствие чего создается некоторый механически правильный общественный строй, обычно приводящий к непомерному развитию власти того, кто в этом строе составляет главную основу и опору, т. е. царя. Права народа оказываются там совершенно ничтожными перед волей монарха, и самого понятия о законе, о государственном праве в западном значении этого слова там не существует.

На Западе другое: здесь сила, создающая государство, идет снизу, от единицы; единичное благо есть постоянная и главная цель, созидающая и связующая общество. Здесь только и могло сложиться понятие о личной свободе, которое и как понятие, и как слово, напрасно искать в древних языках и надписях Востока или даже в самом Ветхом Завете. Эллинам впервые удалось сознательно провести это понятие в общественную жизнь и тем придать новую силу нравственной деятельности человека: в этом заключается их всемирно-историческая заслуга, в этом и вся сущность их истории.

##### Происхождение эллинов

Переселения из Азии

Основным и первоначальным событием в истории той части света, которую называют древним семитским названием Европы (полуночной страны), было нескончаемо долго длившееся переселение в нее народов из Азии. Предшествовавшее этому переселению покрыто полнейшим мраком: если и было где до этого переселения туземное население, то оно было очень редким, стояло на самой низкой ступени развития, а потому и было вытеснено переселенцами, порабощено, истреблено. Этот процесс переселения и прочного поселения на новых сельбищах стал принимать форму исторического и разумного проявления народной жизни, ранее всего – на Балканском полуострове, и притом в южной его части, к которой со стороны азиатского берега как бы проведен мост в виде почти непрерывного ряда островов. Действительно. Спорадские и Кикладские острова лежат так близко друг к другу, что как бы заманивают переселенца, привлекают, удерживают, указывают ему дальнейший путь. Римляне назвали жителей южной части Балканского полуострова и принадлежащих к ней островов греками (graeci); сами же они называли себя впоследствии одним общим именем – эллины. Но они приняли это общее название уже в довольно позднюю эпоху своей исторической жизни, когда сложились в своем новом отечестве в целый народ.

Эти жители, переселившиеся на Балканский полуостров, принадлежали к арийскому племени, как это положительно доказывается сравнительным языкознанием. Та же наука в общих чертах объясняет объем культуры, вынесенной ими из их восточной прародины. В круг их верований входили бог света – Зевс, или Дий, бог всеобъемлющего небесного свода – Уран, богиня земли Гея, посол богов – Гермес и еще несколько наивно-религиозных олицетворений, воплощавших силы природы. В области быта им была известна необходимейшая домашняя утварь и земледельческие орудия, обычнейшие домашние животные умеренного пояса – бык, конь, овца, собака, гусь; им было свойственно понятие об оседлости, прочном жилище, о доме, в противоположность с переносным шатром кочевника; наконец, они обладали уже весьма развитым языком, свидетельствовавшим о довольно высокой степени развития. Вот с чем вышли эти переселенцы из старых мест поселения и что они принесли с собой в Европу.

Их переселение было совершенно произвольное, никем не руководимое, не имевшее никакой определенной цели и плана. Оно совершалось, без сомнения, подобно европейским выселениям в Америку, происходящим в настоящее время, т. е. переселялись семьями, толпами, из которых большей частью уже спустя много времени в новом отечестве складывались отдельные роды и племена. В этом переселении, как и в современном переселении в Америку, принимали участие не богатые и знатные, и не самый низший слой населения, менее всего подвижный; переселялась наиболее энергичная часть бедняков, которая при выселении рассчитывает на улучшение своей участи.

Природа страны

Территорию, избранную для поселения, они нашли не совсем пустой и безлюдной; они встретили там первобытное население, которое впоследствии называли пеласгами. Между древними названиями различных урочищ этой территории встречаются многие, носящие на себе отпечаток семитского происхождения, и можно предположить, что некоторые части территории были заселены семитскими племенами. Те переселенцы, которым пришлось вступить на Балканский полуостров с севера, наткнулись там на другого рода население, и дело не везде обошлось без борьбы. Но об этом ничего не известно, и можно только предположить, что первоначальное пеласгическое население территории было немногочисленно. Новые переселенцы искали, видимо, не пастбищ и не торжищ, а таких мест, где они могли бы прочно осесть, и вот местность на юг от Олимпа, хотя и не особенно богатая большими и плодоносными равнинами, показалась им особенно привлекательной. С северо-запада на юго-восток здесь тянется по всему полуострову горный хребет Пинд с вершинами до 2,5 тысяч метров, с проходами в 1600–1800 метров; он и составляет водораздел между Эгейским и Адриатическим морями. С его высот, обратясь лицом к югу, с левой стороны к востоку видна плодоносная равнина с прекрасной рекой – страна, впоследствии получившая название Фессалии; на запад – страна, изрезанная горными цепями, параллельными Пинду, – это Эпир с его лесистыми высотами. Далее, под 49° с. ш. простирается страна, позднее получившая название Эллады — собственно Средняя Греция. Эта страна, хотя и есть в ней горные и довольно дикие местности, а в середине ее поднимается двухвершинный Парнас, возвышающийся на 2460 метров, все же была очень привлекательна на вид; чистое небо, редко выпадающие дожди, много разнообразия в общем виде местности, немного подальше – обширная равнина с озером посредине, изобилующим рыбой – это позднейшая Беотия; горы всюду были обильнее покрыты лесом в то время, нежели позднее; рек немного и они мелководны; на запад везде до моря – рукой подать; южная часть представляет собой гористый полуостров, почти вполне отделенный водой от остальной Греции – это Пелопоннес. Вся эта страна, гористая, с резкими переходами климата, имеет в себе нечто такое, что будит энергию и закаляет силу, а главное, самим устройством своей поверхности она благоприятствует образованию отдельных небольших общин, вполне замкнутых, и тем способствует развитию в них горячей любви к родному углу. В одном отношении страна имеет действительно несравненные преимущества: весь восточный берег полуострова чрезвычайно извилист, в нем не менее пяти больших бухт и притом со множеством разветвлений – следовательно, он везде доступен, а изобилие дорого ценившегося в то время пурпурного моллюска в некоторых заливах и проливах (например, Эвбейском и Сароническом), а в других местностях изобилие корабельного леса и минеральных богатств уже очень рано стали привлекать сюда иноземцев. Но иноземцы никогда не могли далеко проникнуть в глубь страны, т. к. ее, по самому характеру местности, всюду легко было защитить от внешнего вторжения.

Финикийское влияние

Впрочем, в то далекое время первых поселений арийского племени на Балканском полуострове только один народ мог бы помешать естественному росту и развитию арийцев, а именно – финикийцы; но они и не помышляли о колонизации в больших размерах. Их влияние однако было весьма значительно и, вообще говоря, даже благодетельно; по преданию, основателем одного из греческих городов, города Фив, был финикиец Кадм, и это имя действительно носит на себе семитский отпечаток и обозначает «человек с Востока». Поэтому можно предположить, что было такое время, когда финикийский элемент был среди населения преобладающим. Он доставил арийскому населению драгоценный подарок – письмена, которые у этого подвижного и оборотистого народа, постепенно развиваясь из египетской основы, обратились в настоящее звуковое письмо с отдельным знаком для каждого отдельного звука – в алфавит. Конечно, в этом виде письмена послужили могучим орудием для дальнейших успехов развития арийского племени. И религиозные представления, и обряды финикийцев также оказали некоторое влияние, которое нетрудно признать в отдельных божествах позднейшего времени, например, в Афродите, в Геракле; в них нельзя не видеть Астарту и Баала-Мелькарта финикийских верований. Но и в этой области финикийское влияние проникало неглубоко. Оно только возбуждало, но не овладевало вполне, и всего яснее выказывалось это в языке, который впоследствии сохранил и усвоил лишь весьма незначительное число слов семитского характера, и то преимущественно в виде торговых терминов. Египетское влияние, о котором также сохранились предания, конечно, было еще слабее финикийского.

Образование эллинской нации

Эти соприкосновения с чуждым элементом были важны именно тем, что показали пришлому арийскому населению его своеобразный характер, особенности его быта, довели их до сознания этих особенностей и тем самым способствовали их дальнейшему самостоятельному развитию. О деятельной духовной жизни арийского народа, на почве его новой родины, свидетельствует уже то бесконечное множество мифов о богах и героях, в которых выказывается творческая фантазия, сдерживаемая разумом, а не расплывчатая и необузданная на восточный образец. Эти мифы представляют собой отдаленный отголосок тех великих переворотов, которые придали стране ее окончательный вид и известны под названием «странствования дорийцев».

Дорийское странствование и его влияние

Эту эпоху переселений приурочивают обыкновенно к 1104 г. до н. э., конечно, совершенно произвольно, потому что у подобного рода событий никогда нельзя определенно указать ни их начало, ни конец. Внешний ход этих переселений народов на небольшом пространстве представляется в следующем виде: племя фессалийцев, осевшее в Эпире между Адриатическим морем и древним святилищем Додонского оракула, перешло через Пинд и овладело на востоке от этого хребта плодородной страной, простирающейся до моря; этой стране племя и дало свое имя. Одно из племен, потесненных этими фессалийцами, потянулось на юг и одолело минийцев в Орхомене и кадмейцев в Фивах. В связи с этими передвижениями или даже ранее их третий народец, дорийцы, поселившиеся было на южном склоне Олимпа, тоже двинулся в южном направлении, завоевал небольшую гористую область между Пиндом и Этой – Дориду, но не удовольствовался ею, потому что она показалась тесна этому многочисленному и воинственному народцу, а потому он и заселил еще южнее гористый полуостров Пелопоннес (т. е. остров Пелопса). По преданию, этот захват оправдывался какими-то правами дорийских князей на Арголиду, область на Пелопоннесе, правами, перешедшими к ним от их родоначальника, Геракла. Под начальством трех вождей, подкрепившись по пути этолийскими толпами, они вторглись в Пелопоннес. Этолийцы осели на северо-востоке полуострова на равнинах и холмах Элиды; три отдельные толпы дорийцев в течение известного периода времени овладевают всем остальным пространством полуострова, кроме лежащей в центре его гористой страны Аркадии, и таким образом основывают три дорийские общины – Арголиду, Лаконию, Мессению, с некоторой примесью покоренного дорийцами ахейского племени, первоначально жившего здесь. И победители, и побежденные – два различных племени, не два разных народа – образовали тут некоторое подобие маленького государства. Часть ахейцев в Лаконии, которым не по сердцу пришлось их порабощение, устремились на ионийские поселения северо-восточного побережья Пелопоннеса при Коринфском заливе. Вытесненные отсюда ионийцы выселились на восточную окраину Средней Греции, в Аттику. Вскоре после того дорийцы попытались было двинуться на север и проникнуть в Аттику, но эта попытка не удалась, и они должны были удовольствоваться Пелопоннесом. Но Аттика, не особенно плодородная, не могла выносить слишком большого переполнения населением. Это повело к новым выселениям за Эгейское море, в Малую Азию. Переселенцы заняли там среднюю полосу берега и основали известное количество городов – Милет, Миунт, Приену, Эфес, Колофон, Лебедос, Эритры, Теос, Клазомены, и единоплеменники стали собираться для ежегодных празднеств на одном из Кикладских островов, Делосе, на который сказания эллинов указывают как на место рождения солнечного бога Аполлона. Берега на юг от занятых ионийцами, а равно и южные острова Родос и Крит были заселены переселенцами дорийского племени; местности же к северу – ахейцами и другими. Само название Эолида эта местность получила именно от пестроты и разнообразия своего населения, для которого также известного рода сборным пунктом был остров Лесбос.

Гомер

В этот период упорной борьбы племен, положившей основание последующему устройству отдельных государств Греции, дух эллинов нашел выражение в героических песнях – этом первом цветке греческой поэзии, и эта поэзия уже очень рано, в X–IX вв. до н. э., достигла высшей степени своего развития в Гомере, которому удалось создать из отдельных песен два больших эпических произведения. В одном из них он воспел гнев Ахиллеса и его последствия, в другом – возвращение Одиссея домой из дальних странствий, и в обоих этих произведениях гениально воплотил и выразил всю юношескую свежесть отдаленного героического периода греческой жизни.

О его личной жизни ничего неизвестно; только его имя сохранено достоверно. Несколько значительных городов греческого мира оспаривали друг у друга честь называться родиной Гомера. Многих способно сбить с толку часто употребляемое по отношению к Гомеру выражение «народный поэт», а между тем его поэтические произведения создавались уже, видимо, для избранной, благородной публики, для господ, если можно так выразиться. Он превосходно знаком со всеми сторонами быта этого высшего сословия, описывает ли он охоту или единоборство, шлем или иную часть вооружения, во всем виден тонкий знаток дела. С удивительным умением и знанием, основанным на зоркой наблюдательности, он рисует отдельные характеры из этого высшего круга.

Но это высшее сословие, описываемое Гомером, вовсе не было замкнутой кастой; во главе этого сословия стоял царь, правивший небольшой областью, в которой он был главным землевладельцем. Ниже этого сословия шел слой свободных земледельцев или ремесленников, которые на время обращались в воинов, и у всех у них было свое общее дело, общие интересы.

Важной чертой быта за это время является отсутствие тесно сплоченного сословия, нет и обособленного сословия жрецов; различные слои народа еще близко соприкасались между собой и понимали друг друга, вот почему и эти поэтические произведения, если даже они и были первоначально предназначены для высшего сословия, вскоре сделались достоянием всего народа как истинный плод его самосознания. Гомер усвоил от своего народа способность обуздывать и художественно умерять свою фантазию, точно так же, как унаследовал от него сказания о его богах и героях; но, с другой стороны, ему удалось облечь эти сказания в такую яркую художественную форму, что он навсегда оставил на них печать своего личного гения.

Можно сказать, что со времен Гомера греческий народ стал яснее и отчетливее представлять себе своих богов в виде отдельных, обособленных личностей, в виде определенных существ. Палаты богов на неприступной вершине Олимпа, высший из богов Зевс, ближайшие к нему великие божества – супруга его Гера, гордая, страстная, сварливая; темнокудрый бог морей Посейдон, носящий на себе землю и потрясающий ее; бог преисподней Аид; Гермес – посол богов; Арес; Афродита; Деметра; Аполлон; Артемида; Афина; бог огня Гефест; пестрая толпа богов и духов морских глубин и гор, источников, рек и деревьев – весь этот мир благодаря Гомеру воплотился в живые, индивидуальные формы, которые легко усваивались народным представлением и легко облекались выходившими из народа поэтами и художниками в осязательные формы. И все высказанное применяется не только к религиозным представлениям, к воззрениям на мир богов… И людей точно так же определенно характеризует поэзия Гомера, и, противополагая характеры, рисует поэтические образы – благородного юноши, царственного мужа, многоопытного старца, – притом так, что эти человеческие образы: Ахиллес, Агамемнон, Нестор, Диомед, Одиссей навсегда остались достоянием эллинов, как и их божества.

Такого литературного достояния всего народа, каким «Илиада» и «Одиссея» стали в короткое время для греков, до Гомера, насколько известно, еще нигде и никогда не бывало. Не следует забывать, что эти произведения, преимущественно передаваемые устно, были произносимы, а не читаемы, вот почему в них, кажется, и до сих пор еще слышится и чувствуется свежесть живой речи.

Положение низших классов общества. Гесиод

Не следует забывать, что поэзия – не действительность и что действительность той отдаленной эпохи для большинства тех, кто не был ни царем, ни вельможей, была очень суровой. Сила тогда заменяла право: маленьким людям жилось плохо даже там, где цари относились к своим подданным с отеческой мягкостью, а знатные стояли за своих людей. Простой человек подвергал опасности свою жизнь на войне, которая велась из-за такого дела, которое непосредственно и лично его не касалось. Если его похищал всюду подстерегавший морской разбойник, он умирал рабом на чужбине и ему не было возврата на родину. Эту действительность, по отношению к жизни простых людей, описал другой поэт, Гесиод — прямая противоположность Гомеру. Этот поэт жил в беотийской деревне у подножия Геликона, и его «Труды и дни» поучали земледельца, как ему следовало поступать при севе и жатве, как надо было прикрывать уши от холодного ветра и зловредных утренних туманов.

Он горячо восстает против всех знатных людей, жалуется на них, утверждая, что в тот железный век на них нельзя было найти никакой управы, и очень метко сравнивает их, по отношению к низшему слою населения, с коршуном, который в своих когтях уносит соловья.

Но как бы ни были основательны эти жалобы, все же большой шаг вперед был сделан уже в том, что в результате всех этих передвижений и войн всюду образовались определенные государства с небольшой территорией, городскими центрами, государства с определенными, хотя и суровыми для низшего слоя правовыми порядками.

Из них в европейской части эллинского мира, которому была дана возможность в течение довольно долгого времени развиваться свободно, без всякого внешнего, иноземного влияния, возвысились до наибольшего значения два государства: Спарта на Пелопоннесе и Афины в Средней Греции.

##### Дорийцы и ионийцы; Спарта и Афины

Спарта

Мужественным дорийцам подчинились ахейцы и в Лаконии, самой крайней юго-восточной части Пелопоннеса. Но подчинились они не скоро и не вполне. Напору дорийской военной силы, которая двигалась вниз по долине Эврота, ахейский город Амиклы (в низовьях Эврота) оказал упорное сопротивление. Из воинского лагеря, расположенного на правом берегу той же реки, возник город Спарта,