Олег Владимирович Кондратьев
Тайный груз

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Кондратьев О. В., 2021

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2021

Пролог

31 октября 1944 года,

северная оконечность Норвегии,

населенный пункт Хельстанген на берегу Варангер-фьорда

Подводная лодка без каких-либо опознавательных знаков была отшвартована в самой глубине бухты, у небольшого деревянного причала. Мощный прожектор с ее хищно зализанной ходовой рубки освещал небольшую часть верхней палубы и дощатый настил явно сооруженного второпях пирса. Но даже его яркого света не хватало, чтобы рассеять сгущающийся на глазах сумрак полярной ночи. Поэтому фигуры людей, снующих взад-вперед по неровным доскам от берега к распахнутому люку лодки и обратно, больше напоминали бесплотные серые тени. А может, виной тому были серо-белые полосатые робы заключенных одного из безымянных, но пронумерованных концлагерей, в изобилии разбросанных по оккупированным Великим рейхом территориям.

Узники – а их было человек двадцать – под бдительным присмотром дюжины охранников, вооруженных автоматами, торопливо перетаскивали ящики из большого штабеля на берегу к люку подводной лодки, а затем с помощью матросов опускали их на веревках внутрь. Некоторые ящики, чаще всего отмеченные в левом верхнем углу желтым кругом, были так тяжелы, что даже четверо заключенных с трудом тащили их по неструганым доскам причала. Это раздражало охранников, и на измученных людей сыпались брань и болезненные удары прикладами.

Один из таких ящиков оказался чуть шире остальных и никак не проходил в лодочный люк. Офицер-подводник, руководивший погрузкой из рубки, прокричал что-то своим матросам, и те потащили ящик обратно на причал. Однако они были тут же остановлены одним лишь предупреждающим взмахом руки высокого офицера-эсэсовца, с берега внимательно наблюдавшего за работами. Сам офицер несколькими быстрыми, размашистыми шагами приблизился к матросам. За ним, еле поспевая, семенил плотный коротышка в гражданской одежде и нелепых круглых очках без оправы на самом кончике мокрого носа. Он суматошно размахивал маленькими ручками, что-то возбужденно выкрикивал и даже слегка подпрыгивал, пытаясь заглянуть эсэсовцу в глаза.

Тот широким повелительным жестом отстранил от ящика матросов, а взмахом другой руки подозвал оказавшихся неподалеку двух заключенных. Вместе с ними подошел и один из охранников. Офицер негромко отдал короткое распоряжение и сам отступил в сторону на несколько шагов. Заключенные сноровисто разломали ящик. Под черными досками оказался саркофаг с крышкой на прижимных болтах из какого-то тяжелого металла. Груз внутри него также хранился в небольших ящичках, судя по цвету, из того же металла, что и саркофаг. В это время вернулся отлучавшийся куда-то охранник и протянул заключенным два объемистых резиновых мешка. Коробки из ящика быстро переложили в мешки, и с дальнейшей погрузкой их на субмарину уже не возникало трудностей. Сам тяжеленный саркофаг снова перетащили на борт лодки и надежно закрепили специальными ремнями в районе боевой рубки на верхней палубе.

Гражданский коротышка удовлетворенно нахохлился, втянув голову в плечи, перестал щебетать и лишь поблескивал стеклами очков из-под мокрых полей потерявшей всякую форму шляпы. Но продолжал бдительно следить за всеми перемещениями и действиями заключенных. Причем интересовали его только черные ящики с круглым желтым клеймом.

Офицер-подводник в боевой рубке, скривив презрительно недовольную гримасу – как это кто-то осмелился кроме него командовать на боевом корабле, пусть даже у причала и всего лишь при погрузке? – еще какое-то время ругался себе под нос. Сделать это вслух не позволяли высокий ранг эсэсовца и его специальные полномочия, о которых моряк был специально предупрежден. Потому он от всей души сорвал злость на вынырнувшем из люка матросе-сигнальщике и только тогда, восстановив истинно морское хладнокровие, продолжил умелое руководство погрузочными работами.

Немцы заметно торопились, и для этого имелись все основания. Вообще эвакуация объекта 106/8417-WWF была запланированной акцией, к ней готовились заранее, методично и последовательно, но слегка ошиблись со сроками завершающего этапа. Кто бы мог предположить, что эти русские, вместо того чтобы, как это принято у них, приурочить крупную военную операцию (тем более победную) к одной из своих революционно-государственных дат, решат форсировать события! А ведь какая дата: 27 лет их революции! Поэтому даже в Генеральном штабе мало кто сомневался, что именно к 7 ноября будет осуществляться грандиозная операция Карельского фронта по освобождению Заполярья.

Вся немецкая резидентура докладывала то же самое. Но эти непредсказуемые русские начали чуть раньше, развернулись еще быстрее и вот уже готовы со дня на день доложить своему Сталину об освобождении Советского Заполярья и прилегающих к нему районов на неделю раньше ожидаемого срока. А «прилегающие районы» – это самая крупная немецкая военно-морская база в оккупированной Норвегии: Киркенес. Сил на ее защиту у немцев не было.

Плевать, какими побудительными мотивами руководствовались русские, но эта неделя скомкала всю подготовительную работу отлаженной немецкой машины. Вместо того чтобы под звуки полкового оркестра от благоустроенных причалов Киркенеса на вполне комфортабельных плавсредствах совершить достойную ретираду, прихватив все свои законные военные трофеи, приходится, как сейчас, ковыряться на темном и грязном берегу маленького фьорда, отправляя с наспех сооруженного за полтора суток причала ценности, собранные за годы оккупации со всего Севера Европы! И еще кое-что, пока никому не известное и не ведомое, но обладающее таким грифом секретности, что и просто помочиться рядом с ним является государственным преступлением. Цум тейфель!

Тем не менее авральная погрузка наконец завершилась. Матросы-подводники начали спешно готовить лодку к отшвартовке: принимали на борт отданные с пирса концы, проверяли надежность раскрепления в рубке нескольких ящиков, остающихся при погружении на верхней палубе.

Луч прожектора с рубки переместился на конец причала, куда по приказу старшего эсэсовца охранники согнали всех заключенных. Несчастные люди ежились под порывами ледяного северного ветра, а внезапно усилившийся снегопад вперемешку с дождем мгновенно превратил их полосатые лагерные робы в заледеневший неудобный панцирь, тяжело болтавшийся на исхудалых плечах.

Последние два десятка человек из восьмисот шестидесяти трех заключенных объекта 106/8417. В основном советские военнопленные и четверо бойцов норвежского рабочего Сопротивления. Тела всех остальных вот уже несколько часов как были надежно погребены под обломками жилых бараков и подсобных строений догорающего в полусотне километров отсюда концентрационного лагеря.

Концы в воду. И теперь уже в самом прямом смысле слова…

Короткие очереди из автоматов «Шмайсер» были почти не слышны из-за шума непогоды. Тела расстрелянных охранники просто ногами столкнули с причала в воду и поспешили укрыться в теплом чреве гостеприимной субмарины. Туда же, внутрь, по вертикальному трапу суетливо и неумело спустились еще несколько лагерных офицеров, колобком прошмыгнул очкастый коротышка и степенно проследовал высокий эсэсовец.

На мостике остались только трое моряков-подводников, которым предстояло вывести лодку по незнакомому фарватеру из узкого фьорда. Впереди их всех ожидал очень неблизкий путь.

Так казалось…

ИЗ МАТЕРИАЛОВ АНГЛИЙСКОЙ ВОЕННОЙ РАЗВЕДКИ, ПРЕДСТАВЛЕННЫХ НА НЮРНБЕРГСКОМ ПРОЦЕССЕ, ВПОСЛЕДСТВИИ РАССЕКРЕЧЕННЫХ И ИСПОЛЬЗОВАННЫХ АВТОРАМИ МНОГОЧИСЛЕННЫХ МЕМУАРОВ

(Донесение, поступившее по каналам радиосвязи 29 октября 1944 года от руководителя разведгруппы «Норд-ХХ», действовавшей на территории оккупированной Норвегии):

«…В связи с успешным проведением союзными (советскими) войсками операции по захвату базы Киркенес и возможной угрозой дальнейшего продвижения войск в глубь страны ускорены мероприятия по свертыванию объекта 106/8417-WWF. Оборудование и все материалы интересующей нас лаборатории, расположенной на территории объекта, предположительно будут вывезены вместе с другими ценностями морским путем с ближайшего северного побережья на малотоннажных военных судах или подводной лодке в течение не позднее 48 часов, считая от настоящего момента… Сам объект подлежит полной зачистке…»

(Из донесения от 30 октября того же года):

«…уточняем координаты места погрузки… на судно специального назначения: 69 градусов 46 минут 20 секунд северной широты, 29 градусов 40 минут 03 секунды восточной долготы…»

Из устных воспоминаний командира специальной противолодочной группы Военно-морского флота Ее Величества Королевы Великобритании фрегатен-капитана сэра Джорджа Корнуэлла-мл.

2 ноября 1944 года, северный квадрат Норвежского моря, западнее острова Медвежий (принадл. Норвегии).

«…Эта чертова подводная лодка оказалась просто неуловимой! Что могло быть проще для королевских противолодочных фрегатов, чем встретить вражеский объект в заранее указанном месте и в случае отказа под конвоем проследовать в ближайший английский порт в качестве добровольного арестанта, потопить гадину безо всяких сомнений и колебаний?!

Поначалу все и развивалось именно по такому сценарию: грамотно подстерегли, уверенно запеленговали, обложили, как лису в норе, со всех сторон, а дальше… Капитан субмарины оказался не просто асом, а каким-то кудесником! Оч-ч-ч-ень хорош! Как изящно и элегантно этот немец выполнил всю „обязательную программу“ уклонений! И резкие, непредсказуемые зигзаги в стороны, и нырки на глубину, и режим полной тишины… А как он залегал на „жидком“ грунте, едва не потеряли! Весь богатый арсенал выложил.

Потом попытался уйти на север. Для любого другого в это время года подобное было бы просто самоубийством, но такой виртуоз мог бы и выкрутиться, чем черт не шутит? Пришлось плотно его преследовать до самого Медвежьего. Там, на „баночке“, целую серию „глубинок“ точно на него сбросили. Можно было отпевание заказывать. Так ведь соскочил! Шесть часов трупом притворялся, потом отполз, нырнул и бог знает на чем попытался улизнуть!

Трое суток гоняли, как подстреленного зайца. Он бы, конечно, и сам не очухался – повреждения, безусловно, были смертельными, но полученный мною приказ иных толкований не допускал – „Уничтожить!“

Разделали нациста „под орех“ уже недалеко от северной оконечности Шпицбергена. Ходовой винт вывели из строя окончательно, корпус разворотили так, что все дерьмо наверх повсплывало. Даже мазут из поврежденных топливных цистерн вытек, правда, немного. Так откуда же много-то взяться после таких гонок! Еще четыре часа потом весь квадрат утюжили.

Ха! Да после такой обработки не то что подводная лодка, туда и подводная килька еще пару лет заплывать побоится! На славу поработали. А противник достойный был, в честном бою погиб. Настоящая морская смерть!»

Глава 1

Недлинная жизнь Валентина Симакова была сплошной чередой бурь и потрясений. По крайней мере, с точки зрения самого Симочки. Хотя интеллигентный и непредвзятый сторонний наблюдатель, скорее всего, воспользовался бы словами «ну просто черт знает что такое!». Правовой ответ на этот риторический вопрос-утверждение можно было без труда обнаружить в многочисленных милицейских протоколах: «противоправные деяния», «мелкое хулиганство», «нарушение общественного порядка».

Такая невезуха преследовала Валю с самого раннего детства. Ну, собрались, например, опытные первоклассники отвести душу в укромном уголке школьного двора в компании с пачкой сигарет «Мальборо». Кто-то прокашлялся минут за двадцать, кого-то вывернуло наизнанку, кого дома просто выдрали как сидорову козу. Но только не для Валентина все так спокойно и естественно завершилось!

Горящий окурочек глубоко провалился за шиворот кому-то из кашляюще-блюющих. Классная ржачка на всех напала! А перед школьным педсоветом и на учет в детскую комнату милиции почему-то его одного поставили. Где справедливость?!

Или уже совсем взрослыми, в четвертом классе, пивком побаловались. Всем же еще захотелось добавить, а очередной «привод» схлопотал только Симочка за обчищенные карманы какого-то пьянчуги, валявшегося без чувств под скамейкой в парке.

Дальше – больше. Любознательному мальчику захотелось посмотреть, как изнутри устроен банкомат. За что в милицию?! Хотя в тот раз простили. А вот акробатический этюд худенького шестнадцатилетнего подростка с форточкой в квартире на первом этаже потянул на два с половиной года детской исправительно-трудовой колонии.

Там он и стал Симочкой, там же окончил среднюю школу – отдельное большое спасибо Министерству образования – и там же твердо усвоил, что разбой и грабеж – это не его амплуа, что любое оружие ему просто противопоказано, а от всяких крупных афер следует держаться подальше. В общем, стал почти образцовым гражданином, сохранив при этом свою – возможно, даже генетическую – неистребимую страсть к мелким «шалостям», обману, надувательству и поразительную способность унюхать, где что плохо лежит, и «приделать к этому ноги».

Прямо из ворот колонии он шагнул во взрослую мужскую жизнь, то есть оказался в рядах доблестных Вооруженных сил. И там ему понравилось! Особенно когда через полтора года срочной службы ввиду повального бегства из разваливающейся армии младших офицеров и сверхсрочнослужащих даже ему – мягко говоря, вовсе не образцовому солдату – предложили остаться на контрактную службу.

Плевать, что вокруг снега Заполярья, а до родного Чернигова больше двух тысяч километров! Зато теперь он – заместитель начальника складского комплекса горюче-смазочных материалов, а куда слить неучтенные «излишки» этих самых материалов с максимальной материальной выгодой для себя – вопрос лишь его сообразительности и предприимчивости.

Симочка раздобрел, обзавелся десятками «нужных» знакомств по всему Кольскому полуострову и уже собирался потихоньку выходить на всероссийский уровень, когда тяжелая рука сурового военного правосудия легла на его хрупкое плечо. Пришлось изрядно поднатужиться, подскрести остатки излишков, чтобы вместо малоприятного путешествия в ближайшую спецзону отделаться простым увольнением из рядов Вооруженных сил.

Конечно, о возвращении «без штанов» на свою малую нищую украинскую родину не возникло даже мысли. Но хотя бы временно покинуть благословенные для него края Симакову было необходимо: военная прокуратура пока лишь краем зацепила большущий пласт всевозможных должностных преступлений, а по мере копания вглубь непременно вновь наткнулась бы на фамилию Симочки: не на одном же складе ГСМ свет клином сошелся, были еще склады: и технические, и продовольственные, и даже вещевого обмундирования…

А тут очень кстати попалось ему на глаза объявление в какой-то газетенке: а не желаете ли вы поработать на Шпицбергене? Да какая разница, что делать! Сейчас важно где. За свое чуть криминальное прошлое и слегка подмоченную военную репутацию при оформлении бумаг для новой работы Валентин не беспокоился: он собственноручно извлек из своего личного дела весь компромат. Что стоило знакомому мичману – писарю из отдела кадров дивизии – принести Симочке его секретное личное дело прямо на дом, всего-то на одну ночь?! Один ящик «паленого» коньяка. И уже к утру у «демобилизованного по состоянию здоровья из рядов Вооруженных сил» Валентина Ивановича Симакова выросли длинные белые ангельские крылья. По документам, разумеется.

Так Симочка оказался на российском угледобывающем комбинате острова Шпицберген.

Рассказывают, что на всем архипелаге когда-то действовал сухой закон. Сейчас в это верилось с трудом. Туризм уверенно становился одной из самых прибыльных отраслей в микроэкономике архипелага, оставляя позади даже угледобычу! Ну а как же туристу без этого самого «сухого» дела?! Поэтому спиртное без труда можно было найти и днем и ночью в любом из немногочисленных поселков. Кроме того, Шпицберген был tax-free зоной, а значит, цены на горячительные напитки вполне соответствовали уровню иностранца с небольшими доходами.

Вот, правда, с развлечениями было… не очень. Поселковый Дворец культуры явно не удовлетворял эстетических запросов широкой русской души. Можно было, конечно, смотаться в столицу – Лонгиенбюен, до нее по прямой чуть больше полусотни километров, и ассортимент услуг там значительно больше, или самим организовать какой-нибудь экстрим. Хотя поездка в столицу – это уже своего рода экстрим. Дорог на Шпицбергене не существовало вообще. Только направления, как в нашей родной тундре. А средство передвижения – снегоход. Огромные ледяные плато давали возможность пользоваться им практически в любое время года. Правда, с разной степенью риска…

Такие мысли крутились сейчас нестройным хороводом в основательно захмелевшей голове Симакова. Общий градус опьянения разношерстной мужской компании в общежитии российских шахтеров поднялся уже на недосягаемую высоту. Не сумевшие «досягнуть», расползлись по своим комнатам или комфортно отдыхали всемером на небольшом диванчике в углу. А душа Валентина настойчиво требовала продолжения банкета.

Быстренько пересортировав «штабель» на диванчике, Симаков из самой глубины безошибочно выудил за пятку худощавое и недлинное тело своего нового кореша Васяна, правда, в глубоко депрессивном состоянии. Столь немилосердно выдернутый из нирваны кореш икал и осоловело хлопал глазами, пока его отрешенный взгляд не остановился на почти полной бутылке в середине стола. Сквозь мутную пелену алкогольной интоксикации сверкнула молния инстинкта, и рука сама потянулась вперед. Однако Валентин оказался проворнее, а пальцы нерасторопного страдальца вместо уютного стеклянного горлышка ухватили лишь кисть его руки.

– Теряешь хватку, Васяня! Как только с такой реакцией ты умудрялся на питерских рынках сумочки «чистить»?

Кореш промычал что-то невразумительное и изобразил робкое телодвижение по направлению к диванчику.

– Ни в коем разе. Сейчас культурненько по «стольничку» примем, прокатимся с ветерком, еще пару «пузырей» надыбаем и девчушек каких, если повезет.

Контрольными словами, проникшими под черепную коробку Васяна, были «стольник» и «пузырь». Впрочем, их оказалось вполне достаточно, чтобы запустить процесс оживления организма и сориентировать его в нужном направлении. Программа заработала…

Самый лучший наст был в непосредственной близости от залива. Сквозь его твердую ледяную корку не пробивались наверх скалистые пики, не темнел расползающимися пятнами каменистый островной покров. Правда, здесь подстерегала другая беда: сорваться с высоченной ледяной кручи прямо в воды залива. Так на то и экстрим!

На заднем сиденье снегохода утробно похрюкивал Васян в такт каждому прыжку мчавшейся вперед машины. Во время затяжных подлетов он крепко обхватывал пояс Валентина обеими руками, изо всех сил вжимался в его спину и орал что-то нечленораздельное. Адреналин переполнял Симочку. Он сам орал еще громче, чем его напарник, но старался ни на секунду не отрывать взгляд от яростно прыгающего в нескольких метрах перед рулем пятна света из мощного прожектора, установленного на снегоходе.

При езде с такой скоростью и в таких условиях можно было и не напрягать понапрасну зрение. Ведь даже если успеешь случайно разглядеть в сумрачной круговерти перед рулем какую-нибудь досадную неожиданность, никакая человеческая реакция не поможет предотвратить печальный конец.

Но пока нашим «шумахерам» везло. Только от напряжения начинало сводить судорогой вцепившиеся в руль руки и немели мышцы бедер, которыми приходилось изо всех сил стискивать сиденье, чтобы на очередном подскоке не оказаться выброшенным на лед.

Однако экстрим экстримом, но организм требовал своего. Симочкин желудок напоминал сейчас шейкер в руках опытного бармена. Изрядное количество разнообразнейшей выпивки вступило там в сговор с неприхотливой закуской и под хаотическим воздействием рывков и толчков резко активизировало поиски естественного выхода на свободу. Кроме того, переполнявший Валентина адреналин уже сию минуту был готов выплеснуться наружу и ошпарить обутые в меховые унты ноги.

Симаков затормозил и обернулся назад:

– Уф! Ну что, Васянчик, перейдем к пешей экскурсии, а?

Задумчиво-печальный взгляд кореша со всей определенностью свидетельствовал, что уж его-то «адреналин» не стал дожидаться «милостей от природы» и давно проложил свое русло в такие же, как у Симочки, унты.

– Поня-я-тно, – понимающе протянул Валентин, – но все равно во избежание возможных будущих оказий не помешает прогуляться по каким-нибудь укромным закоулочкам. Вон какие пещерки соблазнительные. И поддувать не будет! Только фонарик надо прихватить: в этих ледяных лабиринтах и днем полумрак.

Кроме аккумуляторного фонаря Симаков взял с собой ракетницу, которую приобрел еще в самые первые дни пребывания на острове. Это было данью островной страшилке о свирепых хищниках, якобы заполнивших все пространство Шпицбергена. О белых медведях, которые разгуливают, где им только захочется, включая и обжитые людьми поселки, с единственной целью – пожрать человечины. Действительно, эти самые крупные на земле хищники на островах присутствовали. У них тут даже было что-то вроде медвежьего родильного дома. Вот только их количество в изустном народном творчестве преувеличивалось в десятки раз, да и агрессивность на деле оказывалась вовсе надуманной. При встрече с людьми даже в тундре мишки спешили убраться восвояси, вероятно, хорошо усвоив уроки непосредственного общения с огнестрельным оружием.

А ракетница оружием не считалась. Зато, как утверждали, медведи боялись ее больше, чем современных огнестрелов. В общем, ее наличие определенно успокаивало, что вовсе немаловажно. Да и сигнал можно было подать, если заблудишься. А вот как раз такие случаи наблюдались сплошь и рядом. Хотя размеры острова были невелики, однотипная монотонность пейзажа делала для неопытного глаза все места чрезвычайно похожими друг на друга. И вполне реально было заблудиться, как говорится в русской пословице, «в трех соснах».

Впрочем, сейчас друзьям было легче ориентироваться: всего метрах в двухстах слева был ясно различим край ледяного плато, а за ним простиралась водная гладь. Вообще западные заливы часто бывали свободны ото льда даже зимой! Сюда поворачивала одна из ветвей теплого северного течения Гольфстрим и расчищала простор.

Сами обрывистые ледяные кручи казались монолитными только на расстоянии. Если подойти поближе, то становились заметны трещины, ниши и большие расщелины. Некоторые из них уходили далеко в глубь ледяных скал, образуя там нескончаемые лабиринты коридоров, проходов, лазов и даже огромнейшие пустоты размером с приличный стадион и высотой в десятки метров. Все как в «настоящих» скалах. С одним, пожалуй, очень существенным отличием. Вся эта ослепительно-холодная белизна постоянно трансформировалась. Такие процессы происходили и в горах: рост, старение, тектонические сдвиги, даже обвалы. Только их скорости были несоизмеримы. Стремительный бег гепарда и движение улитки.

Ежегодно миллионы кубометров льда пополняли запасы Мирового океана. Подточенные теплым течением, огромные пласты с шумом обрушивались в прибрежные воды. За этим «внешним» процессом очень любили наблюдать туристы с палуб своих комфортабельных лайнеров, проплывая вдоль побережья на безопасном расстоянии. Но не меньшие изменения происходили внутри ледников. Таяние и одновременное нарастание нового льда за короткий срок перекраивало уникальную внутреннюю архитектуру ледяных дворцов. Сдвигались монолитные стены, возникали новые галереи, тупики превращались в проходы, а огромные залы складывались, как карточный домик.

Симаков и Васян приблизились к расщелине в ледяной скале. То, что издалека виделось еле заметной полосой, теперь оказалось довольно широким «окном» между ледяными пластами.

– Во! – воскликнул Симочка. – Тут и опорожнимся не спеша, со всеми удобствами.

К его несказанному удивлению, молчаливый Васян вдруг заговорил:

– Это… вот… – даже от трезвого Васяна, бывало, целыми днями слова не услышишь, а уж в изрядном подпитии вовсе бирюк бирюком, – неудобно…

– Чего «неудобно»-то, а? – Валентин уже тревожно переминался с ноги на ногу. – Скользко, что ли? Боишься в собственное говно голой жопой приземлиться? Так ты ступенечку проковыряй, обопрись.

– Чисто тут, как в больнице, белое все… не могу…

Чтобы быстрее разобраться с возникшей проблемой, Симаков с ходу предложил:

– Пройдем дальше, там темнее будет, и свет вырубим. Там сможешь?

Друг утвердительно икнул.

Они протиснулись в какой-то узкий лаз, потом проползли под нависающей льдиной, свернули в проход и метров через семь выбрались на более-менее ровный участок с высоким «потолком».

– Ну вот, хоть и не мгла кромешная, но интимный полумрак в наличии. – Валентин не собирался ждать и нетерпеливо приступил к разоблачению.

Но тут снова открыл рот Васян, и от услышанного Симочка просто оторопел:

– Знаешь, Сим, мы с тобой… не так близко… знакомы, чтобы уже срать на бу… тьфу… бру-дур-шафт!

– Чего-чего? – Высказанная заплетающимся языком кореша мысль не сразу угнездилась в сознании, но зато через пару секунд на Валю напал приступ гомерического хохота. – Ой! Уй! Не могу!! Васянчик, да ты чего?! Какой брудершафт? Зря ты так налегал в общаге на Федькину самогонку. Она же явно из какой-то синтетической дряни. Вот крышу и снесло окончательно. Ты успокойся, я же не предлагаю тебе ягодицами расцеловаться! Ха-ха-ха! И на твою девственность не претендую.

– Я… все равно… не могу… Симочка, отойди куда-нибудь… за пере-ре-городку, а?

– Какая, к черту, перегородка?! Совсем охренел, идиот? Мы же в лед-ни-ке! Будешь препираться, оба яйца еще отморозим. Ну, ты, как хочешь, а я…

С этими словами Симаков расстегнул пояс брюк.

– Симочка! Я б с-сам ушел дальше, да… с-ил нет… уп-паду на фиг!

Валентин оторвал взгляд от покачивающейся фигуры Васяна и посмотрел ему прямо в глаза. На ум тут же пришло вычитанное где-то сравнение с пуговицами от кальсон. «Точно! А парень совсем не в себе. Видал я таких зацикленных. Одного мичмана прямо со склада в психушку увезли с белой горячкой. Так же вот бормотал что-то, и глаза ну точь-в-точь!»

– Ладно, успокойся, дружбан! Я вот по этому проходу в закоулочек сверну. Ты только никуда не уходи, слышишь? Дождись меня или покричи. Возвращаться к машине вместе будем.

– С-спасибо тебе… настоящий кореш… уважаю…

Симочка уже не дослушивал бормотания: приперло так, что он горным козлом с расстегнутым поясом прыгнул «в закоулочек». Но там проход сужался, и не было никакой возможности просто присесть, не говоря уже о комфорте и удовольствии. Так он и проскакал дальше, уже не помнит, сколько поворотов. Но недалеко, это точно. Иначе принес бы к заветной цели полные штаны… удобрений. Едва углядев более-менее свободный участок перед здоровенной ледяной глыбой, тут же из положения «архар в прыжке между скалами» приземлился в положение «горный орел на краю гнезда». Вздохнул протяжно и облегченно, поднял голову и…

Прямо ему в лицо немигающим взглядом уставился какой-то мужик.

– В-ва… – Симочка не договорил. Какой Васян?! Мужик был здоровый и бородатый! А как вперился! И молчал. Если бы за спиной Валентина не было ледяной стенки, а сам он находился в чуть более удобной для низкого старта позиции, только бы его тут и видели. Но даже в таких невыгодных условиях Симочка не собирался капитулировать. Прямо из позы «орла», не утруждаясь натягиванием штанов, слегка наклонив голову, он ринулся вперед, изо всех сил оттолкнувшись ногами и руками ото льда. «Забодаю на фиг!»

Удар получился сильный и точный. Бородатая рожа ненавистного мужика раздвоилась. Потом… расчетверилась! И начала покачиваться из стороны в сторону.

А вот забодать – не получилось! Даже наоборот: у Симочки возникло твердое ощущение, что, хотя на его голове и выросла мгновенно целая рощица длинных ветвистых рогов, все они были направлены почему-то внутрь и своими раскаленными остриями вонзились прямо в затуманенный алкоголем Симочкин мозг и еще дальше, куда-то в основание черепа и даже – о, господи – значительно ниже вдоль позвоночника, как раз в то самое место, обнаженной поверхностью которого Валентин уже начал плотно примораживаться к ледяному покрытию пещеры.

Однако положительный эффект от его действий определенно был. Туман перед глазами рассеялся, взгляд сфокусировался, а мозг вернул утраченную способность к адекватной оценке окружающей действительности. Пришло понимание.

Бородатый «троглодит» пристально разглядывал Симочку, спрятавшись за прозрачной ледяной глыбой! «И ведь не понимает, дурак, что я-то его прекрасно вижу!» Всем своим видом демонстрируя полнейшую незаинтересованность, даже отвернув голову в другую сторону, Валентин на четвереньках неспешно пополз в обход глыбы по удаленной параболической траектории. Такая мелочь, как спущенные штаны, не могла волновать настоящего охотника.

Глыба вокруг не обползалась! То есть выходит, это была и не глыба вовсе, а стена пещеры?! Столь сложная геометрическая гипотеза была пока явно не по зубам Симочке. Пришлось выждать еще пару минут, чтобы хваленый человеческий интеллект одержал верх над древними и дикими предрассудками. Поднявшись, наконец, с четверенек и застегнув кое-как штаны, Валентин обошел ледяной уступ с другой стороны.

Открывшаяся перед ним картина едва вновь не ввергла неустойчивый разум в сумеречное состояние. У «троглодита» не было задницы! То есть затылок был, плечи, спина почти до поясницы, а дальше… ничего! «Так это же памятник! – Симочка всегда гордился своей сообразительностью. – На ледяном постаменте». Внутренний голос резонно возразил: «Какой, на хрен, памятник?! Здесь не Эрмитаж!»

Пережитый стресс все-таки проветрил мозги. Валентин, не сходя с места, только немыслимо изогнувшись и до предела вытянув шею, попытался снова заглянуть в лицо истукана. Бородач продолжал бездумно пялиться куда-то вдаль безжизненными рыбьими глазами. Симочка слегка передвинул выставленную вперед ногу. Под ступней что-то хрустнуло. Он медленно и осторожно скосил глаза вниз. И тут его настиг третий стрессовый удар. Прямо из отсутствующей задницы «троглодита» под ноги Симочке по наклонной глади ледяного постамента неспешно катились золотые колечки, весело подпрыгивали жемчужные и янтарные бусинки, солидно шуршали неторопливо сползающие тяжелые серебряные браслеты. Даже великолепная платиновая диадема, сверкая бриллиантами, пустилась в путь, однако, зацепившись острым уголком за ледяной выступ, осталась висеть на полдороге.

Куда там сокровищам мадам Петуховой из двенадцатого стула! Тут и Али-Баба, запершись в темноте своей пещеры, от зависти сделал бы харакири. В ледяных чертогах стало невыносимо жарко. Симаков рванул на груди меховую куртку. Хмель улетучился окончательно и безвозвратно.

– Ну ни хрена себе ты и опорожнился!

Валентин вздрогнул от неожиданности всем телом, однако даже не обернулся в сторону шагнувшего в грот Васяна. Он просто не мог оторвать глаз от струящегося под ногами богатства.

– Или это эсэсовец нагадил, а?

– К-какой эсэсовец? – Симочка, наконец, повернул голову к приятелю, – како-о-й?!

– Чего ты орешь как резаный? Вон тот, бородатый, пучеглазый, в шапке со свастикой и с автоматом.

Валентин непонимающе посмотрел в сторону, куда указывала вытянутая рука Васяна. Господи! Так это же его «троглодит», но… Как это он сам ничего не разглядел?! Действительно, вросший прямо своей бородатой мордой в лед мужик был в черной пилотке с фашистской эмблемой, на плечи наброшена какая-то бесформенная хламида… «Маскхалат!» Приглядевшись повнимательнее, Симочка увидел и «шмайсер», свисающий с плеча на потертом ремне дулом вниз. «Во, наблюдатель хренов, – удивленно подумал он о приятеле, – а задницы-то все равно нету!» Только теперь Валентин понял, отчего такая диспропорция: немец заморозился в нормальном виде, а потом под воздействием черт знает каких факторов пласты льда пришли в движение и просто начисто срезали всю филейную часть вместе с окорочками.

Легенд о кладах среди шахтеров всегда гуляло великое множество. Редкое застолье обходилось без увлекательного, таинственного и часто жутковатого рассказа о припрятанных драгоценностях. Их хозяевами назывались то потомки – или предки – викингов, появившиеся на архипелаге под водительством конунга Эрика Рыжего или Косматого и давшие ему первое название – Свальбард, то древние русские рыбаки, ступившие на эту землю лет через триста. Они привезли свое название – Грумант. То вездесущие пираты со всех концов света, прятавшие здесь награбленное. И конечно, немцы.

В 44-м фашистов выгнали, но времени кой-чего припрятать было вполне достаточно. Следы пребывания немцев шахтеры находили часто. Какая-то утварь, полуистлевшие обрывки одежды, даже оружие… Но ни разу – сокровища.

«Фортуна знает, кого наградить!» – самодовольная мысль в Симочкиной голове быстро уступила место заботам чисто практического свойства. Как вынести, куда спрятать, каким путем увезти с острова, как, где и за сколько реализовать… Шквал вопросов мешал сосредоточиться.

– Интересно, – вдруг задумчиво изрек Васян, – а кому все это будет принадлежать?

Дурацкий вопрос тут же вернул Валентину способность быстро и безошибочно ухватить самую суть проблемы и мобилизовать для ее решения все силы своего изворотливого разума.

– Ну ты, кореш, даешь! Кто, по-твоему, эти цацки сюда заныкал?

– Дык немцы же…

– Во-о-о, правильно, немецко-фашистские оккупанты. А кто раздавил эту коричневую фашистскую гадину в самом ее логове? И на периферии тоже.

– Советская Красная армия. – Это Васян почему-то выговорил без единой запинки.

«Во воспитание, а?! Никаких тебе „союзных войск“, никакой „антигитлеровской коалиции“, хоть ночью разбуди – без малейших колебаний „Советский Союз – освободитель“!»

– Ну а мы – прямые наследники Советского Союза. Сами объявили, когда чужие долги на себя взваливали. А весь мир радостно подвякивал. Так кому принадлежат все права на неопознанное имущество проигравших?

– Выходит, что нам… – Васяну этот довод явно понравился.

– И называется это на международном языке «контрибуция». – Симочка мог бы сказать и «контрацепция»: столь незначительные звуковые отличия полупьяное ухо кореша все равно не воспринимало. Важна была идея, а она оказалась на редкость правильной и плодотворной. За что Валя незамедлительно похвалил себя в душе.

– За пригоршню этих «брюликов» и «рыжухи» мы можем на всю оставшуюся жизнь забыть, как тундра выглядит, снег блестит и уголек воняет. Ты, вон, зубы вставишь, «пластику» сделаешь и с голливудской улыбкой будешь по Таити расхаживать…

– Я в Ик-и-ндию хочу! – неожиданно выпалил Васян. – Там… М-м-маугли жил! И птицы красивые.

«Ну орнитолог попался. А „Маугли“ – это, наверно, единственная книга, которую ему в детстве пьяная мама рассказывала».

– Да ты себе за эти деньги пол-Тадж-Махала купишь! – «О, господи! Где Васян, а где Тадж-Махал!» – Йогом запросто станешь.

Кореш отрицательно замотал головой:

– Не хочу йогом, хочу как Маугли, вот!

– Это что, голой жопой на дикобразе скакать и с гориллами на лианах трахаться? – Симочка не смог отказать себе в подначке, но тут же посерьезнел. – Прости, братан! Настоящая мечта и должна быть такая: далекая, светлая и свободная. Будет тебе Индия, я обещаю!

На глаза Васяна уже навернулись пьяные слезы.

– А пока соберем все это в кучу, – Симочка указал на драгоценности под своими ногами, – и обследуем здесь каждую трещинку. Фрицы помалу не прятали. А вдруг здесь где-нибудь Янтарная комната зашхерена, а?

– Чего-чего?

– Не бери в голову. – Заметив, что Васян как-то неуверенно мнется, Валентин правильно оценил ситуацию. – Васянчик, милый, поработать придется без допинга. Зато обещаю, что, как только вернемся домой, я из своей заначки напою тебя так, что ты и маму родную не узнаешь!

Вот тут Симочка абсолютно не лукавил. Этот пунктик уже образовался в длинном и подробном перечне необходимых мероприятий, складывающемся в его умной голове. Такая двух-трехдневная пьянка «по-черному» напрочь сотрет у кореша даже малейшие остатки смутных воспоминаний о месте их столь удачного совместного похода. «Кидать» Васяна он не собирался. По крайней мере, так открыто и жестоко. Разве что совсем чуть-чуть. Ведь это ЕГО добыча! И место будет знать только он один.

Невозможность немедленного принятия допинга расстроила Васяна, но обещанная полноценная пьянка вместо какого-то сумасшедшего метанья на снегоходе по ледяным буеракам полностью компенсировала такое незначительное расстройство. Вдвоем они с многократно усиленной энергией – причем каждый по своим причинам – окунулись в работу.

…И эта «лавка сокровищ» преподнесла им еще немало сюрпризов. Слава богу, больше не попалось ни одного отмороженного «троглодита»! Зато непредсказуемое перемещение ледниковых образований понаделало не одну, а полдюжины «нычек». Содержимое раздавленных ящиков и коробок, разорванных мешков и пакетов многократно перемещалось внутри ледника, перемешивалось, оседало в образовавшихся кавернах.

А сколько всего еще не показалось на свет Божий! От одних таких мыслей у Симакова сладостно сосало под ложечкой. «Ничего, ничего! Я еще не раз наведаюсь в этот золотой заповедник. И уж точно не забуду прихватить подходящий инструмент!» Рукавицы обоих кладоискателей были разодраны в клочья, пальцы и ладони изрезаны в кровь жесткими и острыми, как бритвы, льдинками, но в пылу азарта они не чувствовали боли.

Попадались какие-то обрывки бумаг с записями на непонятном языке, схемами, чертежами, графиками, с длинными столбцами цифр. «Ну, понятно, хваленая немецкая пунктуальность. Добросовестно записывали, что, сколько и откуда прибыло, наверняка взвешивали и оценивали. Чем так задаром бумагу переводить, лучше бы парочку картин каких припасли, из тех, что теперь на аукционах миллионы баксов стоят».

Среди новых находок Валентина заинтересовали небольшие, но тяжелые пластины прямоугольной формы, заботливо обернутые какой-то фольгой и аккуратно разложенные по персональным коробочкам. Причем и сами коробочки тоже были изготовлены из плотного тяжелого металла, а по конструкции походили на небольшие школьные пеналы. Закрывались они удивительно плотно, не оставляя никаких видимых щелей. Многие «пенальчики» расплющились многотонным ледяным прессом в тонкие лепешки вместе с уложенными в них пластинами, но зато крышки других были срезаны, как хирургическим скальпелем.

Повертев в руках первую попавшуюся «лепешку», Симочка даже отшвырнул ее поначалу в сторону: цвет какой-то грязно-серый, поверхность шероховатая. Но потом внимательно разглядел одну из целых пластин. Под ярким лучом аккумуляторного фонаря в левом верхнем углу ему удалось заметить неглубоко выбитое небольших размеров клеймо со свастикой и две маленькие буковки.

«Не могли, козлы, по-русски написать!» – выругался Валентин, когда все-таки умудрился распознать во второй букве латинское «U». А вот первая… То ли «Л», то ли «Д». «Но это русские буквы. В латинском алфавите таких нет!» – Симочка напрягся, припоминая давнишние уроки английского языка. Буковка на пластине была почти совсем затерта. «Надо почистить чем-нибудь!»

«Чем-нибудь» оказался острый угол платиновой диадемы. Им Валентин поскреб край пластины. Неожиданно под неброским верхним слоем мелькнул кусочек блестящей полированной поверхности, а у таинственной буквы четко обозначилась поперечная горизонтальная перекладина.

«Так это же „А“! Все равно, чушь какая-то получается. Ладно, времени на разгадывание этих кроссвордов у меня еще будет выше крыши. А сейчас надо завязывать, вон, рук уже до самых локтей не чувствую. Так и отморозить на хрен можно! – Симочка огляделся вокруг. – Да и обшмонали мы здесь уже все вроде. Мешочек собрали не на один килограмм! – Валентин похлопал ладонью по ближайшей ледяной стенке. – Ну а те, что попрятались, потерпите: я вас совсем скоренько навещу. Ух, поиграемся тогда снова в прятки!»

Васян уже какое-то время сидел в углу на корточках и с отрешенным видом разглядывал свои побелевшие от холода и окровавленные ладони.

– Не дрейфь, брателло! Похоже, все подобрали, – Симаков потряс перед носом приятеля увесистым мешком, – можно домой двигать. Будем усиленно отогреваться. Я свое обещание выполню на 150 процентов.

Безучастный, казалось, ко всему вокруг, Васян, при последних словах Симакова подскочил как ужаленный и бодрой рысцой ринулся к выходу. Следующий позади неспешным шагом Валентин даже удивленно покачал головой и поцокал языком: «Вот что значит своевременное, а главное, правильно определенное экономическое стимулирование! И ведь не ошибается, стервец, ни разу в выборе нужных поворотов, чешет как по шоссе!»

В шахтерской общаге на их длительное отсутствие, как, впрочем, и на их возвращение, никто не обратил внимания. По результатам проверки шахтного ствола отделом технического контроля было принято решение об установке дополнительных крепежных секций. Поэтому спуск двух ближайших смен был отменен и шахтерское застолье продолжалось с неослабевающим энтузиазмом.

Симаков, на радость всей честной компании, выполнил свое обещание на 100 процентов. Потом еще на 50. Ну, и совсем немного еще. Поначалу у него копошились смутные сомнения по поводу возможной нечаянной болтливости Васяна, несмотря на все данные им страшные клятвы, но они полностью улетучились при виде другана-приятеля, поглощающего спиртное стаканами и без закуски. Какая болтливость?! Васян мгновенно впал в состояние винного бурдюка: безоговорочно поглощал все, что ему наливали, и был так же молчалив, как и эта водонепроницаемая емкость.

«Ну, после такого он как минимум сутки пролежит в анабиозе, а после приличной опохмелки и вторые. Ладно, с мастером насчет него я договорюсь, не проблема». Не видел особо серьезных проблем Симочка и в реализации своего плана вывоза сокровищ с острова.

Конечно, на рейсовом самолете через норвежский Тромсе до Мурманска их не потащишь. Фи! Не очень-то и хотелось связываться с нашим Аэрофлотом, когда вокруг так и шныряют туда-сюда российские углевозы и рыбаки. У этих ребят опыт нелегального провоза чего угодно и куда требуется о-го-го, какой! На корабле слона можно незаметно провезти. Все таможенные находки – это результат элементарного доноса, а в спаянном (и споенном!) экипаже такие «разборки» не то что не поощряются, а просто пресекаются на корню. И от «зачинщиков» избавляются быстро и безжалостно: ищи себе другой корабль или окапывайся на берегу. Сколько привезено на острова спиртного и чего покруче! А сколько вывезено медвежьих и песцовых шкур, оленьих пантов, каких-то редких птиц, наконец, шмоток импортных и техники!

Надо только найти подходящую «посудину», которая через два-три дня отчаливает из местного порта на Мурманск, и предложить сразу немалую сумму. За это время Симаков рассчитывал еще пару раз наведаться в сказочные катакомбы и официально отпроситься у начальства суток на 10. Здесь тоже «тропинки были протоптаны»: телефонный звоночек на материк, и уже через несколько часов у него на руках будет телеграмма от надежного человека, что, мол, мама родная заболела, надо бы проведать старушку. Никто здесь не требовал каких-то официальных заверений: начальство очень либерально относилось к таким «подтверждающим документам». А заработанных отгулов у каждого шахтера имелось на пару месяцев дополнительного отпуска, который, конечно, не предоставляли, деньгами компенсировать – жаба давила, так что поезжай, родненький, за свой счет, скатертью дорога, и заменить тебя в сменах всегда желающие отыщутся за лишние бабки. Еще и местечко помогут на нашем корабле найти.

Что же касается именно Мурманска, а не Архангельска, куда тоже причаливали корабли со Шпицбергена, то здесь определяющим становился вопрос дальнейшей реализации ценностей. Мурманск и его окрестности были вотчиной Симакова. Здесь он служил, воровал и продавал. Обзавелся множеством нужных связей, свел знакомства не только с нечистыми на руку военными и чиновниками, но и с настоящим криминалитетом. Теперь такие контакты окажутся чрезвычайно полезными.

Симочка еще долго не мог уснуть. Будущее рисовалось ему исключительно в розовых тонах. Ни в коем случае он не станет разбазаривать впопыхах свое состояние. Чего-чего, а ждать Валентин умел. «Заведу личный сейф в солидном банке, открою свое дело. Бензоколоночку с хорошей репутацией. И непременно под крышей военных. Пусть это будет небольшой закрытый гарнизон. А там я уж сумею прибрать к рукам все снабжение. Зато, когда время приспеет, выйду на широкий простор не каким-то пацаном, а солидным деловым человеком. Основную часть клада переведу во всякую валюту и размещу по нескольким мировым банкам, кое-что можно продать. Э-э-э-х, мама дорогая!

Для первой, самой рискованной, реализации надо подобрать что-нибудь попроще, в основном „рыжуху“, чтобы меньше вопросов и экспертиз. Благо золота навалом. Светиться с „камушками“ не стоит. Разве что пару-тройку цацек позаковыристей прихватить для разжигания интереса…»

Глаза слипались, измученное до предела тело требовало настоящего отдыха, и только возбужденный мозг никак не мог успокоиться, красочно вырисовывая фантастические в своем великолепии картины его, Симочкиного, сногсшибательного будущего.

Жить ему оставалось еще целых одиннадцать дней.

Глава 2

– Ну, заходи, заходи! – Хозяин кабинета приветственно взмахнул рукой. – Что ты в дверях замешкался? Никак лыжи с собой прихватил, а?

– Владимир Викторович, я действительно только что с самолета, но в Давосе был в служебной командировке. – Гость вовсе не оправдывался, говорил спокойно, приятным бархатным баритоном. – Честное слово, у них там такая программа, не то что отдыхать и развлекаться, поужинать спокойно некогда.

– Конечно, конечно, а физиономию тебе до бронзового загара ветром надуло, когда ты голову в иллюминатор высовывал, чтобы разглядеть пролетающих мимо парашютисток.

– Ни в коем случае! Это я всегда краснею, когда захожу сюда. – Гость широким театральным жестом обвел все небольшое пространство кабинета. – Никогда бы раньше не поверил, что в Кремле существуют такие «хоромы». Позвольте поинтересоваться, Владимир Викторович, где же теперь уборщица будет свои рабочие принадлежности хранить? – Он за три шага преодолел расстояние до единственного кожаного кресла и удобно расположился в нем, закинув ногу на ногу и картинным жестом стряхнув несуществующую пылинку с рукава светлого замшевого пиджака.

– Но-но, не зарывайся, знаешь ведь, что я не люблю больших открытых пространств и этот кабинетик сам выбирал.

– Бедная, бедная страна, где помощник Президента ютится в какой-то мансарде на периферии государственной жизни! Вы б хоть стол свой письменный отправили по прямому назначению.

– Это куда же?

Гость чуть заметно усмехнулся:

– Так в зоопарк, Владимир Викторович. Поставить его в темную клетку, а на табличке написать: «Слонопотам деревянный. Размножается пилением». Посетители бы верили.

– Не трожь! Это единственная вечная любовь всей моей увлекательной жизни. И потом я же никого не принимаю здесь.

– Значит, плохи мои дела, если уже до официальных чертогов не допускают!

Было заметно, что эти два человека понимали друг друга с полуслова, а легкий незатейливый треп доставлял обоим видимое удовольствие.

Восседающий за внушительным столом мужчина был по-спортивному худощав, носил короткую аккуратную прическу и выглядел значительно моложе своих 45 лет. Он действительно был помощником Президента страны. И самой «темной лошадкой» в его администрации. Ни одного интервью журналистам, ни одной официальной фотографии. Он никогда не появлялся рядом с Президентом не только в многочисленных поездках по стране и за рубежом, но даже в кремлевских «коридорах власти».

«Я – помощник, а не глашатай и рупор пропаганды». Эту фразу знали все, но и здесь никто не мог бы похвастаться, что слышал ее лично. Его побаивались или, по крайней мере, относились весьма настороженно. Как ко всему таинственному, непонятному, загадочному. Хотя сам он никогда не давал повода для подобных страхов. Такая закрытость, конечно, порождала массу слухов и домыслов. Большинство из них касалось его всесильности и просто магического воздействия на Президента. Чушь это все! Он просто был настоящим Помощником. Преданным, честным, убежденным.

Круг вопросов, которыми он занимался, не смог бы достаточно точно очертить никто, включая и его самого. Если о большинстве кадров из Аппарата можно было сказать: «Вот этот – по связям с общественностью, этот – по социальной политике или по экономическим вопросам», то он для всех и всегда оставался именно Помощником. Впрочем, некоторые страхи в среде президентского окружения выросли бы до небес, если бы стало известно еще об одной его ипостаси. Но определенно знал о ней только один человек – сам Президент. Именно знал, но никогда не вмешивался, не выяснял, ничего не уточнял, воспринимал как должное и необходимое и безоговорочно доверял компетенции своего сотрудника.

Владимир Викторович Алексахин курировал деятельность Команды. Такое подразделение не фигурировало ни в одном самом засекреченном перечне ни одной государственной силовой структуры. Его следов невозможно было отыскать и по косвенным признакам: не существовало ни финансовой отчетности, ни продовольственного и материально-технического снабжения, ни кадровой документации. Потому что самих «кадров», которых с натяжкой можно было отнести к постоянному составу, едва набиралась чертова дюжина.

Зато ресурсы Команды были практически неисчерпаемы. В том числе и людские: к выполняемым ею операциям одноразово привлекались самые высококлассные специалисты любого профиля из любого ведомства. Втемную. Каждый из них был твердо уверен, что оказывает помощь «смежникам» – военной разведке, ФСБ, спецназу ГРУ или милиции. Аналогичным образом привлекали технику, оборудование и пр. Причем распоряжения на «привлечение» поступали из таких «заоблачных» высот власти, где не спрашивают подтверждений, а выполняют мгновенно и беспрекословно, со смешанным чувством радости и облегчения.

У самих же «команданте» имелось столько подлинных документов всех категорий и уровней секретности, что они и сами порой затруднялись идентифицировать свою ведомственную принадлежность. Да и зачем? Каждый из них был великолепной самодостаточной боевой единицей, способной при соответствующей поддержке решать не только тактические, но и стратегические проблемы. Даже шутливое определение «команданте» не являлось ошибкой: они не были солдатами, по уровню выполняемых задач каждый из них был именно главнокомандующим.

Оттого, наверно, внутри этой чертовой дюжины и отсутствовали какая бы то ни была военная иерархия и должностное чинопочитание. Были уважение, даже преклонение, были трое старших, имеющих контакт с Куратором, и один безоговорочно признанный лидер. Именно он сейчас сидел в удобном кожаном кресле, блаженно покуривал тонкую черную ароматную сигару и рассеянно оглядывал голые стены кабинета, даже – о, ужас! – без обязательного портрета Президента и государственного флага России.

– Да-да-да, могу себе позволить, – Помощник безошибочно прочитал его мысли, – я стар, силен и независим.

Гость великолепной улыбкой и коротким жестом руки талантливо изобразил комплимент возрасту хозяина и полное одобрение другим эпитетам.

– Какой актер пропадает! Качалов, Щепкин, Мендельсон!

– Господи, – даже слегка растерялся гость, – а этот-то здесь при чем?!

– Друг у меня закадычный с такой кличкой был в далекой юности. Консерваторию по классу скрипки закончил. Выступал потом много на подмостках всех… кладбищ. Всегда спрашивал: «Ну что, по Мендельсону?» Оттуда и прозвище. Ба-а-а-льшой артист был.

– Ох, не к добру вы мрачновато шутите, Владимир Викторович!

– А что, черный юмор у нас – это прерогатива только высокоталантливых журналистов?

– Вот теперь еще и наезжаете.

– Да ни за что! Кому охота отношения с прессой портить, тем более с такой… э… привилегированной.

Герман Талеев действительно был заметной фигурой в журналистских кругах. Он сотрудничал со множеством газет и журналов на внештатной основе, его заметки, очерки, репортажи мечтали видеть у себя самые крупные СМИ. Несомненно, талантливый, обладающий искрометным чувством юмора, дотошный, наблюдательный, парадоксальный, он имел еще одно главное «материальное» преимущество, отчего заполучить его в «единоличное пользование» так стремились многие: Талеев был штатным аккредитованным кремлевским журналистом. Для него не существовало закрытых дверей в верхних коридорах власти. Никто не мог припомнить, чтобы ему отказали в интервью даже самые закрытые политики страны. Впрочем, никто не мог припомнить и от кого конкретно была аккредитация, но разве это так уж важно? А вот близким знакомством с такой замечательной персоной могли похвалиться очень немногие. Талеев избегал светских тусовок, никогда не показывался на телевидении, вообще слыл затворником. Но чрезвычайно обаятельным! Имеют же право знаменитости на экстравагантность.

О его личной жизни ходили легенды. Ему приписывали браки со многими известными и популярными женщинами, еще большим было количество мимолетных любовных романов, а разбитые женские сердца можно было измерять центнерами. В действительности безусловным фактом являлось лишь его безбрачие. На расспросы друзей по этому поводу красавец журналист лишь разводил руками и с несвойственным ему смущением малоубедительно ссылался на катастрофическую занятость по работе. Если бы друзья знали, как правдив он был в этот момент!

– Видел-видел твою довольную физиономию в теленовостях. Отличная, Гера, у тебя работа: то на горнолыжной трассе с какой-то доской в одной руке и блондинкой в другой…

– Это сноуборд, Владимир Викторович.

– А-а-а… Какие трудные эти швейцарские фамилии! Правда, грубовато звучит для очаровательной хрупкой девушки Сноу Борд, ты не находишь?

Талеев только хмыкнул в ответ, а Помощник продолжал:

– А то на какой-то пьянке со стаканом в одной руке и…

– Позвольте, я закончу, – перебил журналист, – …и брюнеткой в другой руке… Так ведь?

– Чур меня! Да ты и взаправду экстрасенс, мысли читаешь. Но и мы кое-чему обучены! Хочешь, угадаю, как ее звали? – Талеев вопросительно вскинул подбородок. – Сима Позиум!

– А вот и не угадали! Ее звали Вера Ниссаж, она художница-авангардистка и лидер феминистского движения Люксембурга. Кстати, давно уже на крючке у ЦРУ за неуемную страсть к кокаину и очень молоденьким девочкам.

– Вот она, просвещенная Европа! Ну а ты-то как в такую компанию попал?

– Во-первых, это была ее персональная выставка. Обратили внимание на картины вокруг? А во-вторых, она меня элементарно вербовала.

– Час от часу не легче! Надеюсь, ты был тверд и неприступен?

– Мало предлагала, – спокойно ответил Талеев.

– Ну и чудненько. А я так вообще ничего не предлагаю…

– Неужели в чашечке кофе откажете?

– Да ты совсем-то уж плохо обо мне не думай. Знаю я твою кофейную слабость. Ты ж и меня к этому пристрастил. Из каждой своей… э… командировки привозишь разные баночки, пакетики, колбочки стеклянные. Географию по ним можно изучать: Венесуэла, Колумбия, Коста-Рика, еще этот, как его, ну, раньше был Берег Слоновой Кости.

– Кот-д'Ивуар, но там я никогда не был. Это французы оттуда получают самый крепкий кофе сорта «Робуста».

– Вот мы с тобой к ихнему африканскому кофе и добавим ихнего французского коньячка. Разговор у нас впереди некороткий, – Помощник взглянул на часы, – но меня еще целых 43 минуты никто не побеспокоит.

Он легко встал из-за стола, вытащил из стоящей в углу инкрустированной тумбочки две ажурные кофейные чашки, блюдца с какими-то орешками и нарезанным тонкими ломтиками лимоном. Затем к ним добавились два больших пузатых бокала и бутылка «Courvoisier».

– Давай, Гера, придвигайся к столу вместе с креслом. – В руках Помощника появился большой китайский термос. – Вот кофе пришлось заранее приготовить. Черт знает что: в кабинете помощника Президента нет элементарного кипятильника!

Талеев понял, что Владимир Викторович не хотел, чтобы их беседе мешал кто-нибудь из обслуживающего персонала. Между тем по кабинету уже поплыл густой аромат крепчайшего кофе, вбирая в себя и тонкие струи запаха изысканного коньяка, и дым черной кубинской сигары.

Коротко пригубив напиток, Помощник вытащил из верхнего ящика стола бухгалтерскую папку с вложенными, но неподшитыми листками бумаги и через стол протянул Талееву:

– Пока я буду рассказывать, просматривай это. Сразу предупреждаю, что фактического материала немного, но… чем богаты. Начиналось все так…

Полгода назад под Мурманском, в старом заброшенном карьере и по совместительству нелегальной городской свалке, был обнаружен труп молодого мужчины. Установили, что убит он был неподалеку, в маленькой охотничьей времянке, а на свалку вывезли, чтобы неласковая тамошняя погода и дикое зверье побыстрее довели тело до состояния полной неопознанки. А его возьми да обнаружь случайно какой-то бульдозерист. Несмотря на изрядную «подпорченность» тела, быстро выяснили, что это бывший военнослужащий-контрактник одной из береговых частей Северного флота Валентин Иванович Симаков.

Патологоанатом выдал свое заключение: симметричные глубокие порезы на теле оставлены не зубами каких-то хищников, а очень острым предметом типа медицинского скальпеля. Им же профессионально удалены несколько фаланг на пальцах рук. Кроме того, сломаны голени обеих ног, раздроблены локтевые суставы и коленные чашечки. Все повреждения нанесены при жизни. Налицо факт продолжительных жестоких пыток.

Вырисовалась цепочка: бывший военнослужащий, закрытый городок подводников-атомщиков, военная тайна, неудачная вербовка, пытки… Короче, шпионские игры, а это уже компетенция ФСБ. Однако из разговоров с сослуживцами и командирами убитого стало ясно, что складской работник Симаков был весьма далек от военных и государственных секретов, зато был посвящен в тайны многих недостач ГСМ, имущества, обмундирования и пр. За такое не пытают зверски, да еще спустя продолжительное время. Да и сам Симаков, предчувствуя возможность преследования со стороны подельников, давно бы затерялся на необъятных просторах Родины.

В милиции еще раз обследовали одежду убитого. В карманах не было найдено вообще ничего. Их явно «вычистили». Верхней одеждой Симакова была куртка-пуховик, теплая, толстая и добросовестно разделенная производителем прочными строчками на множество квадратов. Вот из одной такой «емкости» извлекли тонкую пластину темно-серого цвета из какого-то тяжелого металла. Верхний серый слой оказался водозащитной краской, сквозь которую чуть заметно проступало клеймо…

Наливая коньяк в бокалы, Владимир Викторович искоса поглядывал на абсолютно невозмутимого журналиста, который давно уже отложил в сторону папку с бумагами и сейчас бережно снимал фирменную обертку с новой ароматной сигары.

– Что, не впечатляет? – Не выдержав, поинтересовался Помощник.

– Ну, отчего же, солидная выдержка, тонкий, но крепкий аромат, купаж…

– При чем здесь коньяк?!

– А вы о чем, Владимир Викторович? – Невинно осведомился Талеев.

– Ну, знаешь… – Помощник глубоко передохнул, – я о кофе!!!

– А-а-а, африканская классика. Лично для меня сорт «Робуста» слишком резок. Предпочитаю гватемальскую «Арабику», только не слишком ароматизированную и среднепрожаренную.

– Послушай, Гера, как тебя другие люди переносят?

– Куда? – Тонкие губы журналиста тронула еле различимая улыбка.

Помощник медленно покачал головой, сделал поразительно замысловатый жест свободной левой рукой и с громким выдохом плюхнулся обратно на свой стул. Выпили молча, не чокаясь, без комментариев.

– …значит, клеймо. Очень мелкое и частично стершееся. Но различить фашистскую свастику было можно. А еще две латинские буквы «А» и «U». AURUM, золото. И цифры 198, атомный вес. Но за все 60 лет со дня освобождения Заполярья от фашистов ничего подобного не находили. Проконсультировались у специалистов, выяснили, что таким клеймом действительно пользовались в Третьем рейхе. Как ты думаешь, для чего?

– Чтобы клеймить золотые слитки, выплавленные из конфискованных, реквизированных, награбленных драгоценностей. Делалось это в нескольких спецлабораториях, находившихся преимущественно на территории концлагерей.

– Соображаешь. Именно так. Только, разумеется, никаких подобных концлагерей и спецлабораторий на территории нашего Заполярья не было. Тогда и засучили в Управлении рукава. Съездили даже на родину Симакова, в Чернигов. Но там, как говорится, ни сном, ни духом: побывал наш объект под родительским кровом примерно год назад, бурно погулял с недельку и уехал, по его словам, в очередной отпуск к теплому морю. Больше его там не видели и известий не получали. След взяли опять же в Мурманске. Нашли контору, через которую Симаков получил работу на угольных шахтах Шпицбергена.

Помощник Президента успел заметить, как сверкнули глаза журналиста и тут же незаинтересованно сошлись на тлеющем кончике сигары. Выдержка, однако.

– Трудно предположить, как бы дальше развивались события, если бы не просто ошеломляющие сведения из криминалистической лаборатории. Туда на анализ отдали найденную пластинку.

Владимир Викторович поднялся со своего места, неторопливо подошел к окну и, слегка отодвинув тяжелую портьеру, попытался что-нибудь разглядеть в царящем там полумраке. Затем неожиданно резко повернулся на 180 градусов и с затаенным подвохом спросил у Талеева:

– Ну-с?

Ответа вслух он не дождался. Поэтому только удовлетворенно хмыкнул на неопределенное пожатие плеч журналиста и наставительно изрек:

– В школе надо было добросовестно учиться, юноша!

Гера огорченно развел руками:

– Я, дяденька, только до серебряной медали дотянул, повыше умишко не позволил подняться.

– Вот! А был бы «золотым» медалистом, обратил бы внимание на цифры, которые я только что озвучил. Выбитые на пластинке.

Талеев с искренним недоумением произнес:

– Да, помню я. 198. Атомный вес. Ну, или молекулярный.

– Садись, два! Ладно, к этому мы еще вернемся. Мурманчане быстро нашли корабль, на котором он к ним прибыл со Шпицбергена, гостиницу, где остановился на несколько дней, и… все! Ну вот, совсем немного осталось. Давай-ка мы с тобой на посошок примем, – Владимир Викторович разлил коньяк по бокалам, – а ты пока определись с самыми актуальными вопросами.

Они выпили, и Помощник как ни в чем не бывало произнес:

– Атомный вес золота – 197. А 198 – это уже радиоактивный изотоп. Правда, нестойкий.

– Фу ты, черт, – вырвалось у Талеева, – честное слово, не ожидал! Вы же все с ног на голову поставили. Ха, «определись с вопросами»! Сколько еще таких «крокодилов» у вас в рукавах?

– Прости, Гера, я вовсе не нарочно. Это меня как-то неудачно время подгоняет. Что бы ты спросил, если не учитывать последнего уточнения?

Журналист выпрямился, насколько позволяло глубокое кресло, и предельно сосредоточенно перечислил:

– Каким образом дело попало к вам? Что именно вас в нем заинтересовало? Какой багаж был у Симакова на корабле? Проводилось ли расследование на Шпицбергене?.. – Талеев на секунду остановился, давая собеседнику возможность как-то отреагировать на услышанное. Однако реакции не последовало, Помощник молчал. – Пока вы, Владимир Викторович, ответите на эти вопросы, я постараюсь скорректировать дальнейший их перечень в соответствии со вновь открывшимися обстоятельствами.

– Да-да, хорошо, я постараюсь. Итак, багаж Симакова на корабле и в мурманской гостинице состоял из одной спортивной сумки, в меру объемной и нетяжелой. Никаких действий на острове не предпринималось. – Владимир Викторович задумался. – А вот на другие вопросы ответить значительно труднее. По разным причинам. На первый – потому, что мне не хотелось бы посвящать тебя в некоторые… э… нюансы личной жизни особ, приближенных… А на второй – просто потому, что я вряд ли в состоянии аргументированно сформулировать собственные резоны. Чутье какое-то внутреннее, ощущение неопределенной опасности, интуиция, если хочешь…

Для Талеева последние слова помощника Президента уже были лучшим ответом: о поразительной интуиции последнего кто только не судачил в кулуарах власти.

Алексахин продолжил:

– По моему прямому указанию дело изъяли из производства местных органов. Вообще отовсюду. Ну а мне независимые эксперты подготовили отчет по целому кругу вопросов, которые каким-либо образом могли быть связаны с нашей пластинкой.

Владимир Викторович вытащил из ящика стола пухлую папку:

– Вот, ознакомишься на досуге, – он протянул папку Талееву, – здесь страниц триста. Очень любопытно, познавательно, но слишком наукообразно, хотя и интересно, когда вчитаешься. Нет-нет, – он увидел, что журналист открывает папку, – не сейчас. Не будем терять драгоценное время. Я сам в двух словах поведаю тебе главное. Без этого просто нельзя завершить наш разговор. Что мы имеем? Кусок изотопного радиоактивного золота 60-летней выдержки, имеющий отношение к Третьему рейху. И тут сразу четко определяются две возможные версии. Первая: перед нами «продукт творчества» фашистских алхимиков. Из папки ты узнаешь, что нацисты проводили разработки методик получения золота из других металлов, используя открытия Рентгена и наведенной радиации. В частности, из свинца – неудачно, из ртути – с переменным успехом…

– Это как «с переменным успехом»? – не выдержал Талеев.

– Ну, как я понял, получался как раз радиоактивный изотоп золото-198. А у него период полураспада всего около трех дней. Вот и выходило, что уже через пару недель такое золото вновь обращалось в ртуть.

– Стоп! 60 лет – это не пара недель. А у нас золотая пластина, а не лужица ртути. Нестыковка.

– До чего ж ты умный, Гера, и сообразительный. А вдруг немцы нашли-таки какой-то неизвестный способ «продления жизни» изотопу и перед нами как раз опытный образец?

– Ну, с натягом можно принять такое объяснение. И попытаться подтвердить или опровергнуть его опытным путем. За столько лет наверняка появились методики.

– И опять ты прав! Можно. Сделали. Тебя озадачить? Перед нами пластинка из обычного золота-197, несмотря на клеймо! Вот-вот, у меня тоже надолго рот открылся. Пока не объяснили, что, распадаясь, радиоактивный изотоп возвращается в исходное состояние, ну или, по крайней мере, в химически устойчивое. Значит, у нас в руках то, из чего его и пытались произвести.

– Но это же абсурд! Как исходный материал свинец, ртуть – это логично, но золото из золота?!

– Не скажи! Это действительно абсурд, если придерживаться первой версии, которую мы и рассматриваем, то есть получение дешевого искусственного золота. А я говорил вначале о двух версиях. Но видишь, как быстро мы с тобой нашли аргументы против первой. Значит, придется остановиться на второй. – Владимир Викторович потянулся за бутылкой с остатками коньяка. – Закуривай, что ли, свою «тютюну». При всей моей нелюбви к курению, должен признать, что у нее замечательный аромат.

Талеев так и сделал. Потом отхлебнул из бокала и вновь обратился в слух.

– Ты, конечно, знаешь, Гера, что немцы очень близко подошли к созданию атомного оружия. – Журналист покивал головой. – Ведь именно их ученые и произвели первую настоящую атомную бомбу. На технических площадках Америки, так сказать. И еще не секрет, что Гитлер к разработкам этого вида оружия относился весьма прохладно. То ли чутье подвело, то ли уж очень нравились свои ФАУ и не хотелось «добра от добра искать», ну, а может, и правда, отлично сработали наши «штирлицы». Неважно. Исследовательские работы в Германии он не прикрыл полностью, но ясно дал понять свою незаинтересованность. Тогда это имело решающее значение. Проект почти свернули. Оставили, правда, небольшой исследовательский центр и несколько лабораторий на периферии. Субсидирование стало мизерным, практических достижений не было. Так, теория, математические расчеты, научное моделирование… Но! – Вытянутый указательный палец Помощника уперся едва не в потолок, – такая нелюбовь высшего руководства Рейха вынуждала ученых не слишком афишировать свои достижения. Кое-какие подтверждения успехов ты найдешь в этих бумагах. Там же по моей просьбе проанализировали возможность получения… э… побочных результатов, какого-то сходного вида оружия. Ну, например, нейтронную бомбу или то, что сегодня мы называем «грязной» бомбой. Фантастика? Абсолютно нет! И эксперты это подтвердили. Ведь идея создания таких бомб появилась уже в 1950 году. Правда, «грязная» бомба по каким-то договоренностям никем и никогда не только не использовалась, но и не испытывалась. Слишком непредсказуемо ее воздействие.

Ты недоумеваешь, почему я так подробно именно на ней останавливаюсь? Так вот, слушай. Сейчас ее по-другому называют – кобальтовой бомбой, потому что основной эффект достигается применением радиоактивного изотопа кобальт-60, но, – указательный палец опять грозил продырявить потолок, – особенно на первоначальном этапе рассматривалась возможность применения и других элементов. В их числе цинк-65, тантал-182 и, правильно, золото-198!

Владимир Викторович откинулся на спинку стула, повертел в пальцах бокал, но не стал пить, а вопросительно посмотрел на Талеева.

– А чего вы от меня ждете? Я не силен в химии или в физике. Заранее не готовился обсуждать что-то подобное. А тут как обухом по голове. Так что, Владимир Викторович, лучше выкладывайте все без утайки, а потом уж «будем смотреть». Ведь есть еще что-то?

– Да совсем немного, так, уточнения, чтобы тебе на чтение бумаг меньше времени тратить. Кобальт идеален: он дешев, его радиационное воздействие достаточно сильно и продолжительно, даже нарастает со временем, потому что период полураспада – 5,26 лет! Цинк нуждается в предварительном обогащении, его период – 244 дня, и вначале он даже более радиоактивен, чем кобальт, а золото… оно, как я говорил, распадается наполовину уже через 64 часа. И оказывается очень радиоактивно!

– Так-так, кое-что до меня уже доходит. Меняя исходный материал, можно варьировать и степень облучения, и его сроки. А это для немцев имело тогда первостепенное значение. Не нужен им кобальт с его отложенным на годы сроком воздействия, а вот золото – то, что надо. Чик и…

– Гера, а ты заметил, что сам как-то подсознательно согласился со второй версией? У тебя не вызвал бурного отрицания факт получения образца такой бомбы фашистами в сороковых годах.

Теперь встал с кресла Талеев и сделал несколько больших шагов по кабинету, разминая ноги и собираясь с мыслями. Потом остановился за спиной Помощника.

– Не отрицаю. Вот мое видение ситуации: каким-то образом в руки совершенно постороннего человека – Симакова – попали секретные разработки ученых нацистской Германии. Это готовая «продукция» или документация на ее получение. В первом случае не исключается наличие и кобальта, и цинка, и черт знает чего еще, что он или не нашел, или не привез с собой, или это у него отобрали перед смертью. Во втором… Думаю, он вряд ли разобрался бы самостоятельно в технической документации на иностранном языке и сумел оценить ее значение. Хотя есть еще и третий вариант. Немцы прятали сокровища, ну там драгоценности, произведения искусств и вместе с ними то, что нас так заинтересовало. Тогда Симаков думал лишь о сбыте материальных ценностей, а на «сопутствующие товары» не обратил никакого внимания. Вопрос: а как прореагировали покупатели?

– Великолепный вопрос! Особенно учитывая, что ни кто они, ни где, мы не имеем ни малейшего представления.

– Поэтому расследование надо проводить параллельно в двух местах: на Шпицбергене и в Мурманске. Результаты каждого из них безусловно необходимы, но поодиночке недостаточны.

– Фу, Гера, мне уже трудно оперировать такими философско-математическими формулами. Просто ты возьмешь на себя Шпицберген и окрестности, а в Мурманске поработают двое твоих штатных сотрудников.

– А вы, господин Помощник, впервые за столько лет нарушаете свой же принцип абсолютного невмешательства в сам процесс решения Командой поставленной задачи!

– Ох, Талеев! Да если бы я мог сформулировать эту задачу! Ведь может оказаться, что дело выеденного яйца не стоит. Потому и впервые конкретизирую. Считай, что я просто предлагаю тебе отпуск-командировку на живописные острова с целью создания видового фильма о тамошних красотах. По-моему, отличный предлог для островных властей.

Журналист кивнул и категорически заявил:

– Я буду настаивать, чтобы в Мурманске работали…

– Знаю-знаю, – перебил Владимир Викторович, – конечно, Анатолий и Вадим. Угадал?

Талеев только развел руками.

– А еще с тобой на Шпицберген поедет оператор. Для пущего правдоподобия, для помощи какой, подать-принести, для связи, если потребуется. Ну, и вообще «фильму сымать»!

– Владимир Викторович, у меня нет настолько хорошо знакомых операторов.

– Но ведь при определенной подготовке можно сделать из знакомого оператора?

– Та-а-к, раскрывайтесь до конца, что-то сердце мне вещует…

– Просто одному из твоих штатников предложили пройти ускоренные курсы операторского искусства. Пока ты на Давосских курортах со всякими Сноу, Симами и Верами отрывался.

– Ага! Теперь я подозреваю, что это даже не сотрудник, а сотрудница.

– Ну разве скроешь что-нибудь от такого прозорливого «шефа»? Действительно, это Галина Алексеева.

– Гюльчатай… Мы с ней не виделись со времени операции в Иране. Все недосуг. Работа, знаете ли.

– А вот теперь работа и поставит вас лицом к лицу. И мне будет значительно спокойней, чем какой-то супермен-спецназовец со стороны.

– Да она фору даст любому спецназовцу! – хмыкнул журналист.

Галя появилась в Команде, имея за плечами юридический факультет МГУ и Высшую школу КГБ. И сразу стала всеобщей любимицей. Глядя на эту высокую черноволосую и черноглазую девушку с неподражаемой грацией горной серны, никому не могло прийти в голову, что когда-то ее подобрал отряд советских войск в горах у города Герата, вблизи афгано-иранской границы. Маленькая девочка умирала от жажды, истощения и пулевой раны в боку. Никто не знал, как она там оказалась. В бреду малышка лепетала какое-то слово, похожее на «гюиль». Так и стала Гюльчатай. А по паспорту Галина Алексеева, по фамилии командира спасшего ее отряда. Потом был привилегированный детдом в Москве, где девочка продолжала оставаться «дочерью полка»: всегда завалена игрушками и подарками, все праздники, выходные, каникулы проводила в семьях своих «однополчан». С таким «послужным списком» попадание в Команду выглядело логичным и естественным.

– Вот и отлично! К тому же у нее явные способности к языкам: всего пара недель прошла, а уже бегло по-норвежски шпрехает. Пригодится. Неспокойно мне что-то, Гера. Если подтвердятся наши предположения хотя бы наполовину, это дело станет чрезвычайно опасным. Но задействовать официальные структуры мы, естественно, не можем. Чужая все-таки страна, да и традиционные методы вряд ли подойдут. В общем, все, как обычно, да?

Они практически одновременно поднялись со своих мест. Помощник уточнил:

– Со связью проблем не будет. Все необходимое у Алексеевой есть, а до Шпицбергена рукой подать, наши предки туда на утлых баркасиках прогуливались еще в далеком «мамонтовом» прошлом. Любые действия – на твое усмотрение. Контакты с нашими негласными представителями только в экстренных случаях по «красному коду». Ну да ученого учить…

Удачи тебе, Гера!

Глава 3

«Телевизионщиков» из самой Москвы на Шпицбергене встретили с королевскими почестями. Разместили их даже не в лучших номерах недавно построенной гостиницы, а в специальном коттедже для самых почетных и высокопоставленных гостей. Выделили постоянный транспорт с шофером – этакий джип-монстр, способный если не карабкаться по обледенелым кручам, то перепрыгивать их, мощный снегоход для езды по ледникам и долго-долго извинялись, что два вертолета сейчас в ремонте, поэтому не смогут нести круглосуточное дежурство с включенными двигателями под их окнами, но достаточно сделать лишь один телефонный звонок – и винтокрылая птица будет в их полном распоряжении уже через 10 минут!

В общем, Талеев негодовал! В глубине души он чувствовал собственную вину: поддался на уговоры черноокой Гюльчатай и согласился в «целях конспирации», чтобы совсем уж сбить с толку возможного врага, перераспределить (ну, конечно, чисто внешне!) маскирующие роли в их маленькой боевой группе. Так появились в Баренцбурге высокая, статная, до ужаса деловая журналистка со строгими глазами за тонированными стеклами моднейших очков, с манерами светской львицы и не допускающим никаких возражений апломбом, и безропотно-молчаливый оператор, весь увешанный кино-фотопричиндалами, сумками, треногами, абсолютно потерявшийся в ослепительном блеске магнетической ауры своей эффектной начальницы.

Свой тактический просчет Гера понял очень быстро, уже в момент первого контакта с представителями высших российских островных властей, которые, кроме несмелого кивания головами, не смогли вставить ни одного слова в безапелляционный монолог «теледивы». Потом и вовсе зачарованные ее ураганным напором, непередаваемым шармом и великосветской обходительностью, не только были готовы выполнить любое желание красавицы журналистки, но и наперебой сами предлагали просто фантастические услуги. Именно так появились джип, снегоход, фирменный коттедж и…

Кто его знает, что могло еще родиться в их разгоряченных головах, если бы Гюльчатай сама не «сбавила обороты». Ее внимание было попросту весьма своевременно переключено на длинный и острый рычаг треноги, неожиданно вырвавшейся из корявых лап неуклюжего помощника-оператора и вонзившейся под столом в одну из болезненных точек ее великолепной ноги. Ах, что за растяпа! Ничего-ничего, не стоит беспокоиться. И бригаду врачей-реаниматоров вызывать не надо! Только отдых. Медитация и расслабляющий сон при бесконечной тишине в радиусе километров десяти.

Спасибо. Еще раз спасибо! Да СПАСИБО уже, черт…

Безоговорочно следуя короткому и сухому приказу Талеева, они почти безропотно разошлись по отведенным каждому покоям, без права покидать оные в ближайшие шесть часов под страхом мучительной смерти. И никого не принимать у себя! Потом разберемся.

А чего тут разбираться, менять имидж было уже поздно. Ну взбалмошная девчонка!

Кто ж мог ожидать такого сногсшибательного эффекта?! Что они так мгновенно все на нее «запали»? Обычная девушка, экстремалка по характеру, с отличными способностями к языкам и великолепной подготовкой в стрельбе и рукопашном бою. Так ведь они-то ничего этого еще не познали! А уже штабелями по обе стороны укладываются. Вот что значит великая сила искусства перевоплощения!

Все равно, с Гюльчатай придется серьезно поговорить, пусть добавит строгости и деловитости. И не мельтешит перед глазами! А то действительно как-то… отвлекает. Будем больше времени проводить на свежем воздухе.

Настроение у Талеева было отвратительное. Конечно, интуиции помощника Президента он, безусловно, доверял, но суть порученного лично ему дела от этого никак не менялась: пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. А журналист принадлежал к тому типу людей, для которых в любом деле необходимо было ощущать… ну… стержень, что ли. Знать «фишку», видеть «расклад». Сейчас ничего этого не было! Даже наоборот: на каждый немногочисленный имеющийся факт тут же находилось свое «но», и вот тебе уже сам факт не факт, а сплошное противоречие.

Почему убили Симакова? Этого не должно было быть! Убийство становилось оправданным только в единственном случае, когда от жертвы получили все, что нужно. Значит, это «все» находилось у Симакова с собой или было спрятано где-то поблизости: в гостиничном номере, в камере хранения на железнодорожном вокзале или в аэропорту. Значит, «все» он привез с собой в одной тощей спортивной сумке? Зачем тогда изощренные пытки? Он бы сам выложил все после хорошего мордобоя. Значит, логично предположить, что основную часть найденного им на Шпицбергене он в путь не взял, а вез лишь «образцы на пробу».

Короче, от Симакова требовали подробностей. Тогда пытки оправданны. Он, конечно, ничего не утаил. Работали над ним профессионально. Но таких «рассказчиков» никогда не убивают до обнаружения искомого. Его должны были доставить сюда, чтобы он показал припрятанное. А его убили под Мурманском! Нонсенс.

Что ж, если повезет, ответ на этот вопрос дадут Толя с Вадимом, а он отправится в турне по предполагаемым «местам боевой славы» Симакова на Шпицбергене. Волка ноги кормят. А Галинку зашлем «казачком» в лагерь дружественных норвегов за кое-какими сведениями. Кстати, любопытно будет попутно прояснить один чисто психологический вопрос: чем конкретно Гюльчатай воздействует на многочисленных островных представителей сильного пола? Ведь там ей придется общаться на только что выученном языке с минимальным словарным запасом, а значит, будет практически исключена возможность «вербального охмурения».

К вечеру следующего дня Талеев едва смог добраться до своих шикарных апартаментов и, не раздеваясь, рухнуть на диван. Черт бы побрал этого Колю-шофера! Еще один экстремал на голову. Их джип рычал и трясся от негодования, когда этот неудавшийся автогонщик недрогнувшей рукой посылал его штурмовать неприступные твердыни. Поскольку сам Гера был плотно упакован широкими и толстыми ремнями безопасности, все «инерционные колебания» стоически принял на себя его внутренний организм, но, похоже, отвратительно справлялся с такими перегрузками. Желудок мотался из стороны в сторону наподобие неповоротливого «языка» главного церковного колокола во время Благовеста. Печень постоянно екала и подпрыгивала, норовя то ли спрятаться за позвоночный столб, то ли раздавить к чертовой матери проснувшийся аппендикс. Что-то непонятное резкой молниеносной болью ломилось в поясницу – наверно, это были оторвавшиеся почки. Диафрагма выгибалась вверх так, что сплющенные легкие, расползаясь по скрипящим ребрам, открывали ей дорогу прямо к гландам, которые так и норовили выпихнуть наружу ставший неповоротливым и шершавым непослушный язык. А Гера… Гера делал все, что мог. То есть двумя руками удерживал собственные челюсти, ежесекундно покушавшиеся – в прямом смысле слова – на этот главнейший орган человеческой речи.

А потом они пересели на снегоход… И вот тут Талеев с пронзительной откровенностью понял, как надежно и комфортно было ему в джипе. То, что для Коли не существовало дорог, было вполне объяснимо и даже распространено среди большинства островных водителей. Но, как поется в старой популярной песне, «нам нет преград ни в море, ни на суше!» Вот это как раз про Николая. Убедившись в прозорливой правоте старой песни о преградах на суше, журналист наотрез отказался от Колиного предложения обозреть изумительной красоты береговые ледяные торосы непосредственно со стороны океана, пересев для этого на небольшой скоростной катер береговой охраны.

– Ни за что, подавиться мне фотопленкой! Не надо видов и ракурсов, к черту наезды и наплывы! Да лучше бы я все смонтировал, не выходя из уютной московской квартиры. Хорошо, девушку с собой не взяли, ей ведь еще в жизни рожать придется. Да-да, от самых естественных, так сказать, причин, а не от сумасшедших подпрыгиваний внутри этой твоей бетономешалки! – это все вслух.

А молча, в душе, очень самокритично: «Тоже мне выискался любитель планомерных тактических мероприятий! Рекогносцировку решил произвести. Присмотреться к будущему театру действий, прочувствовать обстановку. Может, даже обнаружить что-то… Ха! Отсутствие мозгов ты обнаружил, Талеев! Полное непонимание менталитета и крайнюю невезучесть на спокойное интеллигентное знакомство с адекватными и тихими аборигенами».

Получилась «разведка боем» наоборот. То есть бой, безусловно, был – со стихией в лице шофера Николая и причудливыми вывертами геологических аномалий, а разведки – шиш! Господи, как же все тело болит! И голова почему-то. Во, словно изнутри стучит кто-то, прямо барабанит по мозгам кувалдой. Да еще и кричит зачем-то женским голосом. Хотя это, кажется, снаружи. Не открою! Нету меня!! Я умер!!!

Как же, оставит эта в покое! Ей любой хладный труп реанимировать своим голоском – раз плюнуть. Талеев дотащился до двери, скрипя всеми суставами и едва не повизгивая от боли в напрягшихся до состояния перетянутых рояльных струн мышцах. Открыл замок и отступил в сторону. В номер, как ураган, влетела Гюльчатай. Чуть окинув взглядом общую панораму гостиной, она тут же проинспектировала спальню, душевую и туалет. Потом распахнула створки гардероба и уже не спеша повесила на «плечики» легкую верхнюю кофточку. Сам хозяин номера удостоился её взгляда только в четвертую или пятую очередь.

– Ну, как прокатился, командир? Какое-то лицо у тебя помятое.

– Ты наглая и самоуверенная девчонка! Пользуешься моим хорошим отношением и позволяешь себе черт знает что! – Талеев выглядел всерьез взбешенным. – Что тебе понадобилось в моей ванной?!

Галя слегка стушевалась и покраснела, но быстро нашлась с ответом:

– А как я могу не волноваться, если командир уже полчаса не реагирует ни на мой голос, ни на стук в дверь? Может, его уже террористы захватили!

– Т-а-а-к… Значит, дикие вопли из коридора ты называешь просто голосом, а под стуком понимаешь лишь случайно не завершившееся полным успехом высаживание гостиничных дверей?! Ну, тогда, конечно, стремительный «облет» моего номера со скоростью сверхзвукового истребителя можно назвать «просто осмотрелась». Нашла что-нибудь?

Девушка смущенно промолчала.

– Пока я заметил на всем острове только одного террориста – это ты! – Талеев, не торопясь, вернулся к дивану и аккуратно присел на мягкие вышитые подушечки.

– Да я же действительно забеспокоилась, Гера. Внизу сказали, что ты в номере, а тут тишина такая… пугающая…

– Ой, только не прикидывайся овечкой! Ладно, садись в кресло и спокойно докладывай, что тебе удалось узнать.

– Знаешь, Гера, эти норвежцы такие замечательные, вежливые люди…

Журналист тут же перебил:

– Понятно, и этих уже охмурила. Как тебе такое удается? А главное, где научилась? Что-то я раньше ничего подобного за тобой не наблюдал.

– А ты вообще мало за мной наблюдаешь. Я, наверно, у тебя даже не ассоциируюсь с образом зрелой привлекательной женщины!

– Ну почему же… ты очень симпатичная девушка, и мне… приятно с тобой… работать…

– Ладно, командир, давай об этом как-нибудь в другой раз, а то ты сейчас еще таких «комплиментов» мне наговоришь, что я сдохну от обиды. Здорово, наверно, тебе голову растрясло. Всё-всё, молчу и докладываю. Значит, замечательные норвежцы…

– Гюльчатай!!

– Ну почему все мужчины такие дремучие собственники?! Домострой какой-то! Постоянная дискриминация по половому признаку…

– Уволю!!! Если через секунду не буду знать все подробности визита.

Тут девушка демонстративно затараторила:

– Я еще по дороге приготовила сразу несколько вариантов замечательных историй, чтобы выудить нужные нам сведения. Однако ничего не потребовалось: их муниципальные «шишки» наперебой старались выложить мне всю подноготную исследований острова, начиная с доисторических времен, и были явно огорчены тем, что меня интересовали только последние полгода. Зато тут уж они расстарались: подняли все учетно-регистрационные книги, дубликаты выданных разрешений и официальных запросов. Компьютерная канцелярия у них отлично поставлена. А вот сама организация проведения любых исследовательских работ не то что недостаточно строга, а вообще напрочь отсутствует. Точнее, носит, говоря официальным языком, «уведомительный характер». Это относится ко всем странам, проводящим здесь подобные изыскания, и к любым направлениям исследований, будь то геофизика, спелеология, гляциология, синоптика… Даже необязателен «визуальный» контакт: все можно решить через электронную почту или факс…

– Господи, ну как же эти западные демократические свободы усложняют нам жизнь! Что конкретно ты узнала?

Галя вытащила из кармана отпечатанный на принтере лист бумаги и протянула его Талееву:

– В интересующий нас период времени на Шпицбергене официально работали пять экспедиций. Я подчеркиваю слово «официально» так же, как это сделали для меня любезные хозяева острова, пояснив, что некоторые малочисленные группы из двух-трех-четырех человек и большинство одиночных туристов не считают нужным даже уведомлять власти о своих действиях. Итак, пять. Из них одна российская, две – от Королевского географического общества Великобритании, американская и канадская.

– Фу-у-у, нам же с ними и за месяц не разобраться. Здесь нужен кардинально другой метод.

Журналист медленно встал, подошел к стоящему в углу небольшому холодильнику-бару и, широко распахнув дверцу, заглянул внутрь.

– Особым разнообразием спиртного нас не балуют. Все больше водочка. Славные русские традиции. Да и количество не ахти…

Галя подошла к Талееву и с любопытством заглянула ему через плечо:

– Однако, командир! Если вот это изобилие ты считаешь «не ахти», то мне уже сейчас становится больно за твою печень.

– Говорю же: мало и не «представительно»! Можно, конечно, заказать через администрацию… – Гера поколебался, – но пойдут разговоры, инсинуации всякие. Лучше самому купить.

Девушка фыркнула:

– При той… э… популярности, которой мы здесь пользуемся…

– Не «мы», а исключительно ты! Мой личный визит в отдаленно расположенный магазин «свободной торговли», тем более обставленный максимально незаметно, может, и вызовет какие-то кривотолки, но на совершенно ином уровне. А это я как-нибудь переживу.

– Ну, хорошо. И каковы будут дальнейшие действия?

– Пойду в гости!

– В гости?! Мы же никуда не собирались.

– Видно, тебе хорошо «поездили по ушам» эти ловеласы-аборигены своими сомнительными комплиментами, если даже слух притупился! Я сказал «пойду в гости», подразумевая индивидуальный визит. А ты займешься отработкой своего списка. – Талеев протянул Гале бумажку.

– Понятно, инициатива всегда наказуема исполнением, – вздохнула девушка.

– Просто у тебя открылся замечательный талант по установлению продуктивных контактов с организациями на высоком официальном уровне.

– А сам намерен инициировать какую-то масштабную оргию!

– Ну почему сразу «оргию»?

– Потому, что запланированное тобой количество спиртного ни к чему иному привести просто не может.

– Это ты по личному опыту знаешь, да?

– Гера… – Девушка укоризненно посмотрела на Талеева, и было видно, что ей вовсе не до шуток.

– Галчонок, я же шучу! Но как раз твое отсутствие со мной должно сыграть некую положительную роль в «легенде внедрения» и в дальнейшем установлении максимально доверительного контакта.

– Вот теперь я точно ничего не понимаю.

Талеев откинулся на спинку дивана, слегка поморщился от боли в натруженных мышцах и серьезно объяснил:

– Дело здесь в мужской психологии. Потому что я собираюсь посетить общежитие наших шахтеров. И, уж поверь теперь моему личному опыту, на самый душевный прием там может рассчитывать именно мужчина, которому на время удалось скрыться от строгого всевидящего женского ока – неважно, жена это или начальница, – чтобы излить душу в компании единомышленников. А если кроме обид на вопиющую женскую эмансипированность и плачевную мужскую долю, он принесет с собой достаточное количество универсального катализатора всех объединяющих процессов, – тут Гера ловко изобразил двумя пальцами, о чем именно идет речь, – единомышленниками сразу становятся все присутствующие. Так что, дорогая моя начальница, приготовьтесь к тому, что ваши нежные ушки будут просто полыхать весь сегодняшний вечер. Но не обижайся и не расстраивайся: подобная участь ожидает всех женщин планеты! Обещаю. А если удастся организовать, как ты определила, масштабную оргию, боюсь, не поздоровится и инопланетянкам.

– Ну этих-то хоть пощадите! – взмолилась Гюльчатай.

– Ни за что! Потому что все Зло как раз от них! По весьма распространенной в сильно нетрезвых кругах теории женщина на Земле – это инородное тело, внедренное какими-то мерзкими космическими негодяями исключительно с целью самим от них, то есть от женщин, избавиться. Правда, крайние пессимисты доказывают, что они и так уже весь космос захватили, а нам, аборигенам мужского рода, остается только покориться, но подобные проявления пораженчества по мере роста общего градуса участников симпозиума зачастую подавляются самыми радикальными способами.

– Гера, ты меня просто шокируешь! Неужели кто-нибудь из мужчин всерьез так думает?

– Думает подавляющее большинство. Высказывается примерно процентов 70, в основном после применения соответствующих стимуляторов и обязательного отсутствия рядом женских особей. А вот на активные действия в постпохмельный период отваживаются лишь восемнадцать десятитысячных процента.

– Береги себя, родной!

– Спасибо за поддержку, инопланетянка. Сегодня у меня другая задача: провоцировать, слушать, отфильтровывать, увязывать, запоминать. А с какой экспедиции ты думаешь начать?

Галя еще раз внимательно просмотрела список.

– Мне сказали, что из этих пяти сейчас активно работают только две: российская и канадская. Причем только российская в нашей зоне. Так что с неё и думаю начать. Кстати, командир, я… – девушка запнулась, – то есть мы, приглашены на какое-то сногсшибательное театрализованное шоу. Что-то лазерное, фантасмагоричное, с максимальным использованием природного ледяного колорита. Организуют местные норвежские власти, но приглашены все сколь-нибудь известные островные персоны, невзирая на национальности. А вот «свадебным генералом» будет выступать Ю-ТУ!

Девушка замолчала, ожидая реакции собеседника.

– И чего ты ждешь от меня? Что я недоуменно разведу руками и переспрошу: «А что это за „юту“»? Или, наоборот, запрыгаю на одной ножке с радостными воплями: «Ура!!! Это фантастика!! Наконец-то!!! Те самые „Ю-ТУ“! Не может быть!» А у тебя глазки так и сверкают: сейчас просвещу этого отстойного зануду! А вот и не дам тебе такой возможности. Мы с «Ю-ТУ» практически ровесники. Ведь эта ирландская рок-группа из города Дублина основана в 1976 году. Состав – 4 человека: Боно, Клейтон, Маллен, который фактически группу собрал, но главенствующую роль сразу же захватил харизматичный Боно, солист, и… вот четвертого по имени сейчас не помню. Да эта группа в одном ряду с «Битлами» и «Роллингами». Популярность у нее и сейчас дай бог каждому! Вот и не очень-то верится, что такие небожители явятся с концертом в эту… пятку мира. Дурят тебя, Галка!

Погрустневшая Гюльчатай серьезно заметила:

– Эдж. Четвертый – Эдж. Но организаторы и не настаивают, что здесь объявится весь звездный состав. У них ведь там тоже есть и вторые составы, и клоны. Будет, наверно, кто-то из четверки, а с ним группа молодых музыкантов. – Но тут девушка вновь воодушевилась. – Все равно, музыка ожидается великолепная! Потому что присутствие «Ю-ТУ» уже многократно прорекламировано. А постановщиком шоу выступает какая-то британская мегазвезда, сродни Копперфильду. Такого события Шпицберген не переживал еще за всю свою историю. Несколько месяцев готовились. Круизный лайнер, полный туристов, прибудет, и многотонное техническое оборудование для спецэффектов на нем же привезут.

– И ты у нас, конечно, уже в числе самых почетных и ожидаемых гостей!

Гюльчатай скромно потупила глаза:

– Очень удобные места предложили…

– И этих охмурила! – со вздохом констатировал журналист. – Эх, жаль, что здесь не Иран и невозможно тебя в паранджу закутать!

– Думаешь, помогло бы? – с притворной наивностью осведомилась девушка.

– Вряд ли.

– Ты только намекни, Герочка, я сама тебе любое шоу организую. И спою. Прямо в номере!

– Если не прекратишь издеваться… отстраню от операции, вот!

На этот раз Галя промолчала, но ее серьезный молниеносный взгляд из-под густых черных ресниц ясно показал, что в любой шутке есть только доля шутки. Талеев взгляда не заметил.

Они еще обговорили каналы и время возможной связи, после чего девушка ушла в свои апартаменты, чтобы немного отдохнуть и продумать план действий, а журналист, прикрыв глаза, вытянулся на диване.

Опыту и знанию мужской психологии Талеева можно было только позавидовать. Вежливо-настороженное отношение к неожиданно появившемуся в коридоре общаги московскому «крутому телевизионщику» продержалось секунд десять или двенадцать. Ровно столько времени журналисту потребовалось, чтобы прямодушно изложить первому встречному, как ему удалось улизнуть из-под бдительного присмотра «железной начальницы», бабы непьющей, некурящей, презирающей всех мужиков на свете, и дважды ненароком призывно звякнуть содержимым вместительного портфеля в руке и спортивной сумки, перекинутой через плечо.

Еще через тридцать секунд Гера уже сидел в слегка продавленном кресле ближайшей комнаты с граненым стаканом в руке, до краев наполненным целительной жидкостью янтарного цвета из его же собственных запасов. Щедрая рука неизвестного сострадальца продолжала бесперебойно наполнять аналогичную тару всем, возникающим на пороге с частотой одной глотки в одну секунду, пока небольшое помещение не оказалось забитым «под завязку». Выпили вразнобой, не чокаясь, и тут же повторили. Потом вспомнили о закуске, и уже к четвертому тосту небольшой письменный стол ломился от обилия свертков, пакетов, баночек, кульков и просто так набросанной гастрономии.

Знакомиться начали в перерыве между пятой и шестой дозами. К этому времени количество присутствующих чудесным образом стабилизировалось, перестала постоянно хлопать входная дверь, а главный гость и благодетель уже не привлекал всеобщего постоянного внимания. Появилась возможность даже прогуляться по крохотному коридорчику в микроскопический туалет и на миниатюрную кухоньку. Сумбурная общая беседа разбилась на несколько содержательных диалогов.

Поучаствовав – абсолютно бесплодно с точки зрения самого Талеева – в некоторых из них, журналист оказался в обществе крупного бородатого шахтера с неимоверно трудно произносимым именем Арнольд и неподдающимся визуальному определению возрастом.

– …да брось ты ее на фиг! Она ж тебя съест. Все соки высосет. То сделай, это подай, туда сходи… Я свою так… швырнул, то есть бросил, что пришлось от греха сюда сбежать. Зато свободный человек! Для мужика свобода – это всё. Даже за решеткой свобода, но только не с бабой вдвоем!

– Так то жена, – резонно вставил Гера, – а у меня начальница! Как её бросишь?

– А куда ты смотрел, когда позволил бабе твоей начальницей стать?! – загрохотал бородач.

– Да умная она очень, образованная, четыре языка знает…

– У всех баб язык один – змеиный! А ума нет совсем, одни эти… как их… э-мо-ци-и. А ты знаешь, что такое эмоции? Это то, что ее левая нога захочет. Или где зачешется.

Талеев перестал прислушиваться к разговору, посчитав обсуждаемую тему хоть и чрезвычайно занимательной, но весьма далекой от интересующего его круга вопросов. Он даже осмотрелся, выбирая нового кандидата на роль откровенного собеседника, когда краем уха уловил в словах Арнольда знакомые словосочетания:

– …форменные инопланетяне!

Поняв, что он пропустил какой-то поворотный момент на пути скачкообразного движения мыслей бородача, Гера заинтересованно переспросил:

– Какие такие инопланетяне?

– Во! – радостно завопил Арнольд, – Я ему то же самое сказал, мол, Васян, пить надо качественный продукт. Такой вот, – он потряс пустым стаканом, потом задумался, – не-а, на такой денег не хватит. Но все равно от стеклоочистителей и тормозных жидкостей та-а-кие глюки приходят. Мама дорогая, им «белочка» и в подметки не годится! Ладно бы чертенята зеленые или просто…

Та-а-к, с этой родной и близкой темы бородача надо было срочно поворачивать обратно. Гера громко хлопнул ладонью по столу и в Арнольдовом ритме завопил:

– Ну и куда они делись, инопланетяне, а?!

Шахтер молча и серьезно посмотрел на собеседника, потом пожал широкими плечами и удивленно изрек:

– А черт их знает.

– Так тебе про них Васян рассказывал?

– Ну. Он вообще-то мало с кем разговаривал, а меня к нему на несколько дней в комнату поселили. В общаге ремонт затеяли, так всех и поуплотняли. Васян тогда один жил, его сосед на материк уехал, койка пустовала. Ну, я, как положено, к новоселью подготовился, пару литров приобрел, а его все нет и нет. Когда появился, уже ночь была, да и я целую литруху, не торопясь, один уговорил. Помню, он весь окоченевший был. Нам бы точно оставшегося пузыря не хватило… для полного взаимопонимания и Васяниного обогрева. Хорошо, у него заначка отыскалась. Так ведь опять же этот стеклоочиститель! Но уж когда выхода нет, можно и его принять. Только немного! – Талеев не перебивал говоруна, он почувствовал, что, наконец, зацепился за нужный кончик. Пусть себе неспешно разматывается! – По паре стаканов и закусить! А Васян как «стекляшку» выпил, так начал мне про этих инопланетян трындеть.

Такой длинный монолог окончательно иссушил нутро бородача, и он стал озираться в поисках бутылки. Журналист немедленно вставил в его растопыренную пятерню чуть початую бутылку виски. Жажда оказалась так сильна, что шахтер тут же присосался прямо к горлышку и, лишь когда емкость опустела больше чем наполовину, блаженно икнув, вылил остатки в свой стакан.

– Васян всегда был себе на уме. И хоть давно уже тут работал, ни с кем близко не сходился. Пока новичок не объявился. Это, наверно, с полгода назад. Что они друг в друге нашли? А новенький тот еще жук оказался! Быстренько огляделся, разобрался, где работенка не особо пыльная, потом в отдел кадров кучу каких-то дипломов и справок представил – и, пожалуйста тебе, не кайлом в забое махать, а сразу на должность бригадира-учетчика! А ведь в горном деле ни уха ни рыла!

– А где ж он теперь, такой шустрый? – поинтересовался Талеев незаинтересованным тоном. – Небось уже замдиректора стал, а?

– Так, может, и стал бы, да я ж говорю тебе: уехал по каким-то своим делам на материк и сгинул.

– Как это «сгинул»?

– Как многие! Трудно с Севером по-настоящему подружиться. Вот и не возвращаются из отпусков. Пришлют потом бумажку по почте: «Прошу уволить… рассчитать… деньги перевести…»

– И этот так же, да? Как его… ну…

– Симочка.

– Какая «Симочка»?

– Кликуха у него такая была. Очень он на неё обижался. А чего такого, если у тебя фамилия Симаков?

Ну наконец-то! На благодатную почву пролились декалитры импортного виски, раз появились-таки долгожданные всходы. Теперь тема инопланетян приобретала вполне конкретный смысл. Копать надо дальше в этом верном направлении!

– И Васян о нем ничего не знает? Разве такое может быть? Корешились все-таки.

– Да никто с ним особо не корешился. Жили они с Васяном в одной комнате, вот и притерлись друг к другу. Симочке вообще никто не нужен был, он на островах человек случайный. Здесь ведь большинство из-за денег роет. Ну, и такие есть, кого на материке «припекло». Так вот, Симочка из них. У меня глаз наметанный!

Журналист плеснул себе в стакан несколько капель и не обошел вниманием тару собеседника.

– А Васян без него вовсе смурной стал, бывало за весь вечер слова не скажет. Хотя он редко по вечерам в общаге оставался, всё его на природу тянуло. Ха! Это с нашей-то погодой! Меня даже как-то раз вытащил.

– Что, на пришельцев поглазеть?

– А вот ты, москвич, не смейся! Он знаешь как интересно рассказывал?!

– Ну-ну, видал я таких «рассказчиков»! Даже фильм о них в Сибири снимал. Будто их на летающую тарелку силой или обманом завлекали, а потом всякие эксперименты проводили или даже куда-то с собой возили, на ихнюю Альфу-Центавру. Уж так интересно рассказывали!

– Я за Сибирь ничего не знаю, и Васян совсем о другом говорил. Будто этим пришельцам на людей ровным счетом наплевать, если мы не станем в их дела вмешиваться и на глаза им попадаться. Только больно уж странные у них тут дела. – Бородач даже оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что их разговор никого в комнате не заинтересовал. Потом продолжил, изо всех сил приглушая голос: – Они у нас снег воруют!

– Чего-о-о-о?!

Шахтер и вовсе зашипел:

– Тише ты! Снег, говорю, тут добывают. И к себе… увозят. Тайком! Даже не снег, а целые куски льда. Васян говорил, что, видно, у них на планете все повысыхало, как в пустыне, вот они к нам и повадились.

Час от часу не легче!

– Да вы на пару с Васяном «тормозухи» насосались или, как ее, «стекляшки»! – Шахтер отрицательно замотал головой. – Точно, точно! Вот ведь мы с тобой сейчас хорошо уже на грудь приняли, – шахтер кивнул согласительно, – и никаких пришельцев! Потому что приличную вещь употребляем.

Бородач озадаченно уставился на Талеева. Потом в его глазах мелькнуло какое-то подобие рациональной мысли:

– Но я же сам видел! Когда меня Васян с собой взял.

– Зеленых человечков? Или каких-нибудь монстров из мультфильмов?

– Да нет же! Мы по прибрежному леднику на снегоходе проехали, а потом в пещеры залезли. Я сказал, что не пойду дальше, потому что холодно и темно, провалиться можно куда-нибудь. И вообще слишком тесно для моих габаритов, – Арнольд слегка повел широченными плечами, – я там всю одежду изорвал и сам поцарапался. А Васян сказал, что тут недалеко и у него с собой фонарь есть. Мы чуть вдоль прохода проползли и увидели. Там прямо из стен – и сверху, и снизу – целые ледяные пласты вырезаны!

– Подумаешь! В ледниках постоянно какие-то подвижки происходят, вот и отвалились.

– Ты чё, москвич, глухой? Я же сказал: вырезаны! Я шахтер! Двадцать лет на-гора выдаю уголек. Сам, вот этими руками тонны его покрошил! Так знаю, наверно, как разрез выглядит. – Бородач не на шутку раскипятился.

– Ладно-ладно, верю я. Ты же и правда классный специалист, – вот теперь еще и детину этого успокаивать надо, – давай лучше за таких настоящих мужиков, как ты, выпьем!

Неожиданно возникшая неловкость была мгновенно потушена изрядной порцией спиртного. Они даже примирительно расцеловались, а Талеев еще и клятвенно пообещал, что завтра же свою «кобру»-начальницу хоть силой в настоящую шахту затащит и будут они снимать фильм про Арнольда. А еще надо будет сходить в те пещеры, где лед вырезан. Такие снимки могут заинтересовать Академию наук.

– Не-е-е, братан, туда лучше не соваться. Ну их в задницу, этих пришельцев! Хрен знает, чего они натворить могут, если поймут, что их раз… раз-об-ла-чили! Чё, нам снега жалко? Васян так и говорил: не дай бог им на глаза попас-с-с-я!

Язык Гериного собеседника начал заметно заплетаться, а глаза уже наполовину прикрылись тяжелыми веками. Надо было поторопиться.

– А ты кому-нибудь рассказывал о пришельцах?

– Ха! Я чё, враг себе, да? За такие рассказы у нас в два счета на материк отправят и в «дурку» сдадут. У меня вот друг был…

Но Талеев не дал сбить себя с темы:

– Арнольд! А как же они лед этот к себе перевозили? На «тарелочках»?

– Ну ты даешь, Москва! «Пе-ре-во-зи-ли»! – У шахтера еще хватило сил передразнить собеседника! – Васян сказал, что они его… как это… им-пор-ти-ру-ют, во!

– Может, телепортируют?

– Так я и сказал!

Все. От шахтера вряд ли что еще можно было узнать. Оставался последний простенький вопрос:

– А ты и сейчас вместе с Васяном живешь или переехал?

Реакция бородача оказалась неожиданной. Он вроде даже моментально протрезвел, пристально оглядел Талеева округлившимися глазами, словно подозревая подвох, и переспросил:

– Как это «с Васяном»? В морге, что ли? Он теперь там по большей части обитается. Ха-ха! Не! Не по большей, а по меньшей части, во! Бóльшую его часть Хозяин сожрал, ха-ха-ха, – неожиданный пьяный смех так же молниеносно сменился крупными, не менее пьяными слезами, – Вася-я-я-на, кореша, больше не-е-т-у-у!

– Хозяин – это белый медведь? – Журналист уже сам все понял и спросил скорее по инерции.

– Ага, Умка.

– Послушай, Арнольд, – Гера все-таки решил воспользоваться кратковременным прояснением в мозгах собеседника, – а не могли его… ну… того… инопланетяне, а?

Шахтер сильно замотал низко опущенной головой, отчего слезы с бороды разлетелись чуть не по всей комнате, и глухо, но почти трезво и серьезно пробормотал:

– Я ведь сам сразу так и подумал. Только никому не сказал, конечно. А потом менты меня на опознание водили. Я точно говорю: так только белый медведь мог своими зубами и когтищами располосовать! А еще они меня возили на то место, где тело нашли. Там совсем рядом у этих сук медвежьих что-то вроде детского сада. Туда все Умки приходят детенышей рожать, а потом еще какое-то время кормят их, ухаживают. И не только за своими, за всеми приглядывают! У нас про то место каждый знает, туда даже с ружьем близко лучше не подходить, если жизнь дорога. А вот Васяна как-то занесло. Э-э-эх! Давай, что ли, выпьем за упокой его души.

Конечно, они достойно помянули погибшего такой страшной смертью. После чего уже секунд через сорок бородач громко захрапел, опустив лохматую голову на мощную грудь. Талеев не стал больше тревожить его. Здесь все было ясно. Следующие фактики надо поискать в другом месте. Побеседовать с проводившими расследование несчастного случая, выслушать Галинин отчет об экспедиции и связаться с ребятами в Мурманске: может, у них какие-то новые зацепки появились.

Глава 4

Только с известной натяжкой можно было считать Анатолия и Вадима подчиненными Талеева. Каждый из штатных сотрудников Команды пользовался максимальной самостоятельностью, а их объединение в боевые группы производилось исключительно в интересах успешного решения тех или иных задач. Но так уж получилось, что несколько последних дел – операция в Иране, доставка уранового стержня в Обнинск – сводили вместе этих людей. Причем именно тесная совместная работа позволила с максимальной эффективностью раскрыться новым талантам и в значительной степени нейтрализовала какие-то проявления личностных характеристик, не идущих на пользу дела.

Специалисты-психологи в таких случаях констатируют, что внутренний климат в таком небольшом коллективе приближается к идеальному. А подключение к группе Галины Алексеевой – Гюльчатай, – хотя и было поначалу встречено в штыки самим Талеевым, оказалось очень удачной находкой. Девушка сразу оказалась «своей» и для взрывного импульсивного Вадима, и для немногословного, рассудительного и хладнокровного Анатолия. А уж чувства, которые она испытывала к Герману Талееву, не были секретом ни для кого в Команде. Хотя эта тема была негласно объявлена табу и никем никогда не обсуждалась.

Журналист по природе своей был лидером, вожаком и одновременно очень либеральным командиром. Он долго противился, чтобы к нему обращались «командир, шеф, патрон, босс», но потом махнул на это рукой: ну что поделаешь, если его товарищам так нравится! Однако работа научила его по необходимости быть жестким и даже жестоким. Тогда он не терпел ни малейших возражений, его короткий приказ становился неукоснительно выполняемым законом, и желающих опровергнуть это утверждение на практике до сих пор не находилось.

Сами же Вадим и Толя, работающие в Команде с момента ее создания, были просто неразлейвода. Многие принимали их за родных братьев, хотя, пожалуй, единственное, чем они походили друг на друга внешне, был темный цвет волос. Вадим – балагур, весельчак, язва – был пониже ростом и не так массивен. Решения принимал молниеносно, часто интуитивно, импульсивно. Отличался фантастической меткостью в метании ножей. По его собственному гордому признанию еще и топоров, бумерангов и мясорубок. Ходили слухи, что он долго выступал в цирке как метатель кинжалов. Но судачить о прошлой жизни в Команде не было принято, здесь люди были то, что они есть. Неунывающему Вадиму даже печальные события своей теперешней нескучной жизни удавалось поворачивать себе во благо. В одной из схваток с бандитами была серьезно повреждена кисть его левой руки. Пуля вспорола плоть, разорвав мышцы и сухожилия, повредив кости. Всерьез заговорили об ампутации. Но Вадик согласился на, казалось, совершенно авантюрную череду болезненных экспериментальных операций, и рука зажила новой жизнью! В ней появились микропротезы мельчайших косточек запястья, прижились новые сухожилия и даже мышцы ладони, позаимствованные то ли у обезьяны, то ли у свиньи. И через полгода утомительных процедур рука не только восстановила все свои первоначальные функции, но и стала обладать силой, значительно превосходящей человеческую! Даже операционные шрамы выглядели не слишком жутко. Но Вадим теперь никогда не снимал черной лайковой перчатки. «Моя фишка!»

А вот о давних спортивных успехах Анатолия знали все. Он был серебряным призером Олимпийских игр по стрельбе из пистолета. Это научило его сохранять железное спокойствие и невообразимое хладнокровие в самых экстремальных ситуациях! Но несколько случаев показали и другого Анатолия – разъяренного, необузданного, неуправляемого. Вот только живыми свидетелями были те же Вадим да Талеев, которые непоколебимо молчали, а «объекты» Толиного гнева все оказались, увы, мертвы. Разве живут даже плохие люди с пулевым отверстием во лбу, точно между глаз?

Сейчас, когда до посадки в аэропорту Мурманска оставались считаные минуты, друзья после полуторачасовых ожесточенных споров на протяжении всего полета выработали, наконец, общий план действий и распределили обязанности. Решено было работать по двум основным направлениям. Первое, которое особенно горячо отстаивал Вадик, можно было назвать «шерше ля фам».

– По-твоему, что, французы такие тупые, да?! Это ведь они сказали, а не я. Везде «ля фам»! Вся мировая история это подтверждает: у Цезаря все из-за Клеопатры, у Наполеона – из-за Жозефины…

– А с греками как быть?

– С какими еще греками?

– С древними. Там вроде одни мужики. А девочек вообще в пропасть!

На секунду Вадим нахмурился, но тут же его лицо озарилось широкой улыбкой победителя:

– Ни фига! В пропасть – это Спарта. А у них одна Елена Прекрасная сколько делов наделала! И Сократ не был бы величайшим философом, если бы не женился на Ксантиппе. Знаешь, Толя, я даже подумываю, что не от хорошей семейной жизни Диоген в бочку залез, а Архимед в математику ударился!

– Смело мыслишь. Так я и не спорю. Только, спускаясь с Олимпа к нашим баранам, предлагаю не зацикливаться на одной линии, пусть даже такой прекрасной и соблазнительной. Тем более что пока для ее разработки нет ни единого намека.

– А-а-а! Сам видел еще в Москве по материалам, как тут дознание и расследование проводили! Что милиция, что ФСБ.

– Так они же все, по сути, государственные чиновники. Чтобы дело слепить и через суд протолкнуть, нужны вещественные доказательства. Причем неопровержимые.

– Вот-вот, – Анатолий разгорячился, как будто затронули его больное место, – не важен общий смысл преступления, давай объект, навешаем неопровержимых улик, и готова галочка в отчете! А если объект мертв, тут же записывают в «глухари» – и в архив.

– Ну, ты прав лишь отчасти, хотя не будем спорить. Мы не чиновники, у нас абсолютно другие задачи, и то, что неприемлемо для суда, нам будет вполне достаточным для дальнейших действий.

Вадим согласно кивнул, а Толя продолжил:

– Значит, и нам в архив. Милиция с радостью поможет: ведь не им в дерьме ковыряться.

– Вот ты к ним и двигай, дипломат ты наш. И с ФСБ поконтактируй. А я уж как-нибудь по малоизученной линии «ля фамов». Кстати, чуть не забыл: что это в Москве тебя так заинтересовало в посмертных фотографиях Симакова? Обещал поделиться.

– Да нечем пока, Вадик. Только будет тебе одно попутное задание, когда ты в гарнизоне подводников, где служил Симаков, станешь местный женский бомонд теребить. Попытайся выяснить, не было ли у нашего Валентина каких-нибудь хронических или наследственных заболеваний.

– Погоди-погоди, как я понимаю, чтобы служить в Военно-морском флоте, а потом еще устроиться на угледобычу на Шпицберген, надо иметь отличное здоровье.

– Ну, кое-какие отклонения по соответствующим медицинским статьям допускаются, но в идеале ты прав. И как раз это меня настораживает. Хочу проверить одну теорию. Так что попробуй взглянуть на его медицинские карты, книжки и просто в записи местных врачей. Не будет ли каких разночтений, вообще чего-нибудь нестыкующегося?

– Слушаюсь, гражданин начальник! Будут тебе болезни, будут «ля фамы». Подымайся, прилетели!

Начать Анатолий решил с визита в Областное управление ФСБ.

Путешествие по его кабинетам оставило в душе двойственное чувство. С одной стороны, предельная корректность и вежливость, с другой – явное нежелание делиться любыми профессиональными секретами, настороженность, даже подозрительность. Постоянные звонки по телефону, уточнение его полномочий, получение благосклонного согласия своего начальства на контакт с ним. А если бы не было «красного кода»?

«Тоже мне, нашли шпиона и террориста!»

И все-таки он «выходил» нужную информацию. Ради нее можно было еще и еще раз повторить этот морально утомительный кросс по бюрократически пересеченной местности, чтобы, наконец, в кабинете самого заместителя начальника Управления услышать долгожданный комментарий.

– Поймите, полковник, – здесь Анатолий фигурировал в таком звании, – я сообщаю вам не просто совершенно секретную информацию, ею во всей стране владеют от силы полдюжины человек. Из самого высшего руководства. – Генерал сделал многозначительную паузу, а «полковник» промолчал. – Итак, благодаря успешной многоходовой комбинации центрального аппарата ФСБ за пределами нашей страны удалось тайно получить важную информацию из одного координационного центра «Аль-Каиды». Среди прочего нам стали известны ближайшие планы террористов конкретно в отношении нашего региона. Вам, конечно, известно, что уже неоднократно предпринимались попытки проведения диверсионно-террористических актов на наших стратегических объектах. Но ни один из них не был осуществлен! Во многом благодаря четкой работе нашего Управления. Долгое время казалось, что охоту чем-нибудь здесь «поживиться» мы отбили у них навсегда. Однако мы ошибались. Слишком лакомым куском был и остается для них наш Кольский полуостров… – Анатолия уже порядком утомила манера генерала вести беседу. Нужен был короткий содержательный диалог, а не пространный монолог одного героя. Вот только как бы направить этого служаку в нужное русло? Пока ничего на ум не приходило, а обижать человека было не в правилах Толи. Но, если генерал зациклится на описании своих давних побед на невидимом фронте борьбы с международным терроризмом, придется каким-нибудь кардинальным способом вернуть его в день сегодняшний. Однако, похоже, этого не потребуется: пока Анатолий слегка отвлекся от разговора, заместитель сам коснулся интересующей темы: – …такие действия входят в практику: чтобы активизировать подрывную деятельность на каком-то участке, туда посылают эмиссара из Центра, причем фигура эта обычно знаковая, известная. В его функции входят, выражаясь современным языком, полный аудит, то есть проверка по всем направлениям, принятие мер для концентрации сил на нужном участке и, главное, идеологическое воздействие на рядовых…

«Опять тебя понесло, генерал! Ты еще о бандитской харизме вспомни или главы из учебника по тактике ведения боевых действий». Анатолий не выдержал и все-таки вклинился в монолог:

– Товарищ генерал! Простите, я не расслышал: кто этот эмиссар и что конкретно он предпринял здесь у вас?

Выдержка не подвела старого служаку. Генерал лишь слегка побледнел и дернул подбородком. Анатолий демонстративно сосредоточил взгляд на портрете Президента. Любой подчиненный генерала мгновенно вылетел бы из кабинета, опережая собственный визг и грубую матерную брань начальника, если позволил бы себе хоть что-то подобное. Но этот москвич с его «красным кодом»… Ладно, стерпим и удовлетворим.

– В мире он известен как Саллах. Предположительно турок по национальности. Свободно владеет четырьмя или пятью языками, объездил с подобными миссиями весь мир, но никогда не пользуется услугами переводчика. Если вы, полковник, хотите, мои люди подготовят специальный документ с его полным послужным списком. – Анатолий отрицательно покачал головой. – Тогда коротко скажу, что везде, без исключений, где он побывал, в течение одного-двух месяцев происходил впечатляющий теракт. Это взрывы на причалах Лиссабонского морского порта и в кинотеатре на юге Франции, диверсия на железной дороге под Квебеком в Канаде и потопление парома в Балтийском море. Но… – генерал явно хотел, чтобы его последующие слова четко запечатлелись в памяти слушателя, – … у нас в городе он так и не появился.

«Вот это уже о-о-чень интересно!»

– Значит, в планах «Аль-Каиды» «визит» Саллаха значился, а на деле не произошел? Я правильно вас понял?

Отвечать на подобные вопросы с подтекстом генерал привык лишь в кабинетах начальства. Он побледнел еще больше. Поискал глазами поддержки у портрета Президента, очевидно, нашел ее и четкими, рублеными фразами произнес:

– Проникновение Саллаха на нашу территорию происходило через российско-финскую границу в районе Выборга. Его «вели» соответствующие службы с первого шага. Из информации известно, что конечный пункт его следования – Мурманск. Было принято решение брать Саллаха именно здесь, уже после контакта с местной группировкой. Однако в Санкт-Петербурге его след потеряли. Вероятнее всего, планы террориста изменились, и он продолжил движение уже в сторону южных районов страны. Надежно перекрыть все пути туда не представлялось возможным. Но в направлении Кольского полуострова кордоны продолжали функционировать еще какое-то время, однако попыток проникновения не зарегистрировано. Кроме того, в самом Мурманске мы предприняли беспрецедентные меры безопасности. В этот период времени в городе практически не отмечалось даже сколь-нибудь серьезных правонарушений.

«Да-да-да, только „этот период“ точно совпадает с пребыванием здесь Симакова и его трагической кончиной. Есть ли связь? А „уголовное затишье“ с таким же успехом характеризует ваши „беспрецедентные меры“, как и визит высокопоставленного эмиссара: чтобы не подвергать „священную особу“ ненужному риску». Анатолий уже понял, что дальнейший разговор с генералом будет лишь переливанием из пустого в порожнее. Собственно, он получил те сведения, за которыми сюда обратился. «К нам едет ревизор…» – почему-то вертелось у него в голове. Ну что ж, генерал, давай-ка напоследок…

– Товарищ генерал, вы упомянули какую-то «местную группировку». Это что, какая-то нелегальная террористическая организация или что-то иное?

«Оп-па! Какой досадный прокол! Зарапортовался! Патовая ситуация, некуда ходить: признать существование такой организации просто немыслимо, выдумать на ходу „что-то иное“ мешает зашоренность мышления. Теперь ты будешь молчать и все отрицать, генерал. Хочешь, проверим?»

– Существует мнение, что концентрация преступного элемента происходит на объектах и в зонах преобладающего нахождения граждан нерусской национальности. – Тьфу, язык сломаешь, объясняясь на таком «генеральском» жаргоне. – У вас такое положение имеет место?

– Никак нет! Подобный объект в нашем городе только один – это городской рынок. Но мы предельно плотно контролируем там все события. Особенно после Постановления о разрешении торговли только гражданам РФ…

«Что и требовалось доказать. Зато теперь память о своем непростительном промахе-оговорке надолго отобьет у генерала желание покляузничать на меня куда бы то ни было. А слово „рынок“ генерал сам произнес. Мелочь, но характеризует».

– Большое спасибо, товарищ генерал, за содержательную беседу. Мне чрезвычайно поможет ваша оценка при составлении отчета для руководства.

– Рад был помочь! – А вот это предельно искренне. В предчувствии расставания на тонких, плотно сжатых губах генерала промелькнуло какое-то подобие вежливой улыбки.

Рукопожатий не было. Прощайте, генерал!

Вторым пунктом Толиного плана значилась милиция.

В Управлении МВД по Мурманску и области визитера из Москвы встретили настороженно. Кто же любит, когда из Центра приезжают проверяющие, чтобы покопаться в делах полугодовой давности?! А если такой приезд-наезд еще и предваряет телефонный звонок на уровне начальника Управления…

Но гость оказался вполне доброжелательным, ничего копать против сотрудников явно не собирался, лишь очень вежливо попросил оказать посильную помощь в уточнении кое-каких спорных вопросов и улик в недавно запрошенном Москвой деле. И был искренне доволен, когда ему разрешили поработать в архиве с любыми документами.

С делом Симакова Анатолий досконально ознакомился еще в Москве. Никаких зацепок, ни одного контакта. «Что же ты привез с собой, Симочка, а главное, куда пошел?» Гадать было бесполезно. Оставался рабский труд: «поднять» в архиве как можно больше дел за последний период, не особо вдаваясь в их суть и подробности, и попытаться отыскать какие-нибудь знаковые закономерности. Но такую работу лучше сразу начинать вдвоем с Вадимом, а пока можно наведаться к криминалистам, покопаться в фотографиях: к делу, отправляемому в Москву, наверняка прилагались только самые удачные из них, лишь бы не уничтожили остальные негативы!

На Толино счастье, негативы удалось отыскать, и ребята тут же сделали для него все необходимые распечатки. Анатолий отобрал себе три фотографии: один снимок запечатлел только верхнюю часть тела трупа, да и то без головы, а два других были, вероятно, сделаны слишком поспешно, когда сотрудники переворачивали тело, и потому тоже вряд ли способствовали воссозданию реальной картины. Несмотря на это, Толя удовлетворенно улыбнулся и спрятал фотографии в карман.

Было уже поздно. Оставалось лишь побеспокоиться о собственном ужине и вернуться в гостиницу на ночлег.

Около восьми часов утра его разбудил звонок мобильного телефона. Вадим.

– Привет, Анатоль! Минут через двадцать я буду в Мурманске на вокзальной площади. Где мы с тобой встретимся? – Голос был раздраженный и недовольный.

Толя объяснил, как добраться до гостиницы:

– И пива прихвати по пути, под него лучше думается.

– И…

– А вот этого не надо! Лучше потом сами выберемся куда, по обстановке.

– Пока!

Анатолий вытащил из дорожной сумки бритву и отправился в ванную.

Идея с «ля фамами» с блеском провалилась. Вадик быстро отыскал людей, хорошо помнящих своего сослуживца Симакова. Но ничего к уже имеющимся сведениям никто из них не добавил. Зато в один голос все утверждали, что никакой женщины у него здесь не было. Жил в холостяцком общежитии, ночевал всегда в номере. А случайные связи… Вероятно, они имели место, но во время поездок по служебным делам в Североморск или Мурманск. Там и женщину на ночь легче найти.

– Что мне теперь, пройтись по всем проституткам портового города?! Ты же понимаешь…

Анатолий не перебивал друга. Он просто расслабленно отдыхал в удобном кресле, потягивая легкий хмельной напиток финского производства. Очень недурной, кстати. И лишь краешком уха следил за безрезультатной эпопеей хождения по штабам и канцеляриям, складам и каптеркам, которая закончилась бессонной ночью в форменном клоповнике, гордо именуемом местной гостиницей, на пружинной койке с продавленным матрасом.

– Как жаль, что первый автобус только в 6 утра отходил!

– Ты не забыл, о чем я еще просил узнать? Тогда выступи по второму вопросу.

Вадим легко усмехнулся:

– Не дай бог когда-нибудь заполучить тебя в начальники! Да я в этой медицине прокопался до глубокого вечера. В части, где Симаков срочную службу проходил, вообще никаких медицинских воспоминаний о нем не осталось. В поликлинике мне его медкарту с горем пополам нашли, но там всего три записи оказалось: простудное заболевание, лечение грибка стопы и удаление вросшего ногтя. Тебя интересует состояние ног нашего пациента? Понял, не взбрыкивай. Нашел я все-таки кое-что в местном госпитале. Даже не «кое-что», а вполне квалифицированный дубликат его медицинской книжки в архиве. Вот где добросовестные люди работают! Симаков, уже перейдя на службу по контракту, пожаловался на повышенную утомляемость, сердцебиение. Его положили в госпиталь на обследование. Что-то там у него обнаружили и даже не поленились сделать запрос по месту его рождения, в Чернигов. Оказалось, что наш Симочка уже родился с незначительным пороком сердца! Называется… – Вадим вытащил из кармана бумажку и зачитал: – «Дефект межпредсердной перегородки». Это не то что не смертельно, а вообще может не дать о себе знать всю длинную-длинную жизнь. У таких людей появляется запись о самопроизвольном устранении дефекта – и все: здоров, годен без ограничений. У других с возрастом может развиваться сердечная аритмия. За такими наблюдают, но и здесь операционное вмешательство далеко не всегда необходимо. Вот как раз такой случай мы наблюдаем у Симакова. Его обследовали, прописали что-то успокаивающее, режим дня, диета, физкультура, установили ограничение к плавсоставу и выписали годным к дальнейшей службе в береговых частях ВМФ. На свободу с чистой совестью!

Анатолий взял из руки Вадима бумажку и внимательно вчитался в написанные корявым, «докторским» почерком строки. Потом достал из кармана конверт и выложил на стол несколько фотографий.

– Смотри, Вадик, – это были фото трупа Симакова, которые Толя раздобыл в криминальном отделе, – видишь вот эти темные точки на груди жертвы? Они есть и в других местах, но не так хорошо заметны. Не догадываешься, что это?

Вадим долго вглядывался в фотографии, вертел их под разными углами, даже включил настольную лампу.

– Точки вижу. Может, это дефект пленки?

– Ага. На всех кадрах в одном месте.

– Ну, тогда не томи!

– Это хорошо, что не узнаешь. Значит, не сталкивался вплотную. А мне приходилось. Такие следы остаются на теле от электродов! Здесь на них не обратили внимания, а на фото в Москве их просто не видно.

– Пытка электротоком?

Вадим утвердительно кивнул:

– Помимо дробления кое-каких суставов и виртуозной работы ножичком был еще и «электростимулятор».

– Серьезно ребятки подготовились.

– Да-да, и опять же сразу ощущается рука специалиста: электроды прикладывали к самым чувствительным местам организма… – Вадим изобразил указательное движение куда-то в область паха. – …И туда обязательно. Только в фотосессию это не вошло. Зато область груди, соски отлично запечатлелись.

Толя снова уселся в кресло и отхлебнул большой глоток из бутылки.

– А здесь, – он потряс в воздухе медицинской справкой, – стопроцентное подтверждение окончательного диагноза. Он звучит так: ВСС – внезапная сердечная смерть. Она наступает в связи с нарушением электрических процессов в сердце. Резко уменьшается снабжение кровью головного мозга, наступает потеря сознания и смерть. А сердечная аритмия как возрастная патология дефекта межпредсердной перегородки – это один из сильнейших факторов риска. Никак нельзя ему было электротоком прямо в область сердца! Тебе – можно, мне – тоже, а вот ему категорически противопоказано. Синдром мгновенной смерти.

– Умный ты, как Гиппократ.

– Не-а, книжечек специальных начитался. В части касающейся. Вот и выделываюсь перед тобой.

– Лишь бы делу на пользу.

– Вадька! Еще как «на пользу»! При таком интересе к его багажу они просто права не имели лишать жизни Симакова.

– Мало ли исполнительных идиотов в любых структурах!

– Это правда лишь отчасти. Они не собирались его убивать! Ни одно из причиненных повреждений не было смертельным. Здесь вмешался Его Величество Случай.

– А как же великая доктрина нашего друга Редина?

– Не путай ты божий дар с яичницей! Не бывает СОВПАДЕНИЙ, а случайности происходят. Спасти Симакова было невозможно даже бригаде реаниматоров.

Два следующих дня друзья провели в милицейском архиве. Им даже выделили отдельный стол в углу длинного, как паровозный вагон, помещения с единственным окном в торце. Дневной свет из него проникал не далее чем на полметра в комнату.

– Господи! Ведь совсем недавно у меня было стопроцентное зрение! А на что похожи теперь мои красивые глаза?! Нет, ты посмотри! Красные, слезятся, на ресницах «уголовная» пыль, которая тоннами сыплется из этих допотопных папок.

Толя лишь изредка ухмылялся на все тирады друга. Главное, что тот умудрялся ни на минуту не прекращать основную работу: бегло пролистывая «дела», впитывать массу информации, выискивая закономерности и тенденции, чтобы потом сделать (если удастся) выводы о реальном положении дел в преступном мире города и получить надежную «ниточку».

Сотрудники архива быстро сообразили, что, пока эти два серьезных мужчины с огромными полномочиями из самой Москвы будут завалены бумажной работой, всему Управлению не грозят никакие ожидаемые проверки. Поэтому живой конвейер по перетаскиванию залежалых папок из самых дальних уголков самых пыльных полок на стол, четыре стула и широкий подоконник функционировал бесперебойно.

«Кофе хотите?» Пожалуйста! «А может, чайку?» Это мигом! «Ах, еще одну настольную лампочку?» Только свистнуть! «Нет-нет! Не вставайте! Горячую еду, бутерброды, закуски вам прямо сюда принесут». «Не за что! Это вам спасибо. Туалет тоже прине… Ох, простите! Два шага по коридору».

В свой гостиничный номер Толя и Вадим выбрались часа на четыре. Помыться, побриться и забыться коротким неглубоким сном без сновидений. Они даже почти не разговаривали друг с другом, не обменивались «достижениями и впечатлениями». Покинув стены Управления, они продолжали жить кровавыми событиями годичной, месячной, недельной давности, запечатленными строками милицейских протоколов, теперь надолго отпечатавшимися в их головах.

К вечеру второго дня сумасшедшей работы, когда «папочный» поток, с утра превратившийся в ручей, потом в ручеек и, наконец, в «комариную струю» – по образному определению Вадика – иссяк окончательно, друзья поняли, что долгожданный прорыв наступил. Это не было везение или удача, это был закономерный результат.

Право на итоговое «озвучивание» Вадим щедро подарил другу, оставив, впрочем, за собой возможность уточнять и корректировать немногие спорные моменты. По принципиальным вопросам расхождений между ними не было. Картина вырисовывалась такая…

В последнее время, год или полтора, нити расследований все большего числа преступлений стали протягиваться к городскому рынку. Если раньше существовал определенный паритет между признанными лидерами среди преступных группировок – Центральными, Северными, Кольскими, – то теперь три четверти всех уголовных дел организовывались именно там. Планировались, направлялись и осуществлялись оттуда! Мурманск не был исключением среди большинства городов России: рынок там «держали» выходцы из Кавказского региона, «черные». Как раз в тот период на рынке всплыла фигура Азера. Никто раньше этого имени не слышал, хотя он и работал там какое-то время в экспертной лаборатории. Производили анализы продуктов и давали заключения о годности. Говорили, что он даже бывший офицер российского флота, заканчивал химический факультет Бакинского училища и служил где-то здесь, на Севере. Может быть, азербайджанец. Но с таким же успехом мог быть и турком или еще кем. С ним пришли большие деньги и был спровоцирован бандитский передел. Не желающие продаваться безжалостно уничтожались. Сам Азер держится в тени. Никто в городе не может точно сказать, что конкретно принадлежит его людям, но все остальные, безусловно, платят им дань. Ни одно сколь-нибудь крупное дело не осуществляется без согласия Азера, ни один вопрос не решается без его одобрения. Наказание за ослушание жестоко и неотвратимо.

– Вот и начали срастаться первые концы. Нет никаких сомнений, куда мог направиться Симаков. Даже если он попытался обзвонить из гостиницы своих старых знакомых, путь ему указали только один: на рынок к Азеру. Он и есть главный покупатель.

– А какой замечательный нюанс: его знание химии! Даже если не подтвердится факт учебы в Бакинском училище и службы в каких-то химчастях Северного флота, в экспертной-то лаборатории рынка он определенно работал. А это государственная структура, туда без химического диплома не возьмут. Значит, именно его могли сразу заинтересовать золотые пластинки. Знаешь, – Толя хмыкнул с невеселой улыбкой, – а наш генерал из ФСБ в чем-то прав: несомненно, что интерес террористов к этому региону зародился уже давно. Вероятно, после нескольких неудачных попыток внедрения они изменили тактику. Был найден или создан Азер с немереной финансовой поддержкой извне, и «покатилось по накатанной…».

– Ну, этим пусть занимаются ребята из «Антитеррора». Только не местные! Одним из обязательных условий успешного захвата «бандитской власти» является «крышевание» силовыми структурами. Это же аксиома! Но не наше дело. Мы через Куратора такой толчок дадим, о-го-го! Целый пинок!

Усталость была настолько сильной, что спорить с другом Толе не хотелось.

– …А ошибся генерал в определении причинно-следственных связей. Визит эмиссара из заграничного центра – а теперь Толя ни секунды не сомневался, что тот побывал здесь, – не случайно совпал с появлением в Мурманске Симакова. Саллаха сюда вызвал Азер. Уже после того как понял, что попало в его руки. И по достоинству оценил. Вот только так!

– Значит, я резюмирую: сокровища, привезенные Симаковым, и он сам попали в руки местному рыночному авторитету кавказских кровей Азеру, связанному с террористическими структурами на юге и за границей. Этот Азер, бывший химик, сумел понять необычность золотых пластин. Ну в самом деле, не из-за нескольких же килограммов золота он потревожил своих боссов за рубежом! Оттуда спешно прислали эмиссара Саллаха, чтобы разобраться на месте и, вероятно, увезти с собой образцы пластин.

– Я бы сказал, что события развиваются по наихудшему сценарию.

– Да, Вадик. И нам с тобой здесь больше нечего делать, мы и так отстаем от террористов на полгода. Эпицентр нежелательных событий перемещается на мировые просторы.

– Ага. И первым в этом списке стоит Шпицберген.

– Да-да, именно, остров.

– Так что, теперь в Москву?

– Возможно. Но не уверен. До Шпицбергена отсюда соблазнительно близко. Сейчас будем связываться непосредственно с Талеевым и решим.

– Ты замечаешь, Толя, всегда вот так несправедливо: мы здесь, за Полярным кругом, в неимоверно сложных погодно-климатических условиях, в поте лица добываем улики и, можно сказать, все дело раскручиваем, а шеф в заграничном вояже с шикарной девушкой развлекается чуть не на Бермудах!

– Ну, во-первых, он развлекается еще гораздо «заполярнее» нас, можешь по карте убедиться. А во-вторых, его там могут поджидать весьма нежелательные встречи. Даже спустя полгода. Кстати, ты не можешь пояснить, в какой именно момент расследования у тебя пот на лице выступил?

В голову Анатолия тут же полетела пустая баночка из-под пива, которую он без труда парировал одним взмахом руки.

Ночью состоялся разговор по спутниковой связи с Талеевым, а утром они улетали в Москву.

Глава 5

Его ребята в Мурманске здорово поработали. Однозначно закрыт вопрос о нелепой, несуразной смерти, точнее убийстве, Симакова. В деле о найденных драгоценностях пусть косвенно, но подтвердился другой приоритетный след – явная заинтересованность террористов в практическом использовании в собственных интересах случайно обнаруженных неизвестных разработок радиоактивного оружия. Разработки эти, скорее всего, принадлежат немецким ученым и относятся к периоду Второй мировой войны. Сам «клад» находится на Шпицбергене. И не суть важно, хотя, в общем-то, интересно, каким образом он туда попал. Пусть этими историческими расследованиями тоже займутся в Москве.

От себя Талеев мог добавить: «клад» террористами обнаружен. А насчет вывезен ли, ему еще предстоит разобраться. С одной стороны, шестимесячная фора – это достаточно серьезный фактор. Но с другой – поиски, раскопки или разработки, временное сохранение, и все это в глубокой тайне – отнюдь не краткосрочная операция, требующая к тому же хорошей технической оснащенности. Да и на сколь-нибудь длительном этапе всегда вероятны непредвиденные обстоятельства. Такие, например, как Васян.

А ведь вовсе не глупый мужик. Был. Очень складную «отмазку» придумал для Арнольда, когда заметил повышенный интерес последнего к своим частым и продолжительным отлучкам в тундру. Даже для достоверности отвез бородача к пещерам и показал наглядные следы «инопланетной деятельности». Может, не столько для него одного, как для любых других, каким-либо образом прознавших о внезапно возникшей страсти Васяна к прогулкам в береговые ледяные катакомбы. Но не помогли ему «зеленые человечки из НЛО», противник оперативно подсуетился. Как-то не верилось журналисту в медвежью смертоубийственную агрессивность.

Зачем Васян сам неоднократно наведывался в пещеры? Да на свой страх и риск! Вряд ли Симаков мог поручить ему какие-то ответственные действия с кладом во время своего отсутствия. Скорее всего, он вообще намеревался отстранить своего «алкогольного кореша» от участия в разделе барыша. Такой вывод напрашивался бы у любого, изучившего биографию непоседливого Симочки. А Васян, всерьез обеспокоенный длительным отсутствием «преданного друга» и к тому же подстегиваемый изнутри хронической «жаждой» законченного алкоголика, попытался заняться индивидуальными поисками. А «нашли» его самого. Да…

Гера поплескался минут пятнадцать под прохладным душем, прогоняя остатки вчерашнего «симпозиума». Ох, и горазды же пить местные ребята! Как они после такого еще в шахту лезут и что-то добывают?! Уж на что организм журналиста был приучен к разного рода ночным «посиделкам» в прокуренных малогабаритных кухнях и «постоялкам» на великосветских раутах, но даже для него задушевные беседы в шахтерской общаге оказались серьезным испытанием. Это при том, что вчера Талеев всеми доступными способами лишь изображал питейную неумеренность, недоливая, недопивая, а под конец и откровенно сливая в чужие стаканы доброкачественный импортный продукт.

И все-таки количество попавшего внутрь явно превзошло очистительно-восстановительные возможности его многострадальной печени. Слава богу, что еще не настолько, чтобы применять какие-то вовсе радикальные методы восстановления. Опохмеляться Талеев не любил, как, впрочем, и пользоваться всякими медикаментозными препаратами. Без крайней нужды. Предпочитал мужественно и с подобающим его статусу достоинством перетерпеть и стук молоточков где-то в потаенной глубине височных костей, и ломоту в затылке, и раздражающее жжение под набрякшими веками, и странную раздвоенность сознания вместе с замедленным и подозрительно искаженным восприятием окружающей действительности через посредство всех оставшихся одного-двух чувств. Причем главным из них точно было чувство вины перед самим собой. Ладно, проехали.

Душ был не холоднее комнатной температуры и оттого приятен «на ощупь». Никаких ледяных экстримов типа «освежающего моржевания»! Победа над похмельным синдромом должна быть такой же приятной и неторопливой, как сама алкогольная фаза его приобретения.

Бережно растеревшись большим купальным полотенцем, Гера позвонил по внутреннему телефону в соседние «апартаменты» и пригласил Гюльчатай зайти к нему в номер. Ну, не вчера же глубокой ночью было обмениваться добытой информацией, в самом деле!

Первые несколько минут Талеев слушал рассказ девушки о ее вчерашнем знакомстве с российской экспедицией не то чтобы вполуха, а просто продолжая обычные хлопоты вежливого и гостеприимного хозяина. Вскипятил воду в электрическом чайнике, расставил на низком стеклянном столике все принадлежности ажурного кофейного сервиза, нарезал лимон и распечатал огромную коробку шоколадных конфет, заботливо приготовленную администрацией для особо важных персон. Потом, расположившись в светлом велюровом кресле напротив Галины, сделал приглашающий жест рукой в сторону непочатой банки с растворимой «Арабикой». Девушка кивнула, не прерывая своего повествования, а журналист вдруг почувствовал, как сильно заинтересовался ее словами:

– …такой вот разношерстный получился состав.

– Постой-постой, ты хочешь сказать, что сами руководители экспедиции не знают всех своих сотрудников?

– Да, командир, именно так.

– Нонсенс, однако, – недоверчиво пробормотал Гера.

– Мне тоже показалось это несколько странным, и я навела кое-какие справки по нашим каналам в Москве. И странности, как непременно сказал бы Вадька, «поперли косяком».

Галя положила в миниатюрную чашечку две внушительные ложки кофе, налила кипятка и вопросительно взглянула на Талеева. Тот отрицательно покачал головой и вытащил из кармана свою знаменитую тонкую ароматную сигару.

– Позволь мне начать с маленького экскурса в историю Шпицбергена.

– Смотри, Галка, чтобы действительно маленький!

– Клянусь, что не стану ворошить мамонтовое прошлое, а начну сразу с 1932 года, – Талеев картинно вздохнул, смиряясь, – когда на архипелаге начал действовать государственный трест «Арктикуголь». То есть Россия, а точнее, Советский Союз, как участник Договора о Шпицбергене 1920 года, приступила к осуществлению хозяйственной и научной деятельности. Хотя сам договор подписала лишь в 1935 году.

– Складно излагаешь!

Девушка игнорировала замечание и продолжала:

– Трест «Арктикуголь» получил в наследство уже работавший в 20-е годы рудник «Грумант» и сам начал разработку еще двух новых рудников – «Пирамида» и «Баренцбург». Так вот, этот самый «Грумант» был законсервирован в 1961 году. Красивое слово «законсервирован». А по-нашему, по-русски, заброшен. Устарел, нерентабелен и пр. Кстати, в начале 1998 года была прекращена добыча угля и на руднике «Пирамида». Дороговато стал обходиться шпицбергенский уголек стране возрождающегося волчьего капитализма! Однако в последние годы появились планы возобновления функционирования этих объектов. Планы планами, но где взять деньги на реанимирование государственных объектов? Ни один наш крупный предприниматель о каком-то Шпицбергене и слушать не пожелает. – Девушка быстро приготовила кофе в обеих чашках, не прекращая повествования: – И здесь начинаются совпадения, которых…

– …не бывает! – хором закончили оба, а Гюльчатай продолжила:

– Около полугода назад, – она подчеркнула эти слова, – правительство России объявило тендер на разведывательно-поисковые работы в российской зоне Шпицбергена. Это уже удивительно, потому что соискателей-конкурентов не было вообще! А тут вдруг сразу появился и, естественно, выиграл тендер с блеском. Какое-то ООО «Уголь-нефте-газ-разведка», всех промышленных, экономических и финансовых мощностей которого едва хватало на рытье артезианского колодца на участке бабы Мани, и то не чаще одного раза в год. А на тендере были представлены финансовые документы, полностью покрывающие даже явно завышенную смету расходов, выдвинутую правительством.

– Погоди-погоди! Ведь существует комиссия, которая проверяет…

– Она и проверила, а как же! Все соответствует действительности: наличность, активы, счета в банках.

– А откуда взялось?

Галя с деланым сочувствием посмотрела на журналиста:

– Ох, Талеев! У нас ведь неэтично задавать такие вопросы. А то ты не знаешь, что финансовое невмешательство в частный бизнес – основа нашей государственной политики, с одним дополнением: если это напрямую выгодно самому государству. Или небольшой группе его граждан. Не надо объяснять, какой?

Гера с грустью отрицательно помотал головой:

– Прости, Галчонок, за дурацкий вопрос! Само вырвалось. Наверно, от обиды за такое государство.

– Ну, тогда хоть «порадуйся» за частный бизнес, потому что дальше последовало просто феерическое действо воплощения в жизнь грандиозных планов. Судя по датам на документах, приказ о формировании состава экспедиции и оснащении ее всем необходимым имуществом был подписан уже на следующий день!

Талеев даже присвистнул:

– Я не первый год вращаюсь в «тех» сферах, но такого еще не наблюдал. На это уходят долгие месяцы и годы плюс миллионные взятки…

Алексеева строго отчеканила:

– Я сказала: на СЛЕДУЮЩИЙ день! Еще через три дня спецгруз убыл на Шпицберген, где уже (!) оказались арендованы приличный офис, два склада и представительский коттедж.

– Радуюсь. Снимаю шляпу. Ощущаю себя букашкой у подножья Эвереста. Но… – Гера предостерегающе и назидательно поднял вверх указательный палец, заметив, что девушка явно хочет его пожалеть, – одновременно у меня очень зачесались руки. А еще проснулся дух незабываемого Верещагина: «За державу обидно!» Решено: займемся вплотную этой экспедицией. Немедленно вызываем сюда наших ребят, а то с таким объемом работ нам с тобой просто не справиться.

Но ты с этими «экспедиторами» познакомишься уже завтра. Не сосредотачивайся на финансовой подоплеке: нам хватает уже выявленных тобой сведений, а полный аудит мы им организуем через Куратора. Твоя цель – люди, руководящая верхушка, внутренняя организация. Твори!

А пока я попытаюсь отыскать кое-какие вещественные фактики, которые можно потрогать руками, сфотографировать, чтобы однозначно подтвердить правильность наших предположений. Займусь спелеологией. Без тебя! – Заметив погрустневший взгляд девушки, Талеев смилостивился: – Но связь по рации у нас будет. Хотя думаю, что эти ледяные катакомбы серьезно помешают радиосигналу. Впрочем, не уверен, не пробовал еще.

– Тогда «маячок» возьми обязательно. У него сигнал посильнее.

Журналист кивнул.

– До места меня будет сопровождать один очень серьезный мужчина с грозным именем Арнольд. Кстати, приготовь «маячок» и для него.

Галина подозрительно взглянула на журналиста:

– Так это и есть твой главный вчерашний собутыльник? Ох, представляю, что ты обо мне такого наплел, что посторонний мужчина разом лишился основного человеческого достоинства.

– Как это? – не понял сразу Талеев.

– Основное человеческое достоинство, – голос девушки был полон торжества, – это способность замечать рядом с собой прекрасное.

– Ах, во-о-т оно как! Ни за что бы сам не догадался.

– Это потому, что понятие «человеческое» ты самодовольно перепутал с «мужское». Причем наверняка в самом примитивном, физиологическом смысле.

– Ох, и язва! – Талеев, однако, улыбнулся легко, даже с каким-то восхищением.

Однако воплотить свой план журналисту в ближайшее время так и не удалось. Причиной тому стало сообщение, поступившее на их ноутбук. Впрочем, назвать это простым сообщением язык не поворачивался. Это была поистине груда информации: выписки из архивов времен Второй мировой войны, рассекреченные материалы, относящиеся к тому же периоду, но увидевшие свет значительно позднее, какие-то мемуары отставных военных… Короткие и четкие строки телеграфных донесений соседствовали с пространными излияниями нацистских преступников, важные и деловые сообщения тайных агентов разных разведок – с научными выкладками из засекреченных центров и лабораторий, занимавшихся созданием ядерного оружия как на территории Германии, так и в США, и в СССР. Была даже самая настоящая мистика: что-то о не найденных до сих пор сокровищах средневекового ордена тамплиеров, и изыскания алхимиков, одержимых погоней за «философским камнем», получением золота из разных металлов… Бр-р-р!

Можно было подумать, что какой-то шутник, случайно обнаружив исчезнувшие в веках сокровища знаменитой Александрийской библиотеки, потехи ради смешал древние манускрипты и папирусы с томами современных энциклопедий и справочников, добавил изрядную порцию сенсационных «находок» желтой прессы и предложил отведать этот сногсшибательный «интеллектуальный коктейль» рядовым посетителям читального зала публичной библиотеки.

Выше такого уровня Гера не оценивал свои знания, хотя без ложной скромности считал себя весьма «продвинутым» современным человеком. Он быстро сообразил, почему Куратор поступил именно таким образом: дело было даже не в катастрофической нехватке времени на систематизирование и каталогизацию, Владимир Викторович давал ему возможность самому окунуться в этот разнородный малознакомый мир, взглянуть на события более полувековой (а то и многовековой!) давности с позиций проводимого ими сейчас расследования и сделать собственные независимые выводы.

«Ну, спасибочки огромное, шеф! Упражнение для моих мозговых извилин будет покруче вчерашнего ночного противостояния с густым и крепким алкогольным туманом. Кофейку надо заварить побольше, только не этого растворимого суррогата! Пусть Гюльчатай в очередной раз продемонстрирует непреодолимую силу своих женских чар, чтобы хоть на реактивном истребителе с материка доставили полноценный продукт благословенного кофейного дерева. А ведь какую работу надо было провернуть за пару дней, чтобы мы сейчас могли все это если не вполне осмыслить, то, по крайней мере, переварить! Тут на шефа как минимум поработали не один институт, несколько посольств и дюжина архивов. Неудобно как-то людей подводить, будем вникать».

Процесс «вникания» затянулся до глубокой ночи. Был крепчайший венесуэльский(!) контрабандный кофе из личных тайных запасов норвежского (!) бургомистра и немного ароматного французского коньяка, немереное количество тонких сигар и пригоршня великолепно восстанавливающих силы и активизирующих работу мозга таблеток – это уже из личного НЗ расторопной Гюльчатай.

Чтобы не запутаться в нескончаемой череде далеких друг от друга событий, не утонуть в море дат, имен и даже химических формул, Гера сначала делал пометки в своем блокноте, а потом стал просто наговаривать появляющиеся в голове мысли, замечания и выводы на миниатюрный диктофон. Галя расшифровывала записи с экрана монитора, кое-что тут же записывала «летящим» почерком, а иное просто пересказывала Талееву, пока тот отдыхал, расслабившись и благоухая неизменной сигарой.

Эту утомительную работу они закончили далеко за полночь. А предстояло еще обобщить всю информацию, сделать окончательные выводы в максимально сжатой форме!

Девушка потянулась всем телом, сильно потерла ладонями лицо и покрасневшие от напряжения глаза, с которых давно была смыта вся косметика, выключила ноутбук и демонстративно засунула его под объемистую подушку на широченной кровати.

– О-о-х, все-таки мы победили эту многоголовую бумажную гидру!

– Стоп, красавица! – Журналист заметил, как Галя направилась к мягкому велюровому дивану. – Не рановато ли на покой?

– Это размышление или предложение?

– Это приказ!

Гюльчатай грациозно повела бедром, сделала легкое танцевальное па буквально в полуметре от соблазнительного диванчика и оказалась перед Талеевым в позе дисциплинированного солдата-первогодка.

– Так точно, сэр!!!

Внимательным и придирчивым взглядом въедливого старшины Гера оглядел всю изящную фигуру девушки.

– Да-а-а… Красота – это, конечно, страшная сила, но, во-первых, я – кремень! Во-вторых, у меня иммунитет. В-третьих… в-третьих… Ну, подскажи!

– Слушаюсь, сэр! В-третьих, вы – хронический женофоб, в-четвертых, страдаете врожденным пороком зрения, в-пятых, ваши тактильные ощущения ввиду слишком частого использования затупились до уровня железнодорожной шпалы и утратили генетическую связь с такими важными участками коры головного мозга, как…

– Пре-кра-тить! Да, я тяжело и неизлечимо болен. Я почти при смерти и одной ногой в могиле. Но только такой коматозник и способен вами всеми командовать!

Галя широко распахнула черные блестящие глаза, демонстративно медленно обвела взглядом всю комнату и спросила невинным голосом:

– А я что, не одна здесь?

– Равняйсь! Смирно!! – Девушка безупречно выполнила команды. – За остатками коньяка шагом марш!

Печатая шаг, как часовые на Красной площади, она приблизилась к мраморной полке над искусственным камином, куда переставили с журнального столика почти опустошенную темную бутылку. Ухватив ее за вытянутое горлышко жестом заправского пьяницы и лихо взболтнув, Гюльчатай критически рассмотрела содержимое на свет:

– Не маловато ли будет, шеф? Может…

– Отставить, алкоголичка! Учись обходиться малым, – Талеев наставительно поднял указательный палец, – не пьянства ради, а здоровья для! По пять капель будет в самый раз.

Пять не пять, а граммов по сорок досталось каждому.

– Теперь устраивайся поудобнее, дегустируй коньяк и слушай, как я буду подытоживать всю эту… – журналист сделал рукой неопределенный жест, – в общем, ты понимаешь.

– Начнем с середины прошлого века. Оттуда надо тянуть ниточку к сегодняшним событиям. Из фашистской Германии. В исследовательском центре Мирсдорф под Берлином велись работы по созданию «чудо-оружия»: выделялись изотопы урана как «начинка» для атомной бомбы.

В чудом сохранившихся обрывках документации этого центра трижды упоминается объект 106/8417-WWF на территории оккупированной Норвегии. Записи слишком обрывочны, но можно понять, что это концентрационный лагерь. Судя по грифу секретности, данные оттуда принадлежали к высшей категории – государственной важности. Значит, связь объекта с ядерными исследованиями не подлежит сомнению.

Теперь припомни мемуары английского капитана о потоплении его фрегатом немецкой подводной лодки. Ноябрь 44-го! Откуда могла взяться эта лодка в тех широтах в то время? Какой-либо плановый вывоз с территории Норвегии был уже просто невозможен. А лодка все-таки отошла от северного побережья этой страны! Причем в непосредственной близости от объекта 106/8417-WWF. Подтверждение – архивная докладная записка командира 1-го штурмового батальона майора Сенчука. Его разведгруппа опоздала совсем чуть-чуть, даже трупы на причале не остыли! И лодку видели удаляющуюся.

Вот она, ниточка-то! Целый канат. Не потопили доблестные британцы субмарину. Каким-то образом ей удалось доковылять до Шпицбергена.

Что же все-таки могли делать на этом странном засекреченном объекте? Не исключено, что в концлагере пытались решить извечный вопрос об искусственном получении золота из простых элементов. Но это уже не наш профиль. Вряд ли у них что-то получилось на этом поприще, иначе современный мир об этом бы точно уже знал. А вот побочные продукты начинки атомной бомбы – это запросто.

Ты знаешь, что сейчас известно аж 14 изотопов золота? Причем все радиоактивные, с периодом полураспада от каких-то секунд до 30 тысяч лет. Правда, получают их в ядерных реакторах или на самых современных ускорителях. Но сам процесс бомбардировки природного золота всякими нейтронами, протонами и пр. был уже тогда известен и технически применим. Немецкие ученые запросто могли его усовершенствовать и облегчить до применения на уровне школьной лаборатории. Почему все-таки золото? Да просто они не испытывали тогда дефицита в конфискате, ну и какое-то мистическое начало… Так что получить изотопы-198 или 199 вполне реально. Правда, «срок жизни» у них короткий – около трех дней. На большее без реактора рассчитывать не приходится. Но им-то и этого достаточно. А может, у них и цинк был, и кобальт, только мы этого пока не нашли. А вот кому-то, судя по всему, повезло больше.

Сволочи фашистские! Мало им войны, так еще и оставили прямо гениальное пособие для современных террористов. Кому тогда была нужна эта «грязная бомба»? Надо было реально и максимально быстро уничтожать живую силу, объекты, захватывать территорию. А тут какое-то отложенное воздействие радиоактивного излучения. Зато теперь… Один только психологический аспект применения радиоактивного оружия чего стоит! Все знают про радиацию. Соответствующая предварительная «реклама», а потом реальная на весь мир угроза применения. Паника будет неописуемая. Так ведь «шакалы» пойдут дальше, действительно устроят серию взрывов.

Понимаешь, террорист-смертник идеально решает одну из главных проблем – доставка. Хоть на себе, хоть в чемодане. Не нужна никакая защита от радиации при транспортировке. Их Аллаху все равно, какой к нему попадет бессмертная душа доблестного воина ислама, стерильно ли «чистой» или до смерти облученной. А бризантный взрыв обеспечит такой разброс радиоактивной «начинки» смертника, что Чернобыль покажется детской шалостью. Представь еще, как увеличивается площадь поражения в зависимости от расстояния над землей: с каждым метром вверх – на квадратные километры площади, и соответственно сотни и тысячи человеческих жертв…

– Гера, это же просто Апокалипсис какой-то! – Галя произнесла эти слова серьезным шепотом.

Журналист ничего не ответил, а лишь сосредоточенно встряхнул над бокалом пустую бутылку, потом еле слышно пробормотал под нос: «Да и хрен с ним!» – и широко зевнул.

– Завтра будет трудный день, Галчонок. Да, ты присмотрись в офисе Экспедиции, где можно «клопов» пристроить.

Девушка кивнула, думая о чем-то своем:

– Послушай, Гера, а я ведь так и не знаю до сих пор, что ты собираешься найти в этих пещерах.

Талеев строго посмотрел в глаза Гюльчатай и серьезно произнес:

– Следы пребывания представителей внеземной цивилизации.

Глава 6

Единственными пещерами, которые в своей жизни видел и даже посещал Талеев, были Новоафонские на Кавказе. Правда, это было давно, когда его, еще мальчишкой, возили туда на экскурсию родители. Но в памяти навсегда запечатлелись огромные куполообразные своды пещер, каменные «водопады» и «сосульки» – сталактиты и сталагмиты, – в изобилии свисающие с потолков или торчащие прямо из-под ног. Названия эти он запомнил на всю жизнь, а вот какие из них свисали, а какие торчали, всегда путался.

Здесь, на Шпицбергене, такие воспоминания будут явно бесполезны. Пожалуй, больше он надеялся на впечатления от увиденного тоже в детстве фильма «Снежная королева». Там все-таки дело происходило на Севере, да и дворцовые чертоги потрясающе красивой королевы сплошь состояли из ослепительно-белого переливающегося и мерцающего льда.

Увы, как обреченно констатировал в таких случаях его старый товарищ по институту печальный еврей Абрам Штейнберг, в действительности все оказывается гораздо хуже, чем на самом деле.

Какие куполообразные своды? Где «переливающийся и мерцающий»?! Гера еле протискивался в не более чем полуметровые расщелины, дважды на четвереньках пробирался под длинными нависающими уступами, а в одном месте, как заправский пехотинец, по-пластунски преодолел двухметровый участок, похожий на опрокинутую набок воронку. И все это отнюдь не от любви к экстриму! И не по вине своего «бородача-экскурсовода», которого журналист клял сквозь зубы на все лады: Арнольд, хоть и категорически отказался сам лезть в пещеры, оставшись «страховать снаружи», все-таки еще во время их пьяного застолья прямо говорил о тесноте и неудобствах предстоящего путешествия. О, как мягко это было сказано, черт побери!

Талеев насчитал уже пять развилок и ответвлений, которые он тщательно помечал из баллончика с краской, рисуя на стенах большие оранжевые стрелы, когда перед ним открылось, наконец, относительно просторное помещение. Даже луч его мощного аккумуляторного фонаря не во всех местах достигал стен и терялся в густой темноте под сводами. Но в срединной части было значительно светлее, чем в узких коридорах, а «пол» оказался на удивление ровным и гладким. Что-то подобное описывал Гере шахтер по дороге сюда. Талеев стал очень внимательно разглядывать и ощупывать стены, методично продвигаясь против часовой стрелки. Ему попадались выступы и ниши, но ничто не указывало на их искусственное происхождение. Уже минут через двадцать журналист почувствовал, как промозглый холод проникает под специальную утепленную ветровку и предусмотрительно надетый плотный свитер, а пальцы рук и вовсе скрючились от холода, потому что приходилось постоянно снимать меховые рукавицы, ощупывая поверхности.

Гера поискал глазами место, куда можно было положить фонарь, чтобы дыханием и растиранием отогреть теряющие чувствительность пальцы. Вот, кажется, подходящий горизонтальный уступ на уровне головы. Он попытался водрузить туда фонарь. Однако эта чертова круглая пластмассовая болванка никак не хотела держаться! Она просто медленно скатывалась к краю, рискуя вот-вот грохнуться на землю. Не хватало еще без света остаться! Талеев чуть приподнялся на носки и заглянул в нишу. Вдоль самого ее наружного края тянулась ровная цепочка каких-то застывших темных пятен. Гера машинально поковырял ногтем одно из них, а потом так же машинально поднес пальцы к своему носу. Не надо быть профессиональным дегустатором, чтобы уловить знакомый запах технической смазки!

Тавот ли это или солидол – Гера не разбирался, зато точно знал, что именно так воняло под капотом его старенького «Мерседеса». «Ну вот, наши „инопланетные захватчики“ используют для своих целей вовсе не бластеры и дезинтеграторы, а какой-то вполне распространенный на Земле вариант бензопилы „Дружба“». Талеев присел на корточки и ладонью провел по «полу». Так и есть, телепортацией здесь не пахнет! Он негромко презрительно хмыкнул. Почти неразличимый визуально, но хорошо прощупываемый, вдоль помещения тянулся след от твердых полозьев. «Ох, мамочка, на саночках, катались мы…» – зазвучали в голове слова некогда популярной песни. На всякий случай, не поднимаясь с четверенек, Гера пополз вдоль следа и быстро попал в другой грот, меньший по размерам, но еще более светлый.

Вообще понятие освещенности в этих ледниках было весьма своеобразным. По мере продвижения вглубь попадались пещерки более светлые, чем на входе, а узкие изогнутые коридоры вместо кромешной тьмы неожиданно радовали если не дневным светом, то вполне различимым белесым полумраком. Наверно, дело было в различных количественных сочетаниях каменной породы и непосредственно ледяного массива, который позволял солнечному свету извне проникать на значительные расстояния. Хотя и сам лед оказался вовсе не таким кристально прозрачным, как изначально представлялось Талееву. Он был, скорее, грязно-серым и мало чем отличался на вид от скальных пластов. К тому же такой расплывчатый фон создавал дополнительные неудобства при оценке реальных расстояний: перспектива как бы затушевывалась, характерные особенности рельефа – уступы, впадины, наслоения – визуально сглаживались или даже становились вовсе неразличимыми.

«Черт! Как в аквариуме с разведенным молоком, – мысленно выругался Гера, когда, попытавшись подняться с колен, ощутимо „боднул“ один из выступов, – а с рогами было бы безопаснее!» Зато теперь он уже четко разглядел на боковой стене следы распилов. Работали здесь явно не торопясь, отваливая пласт за пластом не слишком большими объемами, методично проникая в глубь массива и продвигаясь справа налево к виднеющейся невдалеке очередной расщелине. Журналист выпрямился в полный рост и задумчиво оглядел весь «фронт работ».

«Тут, конечно, можно – и нужно! – обползать каждый сантиметр, но вряд ли удастся найти что-нибудь… материальное. „Инопланетяне“ наверняка и подмели здесь не раз, и пропылесосили. А вот кое от чего и они уж никак не смогли избавиться».

Талеев вытащил из кармана небольшую плоскую коробочку с цифровой шкалой под стеклом и двумя рядами кнопок и переключателей. Этот переносной прибор радиационного контроля он сам отыскал в одном из исследовательских центров в подмосковной Дубне. Причем ребята из лаборатории категорически настояли, чтобы он взял именно эту модель, а не более новую, продвинутую, с жидкокристаллическим дисплеем и сенсорным управлением, когда Талеев в общих чертах рассказал, зачем ему может понадобиться этот прибор. Именно такой индикатор минимальным подрагиванием сверхчувствительной стрелки позволит уловить такой уровень радиации, когда его более «навороченный коллега» лишь будет «размышлять» о выдаче первых цифр. Причем на разных диапазонах возможен замер различных параметров излучения – альфа, бета и гамма. А специалистам надо верить!

Теперь Гера аккуратно ощупывал прибором места срезов, пол и вообще куда рука дотягивалась, установив переключатель на минимальное значение. Если где-то когда-то находились пластинки из радиоактивного изотопа золота или все равно какого материала, в окружающих материальных предметах неминуемо образуется так называемая наведенная активность, о наличии которой и будет сигнализировать прибор радиационного контроля.

Долго ковыряться не пришлось. В ближайшей нише стрелка задергалась и устойчиво замерла где-то посередине шкалы. Что и требовалось доказать! Хотя такое подтверждение особой радости у Талеева не вызвало. «Да лучше бы здесь копи царя Соломона отыскались!» Однако додумать эту мысль ему помешал странный звук, сначала похожий на отдаленный шум откуда-то из глубины массива, а потом перешедший в низкое утробное ворчание из-за каменного выступа в отдаленной и затемненной части пещеры.

Журналист инстинктивно отпрянул. На уровне подсознания странный звук ассоциировался с глухим недовольством раздраженного зверя. Конечно же, медведя! Где-то внизу живота мгновенно всколыхнулся первобытный ужас. Талеев замер. Звук тоже притих, но уже через секунду возобновился с новой силой и на более высоких нотах. Раздражение явно нарастало. Теперь к нему добавились то ли фырканье, то ли хрюканье и чуть слышный, но нестерпимо противный скрежет когтей по ледяной поверхности. Животный страх заставил Геру отпрыгнуть к тому месту, где он вошел в грот, и юркнуть в проходную расщелину. Дальше вперед ноги рванули сами. Не обращая внимания на рвущуюся об острые выступы камней и льда одежду, на глубокие царапины, Талеев проскочил через коридор, пересек по диагонали другой грот и уже опускался на четвереньки, чтобы, миновав нависающую плиту, ринуться дальше к выходу, как вдруг замер остолбенелый и пораженный: звериный рык, преследовавший его сзади, теперь выплеснулся как раз оттуда, куда он летел сломя голову!

Невероятно! Значит, был другой проход, позволивший зверю отрезать пути отступления своей жертве. Шансов у человека в таких условиях не было вовсе. Гера судорожно оглянулся и заметил сбоку от себя еще один небольшой лаз. Не раздумывая, он устремился в него. В эту сторону бежалось легче: «пол» под ногами оказался наклонным как раз в направлении движения.

Вот позади остались еще два грота и несколько труднопроходимых в обычных условиях переходов. Помещение, в котором оказался журналист, было чуть просторнее, но темнее предыдущих. Он замер, прислушиваясь. Тишина. Поводил головой из стороны в сторону и скорее почувствовал, чем увидел, какое-то движение у себя за спиной. Резко обернувшись, Гера уловил лишь легкое колыхание плотного воздуха. Ему даже показалось, что у боковой стены, метрах в двух от него, неожиданно сгустился невесть откуда появившийся прозрачный туман и тут же вновь рассеялся, сместившись вправо и оставляя за собой нечетко различимые колышущиеся контуры пещерной стены. «Чертовщина какая-то!» – подумал Талеев и сделал шаг в сторону таинственного явления. При этом он энергично потер лицо ладонью правой руки, прищурил глаза и слегка наклонился, вытянув вперед голову, стараясь что-нибудь рассмотреть в обманчивом полумраке.

Что-то с тяжелым свистом пронеслось над его головой, слегка чиркнув по непокрытым волосам. Тренированное тело тут же упруго сжалось, а в следующее мгновение Гера уже рванулся вперед, одновременно разворачиваясь и выдвигая вверх левое предплечье в качестве защиты. В голове даже успела промелькнуть мысль: «А Борода мне ни о каких летучих мышах не говорил!» – прежде чем невидимое «что-то» сильно ударило по вздернутой руке. Из разжавшихся пальцев выпал фонарь и откатился в сторону. Странно, но именно в этот момент журналист почувствовал себя абсолютно спокойно и предельно собранно. Противник был еще невидим, но уже вполне ощутим. Разворот тела закончился, лопатки Талеева плотно впечатались в ребристую поверхность стены, а правая нога уже начала свое круговое ударно-маховое движение. Ей на смену пришла левая нога, и так за два оборота Гера пересек пещеру уже в обратном направлении. По-прежнему перед его глазами был лишь грязный сумрак.

Луч света упавшего фонаря упирался в дальнюю темную расщелину. Внезапно Талеев увидел, как этот луч прервался, заслоненный на секунду какой-то колышущейся субстанцией. «Да это ж материя, тряпка! Маскхалат!» И не раздумывая, он стремительно прыгнул в этом направлении с вытянутой вперед правой рукой, готовой поразить таинственного противника. Весьма приблизительная точность броска с лихвой компенсировалась девяностокилограммовой массой стремительно летящего тела. Герины пальцы крепко ухватили грубую ткань, а его голова с силой врезалась во что-то мягкое и податливое. Клубок тел откатился к стене. Около самого уха журналиста что-то утробно екнуло, а под низкие своды пещеры вырвался протяжный полухрип-полусвист, как из ржавой трубы допотопного паровозика-кукушки на опасном переезде. «Весь в свисток вышел!»

Теперь Талеев ясно видел перед собой серо-белый балахон с темными разводами, идеально вписывающийся в интерьер окружающих стен и даже тут, на полу, делающий практически невидимым своего обладателя, и такой же головной шлем с двумя прорезями, из которых сейчас, казалось, чуть не на пол, выкатывались крупные глазные яблоки. «Эй-эй, родной, да ты же вот-вот заорешь, как иерихонская труба! А нам такой шум вовсе ни к чему». Он не стал разыскивать под капюшоном рот, а просто тыльной стороной все той же правой руки нанес резкий и короткий удар-тычок как раз между прорезей. Голова противника стремительно откачнулась назад, пришла в естественное соприкосновение с низким каменным уступом и безвольно откинулась обратно. Белые «яблоки» в прорезях исчезли, а расслабленное тело под балахоном тряпичной куклой распласталось у колен журналиста. «Вот тебе и межпланетный ку-клукс-клан!»

«А куда зверюга-то подевался?» – вот уже несколько минут в течение всей схватки Гера не слышал ни одного звериного рыка. И тут же, как по заказу, раздался ужасающий рев. На этот раз он, казалось, гремел со всех сторон. Журналист затравленно огляделся. Так и есть: в «его» небольшую пещеру вели как минимум четыре явно различимые расщелины. А сколько их еще оставалось в тени?! Дожидаться медведя в таких условиях было просто безумием: не спасет никакая молниеносная реакция, когда громадный разъяренный зверь выскочит на середину помещения с абсолютно непредсказуемой стороны. А что, ринуться, очертя голову, в один из узких коридорчиков – это верх здравомыслия?! Пока между сосулек задницу протискиваешь, он тебе башку напрочь отъест! И все-таки стоять и тупо ожидать трагической развязки было еще страшнее.

На всякий случай Талеев вытащил из кармана свою переносную рацию и щелкнул клавишей вызова. Чуда не случилось, громкий треск помех не оставлял надежд ни на какие контакты. Журналист в сердцах отшвырнул ненужный аппарат в сторону. А может, этот мохнорылый «хозяин острова» и «гроза ледяных катакомб» удовлетворится полуживой плотью? Гера ухватил за балахон тело «куклуксклановца». Из складок живописной хламиды выпал какой-то небольшой, но увесистый предмет. Свободной рукой Талеев поднял его и презрительно скривился: это был самый обычный «макаров», штатный пистолет еще советской, а теперь российской армии. Во всех спецподразделениях его, мягко говоря, недолюбливали, и спросом на черном рынке вооружений он не пользовался, в отличие, например, от автомата Калашникова. Пистолет стоял на боевом взводе. Гера небрежно сунул его в неглубокий наружный карман своей куртки. «А вы, господа инопланетяне, никак из общей с нами кормушки питаетесь?» Бесчувственное тело «соратника по оружию» он волоком затащил в один из проходов и громко проорал в темную ледяную галерею витиеватую фразу, в которой успешно соседствовали и «козел», и «бегемот», и даже «мать» всей арктической живности. Потом пару секунд вслушивался в переливчатые звериные рулады, безуспешно пытаясь определить, сумел ли он заинтересовать или хотя бы удивить зверя. Не дождавшись никакого реального подтверждения полезности своих усилий, Талеев махнул рукой, процедил сквозь зубы что-то вроде: «Ну, тебе еще и переводчика с норвежского подай!» – и скорым шагом направился в противоположный конец пещеры к узкому, но высокому коридорчику.

В этот момент от левого, наиболее затемненного угла пещеры, который при поверхностном осмотре Гера определил как тупиковый, отделились две человеческие фигуры и устремились к центру помещения, на перехват журналиста. На них не было маскирующих балахонов, а лишь удобные плотные черные комбинезоны. На ногах – специальные ботинки, напоминающие альпинистскую обувь для восхождения на заснеженные вершины. Но главное, в руках каждый их них держал миниатюрный пистолет-пулемет израильского производства. Пожалуй, лучшее оружие в мире для ближнего боя в условиях ограниченного пространства, когда исход сражения зависел не от точности наводки, а от скорострельности и безотказности. Однако пока оружие молчало.

Эти наблюдения вихрем пронеслись в голове Талеева, как только боковым зрением он засек эту новую опасность. Да и чего зря бабахать, когда жертве просто деваться некуда?! А тут еще резко увеличился наклон пола, и журналист неожиданно поскользнулся на ледяной корке. Впрочем, падая, он выставил правое колено и, несмотря на болезненный удар о лед, сумел не только не растянуться плашмя, но и оказался в весьма выгодном положении по отношению к преследователям: в полуприседе, опираясь на одно колено, что существенно сокращало возможную площадь поражения. Это оценили и нападающие, потому что ствол оружия первого из них начал опускаться вниз – до этого он был нацелен в грудь прямостоящего человека, – а палец на спусковом крючке напрягся для сжатия. «Будь на моем месте Толик, и оба эти клоуна уже получили бы по фирменной дырке между глаз! Но, как говорил наш друг Редин: „И на старуху бывает пруха!“» Гера выстрелил от бедра, не вытаскивая пистолет из кармана куртки.

Конечно, фирменной дырочки не получилось, потому что пуля угодила автоматчику снизу куда-то в район подбородка или носа. Зато, учитывая угол стрельбы снизу вверх и мощь выходного усилия пули от «макарова», затылок того взорвался, как сырое яйцо на асфальте. Кровавые ошметки брызнули во все стороны, заставив даже второго преследователя на миг отшатнуться и заслониться ладонью. Такая оплошность в других условиях могла бы стоить ему жизни, но, отступив на полшага, он вышел из зоны поражения неподвижного Талеева и получил возможность, пусть с секундной задержкой, обрушить ураган пуль на свою удачливую жертву. Однако эта секундная задержка позволила журналисту первому сделать единственный спасительный ход: как был, с низкого старта, он ринулся под уклон пещеры в темноту еле различимого выступа, подальше от разъяренного стрелка. Град пуль лишь взрыхлил каменисто-ледяной грунт на еще теплом, насиженном месте. Впрочем, дальше вариантов побега не просматривалось. Выход в дальнем углу надежно перекрыл вооруженный противник, а тот, который остался за спиной, Гера только что собственными руками завалил бесчувственным телом первого «куклуксклановца»! Но по мере приближения к стене Талеев заметил под нависающим выступом узкую горизонтальную щель. К тому же наклон пола увеличился градусов до 30, так что ноги журналиста, скользя подошвами по льду, сами непроизвольно въехали под выступ, а за ними и все его распластанное тело.

Темнота вокруг мгновенно стала кромешной, и Талеев допустил непростительную ошибку: продолжая поступательное движение вперед в позе бобслеиста, из-под которого на середине трассы вытащили боб, он приподнял голову, чтобы осмотреться и как-то сориентироваться. Оказалось, что сталактиты (или сталагмиты?!) растут и в таких дырах! Еще вполне приличная скорость скользящего под уклон журналистского тела обеспечила о-ч-ень надежный контакт его нечугунного лба с этим изгоем сталактитового рода.

От удара голова резко откинулась назад, и теперь каменную прочность ледяной трассы проверил его затылок. Прочность оказалась потрясающей, хотя не сплоховала и голова. А может, удачно самортизировала теплая шапочка, спасая жизнь своему владельцу. Во всяком случае, череп не раскололся тут же вдребезги пополам, но количества искр, посыпавшихся из глаз москвича, вполне хватило бы на праздничный фейерверк федерального масштаба. Вот только сам Талеев ничего этого уже не увидел. И даже не почувствовал. В его мозгу полыхнула лишь одна яркая вспышка, после которой все погрузилось в кромешный мрак.

Иногда бывает, что человек просыпается от чьего-то пристального взгляда. Сейчас на Талеева в упор смотрели аж три пары напряженно-заинтересованных глаз. Блестящие, черные, широко распахнутые, в окаймлении длинных пушистых ресниц, безусловно, принадлежали Гюльчатай, а вот двое других…

– Ребята, а вы-то как ухитрились в рай попасть?

Двое мужчин у постели очнувшегося журналиста переглянулись:

– Да нет, Толик, он ещё вовсе не очухался. Слышишь, продолжает бредить, думает, что это его могли бы в рай пропустить! С такими-то грехами!

– Ага, – ответил тот, которого назвали Толиком, – как в первый раз, еще вечером, когда от холода трясся, но все рвался каких-то белых медведей расцеловать.

– Слушай, а зоофилия – это не заразно?

Гера осторожно повел глазами из стороны в сторону, потом покрутил головой и тут же сморщился от боли в мышцах шеи и плеч. Мягкая ладонь девушки заботливо легла на его лоб:

– Ты поосторожней двигайся, командир. Ушибы у тебя по всему телу, а главное, сильное переохлаждение. Ну, местные врачи как раз с этим-то очень эффективно научились справляться.

Талеев заметил, что укрыт он толстым, но легким одеялом, а к левой руке подключена капельница. Проследив за его взглядом, Галя кивнула:

– В капельнице спецраствор для подобных случаев, ну и глюкоза, антибиотики… Короче, полный набор для быстрейшего восстановления.

– Где я нахожусь и как сюда попал?

– Это специальное отделение местной больницы. Палата для VIP-персон, так сказать. Кроме врача, пары медсестер и кое-кого из администрации никто о твоем месте пребывания не догадывается. А вот как ты сюда попал – это более долгий разговор. Может, отдохнешь еще, поспишь, силы восстановишь?

Гера сделал попытку приподняться в сидячее положение и вновь скривился от боли в каждой клеточке тела.

– Эк же меня угораздило!

– А зачем было в самое пекло соваться без надежной страховки? Подождать нас не мог, да? – не выдержал Вадим, но тут же осекся под строгим взглядом девушки.

– Ты, командир, не волнуйся. Никаких серьезных повреждений, опасных для жизни, у тебя нет. Множественные ушибы, трещины двух ребер, легкое сотрясение мозга, контузия, возможно, частичная амнезия. Ты хорошо помнишь, что с тобой происходило?

Талеев задумался, припоминая события прошедшего дня. Потом уверенно произнес:

– Да.

В это время в палату вошел мужчина лет шестидесяти в белом халате со стетоскопом на шее и маленькими старомодными очочками, еле держащимися на мясистом носу. Разговоры мгновенно стихли, а Гюльчатай тут же переключилась на роль «главной телевизионной начальницы»:

– Здравствуйте, Вениамин Николаевич! Мой незадачливый сотрудник, а ваш пациент, похоже, вполне пришел в себя…

– Позвольте мне судить о здоровье, как вы выразились, моего пациента! И что это за посторонние в палате?! Вам одной позволили навестить больного, да и то, смею заметить, вопреки моему мнению. А тут, извините, просто бедлам какой-то! Куда смотрела охрана, младший персонал?! Я сейчас…

– Да что вы, что вы, уважаемый Вениамин Николаевич! Ни малейших нарушений тишины и порядка, никаких запрещенных продуктов и предметов. Даже ни единого слова о работе! А эти двое – наши коллеги из Москвы, только что прилетели. Будут работать в моей группе над созданием большого документального цикла об острове и его обитателях. Очень многоплановое полотно ожидается. Вот и сюда заглянули больше с целью…

Голос девушки был мягок и вместе с тем удивительно убедителен, профессионален. Гере даже на секунду показалось, что именно так все и происходит на самом деле.

«Наваждение какое-то! Не девчонка, а гипнотизер-медитатор!» – Журналист даже прикрыл глаза и слегка потряс головой. Такое движение не укрылось от дотошливого доктора:

– А-а-а, – громким голосом перебил он увещевания Галины, – ну-ка, помолчите все! И покиньте палату!

Дождавшись, пока Анатолий с Вадимом выйдут, и неодобрительно хмыкнув, окинув взглядом абсолютно неподвижно сидящую девушку, он обратился к пациенту:

– А вы, молодой человек, удивительно везучий! И прекрасно тренированы. Блестящая реакция организма на экстремальные воздействия! Даже возможно, что вы вполне самостоятельно могли бы выйти из кризисного состояния. Ну да раз уж попали к нам, постараемся облегчить вам этот процесс.

Доктор профессиональным жестом проверил пульс, реакцию зрачков, откинув одеяло, прошелся чуткими пальцами по ему одному ведомым местам под негромкий аккомпанемент сдержанных постанываний Талеева.

– Так-так-так, замечательно! Боль – это сторожевой пес здоровья. Как сигнал SOS с тонущего корабля: примите меры! Боль не надо заглушать, поэтому я до минимума сократил прием вами обезболивающих средств. При ваших ушибах подозрение должны вызывать как раз те места в организме, которые не болят. Но, к счастью, таких я у вас не обнаружил.

Журналист никогда не сомневался, что где-то в глубине души каждого медика притаился такой ма-а-а-ленький садист, но сейчас убеждался, что этот «душевный садистик» может быть вовсе и не таким уж маленьким, да и не прятаться вовсе. Поэтому спросил, не скрывая сарказма:

– А жить я буду, доктор?

– Какой банальный вопрос! – Вениамин Николаевич надавил большим пальцем куда-то чуть ниже подмышки пациента и удовлетворенно закивал, услышав вскрик Талеева. – Ну конечно будете, юноша, успокойтесь. Хотя и недолго. Да-с. Если не прекратите изображать из себя Тесея в наших лабиринтах. А по поводу переохлаждения замечу вам на будущее, – тут доктор мстительно посмотрел поверх очков на так и не покинувшую своего места Галину, – что еще фашисты проводили эксперименты по скорейшей реабилитации людей, подвергшихся длительному воздействию пониженных температур. – Дальше он перешел на громкий театральный шепот: – В критических состояниях, когда температура тела испытуемых составляла менее 35 градусов, выживали лишь те индивиды, которые и в таком… э… хладнокровном виде активно вступали в сексуальный контакт с представительницами противоположного пола. Так что мой вам практический совет: берите в лабиринт не моток ниток, а сразу живую Ариадну. – Гюльчатай упорно делала вид, что абсолютно не интересуется беседой врача с пациентом. – Кстати, юноша, замечу еще, что Ариадна была вовсе не простой девушкой, а весьма даже большой и строгой начальницей для своих подчиненных.

Совершенно неожиданно доктор подмигнул Талееву, склонив голову в сторону «строгой начальницы». С глубоким и печальным вздохом журналист отреагировал:

– Вот только доблестный Тесей не был подчиненным Ариадны!

– А вы дерзайте, молодой человек, дерзайте!

С этими словами удивительный доктор направился к выходу. На полдороге он остановился:

– Пожалуй, завтра я пришлю к вам психолога. Для задушевной беседы. А через пару-тройку дней, даст бог, вы сможете нас покинуть.

– Но, доктор, я думал, что уже сегодня…

– Да-да-да, – Вениамин Николаевич не желал больше слушать пациента, – дежурная медицинская сестра будет в курсе всех моих рекомендаций и обязательных процедур. Честь имею! – И он покинул палату, довольно громко напевая мотив арии из «Кармен»: «Сердце красавиц склонно к измене…»

Секунд через 20 дверь осторожно приоткрылась, и в помещение прошмыгнули Толя с Вадимом:

– Во дает профессор: медсестру на посту в пух разнес за посторонних в палате!

– Вас-то не заметил?

– Так мы как раз в холле за его диваном и маскировались.

– Хорошо-хорошо. Давай-ка, Галчонок, вернемся к прерванному повествованию. Итак…

– Ну, радиоконтакт у нас с тобой, командир, был единственный, когда ты готовился только войти в пещеры. – Гера прикрыл глаза в знак согласия. – Потом сплошные помехи. Я не волновалась, твой маячок работал исправно. Да и проводник твой никуда не отлучался с того места, где вы расстались. С его маячком тоже проблем не было, ты его надежно укрепил. Как раз в это время ко мне и заявились наши дорогие, но нежданные сослуживцы. – Девушка кивнула головой в сторону ребят. – Ну, о себе они сами подробно расскажут. Я насторожилась, когда заметила изменения в характере перемещений индикатора маячка на мониторе. Плавное, упорядоченное движение сменилось резкими разнонаправленными зигзагами. Кроме того, странно начал вести себя и оставленный у входа шахтер: он тоже заметался…

Заметив неопределенное движение Талеева, девушка тут же спросила:

– Ты что-то сказать хочешь, Гера?

– Нет, продолжай, пожалуйста. Я просто соотношу в своей памяти события по времени. А подытожу потом.

– В общем, какое-то время мы еще выждали, а всерьез заволновались, когда твой проводник начал улепетывать. По скорости движения «маячка» было понятно, что он пользуется тем транспортным средством, на котором вы приехали. Причем двигался он в сторону шахтерского городка…

– Так а куда же еще? – это уже Талеев вступился за своего нового друга. – Где шахтер может рассчитывать на помощь?

Девушка серьезно покивала:

– Ну конечно, мужская солидарность и взаимовыручка. Нет-нет, я ничего не имею против этих понятий! Только вот, как потом мы выяснили, в городке твой любимый Арнольд постарался никому не попадаться на глаза, а единственному дежурному в общежитии передал, что неожиданно заболел, в смену не выйдет, и заперся в своей комнате.

– Да-а-а, испугался дюжий горняк.

– Угу. Через несколько часов мы нашли его под диваном в номере в состоянии полнейшей прострации. Алкогольной, разумеется. В обнимку с двумя пустыми литровыми бутылками водки! Но, похоже, не это его «сгубило».

– Господи, час от часу не легче! Неужели отравили? Или самоубийство?!

Чувствуя в Гериных словах нескрываемую иронию, Гюльчатай, тем не менее, абсолютно серьезно ответила:

– Ну, тогда это первый случай в моей практике, когда в качестве отравляющего препарата используют шикарный французский одеколон. Гера, в дополнение к водке он выпил здоровенный полулитровый флакон!

– Ну не Ален Делон! Вот видишь, что страх с мужчинами делает! Но какой организм, какая печень!

– Ладно тебе насмехаться. Это потом уже было, а тогда мы с ребятами ринулись тебя спасать. Твой «маячок» еле-еле светился на экране и совершенно не перемещался. Вход в пещеры мы быстро нашли, а вот дальше нам очень помогли оставленные тобой знаки на стенах. И все равно пришлось изрядно поплутать. Как ты сам, наверно, заметил, проходы и гроты в этих скалистых ледниках располагаются не только по горизонтали, но и по вертикали. Этакий многоуровневый муравейник. Причем зачастую наклон «пола» столь мал, что просто не замечаешь, как оказываешься все ниже и ниже. Зато кое-где встречаются самые настоящие обрывы. Тебя же угораздило попасть в своеобразную «шахту вентиляции»: узкий, почти вертикальный «ствол» сразу через несколько уровней. Без «маячка» ни за что бы не отыскали! Короче, нашли мы тебя в одном из нижних гротов, без сознания, на ледяном полу. Одежда, вплоть до нижнего белья, изорвана в клочья. Вытащить наверх тем же путем было нереально. Но Вадимчик нашел дорогу к другому выходу из этих катакомб. Не слишком комфортную, зато реально спасительную. Вот и все в общих чертах. В курсе случившегося очень ограниченный круг лиц: трое медиков и помощник главы администрации. Шахтер раньше чем через сутки не оклемается. Да и потом вряд ли что вспомнит, даже сам факт вашей совместной поездки. Или будет нести такую околесицу, что никто ему не поверит.

Талеев продолжал о чем-то сосредоточенно размышлять, и подчиненные постарались не отвлекать его ни словом, ни вздохом. Наконец, он зашевелился, принимая удобное, наименее болезненное положение.

– А у нас случайно нигде не завалялся флакон французского одеколона? Очень бы мне хотелось провести ближайшие сутки в таком же анабиозе, как Арнольд! Друзья, события не только развиваются по наихудшему сценарию, но и вообще выходят из-под нашего контроля.

Все трое недоуменно уставились на командира, а «озвучил», как всегда, Вадим:

– Шеф, разве теперь пара царапин считается у нас «наихудшим сценарием»?!

Гера задумчиво посмотрел в сторону окна и спросил:

– Во время поисков вы никого не встретили?

Толя с Вадимом озадаченно переглянулись:

– А что, должны были?

– Ну, как минимум один труп с огнестрелом. Еще один – полутруп, ему несколько часов понадобится для реабилитации, и то с непременной помощью врачей.

Теперь мужчины уставились на Талеева откровенно недоверчиво:

– Это когда же, шеф, ты успел их покрошить? Вроде и оружия у тебя с собой не было…

– Ага, значит, и пистолет не обнаружили, – констатировал Гера и рассудительно заключил: – вниз ко мне, кроме вас, никто не спускался, иначе меня бы точно прикончили. Значит, выпал по дороге, что вовсе немудрено, учитывая, во что превратилась моя одежда. Может, хоть что-то вы нашли? Следы какие-нибудь…

– Ну-у-у, с лупой мы, конечно, ничего не разглядывали. Другая была задача, да и не такие мы поклонники столь любимых нашим шефом методов джентльмена с Бейкер-стрит, а ведь кое-что действительно отыскали.

С этими словами Анатолий извлек из полиэтиленового пакета несколько темных коробочек разной конфигурации, размерами чуть больше спичечного коробка.

– Вот такие «игрушки» мы нашли в катакомбах. Пока ты тут отдыхал, поковырялись в них и много интересного обнаружили. Вот это, например, – он взял в руки самую маленькую коробочку, – элементарный датчик движения. Но очень чувствительный. А это, – следующая «игрушка» была с кнопкой и миниатюрным переключателем, – «глушилка». И тоже высококлассного исполнения. Имеется возможность выбора подавляемых частот. Ну, а это, – пальцы Анатолия вертели самый крупный экспонат, – можно назвать «страшилкой». Если сейчас ее вот этим тумблером включить, я думаю, что в панике разбежится вся медсанчасть. Так что проверять не будем, а ты поверишь мне на слово. Здесь, – он постучал ногтем по пластиковому корпусу, – записан рев диких зверей в самом полном многообразии звуковых нюансов и колоратурных вариаций. К тому же всё «оборудование» может включаться дистанционно.

Талеев машинально повертел в руках одну из коробочек, продолжая сосредоточенно размышлять и анализировать вслух:

– Вот и объяснение нашего с Галей вынужденного радиомолчания. Зато «маячки» функционировали, потому что настроены на другие частоты. А со «страшилками» и датчиками движения здорово придумано. Очень в тему! С максимальным учетом местного колорита. Простенько и потрясающе действенно. В пещерах возникает полная иллюзия преследования разъяренным медведем. Я перепугался до… в общем, полная потеря самоконтроля.

Дальше Гера рассказал, какие следы успел сам обнаружить до нападения на него.

– Возили на полозьях тяжелые глыбы, след глубокий, не стерся, не замерз. И распилы кое-где еще остались. По всему видно, что не так давно работали. Но с точным определением сроков в этих ледниках легко промахнуться: из-за каких-нибудь температурных перепадов то ли в воздухе, то ли в воде могли произойти резкие подвижки огромных массивов льда.

– Потому и сторожевиков выставили, – добавил Анатолий, – очень похоже на методы, с которыми мы в Италии столкнулись, когда преследовали похитителей Сереги Редина.

– Не скажи, – возразил Талеев, – там классические профи работали, «отрубщики». А здесь другую задачу преследовали: отпугнуть случайных любопытствующих поисковиков или просто любителей экстрима…

– Ага, – вмешался Вадим, – это тебя так изысканно просто пугали револьвером и автоматами!

– Я сам нарвался на неприятности: не убежал сломя голову от «страшилок». Или, точнее, побежал не туда, куда надо. Наверняка где-то и видеокамеры есть, и первый дозорный вызывал подкрепление по рации: свои-то частоты они не глушили. Значит, пост где-то рядом.

– Ты, шеф, серьезно их напугал. Теперь они максимально тщательно подчистили место разработок и «залегли на дно».

И снова журналист несогласно покачал головой:

– Нет, друзья мои. Я ведь успел замерить радиационное излучение. Это как раз то, что никакими «уборками» невозможно нейтрализовать годами. Кстати, может, эти мои замеры и подтолкнули их к решительным действиям. – Талеев припомнил, что первые «медвежьи рыки» он услышал как раз во время своей работы с переносным дозиметром. – Да-да, точно, где-то видеокамеры спрятаны были. Так вот, я для них теперь – объект, представляющий угрозу. Мы не можем с полной уверенностью сказать, покинули они остров со своей добычей, оставив только временных наблюдателей, или все еще находятся здесь, но в любом случае их «муравейник» мы всерьез потревожили. Значит, следует ожидать реакции.

– Точно! Не удалось в пещерах, так ведь может прямо в палате случиться какой-нибудь посттравматический шок, сердечко неадекватно отреагирует на выход из «заморозки», мало ли что…

– Организуем охрану здесь круглосуточно.

– Все высказались? Тогда покончим с демократией. Разыщите мою одежду, и покинем наших гостеприимных хозяев по-английски, не прощаясь. А ты, Галчонок, пока мальчики гардеробом занимаются, расскажи о своем походе в офис экспедиции. С кем общалась лично, фамилии, должности. Здесь, на острове, все события тесно взаимосвязаны.

– Ну, с этим просто, командир. В офисе экспедиции находилось человек 6–7. Меня представили фактическому директору, который здесь, на Шпицбергене, обладает всей полнотой власти. Уточняю это, потому что существует номинальный пост Председателя координационного совета экспедиции, который занимает, – девушка заглянула в маленький блокнот, – Ковин Михаил Борисович, профессор, проректор, просто большой ученый. Работает в Москве, на Шпицбергене никогда не был и, я подозреваю, не интересуется даже его существованием…

В это время дверь в палату открылась, и дежурная процедурная медсестра аккуратно вкатила штатив на колесиках с новой капельницей:

– Вениамин Николаевич распорядился! – Это было произнесено голосом придворного глашатая, устно доводящего волю самодержца до каждого подданного. – Безотлагательно!

Не сумев сдержаться, Гюльчатай, неловко отвернувшись, прыснула в кулак. А зато Талеев, проникнувшись торжественностью момента, совершенно серьезно провозгласил:

– Всенепременно! – И с готовностью выпростал из-под одеяла свободную руку.

Пока сестра меняла капельницу, девушка поинтересовалась:

– Ваш доктор всегда такой строгий и непререкаемый, да?

– Ну что вы! Вениамин Николаевич – чудеснейший человек! И добрейшая душа. Вот, например, сейчас, уходя, распорядился, чтобы лично вам, девушка, разрешили находиться у постели больного неограниченное время. Хоть и нарушение установленного порядка, а сколько человеческой заботы и сострадания!

– Огромное ему спасибо! – Галя церемонно поклонилась, а когда за сестрой закрылась дверь палаты, продолжила: – Так вот, местный босс Семен Вирский. Весьма импозантный мужчина лет 42–45, галантен с дамами: за мою с ним двухминутную аудиенцию трижды облобызал мне ручку, ни словом не обмолвился о целях, задачах, успехах экспедиции. Сосредоточился главным образом на витиеватых комплиментах моей внешности и предложениях продолжить приятное знакомство в более… подходящей обстановке. Кстати, обстановка эта действительно не располагала ни к каким откровениям и даже просто к сосредоточенной беседе: помещение было не личным кабинетом, а напоминало какую-то прорабскую, где за несколькими отдельными столами работали руководители, так сказать, среднего звена. Это деловой, мозговой и командный центр офиса, туда приходят сотрудники «с периферии», приносят бумаги, докладывают устно, короче, решают текущие вопросы. Вот там-то я и пристроила пару «жучков». А потом еще долго пила чай в кабинете начальника отдела кадров, точнее, начальницы, и по совместительству главбуха. Записывала, запоминала, просматривала личные дела. С этой информацией еще предстоит разбираться…

Тут входная дверь на мгновенье приоткрылась, и в палату совершенно бесшумно проскользнули Вадим и Толик, причем первый умудрился еще и протащить большую спортивную сумку.

– Эта четырехглазая Церберша на входе, – Вадик намекал на большие и сильные очки медсестры, – так и зыркает по сторонам! Вот, шеф, твой гардеробчик. Только с побегом лучше подождать немного, пока она отвлечется на какие-нибудь свои эскулаповы дела, а то ведь начнет голосить раньше времени громче пароходной сирены.

Журналист согласно кивнул, сладко потянулся и зевнул.

– Под вашей опекой я так расслабился, что не прочь и вздремнуть пару часиков.

– Так за чем же дело стало? Мы обеспечим…

– Ладно, может быть, попозже. А чем закончилась Мурманская эпопея?

Рассказывать начал Анатолий:

– Благодаря, очевидно, указующему персту с самого верха наши доблестные «органы» не стали тянуть с началом операции. Теперь в Мурманске и окрестностях на несколько лет кроме карманников, мелких домушников да стройных и сплоченных, но сильно прореженных рядов неистребимых жриц доступной любви вряд ли кого встретишь. «Антитеррор» не церемонился. Позабивали все «обезьянники» и КПЗ приблатненной шушерой. На «хазах» и «малинах» при малейшей попытке сопротивления «работали на поражение». Местный рынок просто под асфальт раскатали. Одновременно брали и все известные точки в округе, вплоть до Кандалакши! Ни одного «шалмана» не обошли. С собой в Москву забрали наиболее «значимые» фигуры. Прокол, пожалуй, только один случился: группе боевиков удалось вырваться на двух джипах с территории окруженного рынка. Но и они не сумели уйти дальше «загородной резиденции» Азера. Сильно укрепленный домище наши бойцы взяли гранатометами. После такого штурма живые редко остаются. Здесь их тоже не было. В комнатах и подвале возник пожар, тела боевиков сильно обгорели, идентифицировать приходилось по известным приметам. В чулане нашли тело самого Азера, и здесь загвоздочка: ранение оказалось всего одно, безусловно, смертельное, потому что это был выстрел из пистолета Макарова с минимального расстояния точно в затылок. Ни у кого из атакующих такого оружия не было! Чьих это рук дело, теперь вряд ли можно выяснить.

Гера откровенно зевнул и с силой помотал головой из стороны в сторону, отгоняя дремоту:

– Навалилось что-то, глаза просто сами слипаются. Наверно, реакция организма на стресс…

Подошедшая поближе Галина обменялась тревожным взглядом с Анатолием, а потом пристально посмотрела на подключенную к руке Талеева медицинскую капельницу. Брови ее нахмурились, словно пытаясь ухватить какую-то ускользающую мысль, однако заговорила девушка совсем о другом:

– Ты, командир, подожди отключаться, и вы, ребята, внимательно послушайте. Пока тут мурманские события обсуждались, я прослушала запись с жучков, установленных в офисе экспедиции. – Действительно, Гюльчатай с началом рассказа Толи отошла к окну, пристроилась на широченном подоконнике, вставила себе в ухо маленький наушник и замерла, полуприкрыв глаза. – Ну да-да, каюсь, не сделала этого сразу! Так ведь кто же мог знать, что у нас тут такие события завертятся? А что экстраординарного могло происходить в канцелярско-бюрократических недрах какого-то офиса?!

Вадим лишь досадливо крякнул, но промолчал.

– Я сейчас переведу звук на внешние динамики. За прошедшее время множество всякой ерунды поназаписывалось, но я включу тот единственный разговор, который представляет для нас несомненный интерес. По времени он происходит, когда командир уже оказался в этой палате. Слушайте.

Из небольшого аппарата, установленного Галей на прикроватную тумбочку, неожиданно громко раздался стук в дверь, потом металлический лязг входной ручки-защелки, и осторожный мужской голос спросил:

– Разрешите?

Ответил другой мужской голос с явными командными интонациями:

– Уважаемый, а вы, хотя бы ради интереса, на часы посмотрели? Рабочий день закончен. Кто вообще вас сюда пропустил, да еще с целым ворохом бумаг?! Куда только смотрит охрана на проходной?

– Я не решился предупредить вас по телефону, а документы прихватил для мотивации визита. Сами же говорили… – первый голос обиженно умолк.

– Я говорил, – голос перешел на громкий шепот, – чтобы сюда являлись только для решения конкретных рабочих проблем, ограниченных кругом экспедиционных задач! Хорошо-хорошо, не тратьте время на оправдания. Вижу, что вас вынудили к этому чрезвычайные обстоятельства. И я должным образом оценил, что вы дождались максимально удобного момента: действительно, в офисе уже практически не осталось никого. Поэтому берите стул и присаживайтесь вон у того дальнего стола. Да не комкайте вы свою папку! Разложите бумаги, чтобы любому неожиданному посетителю сразу была понятна рабочая атмосфера нашей беседы.

Через некоторое время разговор возобновился. Громкость записи значительно уменьшилась, но четкость фиксации беседы осталась прежней. Вадим успел одобрительно глянуть на девушку и поднял вверх большой палец.

– У нас несанкционированное вторжение в секторе 2-А! С крайне тяжелыми последствиями!!

– Погодите, ведь вы сами докладывали мне не так давно, что этот участок все местные стороной обходят из-за страха перед медведями.

– Но это не местные! Там оказался этот московский оператор. И вовсе не случайно оказался!

– Снимал что-нибудь на камеру?

– Нет. Но очень внимательно исследовал район наших недавно закончившихся работ. Даже использовал какой-то прибор типа ВПХР. Видеокамеры не позволяют его точно идентифицировать.

– Войсковой прибор химической разведки… Та-а-к, это уже серьезно. Такие приборы не таскают запросто в карманах рядом с расческой и носовым платком, а уж тем более не берут на простую «видовую» экскурсию. Хотя вы можете и ошибаться. Тогда в действиях журналиста нет ничего угрожающего. Только профессиональное любопытство, естественная погоня за редким кадром, поиск экзотики. А что вы там по поводу тяжелых последствий обмолвились?

– По вашей классификации это, наверно, и есть экзотика, – в голосе говорившего явно слышался сарказм, – этот «безобидный» любитель «редкого кадра» выстрелом разнес череп одному из наших людей!

– Вместо кинокамеры он взял с собой на экскурсию оружие? И ему успели наплести баек о диких разъяренных медведях?!

– Нет! Он отобрал его у другого охранника, которому голыми руками размозжил голову!

– Тихо! Без крика здесь. Вот ведь какой объявился «охотник за головами».

При этих словах Вадим легонько ткнул локтем в бок Анатолия и кивком головы указал на «охотника за головами»: Талеев лежал совершенно неподвижно, дыхание было глубоким и ровным, глаза прикрыты. Толя незаметно прижал палец к губам: помолчи, мол.

Между тем из Галиного аппарата послышались характерные звуки крутящегося диска телефона: кто-то набирал короткий местный номер. Девушка успела прошептать:

– Вы уж простите, но засунуть «жучок» в трубку у меня не было никакой возможности. Придется довольствоваться «односторонней слышимостью».

Разговор начался без обращений и приветствий:

– Я давал поручение относительно группы российских журналистов. Что удалось установить?

– Ах вот как… Тогда какого черта вы молчали?!

– Хорошо-хорошо, это я прекрасно понимаю. Ну и каковы эти уточненные данные?

– Оч-ч-ень интересно. Надеюсь, вы понимаете, что в опознании не должно быть никакой ошибки.

– Так уточняйте немедленно, черт побери! Нет, я сам перезвоню. Всё!

В записи наступила довольно продолжительная пауза. Раздавалось лишь что-то, похожее на скрип неустойчивого стула под весом внушительного тела, и несколько раз кто-то глухо кашлянул.

– Картина вырисовывается действительно нелицеприятная. Никакой он не оператор, ваш грозный «гость». По крайней мере, по своей основной специальности. И дай-то бог, единственной! Наша служба безопасности опознала в нем известного московского журналиста: его неоднократно видели на официальных приемах в Кремле. Ну, допустим, что этот маскарад с ролевыми подменами просто определенным образом развязывает ему руки в чисто профессиональной сфере. Эдакий незаметный мальчик на побегушках при своей колоритной волевой начальнице. Никто не обратит внимания на действия и передвижения такой «рабочей лошадки». Кстати, чем же закончилось это его громкое вторжение в наш рабочий сектор?

– Ему удалось самым непостижимым образом скрыться! Пока наши дозорные убирали тела и проводили зачистку, он просто испарился! А тут на его поиски явилась целая группа спасателей. Нашим людям пришлось незаметно отходить. Хорошо успели все следы ликвидировать.

– Значит, кто-то определенно знал, куда направился Талеев-Усольцев. Именно под этим вторым псевдонимом он появился на Шпицбергене.

– Зато нам сразу сообщили, когда его доставили в клинику для высших чиновников администрации. Общее переохлаждение, множественные ушибы, но ничего опасного для жизни. Скорее всего, через пару дней оклемается и покинет гостеприимное заведение.

– Да-да-да… – первый мужчина явно размышлял о чем-то своем, – именно через пару дней, но ни в коем случае не раньше! Пусть об этом позаботится наш человек.

– Понятно.

– Что ж, мы так давно и тщательно готовились ко всяким неожиданностям, что осечки на последнем этапе должны быть категорически исключены. А в поразительном совпадении по времени этого неожиданного проникновения и нашей операции «Изъятие» я усматриваю перст судьбы. Или священную волю Аллаха, если так удобней считать некоторым нашим друзьям.

– И все-таки я настаиваю, что этот человек, кто бы он ни был, чрезвычайно опасен. Не лучше ли организовать его ликвидацию?

– Здесь я один решаю, что и когда организовать, ясно?! Ваши проблемы – это техническое обеспечение доставки груза на объект, а журналист… Физическое устранение такой известной персоны неминуемо привлечет повышенное внимание к делам всей экспедиции и может поставить под угрозу срыва самый основной, завершающий этап операции. Но и развязывать ему руки – непозволительная вольность. Поэтому поторопитесь проинструктировать агента в клинике и займитесь окончательной зачисткой наружных секторов. Все ясно?

– Точно так.

Послышался скрип отодвигаемого стула, чуть слышные удаляющиеся шаги и щелчок задвижки прикрываемой двери.

Останавливая запись, Гюльчатай уточнила:

– Как вы поняли, этот разговор состоялся еще вчера вечером. «Посетителя» я точно слышу впервые, а вот «начальник» – это, безо всяких сомнений, наш уважаемый ловелас-директор Семен Вирский.

Толик медленно произнес:

– У наших противников была фора более полусуток…

Оба, не сговариваясь, посмотрели на неподвижно лежащего на койке Талеева, а потом перевели взгляды на подставку с капельницей. Галя рывком поднялась со стула и пулей выскочила в коридор.

Вернулась она быстро, и не одна. Рядом с ней, плечо в плечо, семенила строгая медсестра. Правда, ее недавняя монументальная внушительность куда-то испарилась. Теперь она выглядела просто испуганной женщиной, что-то негромко бормочущей, виновато заглядывая снизу вверх в глаза разъяренной девушки. Заметив в палате двух незнакомых мужчин, сестра примолкла и попыталась, скорее просто по привычке, принять величественно-грозный вид, предвещающий полномасштабный разнос и немедленное выдворение нарушителей из стерильных медицинских покоев, но это у нее категорически не получилось. К тому же Гюльчатай крепко удерживала ее под локоть, манипулируя, по своему желанию, каждым движением невольной попутчицы, ослабляя или усиливая давление пальцев на болевую точку лучезапястного нерва в локтевой впадине.

– Послушайте ее, – гневно обратилась девушка к своим товарищам. При этом она вынудила медсестру чуть не носом уткнуться в штатив с капельницей. – Что это еще за «медицинские показания»?!

– Вениамин Николаевич распорядились, – хнычущим голосом ответила медсестра, – больному нужен покой и отдых. Желательно крепкий и здоровый сон…

Договорить ей не дала Галина. Она развернула женщину лицом к себе.

– Где главный врач?

– Он ушел домой. Вечер же…

Быстро вмешался Вадим:

– Вот сейчас мы его и оторвем от уютного семейного очага, легкого витаминизированного ужина и голубого четвероногого друга – телевизора!

– Не кипишись! – Толя рассудительно добавил: – Нам вовсе ни к чему пока такие прямые личные контакты. Не готовы еще. А вы, дамочка, – это уже к медсестре, – в таком ответственном случае, – он кивнул в сторону Талеева, – должны были получить от своего начальника письменное распоряжение на применение каких-либо медицинских препаратов. Тем более в его отсутствие. И записать в медицинскую карту больного!

– Так Вениамин Николаевич сам это сделал! Он всегда записывает свои показания в специальный журнал на посту и требует, чтобы мы расписались.

– Где журнал?! – рявкнул Вадик.

– Там, на столе дежурной сестры.

Вадим тут же выскользнул за дверь и почти моментально вернулся в палату, держа в руках толстую амбарную книгу.

На последней странице неразборчивым и корявым «медицинским» почерком была сделана свежая рецептурная запись для единственного на данный момент пациента заведения.

– Вот, – приободрилась медсестра, – видите, все указано: назначения, режим, дозы.

Гюльчатай взяла журнал в руки и внимательно просмотрела весь перечень процедур и лекарственных препаратов, сделанный, как и положено, на латыни.

– Так… Понятно… Вот и транквилизаторы. Хм…

– Что-то неправильно? – поинтересовался «кровожадный» Вадим, не отводя плотоядного взгляда от приходящей в себя медсестры.

– В общем, применение транквилизаторов в данном случае вполне оправданно. Но здесь записан рогипнол. А это препарат длительного воздействия, обладающий наиболее выраженным эффектом последействия. Его применяют для значительного увеличения продолжительности сна и предупреждения раннего пробуждения…

– Вот, сук… Прошу прощения! По-моему, все предельно ясно.

– Ого! – Продолжая читать, девушка даже присвистнула. – Да еще в таких количествах! Как минимум двое суток шефа будет не добудиться.

– Какие двое суток!!!

Вадим взревел так, что медсестра снова съежилась до размеров малой медицинской клизмы и пропищала:

– Я все делала, как распорядился Вениамин Николаевич!

На что Вадим лишь отмахнулся рукой:

– Ну, а ты, Гиппократ наш разлюбезный женского рода, можешь что-нибудь сделать?! Рвотный рефлекс вызвать или с другой стороны… прочистить.

– Вадик, Вадик, – голос Галины был спокоен и рассудителен, – может, в твоем уникальном организме и существует прямая связь между желудком и кровеносной системой, но у большинства нормальных людей, даже у таких выдающихся, как господин журналист, она отсутствует. А куда подключена капельница, даже тебе нетрудно разглядеть.

– Черт знает что! Как рассуждать да комментировать – все прямо… Спинозы, а на практике…

– Если ты обратил внимание, – холодно отреагировала девушка, – я ни единым словом не подтвердила собственного бессилия. А вот ты сейчас проводи нашу уважаемую сиделку, к которой мы не имеем никаких профессиональных претензий, до ее дежурного поста в холле. И по дороге доходчиво объясни, что теперь мы, близкие друзья и родственники больного, берем на себя всю ответственность за полную безопасность и максимальную эффективность его кратковременного пребывания в этом гостеприимном пансионате. А еще настоятельно порекомендуй не тревожить доктора поздними телефонными звонками, равно как и вообще кого бы то ни было.

– Уж я порекомендую! Уж я объясню!! – С этими словами Вадим распахнул дверь палаты и, сделав широкий приглашающий жест рукой, приторно любезно проговорил: – Прошу вас, мадам, проследовать со мной.

Оказавшись в коридоре, он, как до этого Галина, крепко взял медсестру под локоть, притянул к себе и угрожающе выдохнул прямо ей в лицо:

– А теперь слушай сюда внимательно…

Напоминание было явно излишним: женщина и так чуть не до обморока боялась этого «жуткого монстра», даже в помещении клиники не снимавшего черной обтягивающей перчатки с левой руки. Господи, дай силы дожить ей хоть до утра!

В ответ на вопросительный взгляд Анатолия Галина объяснила:

– Я действительно могу частично нейтрализовать действие транквилизатора. Думаю, что состояние вынужденного сна у командира сократится до 10–12 часов. В моей личной аптечке есть кое-какие специфические препараты. Так что он проспит до завтрашнего утра, а потом будет как огурчик. Конечно, нам придется дежурить здесь всю ночь и регулярно менять капельницы, которые я приготовлю.

– А что это ты нас в родственники-то быстренько записала?

– Как-то автоматически вырвалось «друзья и родственники»…

– «Черное» у тебя, однако, ассоциативное мышление. Дедушка Фрейд на таком не одну бы диссертацию построил.

– Ну, а чем ты не похож на какого-нибудь свояка или шурина? А я, например, на кузину? Зато в таком статусе наш голос приобретает выраженный оттенок официальности. А что ты обо всем остальном думаешь?

Толя понял, что Гюльчатай имеет в виду записанный разговор.

– О-хо-хо, Галчонок, по-моему, продолжают сбываться наши самые мрачные предположения. Дело здесь изначально было поставлено со впечатляющим размахом. Собственная служба безопасности! Сама экспедиция, которая на поверку оказывается лишь удобной «крышей»; свои люди не только на руководящих постах экспедиции, но и в привилегированных административных структурах вроде нашей лечебницы. Не стали бы умные и практичные дядечки из «Аль-Каиды» заваривать такую кашу только из-за нескольких десятков килограммов золотишка, даже вперемешку с мешком драгоценных камней! Нет, не подвела и на этот раз интуиция нашего Куратора. Чтоб ей пусто было!

– А меня очень заинтересовали операция «Изъятие» и фраза об обеспечении доставки груза на объект.

– Ну, по-моему, здесь как раз все просто и ясно. Работы по розыску и ИЗЪЯТИЮ фашистского клада они закончили. Теперь на повестке дня второй этап операции: незаметно вывезти с острова свои находки. Похоже, что это не просто чемоданчик с документацией, а весьма габаритный груз в нескольких ящиках. Пути перед ними два: воздушный и морской. Я склоняюсь ко второму варианту.

– Толик, это ведь не сколько-то там килограммов наркотиков через таможню протащить! Здесь должно быть какое-то специфичное, нетрадиционное решение.

– Вот и попытаемся что-нибудь раскрутить. Я утром дождусь здесь нашу «первую ниточку» – разлюбезного доктора Вениамина Николаевича – и попытаюсь что-то вытянуть. А ты снова пойдешь в офис экспедиции и самым активным образом продолжишь «собирать материал» для своего фильма или репортажа. Подозреваю, что там не одна-две ниточки, а целый клубок. Попытайся вычислить «посетителя» Вирского…

В палату, по-хозяйски распахнув дверь, неторопливо прошествовал Вадим. Сразу становилось понятно, кто теперь в клинике хозяин.

– Ну, что я могу вам сказать, друзья? Теперь у меня практически не осталось никаких сомнений в том, что наша уважаемая представительница среднего медицинского персонала вряд ли до самого утра издаст хоть какой-нибудь звук из опасения привлечь наше разгневанное внимание и не оторвет, пардон, свой трепещущий зад от кажущегося ей единственным спасительным местом жесткого стула на дежурном посту.

– Господи! Ты пытал ее? Ты вырвал ей язык, а саму приколотил ржавыми гвоздями к стулу?! Или пугал до столбняка своей черной рукой?

– Фи, как это неэстетично! Исключительно силой глубочайшего личного убеждения и непреодолимого мужского шарма. А как продвигается ваш «совет в Филях»? Я не пропустил ничего интересного? Хотя вот он, фельдмаршал, по-прежнему в койке, значит, время «гнать французов» еще не приспело.

– Цицерон ты наш доморощенный, Карамзин местного разлива. Такие поразительные способности не должны пропасть втуне. Вот поэтому ты и возглавишь охрану и оборону фельдмаршала до утра. И свято будешь соблюдать все предписания Гюльчатай, когда она принесет свое целебное снадобье. Хотя не пристало молодой девушке одной мотаться по ночному городку: я провожу ее до апартаментов, заберу лекарство и инструкции по применению и вернусь сюда. Скоротаем до утра время вдвоем.

– Как пожелаешь, милый, – голос Вадима мгновенно стал гнусав и приторен.

– Остепенись, пошляк!

– А знаете, девочки и мальчики, – Вадик посерьезнел, – хорошо бы нам обзавестись хотя бы фотороботами некоторых фигурантов «мурманского дела». Если, конечно, это можно с помощью Москвы провернуть за несколько часов. Я имею в виду Саллаха, Азера…

– Азер мертв!

– Ну, на всякий случай. Тела-то ведь так сильно обгорели…

– Очень интересная рекомендация! Действительно, прямая связь со Шпицбергеном здесь налицо. Чем черт не шутит, может, повстречаем на кривой дорожке заочных знакомых. Хотя проблемы есть: Саллах, например, в телевизоре появляется с густой бородой, в черных очках и тюрбане. Явно грим. С Азером, думаю, вопросов не возникнет.

– А нам остается всего-то делов: вычислить время, место, сценарий события «Х», его участников и предотвратить намечающуюся катастрофу вселенского масштаба!

– Мы что, когда-то чем-нибудь другим занимались?!

А более полусуток назад из окна опустевшего кабинета Семен Вирский проследил взглядом быстро удаляющуюся фигуру своего неожиданного посетителя, потом открыл ключом тяжелую дверцу массивного стального сейфа в углу, вытащил из специального внутреннего отделения небольшую – размером с ладонь – черную пластиковую коробочку, задумчиво повертел ее в руках и опустил, наконец, в карман брюк. После этого он торопливо покинул офис, едва заметно кивнув охраннику на выходе, сел в свою автомашину на ведомственной парковке и рванул с места так, что обиженно взвизгнула и задымилась шипованная резина.

Промчавшись минут семь в ему одному ведомом направлении, Вирский резко свернул вправо и по накатанному бездорожью проехал еще с километр. Потом заглушил мотор, вылез из уютного салона, огляделся и прошагал вперед метров сто. Только здесь, в полном одиночестве, едва различимый в темно-серых сумерках уже с расстояния десятка шагов, Вирский вытащил из кармана продолговатый предмет, прихваченный из офисного сейфа, и, нажав единственную кнопку на его торце, приложил к уху.

Это была последняя модификация компактного устройства связи, поступившего в распоряжение британских спецслужб. Устойчивый радиоконтакт гарантировался на расстоянии 30 километров и не мог быть запеленгован или заглушен известными средствами противодействия. Кроме того, обеспечивались повышенная четкость и громкость передачи звукового сигнала. Назвать такой уникальный прибор привычным словом «рация» просто язык не поворачивался, хотя именно функции этого широко известного устройства он и выполнял.

Ответ на свой вызов Вирский услышал секунд через двадцать. Голос действительно был удивительно четок, и отсутствовали обычные для эфира потрескивания электрических разрядов и фоновый шум. Несмотря на это, речь собеседника местами звучала как-то глухо, а отдельные слова произносились «в нос». «Может, аденоиды?» Разговор велся на русском языке, хотя некоторые слишком правильные, «книжные» обороты речи и не всегда верное употребление отдельных слов и выражений убедили Семена, что его визави вовсе не коренной «русак».

– Вы безусловно отдаете себе полный отчет, что воспользовались экстренным способом связи?

– Да. И предпринял все меры безопасности. Вопрос слишком серьезен, а времени, боюсь, катастрофически не хватает.

– Изложите суть. Максимально информативно, но немногословно.

«Информативности» оказалось достаточно, а вот «немногословную суть» явно захлестывали эмоции, потому что Вирскому казалось, будто собеседник недостаточно проникся ощущением реальной опасности или даже просто недопонял отдельные эпизоды его рассказа. Но тот словно прочитал мысли собеседника и перебил:

– Я не распоряжался живописать мне апокалиптические картины возможного недалекого будущего! В отличие от вас я знаком со всеми нюансами предстоящей операции. Мало того, я с самого начала был за использование альтернативного силового варианта. Но… Совет решил иначе. Хорошо, что мой план также продолжал отрабатываться, только под номером 2. И я приложил максимум усилий, чтобы готовность к его применению была стопроцентной. Теперь оказывается, что именно я был прав!

– Да-да, безусловно, но…

Собеседник, которого Семен Вирский никогда в жизни не видел, вновь перебил его:

– При осуществлении столь грандиозного проекта вряд ли возможно полностью исключить утечку информации. У нас еще будет время, чтобы проанализировать этот аспект…

«Как раз за тобой и потянулся „хвостик“», – подумал российский директор, – «наверняка „наследил“ в Мурманске! Или оказался в поле зрения Интерпола, когда мотался по всему свету. Хотя, скорее всего, первое: „хвост“-то исключительно русский! Если это, конечно, „хвост“».

– …а пока я, безусловно, считаю, что описанные вами события в ледовом секторе представляют серьезнейшую угрозу для успешного проведения операции «Изъятие». Поэтому приказываю с настоящей минуты корректировать свои действия в соответствии с планом «Сан-Патрик».

Посреди окончательно потемневшей и безмолвной полярной тундры полномочный руководитель экспедиции Семен Вирский равнодушно пожал плечами:

– Как прикажете!

Собеседник вновь поразительно точно прочитал его мысли:

– Теперь ваше участие в происходящих событиях становится минимальным, – на это Вирский удовлетворенно покивал, – и ограничивается доставкой груза и отряда боевиков в условленное место. Надеюсь, в этом вопросе не возникнет каких-либо затруднений. В дальнейшем командование принимает на себя ваш начальник службы безопасности. Вот его о «Сан-Патрике» вы должны известить немедленно! Кстати, по окончании предстоящего ледового шоу побеспокойтесь сочинить правдоподобную причину своего отсутствия на последующем банкете. Ссылка на плохое самочувствие и усталость вполне подойдет. А в отношении этого журналиста и его группы я думаю, что вы правильно разобрались в обстановке. Кстати, вы побеспокоились, чтобы он на ближайшие сутки был выключен из сферы активной деятельности?

– Да. Я приказал задействовать нашего агента в лечебнице.

– Хорошо. Скоро мы предложим ему такие условия… э… кратковременного сотрудничества, от которых он не откажется. Что касается дальнейших инструкций для вас, то канал их получения остается неизменным. Я достаточно ясно все изложил?

– Более чем!

– Простите?

– Все ясно.

Вирский вновь равнодушно пожал плечами и выключил рацию. Деньги за выполнение обязательств по договору о взаимном «сотрудничестве» уже покоились на секретных счетах нескольких банков в Люксембурге и Прибалтике. Так что количество оставшейся «работы» никак не влияло на увеличение итоговой суммы. Значит, чем ее меньше, тем спокойней и безопасней!

Глава 7

Утром журналист проснулся свежим, бодрым и активным. Он прекрасно ориентировался в ситуации и сохранил в памяти мельчайшие детали всего с ним произошедшего.

А вот уважаемый Вениамин Николаевич на работу не явился. Его мобильный телефон был отключен. К домашнему телефону никто не подходил, а отправленный по адресу посыльный полчаса безуспешно колотился в запертую дверь. Слесарь из РЭУ замок открыл, однако в идеально прибранной холостяцкой квартире Вениамина Николаевича не оказалось, и ничто не указывало на другое его местонахождение.

Оставаться в клинике у Талеева не было никаких причин, и вся Команда перебралась в отведенные им апартаменты.

Остров в это время продолжал жить своей обособленной жизнью в ожидании события поистине грандиозного, даже эпохального. Подготовка к нему началась еще несколько месяцев назад с поисков соответствующей площадки для уникального лазерного шоу. Всемирно известного мэтра подобных постановок удалось заинтересовать и привлечь на остров уникальной возможностью использовать специфические особенности природных условий Шпицбергена для многократного усиления и без того фантастических «зрительных» возможностей его необычной аппаратуры.

Где еще можно было добиться бесподобного эффекта глубинного проникновения чудо-лучей в многометровую толщу природных ледников или непредсказуемых зигзагов бесконечных отражений в недрах идеально отполированных ледяных торосов? А если добавить к этому волшебное многоцветие спектрального разложения лучей в бессчетном количестве разнообразных естественных призм, картина должна была нарисоваться поистине феерическая.

Подходящую «сцену» отыскали недалеко от норвежского административного центра, поселка Лонгиенбюен, километрах в 10–12 вдоль залива в сторону российского Баренцбурга. Это была значительная по размерам куполообразная пещера, расположенная не в глубинах основного ледника, а в небольшой цепи отдельно выстроившихся холмов, тянущейся с севера на юг и обрывающейся у самой воды. Главным удобством была возможность соорудить легкие дополнительные временные пристройки для размещения аппаратуры, которые соединялись с основным помещением несколькими короткими коридорами. Кроме того, идеальным был и подъезд к «Колизею» – как уже окрестили на острове новое сооружение – для любых видов транспорта.

В самом гроте не только вырубили и благоустроили ледяные скамьи для зрителей, но и соорудили что-то, похожее на ложи и балконы для особо почетных гостей из местных и наиболее богатых туристов. Благодаря отлично организованной рекламной кампании недостатка в зрителях не наблюдалось: семипалубный красавец теплоход, отшвартовавшийся у главного причала, был заполнен до отказа. На нем же прибыл и сам мэтр с многочисленной свитой работников, грузчиков, охранников, просто друзей и почитателей и своим драгоценным техническим грузом, который занял в трюмах и на палубах круизного лайнера весьма много места.

К моменту описываемых событий все приготовления были закончены. Во время своего «представительского» визита в администрацию Лонгиенбюена Галина Алексеева получила приглашение именно на это ледово-лазерное шоу от самого норвежского губернатора Шпицбергена. Честь московской гостье была оказана очень высокая: только немногие представители самых значительных управленческих кругов русского поселения удостоились быть включенными в число счастливых зрителей.

– Конечно, мы воспользуемся такой возможностью! – Журналист широкими шагами расхаживал по просторному гостиничному номеру. – Но не думаю, что целесообразно заявиться на это представление в полном парадном составе. Достаточно одной Гюльчатай, которую так мечтают лицезреть там норвежские власти, а в качестве внешнего обеспечения пойдет Толя. К «небожителям» не суйся, поддерживайте радиосвязь по обычному переговорнику. Это естественно, ведь вы – репортеры, журналисты – должны согласовывать свои действия. Возьмешь видеокамеру. Мое отсутствие тоже вполне мотивировано: недостаточно восстановился после… походных приключений. Хотя уверен, с таким раскладом наши «оппоненты» не согласятся и наверняка предложат что-то свое. Будьте настороже, ребята! При малейших признаках опасности тут же уходите с «линии огня».

Вечером на электронную почту журналиста Куратор переслал фоторобот Саллаха. На нем террорист был без бороды, очков и чалмы. Из-под падающей на лоб челки темных волос пристально смотрели близко посаженные светлые глаза. Взгляд неприятный, неживой и в то же время пронизывающий. Аккуратная бородка-эспаньолка придавала лицу чуть уловимый восточный колорит, который усиливался длинным тонким носом. Как особую примету Москва указала привычку Саллаха постоянно «щипать» кончик своего носа большим и указательным пальцами левой руки, отчего голос слышится тихо и глухо.

Трое мужчин и девушка молча вглядывались в экран монитора, запоминая отдельные детали.

– Ну что, никто здесь такого гражданина не встречал? – спросил Вадим и посмотрел на Галю. Двое других мужчин тоже повернули головы в ее сторону.

– Что это вы хором на меня уставились? А, понимаю. Только все эти приемы, симпозиумы, банкеты командир тоже посещал, – не без ехидства заметила девушка.

– Не все! – В голосе Талеева слышались мстительные нотки. – Это у нас госпожа Алексеева плодотворно и без выходных трудилась на ниве установления прочных международных контактов.

– Ах, простите, я совсем позабыла, что наш шеф предпочитал специализироваться в области дегустационно-прикладной, явно тяготея к непритязательным забавам колоритных представителей местного люмпенизированного пролетариата.

В ответ на такую яркую тираду рассмеялся даже Анатолий. Зато Гера, похоже, всерьез «завелся»:

– Да-да! И фактической пользы от моих контактов было неизмеримо больше!

– Ну еще бы! Половина шахтерского общежития не смогла в забой спуститься по причине сногсшибательного головокружения на почве алкогольной интоксикации. А другая половина не выдала на-гора и тридцати процентов плана: руки тряслись. Без сомнения, на той же почве!

Тут и Вадим как-то сдавленно хрюкнул в нос и негромко пробубнил что-то, похожее на «милые бранятся…». Однако тут же осекся под испепеляющими взглядами обоих участников перепалки.

В сообщении была еще небольшая приписочка научного характера. О том, что уровень радиации в ледяной пещере, замеренный Талеевым, никак не мог быть следствием каких-либо природных явлений или катаклизмов, фоном. А поскольку залежей чего-либо радиоактивного на Шпицбергене пока не обнаружено, подобная радиация, безусловно, является наведенной, то есть образовавшейся вследствие длительного контакта с радиоактивными материалами. Что и требовалось доказать!

Будто здесь в этом кто-то сомневается!

– Эх, обожаю наше кремлевское руководство, – тут Вадик театральным жестом прикрыл рот рукой, – пардон, наше ненавязчивое высокое начальство, за лаконичность и невмешательство! Никаких тебе политинформаций о росте террористической угрозы, никакого «поэтапного плана действий». Работай в свое удовольствие!

– А план один – «зараза» не должна покинуть Шпицберген. – Против такого железного аргумента Талеева не возражал никто из присутствующих. – Ну, а тебе, Вадик, эксклюзивное «удовольствие»: попытайся с утра отыскать нашего разлюбезного доктора Вениамина Николаевича. Очень хочется задать ему пару вопросов по специальности.

Вадим удовлетворенно кивнул.

– Тогда давайте отдыхать. День завтра напряженный.

С утра Вадим решил заглянуть в клинику, чтобы узнать домашний адрес доктора и нанести туда визит. Он надеялся, что ему удастся другими глазами взглянуть на обстановку этого жилища, нежели сослуживцам или местной милиции, и найти какие-то подсказки к разгадке исчезновения Вениамина Николаевича.

Место за дежурным столиком теперь занимала миловидная блондиночка лет 20 с небольшим, которая с видимым удовольствием и плохо скрываемым кокетством откликнулась на вежливо-настойчивые расспросы обаятельного и обходительного столичного репортера. А пока она искала в папках список адресов сотрудников клиники, внимание Вадика привлекли несколько инструкций, лежащих под стеклом на ее рабочем столе.

Даже не сами инструкции, а распоряжение, написанное от руки на одной из них: «Ежедневно в 9.00 совещание в кабинете главного врача. Явка ВСЕГО персонала ОБЯЗАТЕЛЬНА!»

– Оказывается, строгий он у вас, Вениамин Николаевич, – заметил Вадик, когда медсестра принесла, наконец, нужный список.

– Вовсе нет! – запротестовала девушка. – Он интеллигентный и мягкий. А вот кое-кто у нас этим пользуется, опаздывают постоянно, грязь не убирают за собой после дежурства. И никогда на следующий прием лекарства не раскладывают!

«Ну, это уже о своем, о медицинском». – Вадим повернулся, чтобы уйти, но внезапно остановился, внимательно прислушиваясь к словам медсестры:

– Вот Вениамин Николаевич и распорядился всем собираться у него в кабинете на ежедневную «пятиминутку». Пообещал все вопросы решать лично. И все равно опаздывают! Тогда он написал этот приказ, а на обороте заставил всех лично расписаться. Чтоб потом не говорили, что до них не доведено.

Девушка мстительно посмотрела куда-то вдаль коридора.

– Что, вот так взял и сам написал?

– Конечно! Я тогда дежурила, а он подошел, рассерженный, вытащил из-под стекла инструкцию с распорядком дня и тут же своей ручкой написал. Очень сердился! Видите, даже когда подписывал, перо бумагу порвало.

Вадик пристально разглядывал рукописное распоряжение. Оно было сделано уверенным размашистым почерком. Вместе с тем каждая буква выписана предельно аккуратно, просто каллиграфически. Абсолютно ничего общего с тем почерком, которым в медицинском журнале клиники были записаны процедурные рекомендации для Талеева.

«Как там визжала эта старшая держиморда в юбке: „…Вениамин Николаевич сам запись сделал!“» Вадим прекрасно помнил злое лицо старшей медсестры и неразборчивую, корявую запись в журнале. Значит, «добрый доктор Айболит» к покушению на здоровье командира никакого отношения не имеет.

«Ну, держись, Горгона!» Надо было еще получить окончательное документальное подтверждение неожиданной находке.

– По-моему, вы преувеличиваете: вон какой у вас замечательный порядок, чистота просто стерильная… – Медсестра от похвалы расплылась в улыбке. – Ой, послушайте, я только сейчас подумал, что мне может вовсе не понадобиться беспокоить Вениамина Николаевича дома! Ведь я пришел как раз затем, чтобы узнать врачебные рекомендации для вашего вчерашнего пациента – нашего коллеги. Знаете, мы все очень переживаем за его здоровье! Хочется, чтобы он как можно быстрее восстановился. Да и для нашей работы это чрезвычайно необходимо, вы меня понимаете?

Девушка серьезно кивнула.

– А в процедурном журнале как раз была необходимая запись. Давайте ее посмотрим, – подумав, Вадим добавил: – и будем безусловно выполнять все предписания Вениамина Николаевича!

Против этого возразить было уже невозможно.

Медсестра поднялась со стула и скрылась за дверью с надписью «Процедурная». Почти тут же она вернулась, гордо неся плотную амбарную книгу.

– Вот! – Она протянула ее Вадиму.

Тот начал медленно листать страницы.

– Ты что это мне принесла?! – Вадик отбросил всякую дипломатию. – Где записи врача?

Медсестра, вытянув вперед изящную головку, недоуменно уставилась на абсолютно чистые листы бумаги:

– Я… я… не… зна-а-ю…

– Где книга, в которую доктор записал необходимые процедуры и лекарства?! Я своими глазами ее видел! – Вадим уже перешел на крик, отчего девушка сжалась, и ее глаза наполнились слезами. Пришлось «давать задний ход». – Ну-ну, успокойся, – он бережно положил ей на плечо ладонь, – ты просто ошиблась. Пойди принеси другую книгу.

Слезы уже потекли по пухленьким щечкам:

– Та-а-м нет другой книги-и-и-и… То-о-лько эта-а-а…

«Спокойствие! Главное – спокойствие».

– Ну, хорошо, пойдем посмотрим вместе.

Однако в процедурной действительно не оказалось никакого другого журнала. И тут медсестра воспрянула духом:

– Я вспомнила! Мне же Лидия Васильевна при смене сказала, что она завела новый журнал! Пронумеровала, прошнуровала, разлинеила… Все, как положено!

– А что, старый уже закончился? – Сам Вадик не мог с уверенностью сказать, сколько места оставалось в той книге, где он видел запись.

Этот вопрос вызвал заминку и у девушки. После короткого молчания, во время которого ее милый лобик покрылся сеткой незначительных морщин, указывающих на наличие вялотекущего процесса вспоминания и обдумывания, она неуверенно проговорила:

– Я… не знаю… – Но тут она отыскала надежный «спасательный круг»: – Лидия Васильевна – старшая медсестра. Ведение процедурного журнала относится к ее компетенции. По использовании его она сама заводит следующий.

«У-у-у, как все запущено! Канцелярский бюрократизм – броня непрошибаемая. Так нам с тобой не договориться. Спускайся-ка ты на грешную землю и говори человеческим языком!»

– Куда старшая медсестра девает использованные журналы?

Ответ был великолепен:

– Поступает в соответствии со своей должностной инструкцией! А я к этому не имею никакого отношения. И вовсе не знаю, где они потом хранятся!

Все! Достаточно. Предмет разговора исчерпан. И нечего мучить это белокурое создание. Вадим уже прекрасно все понял. Обыщитесь вы теперь тот старый журнал! Не упустила, стерва, возможную улику! Наверняка сама быстренько нацарапала своей курьей лапой где-то за углом состав лекарства в капельнице.

– А еще Лидия Васильевна сказала, что все равно у нас в ближайшие дни пациентов не будет, поэтому она съездит к какой-то своей родственнице на денек: та живет где-то в норвежской зоне.

Ага, ищи ветра в поле! Не дура, понимает, что уничтоженный журнал ее не спасет. Неужели так важно было вывести из игры Талеева, что можно пожертвовать хорошо законспирированным агентом? Хотя вовсе не факт, что она – агент. Возможны варианты: подкуп, запугивание, шантаж. Или, если принять во внимание информацию из записанного в офисе разговора, в ближайшее время грядут события, когда потеря даже ценного агента перестает иметь решающее значение.

Надо побыстрее поделиться новостью с командиром и обсудить сложившуюся ситуацию. А как быть с исчезнувшим доктором? Вадик не был ни циничным, ни жестокосердным. Но, взвешивая «вновь открывшиеся обстоятельства», он все больше склонялся к мысли, что «Айболит» вряд ли пребывает в добром здравии. «Наверно, скоро случайно отыщутся еще одни останки „медвежьего беспредела“». Просто Вениамин Николаевич волею судьбы оказался кому-то столь же не нужен и отчасти опасен, как использованный процедурный журнал.

Праздник получился действительно грандиозным. Маэстро расположил свой главный пульт управления в специально выдолбленной нише, откуда, подсвеченный несколькими разноцветными прожекторами, вершил фантасмагорическое действо. Повинуясь его порхающим над причудливой клавиатурой пальцам, кинжальные лазерные лучи пронизывали все пространство пещеры. Удивительные цветовые картины возникали то тут, то там. Сгустившийся в любой точке помещения таинственный полумрак мог в любую секунду взорваться мириадами ярких разноцветных искр или, оставаясь загадочно фиолетовым, синхронно переливающимся, еще больше оттенять вершащееся вокруг запредельное буйство неземных красок.

Под стать визуальным эффектам оказалось и звуковое сопровождение. Прекрасная аппаратура позволила использовать все известные музыкальные спецэффекты, а акустика ледяной пещеры была так впечатляюще хороша, что ей могли бы позавидовать лучшие мировые сцены.

Хотя действительно, от легендарной ирландской группы «Ю-ТУ» присутствовало только, пожалуй, название. Молодые музыканты второго (а может, третьего или четвертого) состава были, бесспорно, хороши, но как-то слишком уж «современны», что ли. Не было слышно даже отголосков того знаменитого рок-н-ролла 70-х и начала 80-х или «поп» и «диско» более позднего времени.

Но и здесь наглядно проявилась предусмотрительность организаторов шоу: наиболее известные и популярные в свое время хиты «Ю-ТУ» были мастерски перезаписаны на современной аппаратуре с учетом особенностей и способностей теперешних исполнителей. Так что их фонограмма с незначительными сиюминутными аранжировками выглядела куда как убедительно.

Банкет для почетных гостей было решено провести не откладывая, сразу после окончания представления. Его размах по замыслу организаторов ни в чем не должен уступать великолепию лазерного шоу. А для успешного осуществления такого мероприятия не найти лучшего места, чем красавец теплоход, стоящий у причала. Капитану лайнера идея пришлась по вкусу: денежки из пухлых кошельков богатеньких туристов не уплывут с борта, а к ним еще и добавятся немалые средства из островной казны! К тому же реклама, теле- и киносъемка… А уж соответствующих случаю залов, холлов и апартаментов на многозвездном круизном лайнере хватало, как и прекрасно вышколенного обслуживающего персонала. Гулянье намеревались продлить до самого утра, вплоть до того времени, на которое был запланирован отход корабля.

При таком насыщенном графике на счету оказывалась каждая минута драгоценного времени. Поэтому демонтаж сложного и громоздкого оборудования, обеспечивавшего техническую сторону лазерно-концертного представления, начали, не дожидаясь окончания шоу. Многие приспособления, например, объемные зеркала или некоторые вспомогательные распределительные устройства с многочисленными подводящими кабелями, «отыграли свое» уже в первом отделении. Поэтому подсобные рабочие под руководством специалистов-инженеров незаметно для зрителей отключали такую аппаратуру, уносили ее в подсобные помещения, где частично разбирали для удобства транспортировки и там же складировали в ожидании погрузки на машины для доставки на корабль.

Руководил процессом невысокий суетливый мужичонка, исполнявший обязанности технического директора. Он без остановки курсировал между зрительным залом и временными хозяйственными пристройками, успевая еще озабоченно выглядывать на улицу: не появились ли грузовики, и в десятый раз напоминать охране у въездных ворот, чтобы не задерживали транспорт, который подойдет с минуты на минуту.

И действительно, еще гремела музыка и полыхали искусственные зарницы, когда к воротам с внешней стороны подкатил вместительный фургон с яркими рекламными надписями. Ошибиться в предназначении и принадлежности такой автомашины было невозможно, но все-таки охранник у ворот, проявляя предписанную бдительность, подошел к кабине и в опущенное стекло вознамерился перекинуться парой слов с шофером.

В это время задние двери фургона распахнулись, и на дорогу неслышно соскользнули две тени. Одна тут же метнулась к наспех сколоченной у ворот будке, где оставался второй охранник, а другая тень, почти неразличимая в поздних сумерках, описав небольшой полукруг, оказалась за спиной разговорчивого сторожа. Послышался глухой звук удара, и тело незадачливого охранника тряпичной куклой осело на дорогу. Напавший небрежно ухватил его за кисть руки и волоком подтащил к двери фургона. Туда же как раз подходил его напарник, сгибаясь под тяжестью безвольного тела второго стража ворот. Вдвоем они быстро закинули оба тела в кузов и едва успели прикрыть наружные дверцы, как фургон сорвался с места и устремился к неярко освещенному хозяйственному входу метрах в пятидесяти. Двое нападавших расторопно заняли «вакантные» места у ворот и в сторожевой будке.

В очередной раз выглянувший из подсобки технический директор заметил приближающуюся автомашину, мельком взглянул на наручные часы, удовлетворенно хмыкнул и проворно засеменил в зрительный зал, вероятно, чтобы максимально ускорить вялотекущий процесс демонтажа.

А из затормозившего фургона высыпало около десятка людей в черных комбинезонах и такого же цвета шапочках-масках с прорезями для глаз. Только у двоих в руках было огнестрельное оружие – пистолеты с глушителями, у остальных небольшие утяжеленные каучуковые дубинки или портативные электрические разрядники. Короткими перебежками они быстро преодолели расстояние до распахнутых дверей служебного входа и беспрепятственно проникли внутрь. Здесь нападавшие разбились на небольшие – по два-три человека – группы и рассредоточились по внутренним переходам и складским отсекам…

По коридору двое рабочих, кряхтя и чертыхаясь, тащили громоздкую раму из разделенного на множество сегментов цветного небьющегося стекла. Каждый сегмент был повернут под определенным углом, что позволяло при освещении рамы лучом света получать причудливые цветные «картинки» наподобие неповторимых узоров детского калейдоскопа. На одном из поворотов идущий впереди носильщик обо что-то споткнулся и едва не выронил тяжелую ношу. Однако откуда-то из темноты неожиданно выскользнули две руки, одна из которых уверенно подхватила падающий край рамы, а другая в это же время вонзила небольшой шприц за ухо рабочего. Тело бедняги мгновенно расслабилось и безвольно опустилось на ледяной пол. Все произошло так быстро, что второй рабочий даже не почувствовал мгновенной задержки и продолжал свой неторопливый путь как раз до того момента, пока за поворотом его не постигла участь напарника: шприц в материализовавшейся из сумрака руке уверенно отыскал незащищенное место за ухом между воротником комбинезона и краем форменной бейсболки.

Стеклянная рама медленно и аккуратно была опущена на землю, а над распростертыми телами носильщиков склонились две фигуры в черных комбинезонах. Уже через минуту нападавшие, облаченные теперь в оранжевую униформу подсобных рабочих с яркой сине-желтой эмблемой ледового шоу на груди и спине и в живописных бейсболках, потащили дальше ответственный груз, правда, вовсе не заботясь о его физической сохранности. А два безжизненных полураздетых тела ухватил под мышки третий «чернорубашечник» впечатляющих габаритов и легко понес вслед за своими товарищами. Вся процессия быстро достигла отдаленного закутка, оборудованного под временный склад, и, нимало не тревожась, оставила там свой необычный груз. После этого оба лженосильщика, поглубже натянув головные уборы, бодрым шагом отправились за декорациями, а их монументальный «сослуживец», пробубнив что-то в микрофон передающей гарнитуры, тоже покинул склад и бесследно растворился в полумраке внутренних переходов.

Тем временем в главном зале основное действо – непосредственно лазерное шоу – практически закончилось, а именитые гости перешли к вежливому неформальному общению. Главным объектом стал, конечно, сам маэстро. В тесном окружении восторженных почитателей его таланта, уставший, но величественный, он снисходительно кивал массивной головой, невпопад отвечал на многочисленные комплименты и машинально шевелил в воздухе длинными узловатыми пальцами, словно продолжая манипулировать кнопками, рычажками и переключателями на своем многоуровневом автоматическом пульте.

Ансамбль на ледовом помосте еще продолжал свою программу, только музыка теперь стала негромкой, спокойной и служила отличным фоном для возникающих то тут, то там бесед, обменов мнениями и свежими впечатлениями.

Кто-то из свиты островного губернатора передал Гюльчатай официальное приглашение на предстоящий банкет и сообщил, что на круизный лайнер ее доставят со всеми удобствами в одной из автомашин губернаторского эскорта. В таких условиях настаивать на присутствии еще одного своего «коллеги» девушка не могла: это было бы недопустимым нарушением представительского этикета. Сама же она очень надеялась, что так и не появившийся на представлении Вирский не проигнорирует хотя бы банкет на лайнере. И уж тогда… Поэтому Галя коротко обрисовала по связи Анатолию сложившуюся ситуацию, посоветовала, не задерживаясь, возвращаться «на базу», а ее ожидать утром.

«Ну-ну, так я тебя и отпущу одну в этот плавучий вертеп!» – подумал Толя и стал лихорадочно прикидывать возможные способы своего проникновения на борт корабля. Решение пришло неожиданно быстро, едва он заметил в дальнем углу зала фигуру рабочего, разбирающего одну из декораций. Он даже точно засек, в каком из малозаметных коридорчиков скрываются нагруженные реквизитом подсобники. Легким прогулочным шагом Анатолий начал неторопливое перемещение в ту сторону и вскоре уже сам оказался в небольшом, плохо освещенном проходе, непредсказуемо петляющем в каменисто-ледяном массиве. Теперь оставалось лишь немного подождать, притулившись за крутым выступом.

Расчет был верен. Рабочий, обхватив двумя руками какой-то цветной щит, вошел в короткий коридор. Выждав пару секунд, Анатолий оттолкнулся плечом от стены и шагнул ему навстречу, слегка покачиваясь и бормоча что-то себе под нос. Подсобник даже остановился от неожиданности и попытался прижаться к стенке, пропуская явно подвыпившего и заблудившегося гостя. Но разойтись в узком пространстве оказалось непросто. К тому же «гостя» вдруг сильно качнуло, и он, чтобы не упасть, ухватился одной рукой за плечо рабочего, а вторую закинул ему на шею. Возмущенный подобной фамильярностью, тот попытался вывернуться и грозно потребовать соблюдать элементарные приличия, но внезапно осознал, что не только не может произнести ни слова, но даже попытка набрать воздух в легкие бесславно оборвалась в самом начале вдоха. Его рот приоткрылся, глаза удивленно округлились, но тут же глазные яблоки закатились куда-то под густые нависшие брови, а голова безвольно откинулась на локтевой сгиб удерживающей ее руки «гостя».

Свой дальнейший путь по ледяному лабиринту Толя продолжил уже в оранжевом комбинезоне подсобного рабочего и со щитом под мышкой. Никого по дороге не встретив, он добрался до коридора, в противоположном конце которого через распахнутую дверь можно было увидеть участок внутреннего двора, где люди в такой же униформе, как он сам, грузили на две автомашины продолговатые деревянные ящики.

«Вот и чудненько! Как раз вовремя я подоспел: транспорт подан, осталось занять места, согласно купленным билетам. – Поискав вокруг глазами, Анатолий заметил еще один вход в какое-то подсобное помещение. – А здесь мы ненужный реквизит складируем».

Он шагнул внутрь и остановился, удивленный и непонимающий: вся комната была завалена брошенными в полнейшем беспорядке фрагментами декораций ледового шоу. Причем многие из них были элементарно разломаны.

«Может, конечно, так оно и задумано: для разового пользования. Но не жирновато ли будет? Да и что же в таком случае грузят сейчас на машины?!»

Но возможности разобраться в увиденном или хотя бы завершить логическую цепочку недолгих размышлений достойным выводом Анатолию не представилось: боковым зрением он уловил легкое движение за спиной и чуть справа. Мгновенно сработал профессиональный рефлекс. Даже не оборачиваясь, он глубоко присел и резко метнул в этом направлении удерживаемый под рукой пластиковый щит. Одновременно с этим Толя кувырком через левое плечо откатился вбок от линии нанесения возможного удара. Бросок оказался точным и впечатляющим по силе: щит плашмя ударил неизвестного по голове и швырнул его тело на каменистую стенку. Оглушенный супостат растянулся на полу. Теперь Анатолий мог спокойно разглядеть своего противника, но открывшийся вид внес новую сумятицу в картину происходящего. На поверженном был надет оранжевый комбинезон подсобного рабочего!

«Чушь какая-то! Не мог же он за несколько мгновений в полумраке, со спины разглядеть во мне чужака. Ведь я для него такой же работяга, таскающий реквизит, и нахожусь здесь вполне мотивированно. – И тут Анатолий заметил маленький шприц, выкатившийся из разжавшихся пальцев нападавшего. – А вот эта штучка мне определенно знакома».

Недолго думая он воткнул иглу в оголенный участок шеи «коллеги» и тут же быстро выскочил в коридор: помещение с единственным входом-выходом превращалось теперь в мышеловку. Однако не успел он сделать и трех шагов по коридору, как навстречу ему из-за поворота показались сразу две фигуры в бейсболках и оранжевой униформе, причем в руке одного из них Толя увидел оружие – странной формы пистолет с коротким и толстым стволом. Впрочем, на внимательное разглядывание и тем более точную классификацию времени явно не было: «бейсболисты» лишь на секунду замешкались, присматриваясь к нему, а потом дружно ринулись вперед. За эту секунду Анатолий успел кинуть взгляд в другой конец коридора и очень удивился, не увидев открытого выхода во внутренний двор.

«Наверно, дверь прикрыли», – подумал он и бросился в ту сторону. Злую шутку с ним сыграло плохое освещение: то, что поначалу Толя принял за закрытую входную дверь, внезапно зашевелилось и даже сделало неторопливый шаг ему навстречу.

«Господи, это же просто неприлично раскармливать себя до размеров дирижабля!» Надеясь на неповоротливость слоноподобного противника, за мгновение до столкновения с ним Толя резко присел и выбросил вперед сжатую в кулак правую руку. Если бы удар пришелся в цель, то никакие горы мяса и мускулов не защитили бы самое чувствительное и уязвимое место в организме мужчины. Однако гигант оказался на редкость проворен. Он успел присесть синхронно с Анатолием, разящий кулак которого теперь воткнулся в непрошибаемую броню мышц брюшного пресса. И тут же Толя почувствовал, как все его тело начало просто расплющиваться в железных объятиях громилы. И все-таки такое незавидное положение давало ему кое-какие преимущества: руки противника были заняты. Теперь все зависело исключительно от быстроты реакции и профессиональных навыков. Анатолий с блеском воспользовался обоими этими качествами. Почти теряя сознание от нехватки воздуха в стиснутых неимоверной силой легких, он нанес сокрушительный удар двумя ладонями по ушным раковинам врага. «Мертвая» хватка разжалась, и Толя соскользнул на пол. В голове шумело, в висках тревожными молотками стучала кровь, перед глазами медленно плыли огромные желтые и красные круги и вспыхивали яркие искры. Дыхание восстановится быстро, но должно пройти еще хоть несколько десятков секунд, чтобы насыщенная кислородом кровь донесла живительную энергию ко всем клеточкам головного мозга. Путь вперед Анатолию загораживала необъятная туша бандита, который хоть и остался на ногах после зверского удара, однако мало что соображал, а лишь бессмысленно раскачивался всем корпусом из стороны в сторону, утробно завывал низким басом и сжимал свою шишковатую голову обеими руками, словно надеясь остановить хлещущую из ушей и носа кровь. А вот сзади… Толя начал поворачивать голову, но в этот момент все его тело молнией пронзила сумасшедшая боль, заставив изогнуться в немыслимом пируэте, а где-то в затылке полыхнула белым ослепляющим пламенем световая граната, и наступило небытие…

Оружие в руке одного из подбежавших к распростертому на полу Анатолию, выглядевшее как уродливый пистолет, оказалось дистанционным разрядником большой мощности. Два заостренных металлических электрода, соединенных со стволом длинными и тонкими токопроводящими нитями, пробив комбинезон, впились в тело чуть выше лопаток. Пораженная многотысячевольтным разрядом жертва на долгое время теряла сознание. Если сердце было крепкое.

Бандиты о чем-то тихо и коротко переговорили друг с другом, потом дружно подхватили бесчувственное тело Толи за ноги и отволокли в помещение склада. Вернувшись обратно, они бережно поддержали продолжавшего нечленораздельно мычать гиганта и, покачиваясь, втроем направились к выходу во внутренний двор.

Глава 8

Стук в дверь был громкий и решительный. Так не стучат ни обслуга, ни друзья, ни случайные посетители. Так стучит ЗАКОН.

Талеев взглянул на часы: 4.21 утра. Задремал он не более двух часов назад. Далеко за полночь затянулись посиделки с Вадимом, которого пришлось выдворять из номера едва ли не силой. Но и потом никак не удавалось расслабиться, тревожило отсутствие всякой информации о Галине и Анатолии. Связь с ними не функционировала по естественным природным причинам: огромные массивы льда и гранита, резкие перепады напряженности магнитных полей из-за близости полюса и еще тридцать три обидных препятствия. Гера надеялся, что ребята как-то дадут о себе знать хотя бы после окончания шоу, но и к двум часам ночи никаких известий не поступило. Оставалось лишь успокаивать себя тем, что события праздничного вечера и ночи развиваются по вполне безобидному сценарию, а его подчиненные надежно их контролируют.

Журналист накинул на плечи длинный спальный халат и неторопливо приоткрыл дверь. На пороге стоял Анатолий! Вокруг него расположились трое мужчин в строгих деловых костюмах и одна женщина лет тридцати пяти в свитере и брюках.

– Шеф, тут такое дело… – начал говорить Толя, но был вынужден замолчать, отодвинутый в сторону решительным жестом высокого светловолосого мужчины. Так же целеустремленно «блондин» прошествовал мимо отступившего к стене Талеева на середину номера. За ним последовала вся группа. Остановившись у овального стола, мужчина громко произнес неожиданно высоким голосом:

– Я – заместитель главы администрации российского сектора острова. Это, – он указал рукой в сторону остальных, – представители норвежских властей и переводчица.

«Ну, вот и Закон», – подумал Гера. Он выглянул в коридор, убедился, что там больше никого нет, и неторопливо прикрыл дверь номера. Потом неспешно подошел к столу и замер, глядя прямо на «заместителя главы».

– Кто здесь Талеев? Или Усольцев?! – В высоком голосе мужчины появились визгливые нотки.

Гера слегка склонил голову.

– Так это вы?!

Талеев развел руки в стороны.

– Что вы молчите?! – И вновь не дождавшись ответа, закончил: – Немедленно одевайтесь и следуйте за нами!

Анатолий приоткрыл рот, собираясь вмешаться, но был остановлен красноречивым взглядом журналиста.

– Безусловно, готов исполнить вашу просьбу, если получу хотя бы самые общие объяснения столь неожиданного визита.

– Какие, к черту, объяснения… – в прежнем тоне перебил «представитель», но осекся под ледяным взглядом Талеева и октавой ниже закончил: – У нас произошло ЧП! Террористический акт грандиозного масштаба! – Его голос вновь устремился к колоратурным высотам. – Мирового значения!!!

В этот момент к его уху наклонилась переводчица и что-то прошептала.

– Да-да, разумеется, – появившееся в голосе блондина раздражение соседствовало с вынужденной вежливостью и сопровождалось извинительно-приглашающим кивком головы в сторону двух других мужчин, – прошу вас, господа!

Заговорил самый пожилой из визитеров, лет пятидесяти, с густой копной седых вьющихся волос и печатным «римским» профилем:

– Сегодня ночью группой вооруженных лиц был захвачен стоящий у причала круизный лайнер. Вместе со всеми пассажирами и участниками торжественного банкета. Среди них норвежский глава Шпицбергена и русский бургомистр…

Талеев запомнил лицо этого мужчины, когда они вместе с Гюльчатай совершали свои представительско-репортерские визиты. Видел он и «визгливого юношу» в свите российского губернатора.

– …Примерно час назад террористы связались с нами первый раз и проинформировали о захвате.

– Простите, вы сказали «первый раз», значит…

– Да-да, минут через двадцать последовал другой контакт, во время которого мы получили озвученные требования террористов… – «Медальный скандинав» на секунду переместил взгляд бледно-голубых глаз на российского представителя, и тот успел раздраженно вставить:

– Нет никакой необходимости знакомить прессу с подробностями! Это секретные сведения, не подлежащие разглашению!!

– Однако, – спокойно возразил Талеев, – вы пришли ко мне в номер в полпятого утра явно не с целью «испить кофею».

– Только потому, – взвизгнул блондин, – что террористы почему-то требуют именно вас!

Пожилой норвежец принял какое-то самостоятельное решение и заговорил:

– Мой русский коллега прав лишь отчасти. Действительно, в требованиях террористов было упоминание вашего имени. И мне представляется допустимым ознакомить вас со всеми подробностями. Ответственность за такое разглашение сведений я полностью беру на себя.

Он легонько дотронулся рукой до плеча русского чиновника:

– Эта информация в скором времени станет известна всему миру. А если российский журналист согласится на наше предложение, то он раньше всех будет знать недоступные даже нам подробности.

Чиновник недовольно хмыкнул, но промолчал.

– Итак, террористы представились членами ИРА, – наверно, Талеев не сумел скрыть своего удивления и недоверчивости, потому что скандинав, внимательно следивший за лицом и поведением журналиста, тут же пояснил: – Точнее, они назвались «истинными» Real IRA. Эту организацию создал еще в 1997 году бывший офицер «временной» ИРА Майкл Маккевит, объединивший наиболее экстремистски настроенных членов нескольких террористических групп. Единственный признаваемый ими способ борьбы – это террор. «Истинные» не прекратили свою деятельность и после того, как в Дублине в 2001 году Маккевит был арестован ирландскими спецслужбами при содействии британской контрразведки МИ-5 и в 2003-м приговорен к 20 годам тюрьмы. Наоборот, акции «Истинной ИРА» участились и ужесточились.

«Какая ИРА?! При чем вообще здесь эта военизированная группировка? Да и сама Ирландия, наконец?!» – Талеев был не просто удивлен, он был ошарашен. Куда-то улетучилась его способность мгновенно анализировать обстановку, а мозг перестал воспринимать всякую информацию извне, голос переводчицы пропал, и всплыла крамольная мысль: «А вдруг совпадения все-таки бывают?!»

Наблюдательный норвежец тут же по-своему отреагировал:

– Конечно, вам, как журналисту, известна вся эта история. Только вот раньше свои взаимоотношения католики и протестанты выясняли, так сказать, «внутри себя», не вынося проблемы за территорию Британских островов. Сейчас, похоже, они собираются вовлечь в разрешение своих территориальных, правовых и религиозных споров как можно большее число влиятельных государств. Наглядный пример тому – это как раз настоятельное требование террористов о вашем присутствии на борту захваченного лайнера. Они мотивируют это не только вашим высочайшим репортерским профессионализмом, но и приближенностью к правящей элите одной из могущественных стран.

– Ах, вот как… – секундное замешательство прошло вместе со всеми крамольными мыслями, – интересно, откуда такие подробности моей профессиональной карьеры известны в среде ирландских боевиков?

Пока скандинав недоуменно разводил руками, вмешался русский:

– Да какое, в конце концов, это имеет значение?! Собирайтесь быстрее, у нас слишком мало времени.

– Вы так уверены в моем положительном ответе?

«Блондин» едва не захлебнулся от возмущения:

– Там… там… ТАКИЕ люди!!!

Деликатно вмешался норвежский представитель:

– В обмен на ваше присутствие они пообещали отпустить детей. По нашим сведениям на борту лайнера находятся 14 несовершеннолетних…

– Ясно, не продолжайте. Какие еще требования выдвигают террористы?

– Талеев! Вы все узнаете по дороге на лайнер.

В 6 утра захватчики собираются отойти от причала!

Голос нервного соплеменника просто «бил по ушам», но теперь журналист был спокоен и предельно сосредоточен. Он мельком взглянул на наручные часы – 4 часа 38 минут – и поинтересовался у переводчицы:

– Сколько времени уйдет на дорогу туда?

Женщина ответила моментально:

– 25–30 минут.

Гера кивнул и обратился к скандинаву:

– Я бы попросил вас все же ответить на мои вопросы сейчас. Только известные вам факты! Без ненужных эмоций, – он коротко глянул в сторону «блондина», – и историко-политических экскурсов.

Свое согласие пожилой островитянин выразил легким наклоном головы.

– Хорошо. – Талеев кивнул. – Вы достаточно твердо уверены, что это не провокация, не дикая выходка какого-то маньяка-одиночки, не шутка, наконец, хотя это и звучит кощунственно?

Неожиданность вопроса лишь на секунду вынудила замешкаться норвежца, зато русский чуть не выскочил из штанов и был остановлен на этот раз уверенным и твердым пожатием руки переводчицы.

– По поводу шутки – абсолютно исключается, маньяк-одиночка тоже. С поступлением первого сигнала мы организовали визуальное наблюдение силами наших спецорганов за кораблем. Террористы подняли на борт все трапы, задраили иллюминаторы, прекратили передвижения по открытым палубам, выставили вдоль бортов и на мостиках не менее восьми наблюдателей-охранников, вооруженных автоматами и ручными пулеметами. Кроме того, нам с большой степенью вероятности удалось установить путь проникновения бандитов на корабль и, возможно, способ доставки туда необходимого им оружия и взрывчатки.

– То есть вы утверждаете, что террористы проникли на лайнер с берега, а не были в составе экипажа, пассажиров или, например, участников знаменитого шоу?!

– Мне трудно судить об этом однозначно, однако в одном из помещений, которое использовалось как склад вспомогательного оборудования для лазерного представления, были обнаружены девять подсобных рабочих. Без сознания. Все получили инъекцию сильного снотворного препарата. Они сейчас доставлены в больницу. Кстати, десятым был ваш коллега, – скандинав рукой указал на Анатолия, – но здесь другой случай: сильный шок от электрического разряда. Поэтому он и смог последовать с нами, хотя и не внес никакой ясности в произошедшее.

Толя огорченно и виновато развел руками, Талеев понимающе хмыкнул, а чиновник продолжил:

– В той же подсобке валялось все оборудование, которое на автомашинах должно было быть доставлено обратно на лайнер. Из этого мы и сделали свои заключения.

– А что вы можете сказать о требованиях террористов?

– Это довольно длинный список, и на память я перечислю основные. В порядке их изложения самими захватчиками. Немедленное освобождение из тюрьмы лидера «истинных» Майкла Маккевита. Предоставление ранее осужденным боевикам «временной ИРА» статуса «специальной категории», который приравняет их к статусу военнопленных. Создание специальной комиссии по воссоединению Ольстера с Ирландией, в которую должны быть включены лидеры ИРА. Ах да, сто миллионов евро в течение суток доставить прямо на борт корабля. Вы, конечно, понимаете, что каждое требование сопровождалось угрозами расправы над заложниками и даже взрывом и затоплением лайнера.

– Они как-нибудь оговорили свой… отход?

– Да. Сегодня в шесть часов утра они отойдут от причала, но не покинут территориальных вод Шпицбергена еще в течение суток: это как раз то время, которое отводится для выполнения их ультиматума. Затем лайнер беспрепятственно должен проследовать в направлении Шетландских или Гебридских островов.

– Теперь припомните, пожалуйста, максимально близко к тексту пункт, касающийся моего «визита» на захваченный лайнер.

– Это звучало примерно так: «Мы знаем, что на острове в настоящий момент пребывает известный российский журналист и политический обозреватель Талеев-Усольцев. Нам нужен на борту независимый профессионал, способный в доступной и яркой форме поведать всему миру о наших законных требованиях. Его помощница, находящаяся у нас, к сожалению, не в состоянии одна выполнить такую задачу. К тому же сам журналист сможет в полной мере удовлетворить свое естественное любопытство. Если прибытие Талеева состоится до 6 часов утра, мы можем обсудить вопрос об освобождении находящихся на борту детей». Я максимально точен, хотя некоторые моменты мне не совсем понятны.

Зато Гере все было предельно ясно. Этот пункт требований писался специально для него. Обмен на детей гарантировал его явку. Упоминание о помощнице подразумевало «их» осведомленность и уж вовсе замечательный оборот «естественное любопытство» прямо намекал на недавние события в ледяных катакомбах. Какая уж тут ИРА!

– Господин… – Талеев замялся, так как не знал фамилии своего норвежского собеседника. Он с надеждой посмотрел на переводчицу и отметил, как она понимающе прикрыла глаза. – Кому вы сообщили о факте захвата и какие инструкции получили в отношении дальнейших своих действий? Я понимаю, что этот вопрос наиболее щепетилен, и ожидаю только самого общего ответа.

Норвежец часто-часто закивал и сосредоточенно размышлял о чем-то секунд десять, потом откашлялся и решительно заговорил:

– Несмотря на предельно сжатые сроки, я не посчитал возможным самостоятельно связываться с властными структурами других государств. Поэтому единственный мой доклад был лично премьер-министру Норвегии. Полученные инструкции просты и однозначны: соглашаться на ВСЕ условия террористов, не предпринимать НИКАКИХ активных силовых действий, постоянно быть на связи с экстренно созданным на материке Штабом оперативного реагирования.

– А как же сейчас с постоянной связью?

– О своей поездке к вам я доложил. О ее результатах сообщу в Штаб незамедлительно. На экстренный случай в моем автомобиле имеется оборудование для бесперебойной связи и дежурит оператор. При поступлении любой информации мне тут же сообщили бы лично.

– Значит, – Гера посмотрел на часы, – нам с вами просто подарили драгоценные 36 минут. А теперь последнее. Вы все, господа, можете сейчас остаться в этом номере и провести полчаса за чашечкой чудесного кофе. В вашем распоряжении и бар с напитками. Думаю, что это не будет лишним. Или можете спуститься к вашим авто. Я освобожусь ровно через 30 минут, – опережая рвущуюся из уст российского представителя возмущенную тираду, простодушно закончил: – Согласитесь, господа, было бы весьма неразумно не отдать кое-какие жизненно важные распоряжения своим коллегам на случай… ну, вы понимаете, да?

Не дожидаясь реакции гостей, Талеев быстрым шагом покинул свой номер, поманив Анатолия. Еще несколько долгих секунд ушло на то, чтобы настойчивым стуком в дверь разбудить Вадима и максимально сжато объяснить ему сложившуюся ситуацию.

– Вот тебе, бабушка, и Юркин… да-а-а…

Постой-ка, командир, ты что, собираешься в гости? Хотя чего ж это я глупости-то спрашиваю! Наверно, не до конца проснулся. Вместе пойдем?

– Закончил свою угадайку, попрыгунчик? Тогда сядь и помолчи, подумай, пока я с Куратором пообщаюсь. – Гера мельком взглянул на часы. – Отлично, в Москве восьмой час утра, самое время для важного разговора.

На звонок по спутниковой связи помощник Президента ответил почти моментально. «Спит он с трубкой, что ли?» Как ни старался Талеев сократить свое повествование, упоминая лишь очевидные бесспорные факты и стараясь воздерживаться от каких-либо комментариев, на доклад ушло семь минут. Потом еще целую минуту он слышал в трубке негромкое потрескивание, изредка прерываемое сдержанным человеческим дыханием. Наконец, вполне спокойный голос произнес:

– Ни по официальным, ни по… другим каналам мы эту информацию пока не получали. Поздравляю, ты – первый! Ну да, значит, вот-вот и начнется. Жаркий предстоит денек. В самом скором времени я буду обладать всеми сведениями по этому вопросу, хотя ты сам прекрасно знаешь, как трудно работать с англичанами. А по проблемам ИРА существует трехстороннее соглашение: США, Великобритания, Ирландия. Ну, ничего, я выжму из них все! Вот только… Цирк это какой-то! Не-се-рьез-но. Совершенно сумасбродные требования. Никогда Маккевит не будет освобожден, а боевикам из террористического крыла никто не подарит статуса военнопленных. – В такт его словам Талеев кивал головой самому себе и телефонной трубке. – Ну, деньжат, конечно, могут подкинуть. Но как раз тогда неплохо задуманный и тщательно подготовленный террористический акт и превращается в балаган – «потешное представление» за звонкую монету. Террористы не могут этого не понимать! И не могут позволить себе «потерять лицо» на виду всего мира, уподобившись низкопробным похитителям и вымогателям. Значит… – Гера даже задержал дыхание, ожидая вывода, – …их цель вовсе не та, что декларируется. – Секунд пять Помощник помолчал, а потом спросил неожиданно: – Так куда, ты говоришь, они потом собрались?

Талеев мгновенно понял вопрос:

– К Шетландским или Гебридским островам.

– Ну-ну, хрен редьки… А ты знаешь, что на Гебридах из 500 островов только 100 обитаемых? А из сотни Шетландских или Шетлендских, как, наверно, правильней, населены только 12?! Какой огромный простор для а-а-абсолютного уединения, а?! Там ведь не то что круизный лайнер, там всю Непобедимую Армаду спрятать можно. Или просто выгрузить «нужные вещи» совершенно незаметно для постороннего наблюдателя. Не к этому ли они стремятся?

Гера никак не стал комментировать это предположение. Он молчал, и заговорил вновь помощник Президента:

– Если я все правильно понимаю, то немедленной информации ты от меня не ждешь. А к тому времени, когда она появится, ты уже собираешься вполне освоиться на захваченном лайнере. Значит, тебе нужна сейчас от меня конкретная помощь.

Все-таки они замечательно понимали друг друга! И безусловно доверяли!

– Единственный верный путь сейчас, Владимир Викторович, – это быстрейшее освобождение судна и заложников. Без учета конкретного задания моей группы. В этом деле на нашей стороне два фактора: быстрота исполнения и неожиданность, точнее, непредсказуемость наших действий. Даже если заинтересованными государствами – а их больше, чем три, указанных вами, потому что среди шести или семи сотен пассажиров лайнера есть крупные финансовые и даже политические фигуры из Японии, Израиля, Западной Европы, – будет принято решение о штурме корабля, на это уйдет весь суточный срок, отпущенный террористами. На это они и рассчитывают! Мы должны друзей-соперников опередить. Думаю, часов на 12. Мой план может показаться нереальным еще и потому, что действовать придется скрытно ото всех – и от захватчиков, и от, так сказать, товарищей по несчастью. А это уже обуславливается итогами наших расследований на Шпицбергене и недопустимостью серьезного международного скандала. Своими силами моей группе такое вряд ли доступно…

– Но раз не тебе, то, значит, и никому в мире! – перебил Помощник.

– Благодарю за изысканный комплимент, но «в мире» такой человек есть. Не в одиночку! А в слаженном взаимодействии со мной и моими ребятами и, конечно, с вашей неоценимой помощью…

– Не тяни, Гера, ты и так в цейтноте!

– Я… э… догадываюсь или предполагаю, что у военных существует опытный образец подводной лодки-малютки, предназначенной для спасательных и разведывательно-диверсионных целей. Ей нет аналогов в мире. Нашим ученым удалось создать уникальное защитное покрытие корпуса, аналогичное по свойствам покрытию самолетов-невидимок «Стелс», только не от радаров, а от сонаров. Ну, и еще куча эксклюзивных прибабахов.

– Ты плохо кончишь, Талеев, потому что слишком много знаешь. Ладно, продолжай.

– Считаю это косвенным подтверждением моих не совсем легально добытых сведений.

– Не зарывайся!

– Мне нужна эта лодка здесь! – Трубка молчала. – Специальный транспортный самолет может перебросить ее за три часа. Но главное в другом: руководить всей операцией должен один конкретный человек. Да-да, тот самый, уникальный «во всем мире». Капитан 2-го ранга Редин Сергей Михайлович. На лодке есть, разумеется, свой высококвалифицированный экипаж во главе с командиром. Их численность надо сократить до минимума. Группу спецназа подобрать самую боевую, с опытом антитеррористических действий и освобождения заложников. Человек пять, не больше. На месте к ним присоединятся еще двое моих ребят. Пусть не волнуются: никто не станет учить их воевать с бандитами внутри лайнера, как и моряков – рулить субмариной. Но любой приказ Редина для каждого их них должен быть ЗАКОНОМ!

– Впервые слышу о человеке, которому ты так доверяешь.

– Лукавите, Владимир Викторович! Вы же знаете об урановых стержнях в Баренцевом море, о грандиозном побоище на территории одной расформированной артиллерийской части, наконец, о последнем походе «Анахит».

– Я просто не так выразился: знаю этого человека, но не предполагал, что ты ему так доверяешь.

– Больше, чем самому себе! А главное, что у нас с ним выработалось потрясающее чувство взаимосвязи, где-то на генном уровне. Мы оба практически безошибочно можем предсказать действия друг друга в самых нестандартных ситуациях. Учитывая, что я буду находиться на борту лайнера без связи, в окружении вооруженных террористов, это приобретает решающее значение. Связаться с Рединым немедленно лучше всего через Макса, то есть Максима Лифанова. Сейчас в России это единственный человек Команды, который имеет связь с вами и встречался с Сергеем. Ему Редин поверит.

– Хорошо, я понял тебя, Гера. Если предположить, что подобная лодка действительно существует, мне тоже она представляется единственным средством, способным осуществить такую операцию. Но даже просто тайная доставка ее в район Шпицбергена – очень непростая задача…

– Вот пусть и решают ее с присущим блеском наши доблестные летуны!

– Не перебивай старших! Кроме того, на круизных лайнерах такого класса установлены самые совершенные системы обнаружения и слежения, а лодка – не такая уж и невидимка. Как, впрочем, и «Стелс»!

– Знаете, Владимир Викторович, насколько расширился мой морской кругозор после неоднократного общения с Рединым? Я теперь даже понимаю, что террористы избрали очень верную тактику, решив отойти от причала, где угроза их физического уничтожения неизмеримо возрастает. Но и совершенный ими маневр – палка о двух концах. В целях безопасности отходить придется не на десятки метров, а значительно дальше. Глубины океана в районе Шпицбергена немалые, дно каменистое, даже двумя якорями трудно удержать большой корабль на месте – неизбежен снос. Моряки в таких случаях удерживают судно, регулярно, но понемногу подрабатывая гребными винтами. В такие моменты шум собственных винтов мешает качественному обнаружению…

Гера замялся, подбирая нужный термин, а Куратор перебил его:

– Понятно-понятно, как ты там говоришь:

«…пусть решают с присущим блеском наши доблестные мореходы»?

– Каждому свое. Впрочем, я ни секунды не сомневаюсь, что Редин будет рассуждать точно так. И определит место проникновения на лайнер в районе этих самых винтов. На лодке наверняка существует оборудование для «вскрытия» самого прочного корпуса. Конечно, ребятам понадобятся инженерные чертежи круизного судна. Так ведь это не проблема, да? Наша доблестная внешняя разведка тоже не зря зарплату получает, и с присущим ей блеском…

– Разберемся.

– Ну вот, Владимир Викторович, мое время заканчивается. На связи постоянно будут мои ребята. Мы сейчас еще обговорим нюансы и – в путь.

– Береги себя. Не пытайся в одиночку двух зайцев поймать. Разберемся мы и с угрозой радиоактивного террора, а пока – дети и заложники. Будем здесь внимательно следить за твоими… репортажами.

– Ага, «с петлей на шее»!

– Где-то я уже такое слышал. Не графоманничай!

– Ну и словечко! А вот «репортажи» действительно наблюдайте и слушайте. Я постараюсь дать максимум полезной информации и даже навести на цель, если удастся.

– Вот только не изображай из себя «Крепкого орешка»!

– Дама не позволит. Там же рядом моя Гюльчатай будет.

– И за нее ответишь!

Разговор был закончен. Талеев в раздумье прошелся по номеру.

– Ну вот, парни, разговор вы слышали. «Гостей» встретите. Необходимым оружием и снаряжением они вас обеспечат. Думаю, что придется подыскать какую-нибудь быстроходную, но малозаметную посудину. И сделать это лучше побыстрее, пока весь остров не узнал о захвате. Тактика на борту обычная. Забудьте на время о Саллахе и наших «радиоактивных» проблемах. Работаем исключительно по заложникам. Ни в коем случае не «светиться»! На лайнере о вашей группе не должно остаться никаких воспоминаний. Сереге Редину мой пламенный привет и… до скорой встречи!

Они обнялись втроем, и Гера вернулся в свой номер. «К нашим баранам, к нашим баранам…» – пропел он перед самой дверью, но внутрь ступил молчаливый, строгий, сосредоточенный. На личные сборы не ушло и трех минут. «Всего своего», что требовалось носить с собой, за исключением одежды, не оказалось вовсе.

Автомашина, на которой везли Талеева, остановилась у корня причала, где отшвартовался круизный лайнер. Дальше он пошел пешком. Один. Гера на ходу увидел, как у борта зашевелились черные тени и вниз на причал медленно съехал небольшой трап.

Не доходя до него метров пятьдесят, журналист остановился, неспешно достал из кармана куртки сигарету и закурил. Он не произнес ни единого слова, а неподвижно застыл, демонстративно созерцая темную поверхность спокойной в утренний час воды. На борту слышались какие-то высокие приглушенные вскрики.

«А они ведь готовы уже вот-вот отчалить, – подумал он, переводя взгляд на два натянутых в носу и корме швартовых каната, выглядевших тонкими ниточками на фоне подавляющей громады лайнера. – Обычно таких тросов для сколь-нибудь длительной стоянки заводят штук десять».

В это время на трапе появилась какая-то фигура, по своим размерам явно недотягивающая даже до невысокого взрослого мужчины. «Ребенок!» – догадался Талеев. За руку первого спускающегося держался второй, за ним третий… Разглядеть в полумраке какие-то подробности Гера не мог, но ему показалось, что четвертый, повыше предыдущих, нес на руках совсем маленького. «Шестой… восьмой… десятый…» – считал журналист. И все! Цепочка детей уже спустилась на причал и медленно шла к Талееву, не расцепляя рук.

«Почему десять?» – недоумевал он. Кто ошибся в подсчетах или что случилось? А может…

Оглянувшись, Гера увидел, что у причала стоят уже 4 автомашины, два микроавтобуса и «Скорая помощь». Рядом суетились люди, некоторые были в белых халатах, но на причал не ступал ни один из них. Дети, не останавливаясь, прошли мимо Талеева, продолжая крепко держаться за руки. Они не бежали, не кричали и не плакали, просто шли. Журналист хотел подойти к ним, но потом передумал и лишь проводил удаляющуюся цепочку печальным взглядом. «Здорово их застращали. Ладно, разберемся». Когда до машин оставалось уже меньше десяти метров, руки детей, как по команде, расцепились, и они гурьбой бросились к поджидавшим их людям. Теперь пришли и слезы, и вскрики.

А Гера сделал непонятное: он не направился к кораблю, а вытащил еще одну сигарету и вернулся к философскому созерцанию океана. С борта раздался резкий призывный свист. Талеев даже не шелохнулся. На смену обжигающему пальцы окурку пришла новая сигарета. Зато никак не изменились демонстративная закаменелость фигуры журналиста и сосредоточенный взгляд далеко за линию горизонта. Так продолжалось минут пять. Было ощущение, что за Талеевым пристально наблюдают с борта лайнера, внимательно ловя любую его реакцию. Потом с громким металлическим лязгом распахнулась внутренняя переборка, и на трап ступил еще один ребенок, подгоняемый недовольным гортанным криком. Дальше все было в точности, как первый раз: короткая цепочка держащихся за руки детей потянулась по трапу. Четыре! «Как говорят бухгалтеры, ажур!» Уже на причале подросток лет 12 взял на руки малышку-девочку. «Джентльмен, однако», – одобрительно подумал Гера и решительно зашагал к судну.

Настроение у него было просто замечательное: ведь что бы ни произошло дальше, все 14 детей уже спасены. Вон как заботливо их осматривают, ощупывают, успокаивают и ласкают. «А твоя работа только начинается, господин журналист! Бухгалтерия бухгалтерией, а должок взыскать за каждую слезинку нас еще Федор Михайлович учил». Разберемся!

И Талеев твердо ступил на трап корабля.

Глава 9

Центральный отсек миниатюрной подводной лодки больше напоминал главный пост управления на многоразовом космическом корабле своими непривычно малыми даже для субмарины размерами и потрясающей насыщенностью всевозможными приборами. Определить с уверенностью предназначение многих из них стало бы серьезной задачей и для опытного подводника.

А капитан 2-го ранга Сергей Редин, безусловно, был как раз таковым. Более десятка лет службы на самых современных подводных ракетоносцах, девять дальних автономных плаваний в различных уголках Мирового океана, морские походы подо льдами и всплытие на Северном полюсе, бессчетное количество ракетных и торпедных стрельб, учений, аварийных тревог и фактического противостояния с мощными натовскими подводными и противолодочными силами.

Потом в тяжелые для нашего флота дни была «ссыльная» служба на корабле-перегрузчике, занимавшемся перезарядкой активных зон ядерных реакторов тех же субмарин. Вот когда собственными руками довелось пощупать урановые стержни, которыми до этого управлял, щелкая ключами на пульте главной энергетической установки подлодки. Как раз в этот период службы и свела впервые его судьба с журналистом Германом Талеевым, который, разумеется, инкогнито, оказывал… э… некоторую специфическую помощь соответствующим органам в обнаружении и перекрытии каналов нелегального ввоза в нашу страну отработанного радиоактивного топлива из-за рубежа. Дело-то все заварилось как раз «по представлению» Редина, случайно обнаружившего на своем перегрузочном корабле неучтенный груз (роман «Двойной захват»).

А дальше последовала операция по сохранению и доставке в наш ядерный исследовательский центр оч-чень важной улики – настоящего отработанного уранового стержня из недр атомного реактора какого-то «Джорджа Вашингтона». Именно тогда их шапочное знакомство переросло в настоящую дружбу, ибо ничто так не сплачивает симпатизирующих друг другу единомышленников, как совместное путешествие на грузовике через полстраны под градом пуль и снарядов небольшой армии отборных головорезов крупного криминального олигарха, серьезно настроенного похоронить навечно неугодную улику вместе со всеми ее сопровождающими (роман «Игра на своем поле»).

И неудивительно, что, когда помощь потребовалась самому Редину, похищенному с симпозиума в Швейцарии агентами разведки одной ближневосточной страны, в дело тут же вмешался весь талеевский квартет – Вадим, Анатолий и Гюльчатай – с привлечением мощнейших ресурсов самой Команды (роман «Последний поход Анахит»).

Такая вот исключительно боевая дружба.

– Черт возьми! Когда-то, в прошлой жизни, мне приходилось подрабатывать в цирке у одного нашего прославленного иллюзиониста, сидя в малюсеньком неудобном ящике. Никогда бы не подумал, что вновь придется испытать такие давно забытые ощущения. – Вадим осторожно поводил плечами и оглядывался, стараясь не сходить с места и не задеть ненароком какой-нибудь важный технический узел.

Редин усмехнулся:

– Не преувеличивай, какая же тут теснота: ты вон, например, спокойно головой крутишь. А Толик вообще молниеносно через люк на нижнюю палубу попал.

– Еще бы! Он же у нас снайпер.

– Ребята! – Голос откуда-то снизу был хоть и глух, но хорошо слышен. – Я не нарочно! Я не хотел. Мне сюда не надо!

– Сиди уж, Вильгельм Телль! Еще не хватает, чтобы ты к нам сейчас заявился со всеми своими телесами. Приткнись где-нибудь в уголочке, а про все интересное я тебе потом при случае расскажу.

– Эх, не обнялись даже по-человечески!

– Мужайся, может, еще доведется свидеться.

– Да не о тебе я, гуттаперчевый ты наш, я о прославленном Подводнике и Ликвидаторе, грозе отечественных олигархов и иностранных спецслужб…

– Ну ни фига себе память!

Из люка, ведущего на нижнюю палубу, появилась голова Толика. Спускаясь в подводную лодку, «проскочить» центральный пост и оказаться палубой ниже – совсем небольшая оплошность для неопытного морехода.

– Как тут у вас все понаворочено.

– Да, сплошной Гемптон-кортский лабиринт!

– Тьфу ты, Вадик, прекрати выражаться!

– Так это же я цитирую для обалдуев…

– …«Трое в лодке, не считая собаки» Джером Клапка Джером.

Несмотря на тесноту, Вадик поклонился чуть не до самой палубы:

– Вот, посмотри, Серега, что даже с неотесанными чурбанами делает плодотворное общение с интеллигентным человеком!

– Ребятки, ребятки, как же я рад вас видеть!

Но мы здесь не одни, хозяева этого гостеприимного аппарата могут сложить о вас не совсем правильное мнение и даже засомневаться в благополучном исходе операции.

Действительно, на центральном посту находились еще три подводника в одинаковых легких темно-синих робах. Они, казалось, вовсе не обращали внимания на словесную пикировку друзей и сосредоточенно производили какие-то переключения каждый на своем рабочем месте. Однако на лицах всех бродили понимающие легкие полуулыбки.

– Уважаемые хозяева, – Вадим приложил к груди правую руку и повернул голову в сторону моряков, – простите великодушно моих неразумных друзей! Не ведают, что творят.

От небольшого пульта с разноцветными лампочками откликнулся один из команды субмарины:

– Ну, положим, «натворить» что-то на борту мы вам всеми силами постараемся не позволить, а пообщаться по-дружески и сами завсегда-с, с превеликим нашим удовольствием!

– Свои люди, сработаемся.

Редин посерьезнел:

– Командир лодки, – молчаливый молодой моряк, расположившийся в дальнем углу ЦП, сдержанно и с достоинством кивнул, – предоставил в наше распоряжение свою каюту. Так что, Толик, протискивайся обратно вниз и побеседуем накоротке по делу.

Командирская каюта была по размерам вдвое меньше купе в поезде. Сергей сел на небольшой стульчик у крохотного стола, а Вадим с Анатолием разместились на аккуратно заправленной койке.

– Для подробной экскурсии по кораблю у нас нет времени, а с тем, что будет необходимо для операции, вас потом ознакомят специалисты.

Вадим все-таки не удержался:

– Ты хочешь сказать, что на этой ныряющей табакерке есть еще и другие люди?! Где их прячут?

Неужели заморожены в размерах эмбриона?!

Редин только пристально глянул на него и продолжил:

– На борту, кроме нас, пять человек команды и столько же бойцов элитного морского спецназа. Начальство посчитало, что этого вполне достаточно. Оружие, средства связи, кое-какие технические приспособления – в основном для работы со взрывчатыми веществами – в изобилии и самого высокого качества. Для вас обоих есть эксклюзивные подарки лично от Макса Лифанова: набор метательных ножей для Вадима, который, как всем известно, не только в ящике иллюзиониста сиживал «в своей прошлой жизни», но и «работал» на арене цирка уникальный номер «Дом летающих кинжалов». – Вадик театрально раскланивался головой на все стороны. – А для Анатолия два пистолета с глушителями. Толик, я их видел, это просто сказка! Рукоятки похожи больше на эфес старинной шпаги с гардой, и такой замысловатый спусковой крючок…

– Да-а-а, порадовал Максик. Это оружие из моей коллекции. Никто посторонний из него не выстрелит. Я имею в виду, конечно, прицельно. Изготовлены строго под мои левую и правую руки. Да и глушители специальные, не толще сантиметра с небольшим.

– Наш «олимпиец» как раз к таким привык. Серега, а его олимпийскую медаль не передали? Для приобщения, так сказать, к сонму… и для нужного идеологического настроя… других участников, а? Хотя на фига нам теперь другие участники?! С таким реквизитом запустите внутрь нас с Толяном – и принимайте потом через десяток минут освобожденных узников террористического произвола!

– Конечно, непременно так бы и поступили, я не сомневаюсь. Вот только длина нашего кораблика больше трехсот метров, семь обитаемых палуб плюс трюма и надстройки, больше тысячи помещений. Достаточно перечислять?

– Башку бы открутил этим конструкторам современных «Титаников»! Эх, то ли дело какая-нибудь элегантная морская яхточка!

– Ладно, ребята. Я коротенько введу вас в курс дела, потому что, несмотря на вашу географическую близость к… эпицентру событий, Москва, бесспорно, обладает большей информацией в режиме онлайн и непрерывно держала нас в курсе происходящего. Благо на протяжении всего пути техника нам такую возможность предоставляла.

– Да уж! А мы тут ноги сносили по самые… отыскивая на побережье подходящую посудину, чтобы до точки встречи добраться, не утонувши. А уж о стоимости оказанной нам услуги я и не говорю.

Редин даже обиделся:

– А всем нам каково пришлось, доставляя сюда эту «малютку»?! К Шпицбергену вынуждены были от Северного полюса на спецсамолете заходить, там единственно безопасный путь. Потом гнать сюда под водой, как спринтеры, чтобы уложиться в 10 часов, а?!

– Да ладно, ладно. Не будем мериться… Вводи уж… в курс.

Сергей передохнул и уже спокойно продолжил:

– Из отведенных нам 12 часов прошли 9. За перемещениями захваченного судна постоянно ведется спутниковое наблюдение, так что мы располагаем точными координатами его местопребывания. Выявилась одна закономерность: террористы дрейфуют не просто, как бог на душу послал, а весьма целенаправленно. Судно неторопливо смещается в сторону архипелага с характерно говорящим названием «Тысяча островов». Это диаметрально противоположное направление тому, которое декларировали захватчики при первых контактах: Гебридские и Шетландские острова. Впрочем, конкретно для нас это не имеет существенного значения, пусть над таким фактом ломают себе головы мудрые теоретики в кризисно-антитеррористических штабах. Мы-то знаем, что все равно возьмем их здесь и сейчас. Вообще, нам это даже на руку: сокращается расстояние до точки рандеву. Но все равно часа три на переход придется затратить. Еще час уйдет на проникновение…

– Вот здесь, пожалуйста, поподробнее, профессор! – Вадим сделал характерный жест указательным пальцем.

– Не кушайте чужой хлеб. Методики такого проникновения отрабатывались на наших отечественных кораблях и даже на подводных лодках. А у нас прочность корпусов как минимум в полтора раза выше! И моряки, и спецназ – настоящие профессионалы в этом вопросе. Так что, Вадик, тебя позовут, когда уже будет расстелена ковровая дорожка и зазвучит марш Мендельсона.

– Эй-эй, ожидать, не вмешиваясь – это я с удовольствием, но к чему эти неуместные аналогии с Мендельсоном?!

– Видишь ли, Серега, – пояснил Анатолий, – у нашего горячего друга идиосинкразия ко всему, связанному с бракосочетанием. Так что нельзя ли сменить музыкальную тему? Ну, например, на марш тореадора.

– Ладно, уговорили, пойдете в полной тишине. У ребят из спецназа есть свой детально разработанный план действий на захваченном судне. Только я раньше времени не стал с ним даже знакомиться, потому что не сомневаюсь, что с вашим появлением в него придется вносить очень существенные коррективы…

– Разорвать и забыть эти их академические писульки! Мы пойдем другим путем.

– Ладно-ладно, времени у нас еще достаточно, чтобы точно обговорить действия каждого участника операции. А пока давай посмотрим небольшую «фильму». – С этими словами Редин раскрыл перед приятелями плоский красный ноутбук. – Понятно, что сосредоточенные на поисках плавсредства, вы были лишены возможности общения с телевизором. – Вадим огорченно развел руки. – А вот весь мир уже неоднократно просмотрел эти кадры в новостях. Правда, в весьма урезанном виде. Вам же представляется полная версия. Съемку вели Талеев и Гюльчатай. Во-во, это вы правильно оживились! Гера попытался выжать из разрешенной съемки все максимально возможное и, главное, полезное для нас. Обстановка на захваченном судне, размещение и содержание заложников, работа на своих постах членов экипажа – не бандиты же кораблем управляют, хотя и внимательно следят за действиями команды. Обратите особое внимание на кадры, подтверждающие серьезность минирования лайнера. Тут террористы явно решили похвастаться, но и до предела ограничили самодеятельность наших операторов. И все-таки для специалиста-взрывника есть над чем серьезно подумать. Наконец, сами бандиты. Ни одного открытого лица, полное молчание, за исключением, вероятно, главаря, озвучивающего их условия и требования. Но и он в маске. Хорошо видно их вооружение. Можно примерно судить о количестве захватчиков. Вообще для захвата столь «высокого уровня» их число минимально. Благодаря нескольким факторам: высочайшему профессионализму террористов, детально разработанному плану и его неукоснительному соблюдению. Отдельно о жертвах: вы увидите четыре мертвых тела. Два члена команды, которые попытались оказать сопротивление, еще один – из обслуживающего персонала этого главного лазерного шоу, и случайная жертва – бизнесмен из Японии. Сердечный приступ, вероятно, обширный инфаркт. А вот наша главная задача – не допустить, чтобы этот список расширился. Хотя в речи «главного террориста» вы услышите обязательные в таких случаях угрозы возможных убийств заложников в случае невыполнения требований бандитов, внимание на этом не акцентируется. Ну, теперь, как говорится, все взоры на экран. Кстати, наиболее ценные кадры кратковременны и располагаются преимущественно по самым краям экрана, как удалось объективом захватить. Так что сразу дайте мне знать, если хотите что-то внимательно разглядеть: остановим, приблизим, воспроизведем покадрово.

«Фильму» с повторами, замедлениями и горячими обсуждениями крутили минут тридцать. Все заложники – ну, или, по крайней мере, их большинство – были размещены в одном довольно просторном помещении. То ли в концертном зале, то ли в спортивном комплексе. Несчастные сидели или лежали на полу, связанные по рукам и ногам, с натянутыми на головы капюшонами из плотной серой ткани. По периметру зала располагались канистры с легковоспламеняющимся топливом, а в нескольких местах укреплены заряды большой мощности.

– Крематорий какой-то! – не удержался Вадим. – Десять секунд – и ни одного живого не останется. А заряды наверняка радиоуправляемые.

Редин согласно покивал:

– И основные «болевые точки» корабля не оставили без внимания. – Он указал пальцем в экран, где был четко виден взрывной заряд, установленный на одной из донных захлопок. – И о главных механизмах позаботились: это главный энергетический щит, а вот вал одного из движущих винтов, соединительная муфта, турбозубчатый агрегат, – палец Сергея скользил по дисплею, – причем все это в разных отсеках. Наверняка и рубки, и ходовой мостик тоже заминированы.

– А вывод из этого напрашивается один, – подытожил Анатолий, – оставлять корабль в целости и сохранности даже при выполнении всех требований террористы не собираются. Зря, что ли, такую работу проделали?

– Ба-бах! И вместо морского лайнера получите, пожалуйста, свежеиспеченного Летучего Голландца. Причем в самом прямом смысле слова.

– Эт-т-то уж точно! Но нам сейчас ценнее другой вывод: сами-то террористы явно не собираются участвовать в ритуальном самосожжении. С последующим самоутоплением. Значит, предусмотрели средства для ретирады.

Вадик, как всегда, заспорил:

– Вполне могут воспользоваться корабельными спасательными шлюпками! Да и катер какой-нибудь вместительный тоже на борту есть наверняка. Можно сейчас свериться по корабельной комплектации.

– Логично. Только вряд ли такие люди доверятся чужой технике.

– Хочешь сказать, что собственный «карманный линкор» туда протащили?!

– Хочу сказать, что кто-то где-то непременно будет их встречать.

– Ладно-ладно, чего рассуждать о гипотетическом, наша задача – как раз этого и не допустить. Так что, стрелок, давай ближе к телу.

На секунду Анатолий задумался:

– Подробности лучше обсуждать в полном собрании нашей группы захвата. А вот с твоим, Серега, умозаключением, что требования террористов оглашает перед камерой их главарь, я совершенно не согласен. Слишком он часто потом мелькает перед глазами. Несолидно как-то.

– Ух, какой наблюдательный! В одинаковой черной униформе и масках ты их уже различаешь!

Толя чуть усмехнулся:

– Я тебе больше скажу: как минимум одна из бандитов – женщина!

Вадим от возмущения чуть не задохнулся:

– Я, по-твоему, сам титьки под робой не разглядел?!

– Ребятки-ребятки, в такой прикладной анатомии я тоже не последний специалист и посему полностью подтверждаю вашу коллективную правоту. Но время поджимает, а у вас еще есть одно небольшое интимное дельце.

С этими словами Редин протянул друзьям запечатанный конверт:

– Это послание для всей вашей группы лично от Куратора. Мне его вручил перед самым вылетом Макс Лифанов. Понятно, что я не в курсе содержимого конверта. Да и вообще понятия не имею, кто такой Куратор. Это уже, ребята, ваши игры. Поэтому оставляю вас одних. Буду ждать на центральном посту, пойдем общаться с нашими «котиками».

В конверте оказался компьютерный диск, на котором сидящий в кресле человек неестественным, механически модулированным голосом конспективно излагал факты, полученные, вероятно, в самые последние часы. Лицо говорившего было надежно скрыто от объектива камеры.

Официальной Москве с большим трудом удалось добиться от англичан кое-каких сведений, касающихся деятельности ИРА на протяжении последних месяцев. Хладнокровные сыны Туманного Альбиона упрямо продолжали считать взаимоотношения со всеми островными нелегальными формированиями своим внутренним делом, и если бы не факт захвата лайнера…

В общем, для всего мира давно уже не секрет, что оружие для ирландских боевиков поставляется из секретных центров «Аль-Каиды» на побережье Северной Африки. Соответствующие подразделения британских спецслужб безуспешно пытаются перекрыть эти каналы. И это несмотря на внедренных агентов и законспирированных информаторов. Месяца четыре назад спецслужбам каким-то чудом удалось получить сведения о готовящейся сделке по продаже крупной партии вооружения. Не просто слухи, а вполне определенное место и время встречи резидента ИРА с «торговым представителем» «Аль-Каиды».

Британцы смогли «делегировать» на эту встречу своего агента и получили весьма интересные сведения. В отличие от обычного заказа по «предлагаемому прейскуранту» «истинные» ирландцы уделили особое внимание новейшим модификациям взрывчатых соединений и таким видам оружия, как переносные ракетные установки класса «земля – воздух» для обороны от самолетов и вертолетов. И уж вовсе специфичным средствам противодействия подводным лодкам: ракетам-торпедам типа «Саброк», глубинным бомбам и приборам имитации основных характеристик движущихся по воде и под водой объектов: акустических шумов винтов, электромагнитному полю, тепловому излучению.

Ирландия – государство островное, но в «океанском терроризме» пока не замеченное. Зачем подобная экзотика «добрым ирландским католикам», хоть и отмороженным на всю голову?! Англичане так и не смогли это объяснить, тем более что их внедренный агент сразу после передачи сведений таинственно исчез, а проследить путь доставки заказа по назначению не удалось.

– Зато, наверно, теперь им стало все предельно понятно! – Вадим не скрывал сарказма. – Какого же черта тогда молчали?!

– Так ведь мы и не спрашивали, – резонно заметил Толя, на что его друг только возмущенно фыркнул.

Досконально проанализировав полученные данные и скрупулезно сравнив их с уже имеющимся обширным материалом по деятельности ИРА за многие годы, агенты Ее Величества пришли к однозначному выводу: им подсовывают «дезу»! Провоцируют на необдуманные поступки, которые могут нанести непоправимый вред успешно, хотя и весьма неторопливо протекающим мирным переговорам с лояльной верхушкой «революционеров». К тому же в сообщениях исчезнувшего агента мелькнуло имя: Саллах! Якобы именно он и был тем самым «торговым представителем» «Аль-Каиды». А это, учитывая статус последнего в мировых террористических кругах, примерно то же самое, как если бы лично Усама Бен Ладен, надев «пояс шахида», отправился взрывать синагогу в Израиле.

Зато в свете данных, полученных на Шпицбергене группой Талеева, события выглядят совсем не так однозначно. Безусловно, налицо двойная, если не тройная игра. Не исключен «гамбитный вариант», при котором для достижения главной цели могут быть принесены в жертву не только «пешки», но и более значимые фигуры…

Вадик поерзал на жесткой койке и очень негромко прокомментировал:

– Тоже мне, гроссмейстер!

– Негоже, друг мой, за глаза, пусть даже шепотом, нелестно отзываться о высоком начальстве. А уж о нашем-то и вовсе смертный грех. Тем более что оно, – Толя кивнул на экран, – безусловно, право: нам, например, уже известно о Вирском и об этой медицинской гадюке, хоть она и пропала.

– Ха! Это только благодаря нашей активности! При чем здесь «поддавки»?

Анатолий только пожал плечами и жестом пригласил слушать дальше.

Российские эксперты проанализировали несколько вариантов возможного развития событий. Получалось, что, скорее всего, Главный антитеррористический штаб изберет наиболее апробированный из них: никаких силовых акций, частичное удовлетворение требований, например, в плане доставки запрашиваемой террористами денежной суммы, и всемерная затяжка решения вопросов, связанных с освобождением из тюрьмы их предводителя и предоставлением всем ирландским заключенным статуса военнопленных. Здесь возможна имитация какого-либо тяжелого заболевания Маккевита или его спонтанного психического расстройства. Потом будет развита бурная деятельность по созыву «самого компетентного» мирового жюри, подключены Брюссель, Гаага и т. д., и т. п. При этом основное внимание сейчас англо-американцы уделят скрупулезному наблюдению за всеми передвижениями захваченного лайнера в попытках определить конечный пункт его следования. И предположительно, что, как всегда, у них ничего не выйдет! В последний момент террористы опять окажутся «дегенеративно-непредсказуемыми» и разрушат гениальные планы объединенных союзнических спецслужб. Это (подчеркивается) лишь «информация для размышления» и возможной корректировки действий группы Талеева – Редина.

– Обрати внимание, друг Толян, до каких высот признательности и известности докарабкались: прямо тебе Бойль-Мариотт или Немирович-Данченко!

Далее: повторная экспертиза в Москве сумела однозначно установить, что обгоревший труп на даче под Мурманском – это не Азер. Сохранились дубликаты медицинских обследований этого человека еще в бытность его курсантом Бакинского военно-морского училища. Так что застрелен в затылок был, скорее всего, кто-то из подручных бандита, а самому ему в суматохе боя удалось скрыться.

Удручающая картина складывается с данными на фигурантов из состава экспедиции: они практически отсутствуют, кроме рутинных общеобязательных анкет (прилагаются ниже) на Вирского, начальника отдела кадров и по совместительству главного бухгалтера и еще на трех(!) ИТР. Как такое могло произойти с людьми, отправляющимися на работу за границу, сейчас разбираются соответствующие органы. Возможны два пути: оформление поездки происходило по любым другим каналам – туризм, отдых и пр., а на работу они принимались уже на Шпицбергене. Документы, как положено, в Москву не пересылались. Второй путь: вариант первого, когда люди набирались прямо на острове, тогда…

– И оформлять ничего не надо!

Все-таки удалось установить, что Семен Вирский не имеет никакого геологического или геофизического образования и нанят компанией «Уголь-нефте-газ-разведка» как обязательное условие соглашения о предоставлении кредита на производство работ. Пути поступления крупных денежных сумм в виде этих кредитов сейчас пытаются отследить, но вряд ли это удастся, так как в общую цепочку вовлечены многочисленные фирмы-однодневки со счетами в офшорах по всему миру. Кстати, последнее место работы Вирского два года назад – старший экономист Мурманского рыбного порта. Проходил свидетелем по делу о незаконном сбыте продукции в особо крупных размерах, уволен с должности. Исчез из поля зрения правоохранительных органов.

– Тьфу ты…

И еще, среди российского контингента на Шпицбергене указанная в запросе медсестра не значится. Возможно, она имеет норвежское гражданство. Тогда на месте проще разобраться.

– Ну-ну, «проще»! Ищи теперь ветра.

На самого Саллаха Москва не располагает сколь-нибудь обширным досье, так как до указанных событий не имелось документальных подтверждений его деятельности на территории России. А то, чем посчитали возможным поделиться англо-американские коллеги, практически не выходит за рамки сообщений мировых информационных агентств. Хотя нюанс есть: подразделение ЦРУ, отслеживающее перемещения известных крупных террористов, обратило внимание на появление в «свите» Саллаха нового человека – женщины. Произошло это уже года полтора назад. Сотрудники подразделения не придали этому особого значения, так как посчитали ее за новую наложницу (Саллах позволял себе такие вольности), а точнее, наложниц, потому что женщины всякий раз выглядели по-разному. Осложняло восприятие характерное восточное одеяние. Пока какому-то разведклерку не пришло в голову задать компьютеру программу идентификации по накопившимся видеокадрам и словесным описаниям. Машина однозначно определила: женщина везде одна и та же! В архивах спецслужб никаких данных на нее нет. Возраст примерно 28–35 лет, рост около 175 сантиметров, глаза темные, кожа светлая. Анализ характерных движений позволяет предположить профессиональную боевую подготовку. В этом случае ее возможная обязанность – личный телохранитель.

– Во-о-о! Медсестренка проявилась!

– Тьфу ты, напугал! Не ори! «Наша» постарше, сутулится и вообще… какой из нее профессиональный телохранитель, какая боевая подготовка?! Тряслась, как студень; туповата…

– Ни хрена ты в женщинах не понимаешь! Колпак белый с головы сними, волосики распусти, распрями ее – вот тебе и 30 лет. А испуг да тупость сыграть для них всех – раз плюнуть. Каждая – Сара Бернар! Когда надо, и слезки потекут, и поджилки затрясутся. А зазеваешься, враз оприходует тебя какой-нибудь заколкой для волос, потом расчленит за 5 минут маникюрными ножницами, а еще не остывший труп растворит тут же собственной слюной!

– Когда же ты от них столько успел натерпеться? Неужто в цирке? Ну-ну, не обижайся и не лезь в бутылку. Я ведь не отрицаю никаких возможностей, а просто рассуждаю. Вот, например, под такое описание идеально подошла бы и наша Гюльчатай. Хотя возраст…

– Женщине столько лет, на сколько она хочет выглядеть! – авторитетно заявил Вадик. – Зато черные глаза и белую кожу не так легко часто менять. А гюльчатаев у них своих предостаточно.

Дальше не было ничего важного, разве что категоричное напоминание об исключительной анонимности их миссии на борту захваченного судна.

– Красиво излагает! Мог бы и по-простому: мочить всех в сортире! То есть, пардон, в гальюне.

– А ведь это вовсе не такая простая задача. Одно дело террористы, и совсем другое – не засветиться перед экипажем лайнера и пассажирами.

– А чего это мы с тобой тут вдвоем головы ломаем? У нас начальник Редин есть и целая группа мартовских «котиков». Пусть разъяснят свою тактику «неощутимого проникновения» и «невидимой ликвидации». Пошли на общее производственное совещание!

Глава 10

Как только за Талеевым и Галиной закрылась дверь каюты и дважды повернулся снаружи ключ в замке, Гера быстро приложил палец к губам, призывая к молчанию. Гюльчатай ответила еле заметным наклоном головы. Они молча сложили на небольшой столик под наглухо задраенным иллюминатором свой съемочный реквизит – камеру, микрофон, репортерскую сумку и непригодившуюся раздвижную треногу – и удобно расположились на двух шикарных деревянных кроватях. Каюта была никак не ниже класса «люкс» и предоставляла полный комплект удобств: плоский телевизор со встроенным DVD, небольшой холодильник-бар, душевая кабина в отдельном помещении рядом с умывальником. Палубу покрывал приятных расцветок большой ковер. В общем, «все включено».

Девушка порылась в сумке, вытащила пухлый ежедневник с ручкой и, пристроив его на коленях, собралась что-то написать. Однако тут же раздались предупреждающее покашливание Талеева и его громкие слова:

– Господи, как же я устал! Никаких сил нет даже что-то записать. Лучше просто отдохнуть хоть несколько минут: вдруг сейчас нас снова выдернут на какую-нибудь съемку, заставят запечатлевать «для истории» новые откровения этих бандитов или мучения их несчастных жертв?

Галя все поняла мгновенно и правильно: шеф справедливо предполагал, что помимо «звуковых жучков» за ними наблюдают и скрытые камеры.

– А я тогда приму душ. – Она намекала, что можно перекинуться парой фраз под шум воды. Ей очень хотелось поделиться своими наблюдениями и кое-какими выводами. Однако Гера отреагировал хоть и устало-лениво, через зевоту, но предельно однозначно и понятно:

– Да-да, и постарайся не шуметь. Особенно когда назад вернешься. Я засыпаю… – Он закинул ноги в туфлях прямо на розовое покрывало кровати, повернулся на бок и прикрыл глаза.

Ему было о чем подумать. Во время съемок в помещениях лайнера под жестким контролем сразу нескольких террористов сосредоточиться на анализе увиденного было просто невозможно. А уж тем более сделать какие-то выводы. Оставалось подмечать любые факты и подробности, запоминать незначительные детали, чтобы потом классифицировать полученные сведения и определить свою четкую линию поведения. Случайно оброненное бандитами слово, их вооружение, размещение заложников и организация охраны, схема минирования судна и взаимоотношения с его командой, точный хронометраж времени… Все имело значение и на разных этапах могло стать определяющим. Напряженная работа мозга не прекращалась ни на секунду.

И все-таки главным для Талеева оставался вопрос о шпицбергенской находке. Все события последних дней и часов не были случайностью. Захват круизного судна, присутствие самого журналиста на его борту по требованию бандитов – звенья одной цепи, начало которой многие десятилетия скрывалось под ледяным панцирем острова. Что бы конкретно ни заполучили в свои руки террористы, это представляло смертельную угрозу для всего человечества. И они понимают это! Потому готовы сейчас на любую провокацию, на любой блеф, подставу, жертвы, чтобы… Стоп!

Чтобы… что? Скрыть, обезопасить. Вот! Значит, реальная опасность для воплощения их замыслов существует. И заключается она в неполной завершенности, так сказать, подготовительного этапа!

Нет у них готового оружия, не получили еще меч-кладенец или зловредный порошок. Иначе любопытного журналиста уже давно бы просто ликвидировали со всей «свитой».

«Ну, положим, вовсе и не просто». – Гера хорошо знал возможности и уровень подготовки Команды и не страдал заниженной самооценкой. Но ведь они пошли другим путем! Они хотят знать… Что? Уровень нашей осведомленности! Из этого будет вытекать, какие усилия мы, то есть их противники, готовы приложить в борьбе с ними. Чувствуют, гады, что сейчас наиболее уязвимы! Но мы-то, на самом деле, не так много и знаем. А хвост им прищемили!

Интересная получается картина! Куратор, безусловно, охарактеризовал бы ее одним шахматным термином: цугцванг. Это когда в партии у соперника нет полезных ходов и любой ведет только к ухудшению позиции. Это хорошо. Вот только мы сейчас во взаимном цугцванге! Ход любого из нас ухудшает собственную позицию. Но это не шахматы, где право – и обязанность! – на очередной ход строго определены. Можно попытаться выждать…

Из душа появилась Гюльчатай, завернутая в большое махровое полотенце.

В это время палубой выше в массивную дверь шикарных «президентских» апартаментов негромко постучался человек в темном комбинезоне и, дождавшись невнятного «Come in!», осторожно шагнул через комингс, стягивая на ходу с головы черную шапочку с прорезями для глаз.

В разлапистом кожаном кресле сбоку от дубового письменного стола сидел неприметный человек в немодном и слегка поношенном европейском костюме. Он мельком окинул вошедшего небрежным, но цепким взглядом и по-английски спросил:

– Ну, как там дела у наших боевых ирландских друзей?

Мужчина в комбинезоне пригладил пятерней всклокоченные черные волосы и, почтительно замерев в трех метрах от кресла, негромко ответил тоже на английском, но с заметным акцентом:

– Вполне удовлетворительно, эфенди. Благодаря вашим указаниям мы избрали абсолютно верную тактику взаимоотношений с этими боевиками. Хотя какие они боевики, так, шелупонь отмороженная.

Последние слова после короткой заминки мужчина произнес по-русски. Ответ «европейца» тоже прозвучал на этом языке:

– Я не очень хорошо говорю по-русски, поэтому твои идиомы не всегда правильно мною воспринимаются. Но теперь, кажется, я уловил смысл. И все-таки постарайся объясняться на английском, это сэкономит нам значительное время.

Пришедший поклонился, приложив ладонь к левой стороне груди:

– Как прикажете, эфенди. Итак, наши требования поставили противника в затруднительное положение…

Мужчина в кресле ухмыльнулся одними уголками рта:

– Хм, затруднительное… Да они просто невыполнимы! «Освободить… признать… предоставить права…»

– Но зато уже в течение ближайшего часа на наш борт будут доставлены деньги!

Мимолетным взглядом холодных светлых глаз хозяин каюты мгновенно дал понять собеседнику свое недовольство, когда его перебивают. Слов не потребовалось, подчиненный отступил на шаг, низко склонив голову, и негромко пробормотал какие-то почтительные извинения. Мужчина в кресле был удовлетворен.

– Ты головой отвечаешь за прием этого груза. – Он пригубил из большого пузатого бокала и задумчиво посмотрел куда-то в сторону полуприкрытого иллюминатора. – Знаешь, Азер, какие этапы наиболее опасны при проведении… э… мероприятий, подобных нашему? – Ответа он явно не ожидал. – Таких моментов два: непосредственная передача выкупа и окончательный выход боевиков из операции. Разумеется, с наименьшими потерями. Думаю, что, несмотря на показную сговорчивость, наши противники непременно воспользуются тактической слабиной этих мест. Однако предпринимать какие-либо радикальные действия на первом этапе они не станут: никто не позволит подвергать угрозе жизни ВСЕХ заложников. Но, – мужчина за столом назидательно поднял вверх указательный палец, – информацию при максимально близком и, пожалуй, единственном контакте они постараются получить всеобъемлющую.

Хозяин каюты еще немного отпил из бокала. Взгляд его бледно-голубых глаз полыхнул фанатичным огнем.

– Я нанесу упреждающий удар! О нет, мой кровожадный друг. Никакой горы трупов. Надо прежде всего постоянно помнить, для какой великой миссии нас избрал Аллах! Мы ни на секунду не выпустим из рук инициативу и проведем свою операцию, когда противник даже не подозревает о нашей максимальной собранности и активности. Мы реализуем план прикрытия уже сейчас! Для этого, – мужчина в упор посмотрел на замершего в почтительном ожидании террориста, – как только поступит сообщение о вылете самолета с грузом денег, ты отправишь условный сигнал на «Альтаир» и передашь туда координаты вот этой точки.

Человек за столом придвинул к себе небольшую карту и взял в руки карандаш. Террорист от двери пересек просторную каюту и склонился к тому месту, где остро заточенный конец карандаша поставил едва заметную точку. Через пару секунд он неуверенно поднял голову и непонимающе уставился на своего хозяина.

– Но ведь это не наш корабль! Это открытое водное пространство, и даже полным ходом нам туда и за полчаса не добраться! Я не понимаю…

«Европеец» вновь усмехнулся одними уголками рта.

– Карту хорошо читаешь, Азер, – похвалил он, – и в масштабе быстро сориентировался. Мы будем там через час. И подойдем вот с этой стороны, – карандаш заскользил по карте, – а «коридор» для пролета самолета с грузом ты задашь этим неверным вот такой. – На карте получились две почти перпендикулярные линии. – При малейшем отклонении в сторону пригрозишь уничтожить самолет и начать расстреливать заложников. Груз должен быть сброшен не на палубу корабля, как раньше условились, а непосредственно на воду. Мы сами его подберем.

Лицо Азера осветилось пониманием:

– Если гяуры и задумали какую-то подлость, такая резкая перемена планов спутает им все карты. Им ничего не удастся увидеть и выследить!

– Я бы сформулировал по-другому. И в этом заключается вся суть нашей операции. Они, как ты выразился, увидят и выследят именно то, что требуется нам! Это обеспечит группа с «Альтаира».

Азер закивал головой, но мужчина предостерегающе поднял вверх руку:

– Не надо лишних слов. В «багаже» должен быть мощный «маячок». Когда груз окажется в воде, а самолет-доставщик удалится по указанной нами траектории, – карандаш изобразил на карте растянутую параболу, удаляющуюся на северо-восток от точки сброса, – ты спустишь на воду все шлюпки и катера, имеющиеся на борту лайнера. В каждое такое спасательное средство надо посадить несколько заложников, одного вооруженного бойца из твоей «гвардии» и парочку ирландских республиканцев. Конечно, тоже вооруженных до зубов. Пусть думают, что это они выполняют главную миссию. Однако движением шлюпок должны руководить твои люди! Вылавливать груз, загружать его на плавсредства, доставлять на борт лайнера – это работа для заложников под присмотром ирландских бойцов. И поменьше церемоний. Жестоко подавлять всякое неподчинение. С любой стороны! Не говоря уже о попытке побега. Ты все понял?

– Да, эфенди!

– А то что-то уж слишком мирными выглядят в глазах мировой общественности кровожадные солдаты нового молодого поколения непримиримых ирландских террористов, тебе не кажется?

– Они будут грубы, злы и жестоки, эфенди!

Мужчина несколько раз задумчиво кивнул головой, расслабился в мягком кресле, откинувшись на его широкую спинку, и после секундной паузы поинтересовался:

– Кстати, как обстоят дела с подготовкой ящиков?

– Я специально зашел к вам в каюту, чтобы доложить о завершении работ. – Азер взглянул на ручной хронометр. – Сейчас уже, вероятно, их доставили в грузовой трюм.

– Замечательно! Пойди и лично убедись в этом. – «Европеец» взял в руку бокал. – Ты что-то еще хочешь мне сказать?

Террорист у двери неловко переминался с ноги на ногу, потом решился:

– Эфенди! Что делать с журналистом?

– Так вот какая проблема беспокоила тебя на протяжении всего нашего разговора!

– Я не верю ни ему, ни его спутнице. Они – люди КГБ!

– Он это сам тебе рассказал? – В голосе мужчины была ирония. – Или подтвердил твои подозрения своими действиями?

– Как раз наоборот. И это еще больше настораживает. Только прикажите, и я выбью из них полное признание!

– Послушай, Азер. Иногда мне кажется, что это не ты, а я родился в Советском Союзе, учился в советской школе, а профессию химика-подводника получил в советском военно-морском училище.

На скулах стоящего террориста заиграли желваки, все тело напряглось, словно готовое к прыжку, пальцы рук сжались в кулаки, он не сумел сдержаться:

– Я не советский! Моя родина – Азербайджан!

В глазах мужчины за столом появилась заинтересованность, какую можно часто наблюдать у посетителей кунсткамеры перед стендом с особо редкими экземплярами: этакая смесь удивления, восхищения и брезгливости.

– Вон оно как… – протянул он. – Может, действительно, правы те, которые утверждают, что такие… э… искусственные этно-географические образования, как «советская Прибалтика», «советский Азербайджан», – последовал легкий кивок в сторону возбужденного террориста, – исторический нонсенс, не имеющий права на существование и безвозвратно исчезнувший с развалом СССР. Тогда мне искренне жаль титанических усилий талантливых революционеров, каковыми, безусловно, являлись большевики, по созданию новой мировой искусственной расы – homo sovetikus. Но в одном, мой друг, ты прав: никому не дано исправлять Аллаха! Впрочем, я ведь немного о другом. Как в столь ненавистном тебе Советском Союзе, так и в современной России любой сколь-нибудь значимый журналист сотрудничает с органами безопасности. Будь то КГБ, ФСБ, НКВД или ГПУ. – «Европеец» продемонстрировал завидную осведомленность. – Талеев не исключение. Вопрос здесь в уровне сотрудничества. Опасно, когда подобное… э… хобби оказывается на деле основной специальностью. – И предвосхищая готовый сорваться с губ террориста вопрос, мужчина добавил: – В отношении нашего московского гостя у меня не сложилось определенного мнения. Не похож он на сотрудника ни одной из перечисленных структур. Не похож!

– Так позвольте мне с ним поработать, эфенди!

– Ты так уверен в своих силах, Азер?

– Со мной любой поделится своими самыми сокровенными тайнами! Просто сил не будет молчать. – В голосе террориста явно звучало национальное восточное бахвальство.

Это начало раздражать хозяина каюты:

– О Аллах! Избавь неразумных от самоуверенности и неведения! – Он даже повысил голос. – А приходилось ли тебе слышать о специальных методиках искусственного снижения болевого порога чувствительности организма?

Замешательство Азера послужило вполне красноречивым ответом.

– Это целый сложнейший комплекс психофизического тренинга в сочетании с углубленным применением гипноза и длительного медикаментозного воздействия. Используется также точечная обработка определенных участков головного мозга токами СВЧ на бесконечно коротких временных интервалах… Ладно, не буду читать тебе весь курс. Но на деле выходит, что не успеешь ты такому «пациенту» вогнать под ноготь и пары миллиметров иголки, как его организм автоматически включит созданные защитные схемы, и пожалуйста: получите бессознательное, бесчувственное тело.

– Я думал, что так только у рафинированных барышень бывает. Попалась мне однажды такая: даже заверещать по-человечески не успевала – брык и в обмороке. Никакого удовольствия и проку! Но зачем тогда, эфенди, мы продолжаем возиться с этой парочкой?

– А тебе не приходило в голову такое элементарное обстоятельство, что борт этого гостеприимного парохода – единственное на Земле место, откуда, находясь под нашим неусыпным контролем, Талеев не сможет причинить никакого вреда ни нам, ни, главное, нашему богоугодному замыслу?!

Террорист, не произнеся ни слова, смиренно склонился, приложив к груди руку, и отступил на шаг. Однако, когда он распрямился, на смуглом лице явно проступало выражение недоверия и недовольства. Он проговорил тихо, но достаточно внятно:

– Только трупы не причиняют никакого вреда. Даже без «неусыпного контроля».

Лежащие на столе руки мужчины сжались в кулаки. Однако он мгновенно овладел собой и не дал выплеснуться вспыхнувшему гневу. Большой и указательный пальцы его левой руки бережно прикоснулись к кончику острого носа, застыли на секунду, а затем начали мягкие круговые поглаживающие движения. Прозвучавшие через полминуты слова были так же негромки, как реплика собеседника, и от этого еще резче обозначился скрытый в них угрожающий подтекст:

– Иногда, друг мой, некоторые трупы бывают очень красноречивы.

Азер уже сам понял, что совершил непростительный промах, и попытался его загладить:

– Эфенди! Все зверства мировая общественность спишет на ИРА.

– Возможно, дорогой, возможно. – Мужчина пристально вгляделся в лицо подчиненного. – Вот только русские – это совсем не «вся мировая общественность». И даже не ее часть. Это особый менталитет, если ты понимаешь, о чем я говорю. – Террорист поспешно закивал головой. – Они не поверят и не спишут. Кем бы ни оказался Талеев на самом деле. Убийц и предателей русские всегда находят. И возмездие будет очень скорым и суровым. Не хотел бы я оказаться не только на твоем месте, но и где-нибудь поблизости.

«Европеец» поднялся из кресла, давая понять, что разговор закончен. Он приблизился к террористу и положил ему на плечо тонкую руку:

– Ты хорошо поработал. После приема груза основные трудности будут позади. Тебе незачем возвращаться на лайнер. – Азер удивленно вскинул брови. – На заключительном этапе здесь вполне справится Эльза. Тем более что после событий в клинике на острове ей противопоказано появляться. По крайней мере, легально. А ты с парой своих людей возьмешь часть сброшенных денег и последуешь на «Альтаир». Туда я очень скоро передам свои инструкции.

Террорист попятился и задом вышел из каюты, а мужчина вновь вернулся в излюбленное кресло.

Как только входная дверь за ним захлопнулась, бесшумно отодвинулась в сторону дубовая панель раздвижной двери, отделяющей кабинет-гостиную от небольшой, но изысканно обставленной спальни. В проеме появилась женщина лет тридцати двух в темном комбинезоне, плотно облегавшем ее спортивную фигуру. Сделав несколько пружинистых шагов, она оказалась за спиной сидящего мужчины и легко опустила на его плечи обе руки. Тот, не поворачивая головы, негромко спросил:

– Что ты думаешь о нем, Эльза?

Руки женщины начали осторожно массировать шею «европейца», медленно продвигаясь от середины плеч к основанию головы и еще выше, к заушным впадинам. Секунд через десять она произнесла ровным приятным голосом низкого тембра:

– Я думаю, что ты поступил очень мудро, удалив его с корабля. Наступает время рассредоточиться. В случае непредвиденных осложнений мне будет легче здесь в одиночку запутать противника.

Голова мужчины склонилась на грудь то ли в утвердительном кивке, то ли повинуясь массирующим движениям сильных умелых пальцев.

– Он еще пригодится нам, хотя до твоего опыта настоящей террористической войны ему очень далеко. Но он небезнадежен и неплох, как специалист-химик. Не зря я вытащил его из этого полярного русского захолустья. А каково твое мнение о наших московских «гостях»?

Женщина на секунду прервала массаж, задумалась, встряхнула густой шапкой коротких светлых волос:

– Это, безусловно, команда. И журналист с ассистенткой, и те двое, что остались на острове. Я наблюдала их вместе еще в клинике: очень профессиональные повадки, и ни одного заметного «прокола».

– А вот тебя они даже не заподозрили при личном контакте!

Женщина склонилась и приложилась губами к макушке «европейца»:

– Разве заподозрил что-нибудь тот русский начальник, когда «нашел» меня на острове и принимал к себе на работу в лазарет? И потом, когда так тщательно и долго вербовал меня в свои агенты? А заподозрил что-нибудь весь мир, десятки раз видя меня на экранах телевизоров рядом с «самым страшным террористом»? Это говорит вовсе не об их плохой подготовке, а…

– …о твоих блестящих актерских способностях! – перебил ее мужчина. – «Команда, команда»… Твои слова похожи на правду. И могущественные покровители в самых высоких структурах. Итак, они каким-то образом вышли на наш след. Но пока бессильны что-то предпринять. А это был гениальный экспромт: заманить журналиста на борт!

– Как и весь твой план, эфенди! – Руки Эльзы проникли под ворот рубашки и скользнули вниз, на обнажившуюся мужскую грудь. – Первую половину ты уже успешно осуществил.

Глаза мужчины были прикрыты подрагивающими веками, тонкие ноздри раздувались, дыхание стало шумным и прерывистым. Он схватил руку Эльзы за кисть, потянул вниз и с силой прижал к своему разгоряченному телу…

…Прошло несколько минут, прежде чем их страстные объятия разомкнулись. Мужчина так и остался сидеть в кресле и выглядел теперь вполне удовлетворенным и спокойным. Женщина привычным жестом тряхнула волосами, отступила к иллюминатору и закурила сладкую египетскую сигарету. Потом задумчиво проговорила:

– Я рискую навлечь на себя твой справедливый гнев, эфенди, но все-таки прошу разрешения допросить журналиста и его подругу. Некоторая жестокость в нашем положении будет выглядеть вполне оправданной.

«Европеец» за столом размышлял довольно долго, затем решительно произнес:

– Тебе самой незачем раскрываться перед русскими. Пусть поработают люди Азера. Но после твоего возвращения на лайнер с выкупом! Все. Иди!

Женщина кивнула и покинула каюту с грациозностью большой и опасной кошки. Мужчина проводил ее отсутствующим взглядом, поглубже устроился в мягком кресле и замер в полной неподвижности. Лишь его изощренный ум продолжал непрерывную работу: анализировал, сопоставлял, рассчитывал…

Что-то его тревожило. Впрочем, так было всегда: мучительные раздумья, зыбкая неуверенность, нерешительность однозначного выбора и выстраданное решение. Случалось, он ошибался, хотя нечасто. Но не проигрывал никогда.

Глава 11

В каюту к Анатолию и Вадиму Редин вошел без стука.

– Мужики! Самолет с деньгами уже вылетел, но террористы изменили план передачи денежного выкупа.

– ?!

– В последний момент они отказались от приема контейнера на борт лайнера. – Сергей положил на маленький столик карту акватории. – Вот здесь отмечено, куда сбросят груз.

Все трое склонились над картой.

– И недалеко вовсе. – Первым нарушил сосредоточенное молчание Вадим. – Да и какое нам дело до этих миллионов? Хотя, с другой стороны… Отнюдь не помешало бы слегка улучшить свое личное материальное благосостояние.

– А вшивый все про баню! – Вступать в дальнейшую перепалку с другом Толя не захотел и обратился к Редину: – Серега, как это отразится на наших планах? Мы ведь только что уточнили все мелочи операции с морским спецназом.

Редин ответил:

– Ясно, что бандиты страхуют себя от каких-либо неожиданностей со стороны самолета-доставщика или, например, от «заряженного» чем-то непредсказуемым груза.

– О, эти могут! И «зарядить», и «непредсказуемо», и вообще вместо самолета черт-те что послать. Я бы ничуть не удивился, если бы даже из мешков на палубу с десяток Рэмбо выскочили!

– Ну, если что-то подобное и планировали некоторые горячие головы, их грамотно остудили. По мнению командира подводников, прямой угрозы успешной реализации наших планов нет. Есть небольшой нюанс: угнаться за лайнером нашей субмарине не составит особого труда, но само проникновение внутрь на полном ходу исключается. Это уже чисто технические проблемы.

– Так не станут же они сами на полном ходу спускать шлюпки и катера! Значит, остановятся. Вот тут-то мы их и «шмяк-шмяк-шмяк, ам-ам-ам, да и шмыг-шмыг-шмыг-шмыг!» – Вадим был, как всегда, быстр, категоричен и образен в выражениях.

– Тут тебе не «Обыкновенное чудо»! – остудил его горячность товарищ.

– Толя! Нет в тебе полета фантазии! Нам же еще и на руку будет, что их главной заботой на это время станет доставка денег на борт.

– А он прав, пожалуй. – Анатолий переглянулся с согласно покивавшим Рединым. – Остается лишь успеть пробраться внутрь, пока они не умотали полным ходом на свои Гебриды или Шетленды.

– Ребята говорят, что успеют, хотя и придется попотеть. Значит, собирайтесь, я вместе с группой буду ожидать вас на центральном посту через 20 минут.

Когда за Рединым закрылась дверь в каюту и защелкнулась кремальера межотсечной переборки, друзья задумчиво посмотрели друг на друга.

– Как деликатно Серега делает вид, что не подозревает о каком-то нашем «особом интересе» к этому делу! Может, предполагает, что мы должны похитить у террористов весь денежный выкуп для пополнения дырявой российской казны?

– Уверен, что он не настолько примитивно практичен. Просто отлично понимает: не наша это прихоть – поддерживать такую секретность.

– Интересно, что же там на борту происходит? Связано ли как-нибудь изменение планов террористов с «нашим» делом?

– У нас слишком мало фактов, чтобы делать какие-то реальные выводы. Надеюсь, что у шефа и Гюльчатай их значительно больше и они контролируют ситуацию. По крайней мере, отслеживают ее.

– Да я в этом даже ни секунды не сомневаюсь!

– Вот и отлично. Оставим пока «наше дело» чуть в стороне. Давай, упаковывайся!

Вадим о чем-то задумался на секунду, а потом неожиданно изрек:

– Странные параллели у меня возникают: «наше дело» – это по-итальянски «коза ностра». Мафия! А тогда кто же мы сами?

Анатолий с интересом оглядел друга с ног до головы:

– Ну, ты-то уж точно не дон Карлеоне!

– Тьфу-тьфу-тьфу, упаси господи! Я и не собирался отнимать лавры у нашего шефа! И с удовольствием облобызаю его холеную ручку, когда все будет закончено.

– Мелкий подхалим!

– Ага, зато ты – крупный!

Толя лишь безнадежно махнул рукой и сосредоточился на тщательном закреплении на теле своих именных пистолетов и максимального количества запасных обойм к ним.

Совершенно непредвиденная заминка, способная поставить под угрозу осуществление всей операции, случилась уже в самом начале. Подводники великолепно рассчитали курс, время в пути и момент начала проникновения на захваченный террористами лайнер. Безукоризненно выполнили маневр подстыковки к днищу судна. А вот дальше…

Специальный высокопрочный бур для подводных работ, не раз испытанный и в более тяжелых условиях, с первых секунд начал давать сбои. Не то чтобы он вовсе сломался или прокручивался вхолостую, но скорость его проникновения в металл корпуса лайнера неприятно озадачила управлявшего им оператора. За первые минуты интенсивной работы оказались пройденными лишь несколько миллиметров стальной обшивки.

Подводники и спецназовцы мгновенно переругались, быстро, громко и с матом. Вытащили чертежи, тыкали в них пальцами, поминали недобрыми словами всех конструкторов вообще и иностранных в частности. Досталось и отечественной разведке, которая не потрудилась с…тибрить новейшие чертежи, а удовольствовалась ветхозаветной дрянью, подсунутой за бешеные бабки агентами-хапугами.

Через пару минут к сидящим в отдалении Вадиму и Анатолию подошел Редин.

– Пока ничего смертельного, мужики. Немного увеличивается срок вскрытия этой консервной банки.

– «Немного», это как?

– Минут на 40.

– Серега, а если там, – Вадим потыкал пальцем куда-то наверх, – не захотят нас ждать и разведут «полные пары» уже сейчас?! Похоже, денежки-то вот-вот будут получены, и ожидать добавки смысла не имеет.

– Да что ты каркаешь! Хочешь, чтобы я тебе во всех красках обрисовал, что если нас не оторвет потоками воды и не затянет под винты каким-то изощренным образом, то уж точно обнаружат, как серьезную помеху движению, и уничтожат?!

– Ладно-ладно, не кипятись. Просто нам как-то неуютно сидится тут в полном бездействии.

– Ваш бенефис впереди! А пока другие выступают. – Сергей успокоился и даже коротко пояснил: – Похоже, что в чертежах не отмечены кое-какие изменения, внесенные в конструкцию уже в процессе эксплуатации. Толщина обшивки корпуса на самом деле раза в три больше, чем указано в документации. Не везде, а именно в том месте, где мы «прорываемся». Вероятно, после первых плаваний в высоких широтах и контактов с крупными льдинами или даже айсбергами решили кое-где «утолщить» подводную часть корпуса дополнительными стальными листами для большей безопасности. Ну, а в чертежах поленились исправить. Стас вовсе не из-за этого расстраивается, – Редин указал на моряка, который непосредственно управлял механизмами «проникновения» и ругался громче всех, – ему обидно, что в принципе он мог и сам догадаться раньше о подобных «новаторствах». Такое часто делают на наших отечественных ледоколах.

– Ну, так переместились бы скоренько в другое место.

– Больше времени потеряем на подобные переползания. Да и нет гарантии, что опять на что-нибудь не нарвемся. А далеко вперед нельзя смещаться, чтобы в своем тылу случайно боевиков не оставить. В общем, хорошо уже то, что «инструмент» берет и такую толщину. Времени, конечно, в обрез. Наш акустик внимательно слушает все, что происходит внутри лайнера. Он уловит момент пуска любого механизма. Так что трагических неожиданностей не будет.

И Редин вновь вернулся туда, где неугомонный оператор Стас сноровисто манипулировал многочисленными тумблерами, кнопками и клавишами, не прекращая изящной словесной перепалки с невидимыми и недосягаемыми оппонентами.

Штаб оперативного реагирования располагался на севере Норвегии на одной из военно-морских баз, обслуживающих корабли НАТО. Союзники по блоку временно переподчинили Штабу свои многочисленные, разбросанные по всему миру центры связи, что позволило сконцентрировать в одном месте максимум разведывательно-информационных возможностей, включая данные, поступающие от 14 спутников слежения на околоземной орбите.

Ежесекундно на разнокалиберных мониторах фиксировалось положение захваченного судна в нескольких проекциях, любые его перемещения и даже перспективный графический анализ. Конечно, в Штабе прекрасно понимали, что их действия не только понятны и ожидаемы захватчиками, но и вполне предсказуемы. А чтобы получить преимущество в создавшемся противостоянии, был необходим какой-то неожиданный ход. Но даже горячие головы самых непримиримых «ястребов» мгновенно охлаждало упоминание о возможной трагической судьбе сотен заложников. Уж больно впечатляющим оказался репортаж с борта лайнера!

Большинством голосов представителей всех заинтересованных стран был принят план действий, полностью исключающий силовое противоборство. По крайней мере, на этапе до освобождения заложников. Поэтому свои основные усилия антитеррористические подразделения сосредоточили на обмене имеющейся у каждого «в загашниках» информацией о возможном местонахождении и перемещениях лидеров мирового террористического подполья. Британские спецслужбы, к которым присоединились американцы и ирландцы, категорически настаивали, что никто из остающихся пока на свободе немногочисленных лидеров радикального крыла ИРА не причастен к захвату лайнера и находится под самым плотным «колпаком». Для убедительности быстренько арестовали пару-тройку самых рьяных из них, допросили с пристрастием и доложили в Центр: «Нет, не наши это ребята!» Хотя факт совершения необычной сделки по продаже оружия не отрицали. Куда же это только оно подевалось?

«Ну, просто детский сад какой-то! – возмущался помощник Президента РФ, когда ему на стол легли такие данные. – А о списках туристов, которые мы запрашивали, ни гу-гу. И состав музыкантов, и подсобные рабочие для обслуживания шоу – просто тайна за семью печатями! Здесь надо искать, здесь. Только нет у вас таких сведений, уважаемые шерлоки холмсы. И собирать их вы будете еще не один месяц! Причем безуспешно».

Владимир Викторович Алексахин презрительно хмыкнул и пододвинул поближе другую папку с несколькими листами печатного текста. 38 фамилий. Против каждой – краткая информация с персональными данными. Где-то неполные пара строк, где-то – целый абзац. В зависимости от того, сколь часто указанный персонаж «фиксировался» во всевозможных базах данных. Только напротив двух фамилий стоял прочерк.

«Классная работа! Может, и у нас так смогли бы, но не столь оперативно и под жестким давлением с самого верха. А может, и не смогли бы… Да и зачем? – Алексахин пожал плечами. – В Моссаде теперь столько наших… Небось до стола Нетаньяху списочек-то еще и не дошел».

Двадцать два человека из списка так или иначе имели отношение к ИРА, из них трое музыкантов. Владимир Викторович быстро запутался, какие из них «временные», какие «истинные», а кто «непримиримый» и «неистовый». Было даже два «молодых льва».

«Да какая на фиг разница?! Это рядовые бойцы, солдаты, пешки. Сами, господа, разбирайтесь, как ваша хваленая политкорректность (или правильнее теокорректность) позволила „нанять“ грузчиками на борт элитного парохода боевой отряд воинственно настроенных католиков».

Еще одиннадцать «в порочащих связях замечены не были», но ПРОСТО числились уличными бандитами. Так, два-три привода за разбой, грабеж, покушение на убийство.

«Во компания какая! Как специально подбирали. Тьфу, так ведь специально и подбирали. – Помощник коротко вздохнул. – Но меня интересует из вас один человек. Может, два. Те, которые направляют вашу неуемную энергию в нужное русло. Вряд ли руководитель появился уже на Шпицбергене. Кто-то должен был держать вас в „узде“ с самого момента отплытия. Но не факт, что он и есть самый главный. Тот, может, „подсел“ уже на острове. Нюхом чую, что ты где-то здесь, Саллах!»

Карандаш в длинных пальцах Алексахина заскользил вдоль списка, делая на ходу замысловатые пометки, подписи или просто вычеркивая целые строки. Дойдя до конца, карандаш вернулся к номеру один, и процесс повторился, только раздумья стали более длительными, а вычеркивания – не такими резкими и категоричными. Так повторилось еще два раза, а потом на новом листе бумаги появился другой свежий список из четырех фамилий. Немного подумав, Куратор добавил к ним еще две из первоначального списка, рядом с которыми стояли прочерки. Итого шесть. Ни одна из них ничего не говорила Владимиру Викторовичу.

«А этого пока и не должно быть. Мои экзерсисы призваны дать хоть какую-то зацепочку в самом недалеком будущем, – он взглянул на часы, – через полсуток, когда определится точный список павших в „кровавом междусобойчике“ не поделивших добычу террористов. Тогда и сравним фамилии выживших с этими». – Куратор положил список в папку и спрятал ее в верхнем ящике стола.

Алексахин засобирался на доклад к Президенту. «Котлеты отдельно, а мухи отдельно». Глава государства получит «котлеты», которыми не стыдно будет поделиться с другими руководителями, а заодно и, не подозревая, натолкнуть их на самую правильную мысль о «финансовой» подоплеке грядущих кровавых событий на захваченном судне: выкуп не поделили!

«А с „мухами“ сами будем посмотреть!» – Владимир Викторович вышел из своего непрезентабельного кабинета и уверенным шагом двинулся по коридору.

Действовать на лайнере было решено четырьмя группами по два человека. Для трех пар разработали максимально подробные маршруты с учетом перемещений во всех трех измерениях: от борта к борту, по палубам и вперед. Учли все корабельные посты, откуда производилось управление движением судна и обеспечивалась его постоянная жизнедеятельность. Именно там должны были находиться члены судовой команды и соответственно контролирующие их действия террористы. Четвертой паре, в состав которой попал Сергей Редин и один из спецназовцев, отводилась роль «чистильщиков». Сам Редин настаивал, что как командир должен быть «впереди на лихом коне». Однако ему тут же напомнили другой «картофельный» вариант из того же фильма, когда командир обязан находиться чуть сбоку и сзади, чтобы держать под контролем все поле боя. Кроме того, в корабельной технике он разбирался лучше остальных и всегда мог «чего подправить, а где испортить» по мере надобности. Для этой группы не определили обязательного маршрута, а лишь сформулировали главную задачу: в тылу трех продвигающихся вперед пар не должно произойти ни малейшей неожиданности. То есть техника должна исправно функционировать в требуемом режиме, корабельные спецы – продолжать ее грамотно и безаварийно эксплуатировать, а террористы… Ну, их как бы там и вовсе быть не должно. Если даже случайно окажутся.

– Да и откуда же им взяться-то, если мы с чемпионом уже вперед пробежим?! – С наигранно простодушным недоумением констатировал Вадим.

Один из спецназовцев, усмехнувшись, заметил:

– Тебя, Вадик, с такими замашками хорошо в подшефный колхоз на прополку посылать: ни вершков, ни корешков…

– Ты это на что намекаешь, водоплавающий? Что мое место – в навозе ковыряться?!

– Мой старый уважаемый друг! – Анатолий говорил предельно серьезно и авторитетно. – Наш коллега просто выразил свое искреннее восхищение многообразием ваших природных талантов и приобретенных способностей.

Вадим с гордостью пошевелил пальцами своей затянутой в черную перчатку руки, потом соорудил элегантный кукиш в сторону спецназовца:

– Вот ты у меня дождешься огрехов! Будешь еще потом всех расспрашивать, как живой террорист выглядит.

– Твоими бы устами…

– Да с такой подготовкой, как у нас, и со всеми причиндалами можно и весь натовский флот на уши поставить!

Действительно, кроме обычного «джентльменского набора» десантника и «именного вооружения» у Вадима и Анатолия среди «причиндалов» имелись газовые, шумовые и световые гранаты, компактные разрядники большой мощности, баллончики с мгновенно действующим парализующим газом.

– Развели тут, понимаешь, какой-то институт благородных девиц: ох-ох, пардон, мы вас не застрелим и не зарежем, только обездвижим ненадолго! Простите за неудобство, вас это не стеснит? – Вадик был в своем репертуаре. – Может, еще и подушечки прихватим? Тьфу!

– Одну маленькую можно и прихватить. Размером с твой ротик.

– Ладно-ладно, друзья, давайте посерьезнее. У нас тоже сложности свои имеются.

С этими словами Сергей указал на небольшую плоскую коробку, которую один из десантников как раз прикреплял к поясу.

– Образец компактный, опытный, в боевых условиях еще не использовался. К тому же в таких специфичных, как замкнутые объемы корабля, ограниченные металлическим экраном в виде бортов, палуб, переборок. Поэтому конструкторы и рекомендовали использовать эту «глушилку» во всем спектре частот, не выделяя каких-то определенных длин волн. А это значит, что и мы сами останемся во время ее работы без радиосвязи.

– Вот и прекрасно: терпеть ненавижу, когда меня от любимой работы отвлекают по пустякам!

Редин оставил реплику без внимания и продолжил:

– Эксперты в Москве десятки раз просмотрели репортаж Талеева. По кадрам разобрали. На один из поставленных перед ними вопросов сделали почти однозначный вывод: подрыв зарядов будет произведен через сотовую связь, то есть от мобильного телефона. Какой-то процент вероятности все-таки оставили для радиосигнала. А нам нельзя рисковать и сотой долей процента, поэтому наша «глушилка» захватит и УКВ, и сверхдлинные.

– Но вы, мужики, особенно губы-то не раскатывайте, – заметил десантник с «коробочкой», – металл – очень хороший экран, и просто жизненно необходимо как можно ближе подобраться к помещению с заложниками. Тогда эта игрушечка надежно возьмет все под колпак. – И он бережно похлопал ладонью по прибору на своем поясе.

– Ты, главное, не отставай! Как в велоспорте: садись мне или Толяну «на колесо» – домчим без проблем.

Сергей, между тем, продолжал перечислять:

– И еще, я до сих пор не могу определиться, как подать сигнал Талееву, что мы проникли на борт и начали действовать. Вариант с созданием крена или дифферента судна, как и с изменением направления и скорости его движения, не проходит: технически я могу это сделать, но вы сами только что наблюдали, как лайнер и без нашего участия болтался, что твой цветок в проруби. Гера на это внимания не обратит. Все-таки, наверно, придется по основной специальности поработать – забраться в электрические сети. Не ахти, конечно, но за неимением лучшего… – Редин еще продолжал перебирать в голове возможные способы. Ему не мешали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.