Мария Савельева
Идеальное зеркало

Мария Савельева
Роман «Идеальное зеркало»
ГЛАВА 1.

– Вот они тёмные, молчаливые спины людей на станции. Кач-кач, так и топаем по лестнице общим строем.

– Строем? Толпой!

– А я думаю, что всё-таки строем.

Страх проскользнул противной пиявкой по позвоночнику и присосался где-то к пояснице. Кеды медленно сползали с тоненькой кромки платформы. Вот-вот и я уже соскользну вниз. Не нырну красиво, а рухну мешком костей и слизи перед поездом метро. Я стараюсь впиться пальцами ног в спасительный краешек. Это всего каких-то несколько миллиметров, но ровно столько отделяет меня от неизбежного поезда и прямо сейчас самой дорогой и бесценной, единственно моей, жизнью. Люди, которые всё прибывают из турникетов где-то, кажется, в километре от меня, они не знают, что здесь может случиться. Они давят и давят, выпихивая меня на рельсы. Люди скрыты пузырьком собственного мира, надёжно охраняемом их телефонами и наушниками. Для них меня нет.

Мужчина позади врос скалой в своё месте. Мне кажется, что его взгляд излучает ненависть ко мне. Но, на самом деле, ему нет дела до меня. Может, ему даже хочется, чтобы что-то нехорошее произошло не с ним, а с кем-то ещё, а он посмотрит. Ему станет легче. Я прошу его отодвинуться всего на шаг, я соскальзываю. Я пытаюсь ухватиться за него, но он одёргивает мою руку и поднимает глаза надо мной. Поезд уже показался и во всю гудит, намекая, что мне бы отодвинуться от края. Но мне просто некуда встать.

Я забыла заплакать. Я просто смотрю на приближающееся и хватаю ртом воздух. Руки шарят вокруг в поисках чьего-то ещё рукава или полы плаща. Но все смотрят на поезд и ещё сильнее напирают сзади, будто пытаясь войти и непременно сесть, когда состав ещё не подъехал.

Лобовое стекло сверкнуло в последнем луче дневного света и въехало под крышу платформы. Слева от него торчит зеркало, которое точно снесёт мне лицо, если срочно не уступить ему моё пространство. Капелька пота стекла на правое веко и застыла в ресницах. Я опёрлась на пятки и со всей силы надавила на стоящих позади. Послышались недовольные крики – «Ээээй?! Кто там прёт?». Зеркало пролетело мимо, и я уже смогла сделать вдох. Но мужчина сзади стал давить мне в спину локтём, пытаясь прижать к стремительно тормозящему поезду. Свою опору сопротивления я уже потеряла в момент вдоха и стала что есть сил перебирать руками по мелькающим стёклам. Такой суматохи не могли не заметить, но мне было не до криков. Руки обжигало с каждым ударом о вагон. Я старалась выгнуть спину, чтобы уберечь лицо. Вдруг под рукой не оказалось окна – промежуток между вагонами предстал перед глазами в замедленной съёмке, словно свет в конце туннеля.

«Сейчас я упаду туда», – чётко проговорил голос в голове.

Кто-то резко дёрнул за воротник мою джинсовку и больно вмял в «скалу» позади, выдирая волосы на затылке. Женщина величиной с рослого атлета закричала: «С собой покончить решила?! Не смей людям мешать на работу ехать!!!».

Я хлопала глазами и сведённым ртом пробормотала «спасибо». Она накинулась на мужика-скалу: «А ты что смотришь? Ошмётки мяса на рельсах не видел?! Ублюдок!». И шарахнула его сумкой по голове. Тот не успел ещё и слова выпалить в ответ, как поезд открыл двери – гончим дали сигнал. Толпа ринулась в проход, сметая на своём пути всю сцену и хоть сколько-то замешкавшихся людей. Кто-то упал на входе, но его и не пытались поднять, стремительно перешагивали, с той же скоростью плюхались на сиденье и мгновенно погружались в свои телефоны. Иначе есть риск встретиться глазами с какой-нибудь бабушкой, а может и с беременной женщиной. Тогда же нужно будет уступить место или препираться следующие десять минут кому это место нужнее. Проще выключить окружающий мир простым нажатием кнопки.

Меня била мелкая дрожь. Не в силах пошевелиться, я позволила человеческой массе внести меня внутрь. Кажется, даже ногами не касалась пола. Меня сдавило в плечах и приподняло. Я оказалась в середине вагона и пыталась прийти в себя, однако и в поезде обстановка не давала расслабиться. «Ты своим баулом меня затолкала!» – заорала тучная женщина с опухшими глазами и выжженными химией волосами. Новая «оплеуха» стала последней каплей для только что избежавшей смерти меня. Слёзы, будто её, родную тётеньку, и ждали, чтобы, кажется, вместе с глазами выкатиться из глаз и залить весь этот чёртов поезд.

«АААААААААААААААААААА!!!!!!!»

Добро пожаловать на «Выхино». Скромную станцию метро на юго-востоке Москвы. Такой случай произошёл со мной там лишь однажды, но что-то мне подсказывает, что я стала не единственной местной жертвой человеческого стремления попасть на работу вовремя. Кроме того, вот это «внесение в вагон» со мной происходило регулярно.

Честно признаюсь, я точно такой же пузырь индивидуальной реальности, как и любой другой горожанин. Втыкаюсь в наушники, обладаю интуитивной навигацией и легко отключаюсь нажатием «горячих клавиш». И цель у меня там была та же, что и у всех – попасть на работу, а именно в деловой центр столицы – «Москва-Сити», «Меркурий Тауэр».

По-другому её называли «Золотой башней»: из-за оранжевой отделки и янтарного блеска. Семьдесят пять этажей офисов и апартаментов для тех, кто может себе это позволить. Внутри она смотрелась не менее богато чем снаружи: везде дорогой мрамор, сложная подсветка, ничего лишнего. «Первое в России здание, построенное по передовому Северо-Американскому стандарту», – говорили мне при приёме на работу, подчеркивая экологичность здания, его многофункциональность и удобство. Тогда я вошла сюда с широко открытыми глазами, исполненными надежды. Двадцатилетняя выпускница журфака, я ужасно хотела работать в «Золотой башне», быть одной из тех, кто достоин.

Ближе к Меркурию пользователи метро приобретали больше схожих черт, чем даже одну станцию назад: мужчины в дорогих костюмах или не менее дорогих джинсах, женщины с озабоченными лицами, девушки в туфлях, что мне не по карману, иностранцы со стаканчиками кофе и небольшими чемоданами, рабочие из Средней Азии (стройка на территории «Москвы-Сити» не заканчивалась никогда).

Башни ждали всех.

Помню, как шла на работу и часто задавалась вопросом, как мы попали в эту рабочую западню определённой ролевой модели. И однажды мне пришла забавная идея – представить свой истинный талант в денежном эквиваленте. Вроде бы у каждого из нас есть нечто такое, что мы умеем или можем уметь лучше всех, значит у каждого из нас есть, допустим, миллиард. Мне так с детства внушалось, что нужно идти проторённым путём, «в этой стране иначе нельзя» – нужно хорошо учиться в школе, поступить в институт, найти стабильную работу, создать крепкую семью, спокойно выйти на пенсию и тихо в своё время умереть, прожив достойную жизнь. И вот я, повинуясь старинной, если не генетической, установке шагаю навстречу этому правильному будущему. Да, периодически задумываюсь об альтернативах, но тихонечко отметаю их, словно греховные мысли. Страшно спугнуть своё тихое счастье – стабильную работу на в меру хорошего босса. «Босс» же, совсем другая каста. Люди в ней знакомы со своим талантом или ведомы жаждой власти, кроме которой им мало что нужно в жизни ещё (ну и деньги, конечно). Они, вместе с моими родителями, школой, да и обществом в целом, смогли убедить меня в том, что мой миллиард им нужнее. Они-то знают, как им распорядиться. Поэтому я каждый день несу им по монетке свой талант, искренне веря, что это и есть моя достойная жизнь.

Не подумайте, мне нравилась моя работа, особенно ощущением комфорта, любимой безопасностью постоянства и регулярной зарплатой. А ежедневные ритуалы? Это же отдельный кайф! Разгрести на столе пятачок для чашки кофе, пролистать последние новости в социальной сети, почту открыть. Пока просмотришь все письма, уже выпила весь кофе, а там и встреча какая-нибудь. Ну, понеслась!

На тот момент я уже пару лет работала специалистом по связям с общественностью в отделе маркетинга технологичной компании Yellow Bridge. Мне с детства неплохо удавалось поймать тон настроения собеседника, уловить вибрацию его мыслей и встроиться в их ряд со своим запросом. Этот, казалось бы, выгодный дар мне помогал отлично подстраиваться под других. Да так, что я настоящая и я «какой-меня-хочет-видеть-собеседник» никогда не встречались внутри меня. Подобный навык весьма полезен в офисной жизни, которая, как и любое закрытое общество, здорово до определённой степени.

Моим любимым делом во время ланча было наблюдение за другими сотрудниками. О этот бессмысленный трёп! Хотя, иногда удавалось услышать и что-то интересное. Как-то раз я с наушниками (без звука) пришла на кухню и, пока увлечённо сооружала себе сандвич, стала свидетелем очередной беседы лиц, которые думали, что их не слышно.

– Как тебе вчерашний образ Меган Маркл на той вечеринке? – поинтересовалась Таня из отдела продаж у незнакомой мне девушки.

– Она какой-то политический деятель? – не поняла сотрудница.

– Ты что! Это жена принца Гарри! Простушка стала принцессой! – изумилась Таня.

– А! Так он вроде уже и не принц… – начала вспоминать та.

– Она его сбила! Таким крыскам нельзя выходить за принцев. Вся изнылась, обижали её, оклеветали. И что теперь? Сидят там без гроша в кармане, зато с амбициями, – для Тани ситуация с Виндзорами была явно почти личной.

– Ну амбиции – это тоже неплохо. Некоторым их не мешало бы отрастить и себе, – ехидно помахала в мою сторону пальчиком неизвестная мне коллега, явно рассчитывая на то, что её мне не слышно.

Девицы прыснули, но веселились недолго. По офису пронёсся холодный ветер черной тени моей начальницы – причины насмешек надо мной всего офиса. Лариса Затопинская на всех действовала одинаково: под её тяжёлой и холодной энергетикой каждому становилось тошно. В кухне были не единственные коллеги, которые подтрунивали надо мной из-за служения этой страшной женщине, которую очень ценило руководство из-за виртуозного умения представить заслуги подчинённой команды своими личными.

Поначалу никто не понимал, почему я не уволюсь или не запрошу перевода из её рабства. Но, в конце концов, перестали гадать, а приняли решение о моей бесхребетности в отсутствии других талантов. Кроме как прогибаться, конечно. Наверное, поэтому друзей в офисе у меня особо не водилось.

Не водилось, но одна подруга всё же была. И остальные девчонки просто меркли рядом с ней. Таша была необыкновенной девушкой! Я не знаю какого таланта у неё не было. Ежедневно она побеждала весь мир, до глубокой ночи плясала на вечеринке по этому поводу, а утром снова успевала к открытию. Она обладала той соблазнительной фигурой, которая всегда стремится к своей идеальной форме песочных часов. И даже если Таша пускалась во все тяжкие, стоило ей не поесть после шести пару дней, так всё возвращалось на идеальные окружности своя. Густая копна рыжих волос, гладкая смуглая кожа и зелёные глаза – все считали, что со мной она дружит для выигрышного контраста. Но был у нас один секрет, мы как-то дополняли друг друга и часто бывали одинаково сумасшедшими.

Таша работала в одном отделе со мной, но занималась организацией мероприятий. «Крутить романы» с блогерами было моей задачей, а вот создавать события широкой важности – вотчина Таши. Ей это удавалось без проблем, это было ЕЁ. Она сама была как событие, виртуозна во всём, ей трудно было не завидовать.

В свои девятнадцать лет она успела поработать на нескольких независимых проектах и начать восхождение по крутой карьерной лестнице здесь. В Yellow Bridge Таша проработала всего три месяца, но уже было ясно, что долго она сидеть за соседним столом со мной не будет: её интересовали разработки новых продуктов и развитие систем взаимодействия человека и «умного дома», поэтому девушка метила в отдел разработки и развития штаб-квартиры компании во Франции. Я была уверена, она своего добьётся.

Восторгаясь подругой со стороны, я никак не могла взять в толк, почему я не такая? В какой момент я упустила свой волшебный лифт удачи и вынуждена тащиться пешком по запруженным народом улицам? Наша серая масса не понимала, куда двигаться под этим проливным дождём, чего добиваться. Идти прямо, опустив глаза в пол? Толкаться в толпе зонтиков и мокрых туфель, вечно поглядывая в небо, на голубые с солнцем просветы среди туч? Я плыла со всеми туда, куда несло нас течение времени.

День за днём наша планета «Меркурий» неслась по своей орбите вокруг общей всепоглощающей идеи успеха, богатства и красоты. Любви там не было, только если немного и та к деньгам. Каждый метр этой обители стоил как десять моих зарплат и это только в час. Я осознавала это и была искренне благодарна, что мне разрешили стать частью чьего-то неукротимого стремления к счастью во всемирном его современном понимании.

Иногда я даже чувствовала себя частью команды, когда приезжал наш глобальный лидер, опаивал всех вином и произносил мотивирующую речь. Он это любил. Наслаждался! Он говорил так завораживающе, играя на нашей алчности и зависимости от успеха компании, на идее того, что мы здесь реально меняем мир к лучшему. Тот день не стал исключением.

«Коллеги! Друзья! Компания Yellow Bridge – это мост в новый мир. И я вам скажу: этот мир прекрасен, – говорил Кристоф Жане с небольшого возвышения в открытом офисном пространстве компании, как будто со сцены театра, расставляя драматичные паузы и делая акценты на ключевые слова – успех, команда, мечта. – Мы с вами, с каждым из вас, являемся этой компанией, и мы строим новый мир вместе. Вы пришли сюда не потому, что привыкли отсиживать рабочий день в офисе, листая каналы в Telegram. Нет, вы не такие. Вы пришли за исполнением желаний, достижением своих целей. Именно поэтому у нас успешная, сильная команда, которая ведёт нас к безопасному, общему для всей планеты, гостеприимному, умному дому. Будьте уверены, мы пойдём ещё дальше. Мы расширим его, чтобы вся энергия Солнца сияла в его комнатах!

Мы построим умный дом, доступный каждому человеку в любой точке Земли. Нам поможет система smart. Используя её интеллектуальные возможности, мы выбрали три основных направления работы. Первое – глобализация информационной системы, распределение наших серверов в стратегических точках доступа. Так мы сможем сделать наше решение более доступным, а заодно подстраховаться в случае потери связи с объектом.

Второе – адаптивность системы, её гибкость. Чтобы даже хижины племени Масаи на востоке Африки приветствовали своих хозяев при их появлении и держали нужный температурный режим круглосуточно, при этом убивая бактерий и микробов. – тут последовала театральная пауза, ощущалось как люди стараются дышать не очень громко. – Третье – объединение всего мира. Все объекты будут связаны друг с другом, обмениваться данными, учиться друг у друга, звать на помощь при необходимости и делиться радостью. Каждый сможет иметь актуальную информацию о происходящем в любой точке страны или планеты.

Россия – новый рынок для Yellow Bridge и системы smart. Европейскую часть мы планируем освоить в течение трёх лет, азиатскую – чуть позже, там может возникнуть ряд сложностей, но мы надеемся, что российский офис сможет предложить эффективные решения. Только представьте, какое огромное пространство для развития, для собственного роста есть у нас с вами. Такую задачу ещё не выполнял никто. Мы – первые, кто решился на это, мы – первые, кто сделает это. Мы творим историю и у каждого из нас есть шанс вписать свое имя в учебники. Я говорю о мечте, которая воплощается в жизнь на наших глазах. Мы – это мечта, так давайте же станем реальностью!».

Это вдохновляло, это очень вдохновляло. Или это вино нас вдохновляло… Дальше всё шло как по маслу: мы кидались к своим «станкам» и делали то, что от нас требовалось – приносили им свои миллиарды.

После речи начальства меня пригласили на встречу в самую большую переговорную комнату офиса. Как специалист по связям с общественностью, я часто присутствовала на встречах руководства. Когда я вошла, аудитория была полупуста, только пара ребят из Парижа сидели на другом конце стола и увлеченно обсуждали новые технологии, их влияние на персональный успех.

Когда все собрались, последним вошел он, лидер Восточно-Европейского кластера развития Yellow Bridge, полчаса назад блиставший с вином в руках перед слушателями, Кристоф Жане. В меру упитанный слегка лысеющий француз с двухдневной щетиной и в дорогущем льняном пиджаке. Его мягкие туфли беззвучно врывались в любое помещение, казалось, он не умеет незаметно появляться перед публикой. Наверняка в его жизни было и актерское образование – эта энергичность, живая жестикуляция и четко рассчитанная пламенность речи звучали профессионально убедительно.

– Всем добрый день! – сказал он, просияв от собственных слов. – Виталий сказал, я должен приготовиться удивляться. Я готов!

С деланной заинтересованностью Кристоф вспорхнул на стул во главе длиннющего стола и сложил руки в замок, водрузив на них подбородок. Ему навстречу поднялся Виталий Баровский, руководитель отдела маркетинга, могучий колосс нашего офиса и мой личный идол.

– Выразился я не совсем так, но суть вы уловили верно, Кристоф. Благодарю.

Виталий будто не заметил стальной проблеск в глазах коллеги и благополучно проследовал к стене-экрану в основной части переговорной комнаты.

– Коллеги, я хотел бы рассказать вам об одном человеке и его идее. Доктор Франсуа Мизонье, выдающийся ученый, светило мировой психологии, разработал интересный метод погружения в сознание и моделирования человеческой жизни. Но следующее видео скажет лучше меня.

Умная переговорная «услышала» ключевые слова-команды, приглушила свет, затемнила стеклянные стены и включила то самое видео, пока Виталий расслабленно стоял перед внушительной аудиторией высшего руководства и чувствовал себя, что называется, лучше всех.

На экране появилась девушка, она сидела в кресле, напоминающем стоматологическое. К ней подошла женщина в светло-голубом халате и надела ей на голову тонкий венец, похожий на диадему. Пациентка заметно волновалась, а женщина в халате наоборот – доброжелательно улыбалась, попросила её расслабиться и не переживать. Видео было сделано на французском языке, так что я понимала только обрывки фраз. Пришлось полагаться на видеоряд.

Доктор задавала вопросы, девушка отвечала. Постепенно расслабляясь, она закрыла глаза, а кресло приняло полулежащее положение. После этого на экране как будто появилась графическая заставка. Словно нейроны в её мозге отправились в путешествие по воспоминаниям, периодически останавливаясь на различных участках и погружаясь в них. Погружение выглядело как ряд слегка размытых кадров из фильма. Сначала мы увидели девочку, совсем крошку, ей чуть больше года. Она накалякала что-то на бумаге разноцветными восковыми карандашами. Рядом с ней папа с мамой, они очень рады рисунку, улыбаются и хвалят девочку, поднимают её на руки, обнимают и целуют. Изображение светлеет и начинает мерцать, словно по нему запустили сотню солнечных зайчиков. Я поняла, что так передается настроение девочки – в этот момент она абсолютно счастлива, она чувствует, что её любят и ею гордятся.

Мы снова попали в разноцветный графический вихрь, а затем – и в новое воспоминание. Девочка стала старше, ей около четырех лет. Она рисует людей в альбоме. Они выходят весьма схематично, но малышка довольна картиной. Вставая из-за стола, дополняет её легким штрихом, нанося на головы-тыквы палочки-волосы, и радостно бежит к маме. Только в этот раз мы видим усталое лицо заметно постаревшей женщины. Она берёт рисунок в руки, не более секунды рассматривает его и сердито комкает. Свет тускнеет, девочка берёт бумажный комок и бросает в мусор.

Следующее воспоминание уже из школьных времён. Пустая классная комната, вокруг расставлены мольберты. Девочка рисует утренний пейзаж – озеро, утонувшее в золотистых лучах восходящего солнца, на переднем плане – ива, ветви которой касаются воды и пускают круги на гладкой поверхности озера. На дальнем берегу – зеленый луг, усыпанный цветами, переходящий в лес. Глубокое синее небо, меняющее цвет на фиолетовый и розовый ближе к солнцу. Мне казалось, я слышу запах трав и шорох ветра в листьях ивы. В класс кто-то вошёл, девушка вздрогнула, испугавшись. Похоже, это вошла учительница – она посмотрела на картину, одобрительно погладила художницу по плечу. Но солнечные зайчики не заполняют видео, она не так счастлива, как это было в детстве. Напротив, она грустит. Забирает рисунок и выходит из класса, а мы – из воспоминания.

В переговорной все собравшиеся задержали дыхание, сочувствуя девушке и ожидая продолжения её истории. Всё было понятно и без перевода: малышка, получив серьезный заряд счастья в детстве, неосознанно стала развивать талант рисования, ассоциируя его с самым светлым мигом в жизни. Но после семейной драмы всё пошло наперекосяк и её талант был глубоко спрятан, но не забыт, служил ей отрадой в трудные моменты жизни.

Мы снова погрузились в воспоминания. Снова учебный класс. Вокруг уже подростки, все о чем-то болтают. Один из парней задает вопрос девушке, но она смотрит на другого. Он перехватывает её взгляд и слегка улыбается в ответ. Видео начинает покрываться солнечными зайчиками, почти как в детстве. Всё ясно. Воспоминания переключаются на новый эпизод – в кафе тот же самый парень взахлёб рассказывает что-то девушке, увлечённо размахивая руками. Девушка улыбается в ответ и снова светятся солнечные зайчики. Новые кадры в конструкторском бюро – люди стоят вокруг досок с чертежами, среди них снова тот же молодой человек. Девушка идет к нему, показывает пальцем на что-то в чертеже. Все согласно кивают головами, парень, похоже, смущён, а по экрану снова бегут светлые огоньки. Коллеги радостно хлопают девушку по плечу, одобрительно улыбаются. Девушка делает глоток из чашки с кофе, а мы переносимся в новое воспоминание.

Главной героине видео вручают награду. Она очень рада, солнечные зайчики заполняют изображение, но оно не похоже на то, что было в детстве. Нет той глубины, которая была в первый раз. Молодой человек из предыдущих воспоминаний сидит в зале и тоже аплодирует, улыбается и явно гордится девушкой. На экране – проект необычного здания, форма которого напоминает волны океана в шторм. Становится понятно, что девушка – архитектор, которая со старта карьеры стала весьма успешной. Интересно, в чём секрет?

В следующем воспоминании мы оказываемся в современно обставленной больничной палате. Героиня видео лежит на койке и корчится от боли. Подол её сорочки залит кровью. В комнату врывается команда врачей и свет меркнет.

Дальше последовало новое торжественное собрание, все вокруг пребывают в восторге и произносят тосты, держа в руках бокалы с шампанским. Рядом – проект нового дома. Он больше похож на дом-сад: деревья прорастают сквозь стены, в комнатах – клумбы и фонтаны, цветы оплетают перила лестниц и словно руками тянутся к свету. Здесь чувствуется рука художника. Такое впечатление, что девушка смогла соединить художественное произведение и жилое помещение. Удивительно красиво! Только девушка не выглядит счастливой, да и парня среди гостей не видно. Снова драма?

Нас вернули в графический коридор и закадровый голос озвучил вопрос, появившийся на экране – «А вы счастливы?» Видео прервалось. Виталий повернулся к нам, выдерживая многозначительную паузу. Затем глубоко вздохнул и произнёс: «А теперь свет». Мягкое освещение стало вырастать из пола, плавно поднимаясь по стенам и, наконец достигнув потолка, остановилось. Аудитория постепенно оживала, как бы проснувшись от красочного сна: задвигались на стульях, шёпотом перекидываясь комментариями с соседями, переживая моменты жизни незнакомой нам женщины.

– Вы только что стали свидетелями одного из первых сеансов агентства Miroir parfait или «Идеальное зеркало». Не случайно именно Кларис Морель стала его первой клиенткой и лицом, – раскрыл для нас тайну героини Виталий. –  Она знаменитый архитектор, виртуозно вплетающая в интерьеры помещений мотивы дикой природы, превращая дома в сказочные сады и подводные города.

К ней обратился мой друг, Франсуа Мизонье, доктор психологических наук, основатель Агентства. Он большой фанат её проектов. Кстати, его клиника как раз была спроектирована ею, – продолжил директор. – Кларис – удивительная женщина, она выглядит намного моложе своих лет. Ей, кстати, 37. Говорят, это благодаря её искусству. К сожалению, личная жизнь у неё не столь успешна, как карьера. Она уже прошла через два брака и потерю ребенка, у неё много друзей, но нет близких, все родственники уже умерли. Поэтому Франсуа предложил ей помощь – стать одной из первых, кто опробовал его методику.

– И что же это за методика? – подавшись вперёд, спросил Кристоф, озвучив наш общий вопрос.

– Он предложил ей найти, где она ошиблась. Трудно поверить в это, когда мы смотрим на успешную женщину в расцвете лет, гениального архитектора. Но она не счастлива. Где она могла ошибиться? Он предложил проанализировать её психологический портрет, разбить его на слои времени, найти наиболее счастливый период и выстроить проекцию её жизни от него, так, как если бы она «не ошиблась». Показать её miroir parfait.

– Как это возможно? – будто мысля вслух, прозвучала начальница отдела аналитики Анастасия.

– Он создал устройство, суперкомпьютер, если хотите. На основе ряда тестов он выдаёт психологический портрет человека. Чтобы избежать недостоверности, в устройство интегрирован детектор лжи. Бывает, что мы врём даже себе, а нам важна истина. Дальше портрет сканируется и выявляются его «краеугольные камни», из человека вытаскиваются все важные глубинные воспоминания, детали значимых событий. В этом помогает миниатюрный венец, который вы могли заметить в начале ролика. Точность портрета должна превышать 98,8%.

– А это вообще законно? Выглядит как допрос и неприятная процедура, – снова задал вопрос Кристоф.

– Всё происходит именно так, как вы видели в ролике. Каждый клиент Мизонье подписывает согласие на процедуры, знает обо всём заранее и, конечно, может отказаться на любом этапе. Это не эксперименты на людях, это попытка сделать их счастливыми на основе их собственных желаний и способностей. Это возможность воплотить в жизнь мечты, о которых они забыли, – защитился Виталий.

– То есть безопасность гарантируется, как и результат?

– Вы всё увидите сами, мой друг. На выходе каждый клиент Агентства получает точную карту своей жизни, хронологически описывающую его путь на Земле. По-моему, уже неплохо, многие к обеду не помнят, что съели на завтрак, а о событиях из детства я вообще молчу. Но самое главное – программа smart. Да, она называется точно так же, как и наша программа smart и это полнейшая случайность, я уверен, что счастливая. Она выстраивает необходимо бесчисленное количество вариаций вашей жизни на основе каждого «краеугольного камня» произошедших событий и, согласно полученным данным о вашем представлении счастья, показывает ваш максимум при лучших стечениях обстоятельств. Но как это поможет мне стать счастливым в имеющихся обстоятельствах, спросите вы? Так?

– Именно так, – с недоумением продолжила мыслить Анастасия.

– Вам дадут карту действий в существующей ситуации. Прямо с момента выхода из Агентства вы начнёте свой путь к счастью, без всяких переносных значений. Учитываются даже ваши сомнения и время на принятие работоспособности этой карты. Выполняя каждый шаг, вы станете тем, кем так и не посмели мечтать, – он сделал акцент на слове «станете» так, что показалось, будто выбор-то на самом деле не так чтобы и есть.

– В смысле? Я что, не в курсе, что я прирожденный кондитер? – рассмеялся Вацлав из продаж, чем вызвал смешки нескольких присутствующих и неловкость у остальных.

– Именно, – непринужденно Виталий засунул руки в карманы. – Вы можете даже не подозревать, что жить не можете без португальских паштейш, потому что никогда в жизни не были в Лиссабоне и не пробовали эталонный Белемский вариант этого пирожного. Привычный мир, пускай грустный и пугающий, он такой привычный, удобный, что расстаться с ним и отправиться на поиски своего «паштейш» иногда невозможно… – начал расхаживать по переговорной Баровский. – Пожалуйста, принесите сливочный кофе. Кто-нибудь тоже хочет?

В этот момент по стеклянной стене пролетело изображение маленького бумажного самолетика, который, среди других таких же летунов, промчался по всем стеклам в направлении кухни. Там царила Екатерина Фёдоровна, хранительница очага всего офиса. Кофеварка получила электронную весточку из переговорки и автоматически сварила напиток. Екатерина Фёдоровна, увидев, что заказ от Виталия, выбрала его любимую небольшую чашку с блюдцем, добавила шоколадное печенье и принесла всё в нужную комнату. Присутствующие были настолько увлечены увиденным, что не заметили охвативший зал аромат свежезаваренного кофе и теплого печенья, который умная система распознала как «более чем приемлемый» по своей шкале и включила в поддержку атмосферы пространства.

Недоумённые лица подпирали кулаками рты или прикрывали их ладонями. Мы смотрели на экран во все глаза, где так и светился главный вопрос видео – «А вы счастливы?».

Глава 2.

После совещания каждый из нас чувствовал, что это был поворотный момент в истории компании. Куда именно поворачивали пока было сложно сказать. Слишком уж смелое это вмешательство в человеческую жизнь. Если не в промысел божий. Как можно решать, как жить за человека? Будет ли этичным сотрудничать с таким провокационным проектом?

А вот Кристоф был полон воодушевления. Он попросил каждого составить для себя план действий относительно внедрения нового подхода к «дому мечты». «Теперь дом сможет стать вашим вторым «я» в буквальном смысле, – прокомментировал Кристоф на кураже. – Если все функции домашней системы можно будет с точностью выше 98% адаптировать под индивидуальные желания и активности владельца, его особенности характера и образа жизни, то нужды в дизайнерах интерьера больше не будет. Yellow Bridge захватит и этот рынок тоже. Виталий, блестяще! С нетерпением жду тестовых результатов».

Кристоф очень старался сделать вид, что несказанно рад успехам коллег из российского офиса, но привык сам приносить из Европы новинки в индустрии. Оставалось надеяться, что этот взмах крыльев бабочки не принесёт тайфун на наше побережье. «Всё это не моего ума дело!» – сказала я себе и отправилась за свой стол.

«Ну что, Яндекс, кто такая Кларис Морель?», – спросила я просыпающийся Mac и потёрла руки в предвкушении интересного расследования.

Именно это лицо интересовало меня больше всего. Что с ней стало после визита в Агентство? Забивая в поисковике её имя, я ожидала множество различных Кларис, которых придётся усердно узнавать по фотографиям. Но вышло так, что весь интернет был занят фотографиями и работами той самой Кларис Морель.

«Где такая дама могла ошибиться? Или что, не в деньгах счастье», – посмеялась я про себя.

Что сказать, её работы интриговали. Они были откровенно враждебны человеку. Если она изображала море, то шторм, если сад, то он буйствовал: деревья разбивали стены, будто захватывали пространство человека, желая вытеснить его мир и заменить своим. Гармонично выглядело только здание-дерево, где помещения, словно грозди ягод, свисали на высоте. Смелый замысел. Не знаю, смогла бы я в таком находиться. Покачиваться кистью ягод на ветру в трёхстах метрах над землей…

Так или иначе, девушка добилась больших результатов. Здесь и реализованные проекты Storm waves house в Лондоне, офисный объект Ashberry в Леоне, строящаяся клиника доктора Франсуа Мизонье в пригороде Парижа, которая была похожа на маяк среди скал, превращённых в лабиринт текучих фонтанов, поросших хвойными деревьями, кустарниками и цветами разных оттенков. Хотела бы я там полечиться.

Кларис Морель окончила Национальную архитектурную школу в Нормандии, много стажировалась, и, наконец, стала свободным архитектором. Работа-море удостоена архитектурной премии Миса ван дер Роэ, ежегодно ее проекты входили в шорт-листы многих конкурсов. Удалось найти и более свежие данные об архитекторе.

В конце страницы поисковика вывалился заголовок «Кларис Морель уходит из архитектуры». Наконец! Что же случилось? Ссылка открылась криво, а чего ждать от Яндекс.Переводчика. Материал-перепост. Пока искала оригинал наткнулась на ещё четыре подобные публикации и это только большие издания. «Кларис Морель сообщила об окончании своей архитектурной карьеры, приступив к «забытым граням своего любимого таланта», – процитировал Architectural Digest героиню статьи, – Известный архитектор и видный деятель программы продвижения образования для женщин в странах третьего мира, на пике своей карьеры решила сменить амплуа и приступить к созданию объектов живописи. По словам Кларис, она всегда мечтала писать картины, но в силу определённых жизненных обстоятельств и серьёзного влияния среды, её увлекла архитектура. Нужно отметить, что признаки художественности натуры Кларис сочились в каждом её объекте, наполняя его маринистскими мотивами (вспомните Storm waves house) или знаменитый «Сад вочеловечшася», где деревья становятся людьми и захватывают планету.

Метаморфоза «архитектор-художник» произошла под воздействием впечатлений, полученных в агентстве Miroir parfait, – продолжал автор статьи. – Основатель компании и ее главный специалист доктор Франсуа Мизонье рассказал о принципе его программы: «На основе максимально подробной информации о вас, вашем детстве и прожитых годах, предпочтениях, окружении и других деталей, программа Miroir parfait выстраивает карту достижения успеха конкретного человека, его предельно вероятного уровня счастья. Программа развивается, сейчас мы работаем над портативными устройствами, которые могли бы помогать на месте делать правильный, эффективный выбор при всех переменных». Да, похоже не долго нам осталось сомневаться в себе, Мизонье взялся решить все наши проблемы. Вы хотели бы принять участие в такой программе?».

Издание объявило конкурс, у кого история наиболее душераздирающая, чтобы вручить «счастливчику» билет в Агентство и исправить его путь раз и навсегда. Реакция на программу читалась противоречивой: кто-то писал, что это вмешательство в дело Божее (но такие люди находятся вообще всегда, даже на открытии какого-нибудь завалящего спортзала), кто-то говорил, что он ждал этого всю жизнь, а кто-то отложил своё самоубийство в надежде что-то наладить, кому-то такие действия представлялись лишением человека права выбора и вкуса к жизни. В итоге даже я захотела принять участие в конкурсе, но, конечно, не стала. Вспомнила, что мне никогда не везёт.

В статье приводился комментарий самой Кларис Морель о принятом решении: «Всю свою жизнь я рассматривала рисование как забавное увлечение, которое помогало мне настроиться на нужный лад и прийти в себя. Но никогда это не было делом жизни, я даже не могла себе представить, что живопись может быть моим истинным талантом. Я всегда любила архитектуру и была уверена, что включение в свои работы элементов картин, которые могла написать в приступе вдохновения, это моя творческая «изюминка», своего рода почерк. Франсуа проделал со мной огромную работу. Поначалу мне казалось, что всё это просто шутка какая-то, я вполне успешный человек, я состоялась в деле, которое выбрала и готова была развивать до самой смерти. Пришла к ним только на доверии к Франсуа, мы подружились, когда я проектировала его клинику. Когда Агентство закончило свои исследования, и они пригласили меня в комнату к miroir parfait… Что ж… Я потеряла дар речи, я не могла, отказывалась смотреть на неё, но это была я. С экрана на меня смотрела я сама, только красивая, что я могу еще сказать, счастливый человек он видим, прежде всего, очень красивым…».

Я закрыла окно публикации. Не хотела читать дальше.

По запросу Miroir parfait выпало всё, что можно, только не французское Агентство. «Ну а сайт же у них должен же быть».

Порывшись ещё немного, нашла некий ресурс по адресу www.lemiroirparfait.fr. Наверное, вариант без «le» был уже занят. Что я искала там? Доказательства эффективности, медицинские исследования? Вряд ли их выкладывают прямо на сайте…

Портал был минималистичным, ничего лишнего, интуитивно просто. На молочном белом фоне, самым простым шрифтом, кажется, Times New Roman, появилось название и ниже несколько пояснительных пунктов, замигала строка загрузки чего-то. Всплывающее окно с запросом разрешения на использование веб-камеры пока работаю с сайтом. ОК. Зачем? Перевод даже на русский. Изображение подёрнулось, как помехи на телевизоре со слабым сигналом, потом ещё раз и исчезло. На экране появилась комната, вся в голубых и белых огоньках, панорамное изображение можно было двигать, словно это я управляю камерой. «Расхаживая» по комнате, я наткнулась на зеркальную стену, в которой… отражалась я сама!

Именно я! Как я была в тот день, даже одета также.

Вскочив на ноги и отпрянув от компьютера, я уронила стул и врезалась в горшки с цветами, что стояли у нас по всему «творческому пространству» (как любил говорить Кристоф). Коллеги всполошились, стали меня поднимать, кто-то даже отряхивать, можно подумать здесь есть пыль с этими неутомимыми роботами-пылесосами. Вырвавшись из заботливых лап сослуживцев, я вернулась к своему рабочему MacBook Air.

Понятно почему сайту было нужно разрешение на использование веб-камеры. Они наверняка сразу проверили и мою страничку в VK, где я сегодня выкладывала фотку в полный рост с бокалом вина. Вот тебе и волшебство. Но первое впечатление определённо шоковое.

«Это моё Идеальное зеркало?»

Но эту мысль я быстро опровергла, уж слишком я была «сегодняшняя», даже хуже.

Пока я рассматривала себя интерактивную, мне становилось всё страшнее и страшнее. Вид у меня был простой, ну совершенно обычный. «Я это специально делаю?» – подумала я. Белая рубашка с крошечными птичками, которой я так гордилась при покупке, что мол такая я вот весёлая, а оказалось, что такие вообще все носят теперь, синие брюки, тёмные лоферы, русые волосы в небрежном пучке на затылке. Наверное, в бедрах можно было бы похудеть несколько, да рубашка милосердно скрывала животик над поясом. Но я-то знала, что он там есть. Вроде накрашенная, а толку? Только ресницы, «чтобы народ не пугать». Всегда смеялась после этой фразы, а здесь почувствовала, как откуда-то изнутри подкатывает ком к горлу. На меня испуганно смотрела постаревшая, с неким серым налётом на лице и потрёпанными волосами, копия меня.

Это была правда я.

Пока смотрелась в зеркало-экран, появился маленький треугольник в правом верхнем углу, призывающий свернуть страницу и прочитать аннотацию к происходящему, либо посмотреть видео. Видео я не поняла, так что читала аннотацию:

«Здравствуй, Мария! Поздравляем тебя с первым шагом на пути к твоему настоящему успеху. Ты увидела себя в зеркале, ты готова к переменам.

Зеркало на этой странице – проекция тебя сегодня, такой, какой тебя видят окружающие, какой ты себя редко можешь заметить, потому как мы не бываем объективны к себе. Изображение собирается по кусочкам из всех ресурсов о тебе, что доступны для общественного пользования. Таким образом, веб-камера компьютера лишь помогает уловить твои движения в момент просмотра страницы, в то время как образ раскрыт из всего объема информации в социальных сетях и на других источниках в интернете.

Добро пожаловать в мир твоих и только твоих возможностей! Настоящее «Идеальное зеркало», в которое ты заглянешь в финале программы Miroir parfait, покажет твой образ в точном соответствии твоих настоящих возможностей и желаний, рвений, намерений, будем честными, твоей мечты и истинного потенциала, при максимальной эффективности твоих действий. Ты получишь дорожную карту собственного успеха, которая учтёт даже лень, недоверие и прокрастинацию твоего характера.

Взгляни на себя подлинную, стань лучшей версией себя».

Они даже имя моё вставили! Текст видео был другой. Мужчина показывал картинки толп людей, разукрашенных девиц, парней с тачками и фальшивыми улыбками, офисных ребят, трудяг на улицах, озабоченные лица в общественном транспорте (вот уж мерило уровня счастья нации), богатых толстяков и устало счастливых женщин на детских площадках. Перечислять можно долго, поэтому картинка увеличила скорость чередования и остановилась на женщине, которая сидит за небольшим столиком и смотрит на себя в овальное зеркало. Теперь я знала, это была Кларис Морель.

Она красивая, взрослая, как я всегда называю людей, больше меня достигших в жизни. То есть почти всех. Ногти накрашены бордовым лаком, в тон губам, плавно сочетающимся с тёмными волосами и охровым платьем. Кларис облокотилась на стол и приблизила лицо к поверхности зеркала. Легкая улыбка сменилась задумчивым выражением. Будто пытаясь разглядеть спрятанное изображение в зеркале, она устало опустила голову на руки. Голос рассказывает о ней, о первой клиентке Агентства, об успешной и состоявшейся женщине, которую жизнь увела от истинного таланта в сторону и даровала много других возможностей, только то счастье всегда было не полным. Невозможно сравнить искренний восторг от воплощения своего дара, реализации своего предназначения, если позволите, с простым достижением успеха в том или ином деле, какое подсунет судьба.

Ненавязчивый перезвон FaceTime вернул меня в офис. Со всё ещё отсутствующим выражением лица я нажала на зеленую кнопку ответа и услышала: «Маша, зайди ко мне сейчас». Это был Виталий, тот самый руководитель направления маркетинга Yellow Bridge в России и стран СНГ. Непосредственно в его подчинении в нашем офисе была Лариса, Таша, я и ещё не знаю сколько специалистов по созданию и продвижению продукта «умный дом» во вверенных ему краях.

Минуя окольными путями широкий угловой стол Ларисы, я доползла до просторного кабинета Виталия. Лариса всегда буйствовала, когда видела, что я иду к Виталию напрямую. Ещё бы, сбрендившая стерва держалась за тёплое местечко в компании каждым ядовитым клыком своей мерзкой пасти.

Как её могли уважать журналисты? За что? Её лицемерие сочилось изо всех мест, желание угодить и вырваться на новый уровень власти и богатства были как будто написаны в её глазах. Она была старой. Или казалась старой. По-моему, воздух холодел в её присутствии, такая она была противная.

«Маша, ты не видишь, что у меня переговоры? Не правда ли, сложно найти адекватных ассистентов в наши дни?» – как-то раз заявила она при всех, когда пила чай с двумя журналистами в переговорной, при том, что сама просила меня занести ей на встречу документы от подрядчика. Кроме того, я не была её ассистентом. Моя должность была менеджерской и не включала в себя кофе или побегушки за прокладками.

Ещё одним любимым способом выставить меня дурой, а себя мученицей, было ворваться в мой уголок и прорычать: «Я говорила, что такие публикации ты должна вставлять в мониторинг сразу по их выходу!». И убегала в болезненном гневе, так ни разу и не сказав какие такие публикации. Плохим была я «ассистентом», мысли не читала.

Мне не хватало уверенности, чтобы противостоять ей. Как правило, моей первой реакцией было принять её обвинения и сделать всё что угодно, только бы она прекратила кричать на меня и скорее ушла. Она это знала и пользовалась. Единожды показав ей свою слабость, я попала в жёсткий капкан подчинения своему прямому начальнику не только профессионально: Лариса любила питаться моей беспомощностью, будто поглощала жизненные силы моего организма. А я верила, что придёт день и я скажу ей всё, что думаю, но пока ком в горле мешал даже пискнуть.

Зашла в кабинет Виталия и села в кресло-чашечку для посетителей. Думаю, что такие крохотные и ограничивающие предметы мебели специально ставятся в кабинетах начальства, чтобы вошедшие долго не засиживались. Виталий всегда настаивал на обращении «ты» к нему с каждым сотрудником, хоть от его «ты» и сквозило таким «вы», что впору было зажмуриться и бежать. Таким же требованием было и присесть в кресло, когда говоришь с ним. Правда я редко бывала у него в кабинете и тем более говорила в его присутствии. Но когда это случалось, я чувствовала неуловимую, труднообъяснимую связь с ним…

Из его кабинета открывался роскошный вид на Москву, словно покорившуюся обладателю комнаты. Виталий стоял у края стены: правой рукой опираясь на стекло, а левой разминая в пальцах какой-то предмет. Кажется, это был его знаменитый каменный нож, который складывался в идеальный экземпляр обычной гальки и спокойно проносился с собой в самолёт. Ходили слухи, что нож – подарок из прошлой жизни этого непостижимого человека. То ли он совершил кругосветку на байдарке, то ли годами жил в лесу… Не буду делиться своими фантазиями на этот счёт, иногда они становились слишком смелыми.

Стоя в своём кабинете у самой стены золотой башни «Меркурий Тауэр», Виталий был олицетворением ценности правильного выбора позиции на игровом поле. Когда ты бежишь в общем потоке, там внизу, среди машин и людей, ты уверен, что надо спешить, надо разогнать к чертям пробки и успеть. Но поднимаясь выше, ты замедляешься. И не потому, что ты вдруг всего добился, просто ты научился думать. Ты понял, что не сотня телодвижений в секунду сделают из тебя успешного человека, а несколько продуманных шагов.

Виталий Баровский был, наверное, самым загадочным персонажем всей нашей компании. Именно его виртуозный профессионализм дал Yellow Bridge необходимый толчок на старте её восхождения в топ производителей систем «умный дом» на российском рынке. Тогда Виталий предложил и осуществил весьма неординарную стратегию развития бренда в России, которая предусматривала защищенный доступ к инновации для других российских компаний или отдельных предпринимателей, чем запустил бизнес-тренд в индустрии дома. Всё началось в Москве, а потом и по всей центральной части страны. Благодаря своим дерзким методам ведения бизнеса Виталий стал консультантом многих национальных бизнес-инициатив, спикером профессиональных форумов по коммуникациям и деловым тенденциям в нашей стране и за её пределами, периодически полностью исчезая в программе тех или иных событий Yellow Bridge.

Иногда, мне казалось, что он уволился, но вдруг он появлялся из неоткуда и демонстрировал потрясающую осведомленность внутренней кухней «желтого моста»¹. Таким образом, он приносил с полей новые идеи для развития организации, которые словно молодые деревья на пепелище старых проектов вырастали в новый лес, не давая компании зациклиться на каком-либо проекте, а показывали стабильный рост по стратегическим направлениям.

Я восхищалась им. Его смелостью и упорством, ярким умом, пронырливостью, стилем, всем подряд. Крутой мужик. Темноволосый красавчик, Виталий был любимцем женщин, но ни разу не был замечен с кем-то из них в близких отношениях, чем породил немало слухов о его личной жизни. Геем он не был, я уверена. Но и отношений, мне казалось, у него не сложилось по-настоящему. Нельзя каждый день столько успевать и ничем за это не платить. Всегда есть «но», считала я.

Тогда я о многом думала иначе, чем сейчас. Тогда я много ошибалась.

Противоречивые ощущения в его обществе я испытывала в первую очередь из-за странных обстоятельств моего приема на работу. Когда я впервые пришла в офис, он как-то по-особому посмотрел на меня и вопрос моего трудоустройства решился очень быстро. Я не знала, что и думать об этом, он даже не проводил со мной собеседования. Точно можно было сказать одно – это никак не было связано с моей привлекательностью. Не потому, что никакой привлекательности не было, а потому что у него была сотня или больше шансов хотя бы заговорить со мной об этом, но нет.

Между нами всегда лежала целая пропасть иерархии. Но он умел её легко преодолеть, когда того требовала работа. Бывали моменты, когда он оказывался рядом, и во мне появлялось чувство, будто я знаю о чём он думает. Всего на секунду я засматривалась на него, и он сразу поворачивался ко мне. Тогда морок исчезал и всё становилось на свои места. А именно «начальник – подчинённый» и не более того.

– Что скажешь? – не поворачиваясь ко мне, спросил директор.

– Шокирующая идея… – немного помявшись, сказала я.

– Ты думаешь это возможно?

– Почему нет? Основатель – доктор наук, психолог. Профессиональный копатель в мозгах, – немного подумав добавила. – Мне нравится.

– Нравится? – он повернулся ко мне с таким азартом в голосе, что я невольно вжалась в кресло.

– Да…

– Ты хотела бы попробовать?

– У меня денег не хватит, – рассмеялась я.

– Ну а если бы хватило, попробовала бы?

– Да, думаю да… – помедлив секунду и вспомнив публикацию Architectural Digest, ответила я.

– Решено! – со всего размаху Виталий хлопнул в ладоши и тем самым оборвал нараставший звон в моих ушах, который я только успела заметить.

– Что? – ещё не понимая в чём дело, я тупо уставилась на него.

– Именно ты посмотришь в «зеркало». Через две недели едем в Париж на переговоры с Франсуа Мизонье, – произнёс босс, усаживаясь в своё кресло.

– Эээ… И как ты собираешься меня протащить в комнату? Ночью пойдём? Моя лыжная маска ярко розовая, с миньонами. Сойдёт? – как всегда, в момент панического приступа я начинаю мелить всякую чушь.

Мне грезилось, что я могла бы изменить свою жизнь раз и навсегда, но не так скоро и резко. Я не была готова!

– Нам потребуется доказательство, наглядная демонстрация процесса, чтобы мы и, в конце концов, технари, смогли придумать как это можно сделать менее пугающим и адаптировать под запрос Yellow Bridge, – проигнорировал он мой искромётный юмор Виталий.

– А как же я?! Я не готова выкладывать всё своё грязное бельё перед коллегами!

– Не бойся, дорогая, твоё бельё увижу только я.

Каждый раз, когда он отпускал такие вот комментарии без тени смеха на лице, я не только краснела и расплывалась в глупой улыбке, но и не знала что ответить. Честно говоря, хотелось прижаться к нему и замурлыкать, потому что, для большинства женщин, подобные фразы, сказанные привлекательным альфа-самцом, означают обещание. Обещание чего-то большего.

– Тогда ладно… – проблеяла я и постаралась изобразить как можно более живой интерес к телефону, предательски отказавшемуся воспринимать моё лицо для разблокировки.

– Пока всё. Сегодня будет общее письмо на всех участников поездки, там будет полная инструкция.

– Подожди. Почему я? Почему не кто-то важный для компании? Это же будет стоить серьёзных денег, – решилась я спросить уходя.

– А почему не ты?

– Я простой менеджер. И вдруг меня берут в такую поездку. Лариса не позволит.

– Ларису я беру на себя. А ты не простой менеджер. Ты можешь стать чемпионом, если поверишь в себя, – повторил Виталий ту фразу, которую часто мне говорил до этого, но я считала, что это он так шутит.

– Откуда тебе это знать?

– Чемпионов видно на старте. – сказал он, откидываясь на спинку кресла. – А ты, почему-то, на старте так и застряла. Хотя всё ещё мигаешь маячком лидера гонки. По-моему, это видно не вооружённым глазом.

– А если я загляну в «Идеальное зеркало» и то, что я там увижу будет не связано с компанией? Не будет ли у тебя проблем от того, что столько денег ушло на неблагонадёжного сотрудника? – обернулась я, уже взявшись за ручку двери.

– Я уверен, что твоё отражение будет совершенно не связано с компанией Yellow Bridge. Скорее всего, и ни с какой другой компанией тоже.

Что было делать с этими словами, я не знала совсем. Поэтому вернулась к своему столу, где захотелось расплакаться. Почему какой-то малознакомый мужик знал обо мне больше, чем я сама? Верил в меня больше, чем я верила? А я вообще верила?

Пока я задумчиво пялилась в спящий экран компьютера, ко мне подошла Таша и все мои мысли одновременно сели на скоростной экспресс «Не парься, пора перекусить».

Подруга была по-настоящему талантливой. Играла в рок-группе на ударных по четвергам. Она утверждала, что каждый предмет во вселенной издаёт свой уникальный звук и, если суметь заговорить с ним на его языке, он будет звучать мелодичнее арфы. Таша регулярно «болтала» с предметами на моём столе. Потому мои карандашница и органайзер для бумаг, порошковый антистресс в шарике и кружка со смешной мордахой стали частью ударного трека для поднятия настроения. Меня удивляло, что она могла точно повторить любую мелодию, что наиграла в тот или иной раз. Супер-способности этой женщины раздражали почти всех вокруг, но против её музыки не возражали.

По пути в Афимолл², я думала не только о замороженном йогурте, который бесспорно заслужила сегодня, но и о предложении Виталия пройти тестирование доктора Мизонье. Заглянуть в «Идеальное зеркало»? Или оставить всё как есть? Но я ведь могла ничего и не менять. Пройти тестирование и оставить свою жизнь в прежнем безмятежном дрейфе. Я так увлеклась потоком своих мыслей, что, минуя стойку контроля пропусков на первом этаже, застряла в турникете. Боль.

– Ты чего такая задумчивая? – спросила Таша.

– Привыкаю к узким пространствам, – сказала я, потирая ушибленный бок.

– В смысле?

– Виталий хочет, чтобы я посмотрела в «Идеальное зеркало» и узнала своё истинное предназначение.

– И при чём здесь узкие пространства? – притормозила подруга.

– Мне представляется это чем-то вроде исследования в аппарате для МРТ…

– Ты ещё скажи, что представляется чем-то вроде «анатомического театра», где тебе мозги будут тонкими слайсами нарезать и искать, где там у тебя записано предназначение! – расхохоталась Таша.

Я стою за стеклянной стеной, прижимаюсь к ней всем телом, лицом. Наблюдаю как запотевает её поверхность от моего дыхания. С другой стороны, к нам со стеной приближается человек и перемешивает потоки энергии в пространстве вокруг себя. Оно больше не белое и гармоничное. Как же это? Я так старалась привести в порядок всё там. Он подходит вплотную к нам. О нет… Это Виталий. Его спокойный взгляд выводит меня из равновесия, излучает сильную энергию, она не подходит мне, она меняет пространство вокруг даже здесь, за стеной.

Я кричу ему: «Что тебе нужно?!». Пошёл дождь, будто душ включили надо мной и над ним тоже. Тёмный человек достал свой складной нож и вонзил его в стену. «Неееееет! – кричу я, – Ты не смеешь так поступать со мной! Это мой мир, мой порядок, моя стена. Кто я без неё? Просто я». Плачу, заливаюсь слезами и всхлипами, вытираю слезы и дождь с лица, пытаюсь остановить пальцами трещины, расходящиеся во все стороны от его ножа. Но стену уже не спасти, и я лишь удерживаю её вертикально, чтобы осколки не разлетелись во все стороны. Их будет очень трудно собрать.

Тёмный человек вытащил нож из стены, и она рассыпалась в пыль, оставив меня одну, в слезах, с дождем на полу. Трудно дышать, горько, страшно, холодно, человек так и стоит напротив. Чего он ждёт? Пусть уже добьёт меня. Что я могу теперь? «Что ты хочешь от меня?» – шепчу ему опустив глаза в мутнеющий пол. Он молчит. Он ждёт, чтобы я встала.

Собрав все оставшиеся на полу силы, я поднялась на колени, закружилась голова. Меня повело в сторону, пришлось приподняться на четвереньках. Скользкий пол. Руки трясутся, ноги холодеют изнутри. Кажется, меня сейчас вырвет. Дождь заливает волосы, и они липнут к лицу. Почему он не поможет мне встать? «Дай мне руку», – прошу я у человека. Он не тронулся с места. Он улыбается. Злорадствует? Его плохо видно, он в каком-то странном пространстве, вокруг всё не так. Не так как я хочу. Мне нравится белый, спокойный мир, где порядок, где всё понятно. Не хочу вставать. Не могу. Нет сил.

Он мне не даст остаться здесь, он пришёл сюда один раз.

Рывком я сажусь на колени, хлестнув себя по лицу волосами. Опираюсь на руки и подтягиваю ступни под себя, чтобы встать сразу и освободиться от него. Приятное напряжение в прессе – моё тело ещё слушается меня. Поднимаюсь словно дерево из земли: я чувствую свои ноги, как ступни соприкасаются с полом и пальцами ищут опору, ноги напрягаются по моему желанию, ощущаю равновесие, которое они держат для меня, выпрямляется спина, она привыкла быть сутулой, но и она старается ради меня, руки будто бы держатся за воздух, мои крылья, шея, смотревшая вниз, направляя взгляд к земле, выпрямляется и гордо заставляет глаза открыться небу. Боже, как высоко.

Всё исчезло: дождь, слёзы, вода, стеклянная пыль, тошнота и головокружение. Пол остался белым, но теперь я могу видеть небо, его рисунок, звёзды, динамику непрекращающейся жизни там наверху. Так было всегда? Человек стоял в окружении тёмного синего с жёлтым, разводами и кругами, расходящимися вокруг. Будто песок раздувает ветром, узор за человеком становился всё ярче, насыщеннее. Поймав его взгляд, мой фокус мгновенно развернулся в сторону вихрей. Потянулась рукой к синему и смогла сделать вдох.

Я проснулась в холодном поту и слезах. Слезах честных, как назвал бы их один мой друг, заливающих всё лицо и подушку. Освобождающих. Я рыдала во сне. Сон был ярким и таким реальным, что, уже проснувшись и сев на кровати, мне всё ещё было не по себе. Что-то мешало в груди.

Душ также не исправил дело, вода из душа лилась словно дождь из сна. Было необходимо что-то сделать, чтобы избавиться от этого шума в голове. Я чувствовала потребность двигаться, будто ломка во всём теле: хотелось гнуться, садиться и ломаться неправильными фигурами. Встать, вытянуть руки вверх, чтобы изогнуться к самому полу и обхватить ноги. Пришлось опереться на что-то, моё тело не было привыкшим к таким действиям. Перебирая руками по стене, я максимально вытянула корпус, его мышцы. Хотела ощущать их. Чувствовать тело. Моё тело. Оно моё, оно верило мне, верило в меня, хотело жить, чувствовать, крепнуть, ощущать свою силу, пользоваться ей.

После ломки на полу, состоящей из ряда асан собственного авторства, я стала отжиматься, качать пресс, стоять в планке, делать бёрпи – всё, что могло прийти в голову мне, совершенно неспортивному человеку. Я повиновалась зову тела, потеряла чувство реальности и была только с ним, делала только то, что нужно было телу сейчас. Через двадцать, наверное, самых активных минут моей жизни, ноги подогнулись без сил и уронили меня на пол. Свело пресс. Голова словно оторвалась от тела и где-то валялась. Задыхалась так, будто весь кислород из комнаты откачали. Но сквозь всю боль пришло то, что надо – свобода. Ощущение счастья. Как я жила без этого?

Я чувствовала своё тело. Я дышала сладким воздухом, проникая с ним через каждую пору в свой организм. Видела радость во всём её многообразии здесь и прямо сейчас. Тогда, незаметно, дождь прекратился.

Глава 3.

Те две недели, что дал Виталий на подготовку и, главное, ожидание поездки в Париж, превратились в пузырь замедленной реальности, в котором я крутилась как бешеная, а время затвердело и нехотя перетекало плотной массой вещества из минуты в минуту с нестерпимой медлительностью. Я считала мгновения до дня своего «нового рождения», как я про себя называла посещение Агентства доктора Мизонье. Было столько предвкушения. Мне действительно хотелось верить, что это высокотехнологичное решение сверхпопулярной проблемы человечества – тем ли я занимаюсь – поможет мне выбраться из вязкой каши моей нынешней жизни, череды не поставленных целей и не достигнутых результатов. Прийти к настоящему призванию, добиться в нём успеха. Но было и ощущение неправдоподобности происходящего, страха, что войду туда и услышу оглушительный смех, что, мол, разбежалась да не туда прыгнула, как говорится.

А может я просто ждала, когда всё отменится и какая-нибудь Лариса займёт моё место. Вообще, была почти уверена, что место отойдет Таше, как более подходящему кандидату. Она и перспективнее меня и более корпоративная что ли. Чем больше я думала о том, что по-настоящему «перерождение» невозможно, что никто не станет вкладывать в меня восемь тысяч евро, а именно столько нужно было заплатить за личную дорожную карту успеха, тем больше отчаяния проникало в мою душу.

После той встречи Виталий в офисе не появлялся. Я не могла забыть сон, в котором он явился мне в образе тёмного человека, разбившего стеклянную стену между мной и миром чего-то особенного, что я увидеть не смогла и проснулась в слезах. Тем не менее, сон изменил меня в определённой степени. Началась эра утреннего бега. Нечто пробило во мне брешь и заставило жить иначе – я больше не могла обойтись без пробежек и физических нагрузок. Если случалось пропустить утро и не выбежать свои полтора, потом два, пять километров, то весь день меня будто бы тошнило. Словно не вышла доза яда из организма и тело ломило от ярости за ту единственную и навсегда упущенную возможность насладиться движением именно сегодня. Бег стал для меня особенным противоядием от токсичности ежедневной жизни.

Да, в первый день и пару следующих я задыхалась уже через пятьсот метров трусцой. Тёплые погожие утра шли одно за другим. Маршрут пролегал вокруг дома и постепенно расширялся на соседний дом и следующий. Каждый раз прибегала домой пунцовая и с удовольствием обливалась прохладной водой.

Когда заболели суставы я обратилась к опыту всего спортивного VK-сообщества и выяснила, что, оказывается, нельзя бежать по асфальту – нужно выбирать места, где можно бежать по газону или специальному резиновому покрытию. Да даже многолетняя вытоптанная тропинка гораздо мягче, чем городская дорожная гладь. Надо держать прямую осанку – давать место для кислорода и сразу подтягивать мышцы пресса. Выпрямить спину для меня было суперусилием, потому что легкие никак не хотели дышать за меня и сжимались, словно кулак, минут через десять бега.

Почему не бросила? Впервые я почувствовала, что у меня самой, у меня лично, есть потенциал. Не было рядом более успешных соперников, которым бег давался бы легче чем мне. Я сама ставила себе планки и не мерила результаты какими-то устоявшимися правилами, повиновалась внутреннему зову, который говорил «ещё немного, ты привыкаешь, дай телу проснуться». И это было правдой, это было удовольствием. В эти пробежки жизнь становилась насыщенной, вкусной, обретала краски, обрастала целями и гнала к ним. Такая палитра ощущений сильно отличалась от моего ежедневного плана по выживанию в офисе.

Через неделю стенаний я купила новые кроссовки и спортивный лифчик. Бам! Маленький подарок себе за упорство. Утром одного из дней июля я собрала волосы в хвост, одела тайцы, невзирая на предательские «ушки», узкую майку для бега, прилепила телефон к плечу, взяла наушники и посмотрела на часы. Было 05:15. Помню, что сказала себе: «Сегодня я хочу добежать до парка Кузьминки и вернуться обратно живой и счастливой». Не стала уточнять, что вернуться надо пешком, а не на автобусе.

В то утро я ощутила, что прямая спина помогает дышать ровно, а не глотать воздух как побитый лосось на берегу. Ровная поступь с пятки на мысок и легкий толчок в конце ускоряют бег и делают его легким. Единый ритм движения помогает добежать до своей цели, сохранить дыхание и, в первую очередь, насладиться процессом. На деле всё гораздо проще, чем казалось в начале, когда представлялся затуманенный от усталости взор, ослабевшие ноги и кровь, пульсирующая в щеках.

Дистанция того забега составляла порядка восьми километров. Весьма смелое решение, но у меня было время и необходимость решительных мер. Для чего? Да мне откуда знать. Слушала голос: «Я хочу это сделать! Я могу это сделать!». Погрузившись в свои мысли и фантазии под звуки Kings of Leon с альбома Only by the Night, я миновала почти весь путь до парка, не сбившись с ритма и даже дыхания.

Уверена, любая лесопарковая зона летним утром – волшебное место со своими запахами, звуками, там другой свет. От неожиданности я выключила музыку и пару раз покрутилась вокруг себя. Мне никогда не приходилось бывать там в это время суток. Казалось, лес приветствует меня, машет листьями, пахнет цветами, вся тропа будто бы ждала, когда я пробегу по ней, старалась выпрямиться, сгладить бугры. Я приветствие оценила, улыбка сама наползла на лицо. Волшебно!

Я слушала стук своих ног о тропинку, перепрыгивала торчащие корни на дороге, огибала лужи грязи от позавчерашнего дождя. Среди крон деревьев раздавалась перекличка ранних и совершенно невидимых птиц. Вроде бы где-то здесь должны были быть белки. Но, похоже, они спали. Мы были с лесом наедине.

Пруд я почувствовала раньше, чем увидела. Воздух резко изменился, стал более влажным и даже холодным. Для бега все равно, что принять душ по пути. Стало легче. Снова выпрямила спину, глубоко вдохнула утро и пустилась с новой силой вперёд. На этом отрезке пути я уже была не одна. Таких же, как я, тут было человек десять, если не больше. Мы бежали кто куда: некоторые, кажется, уже были мысленно в офисе и усиленно решали свои задачи, кто-то говорил по телефону (дыхание, кстати, не сбивал), кто-то слушал музыку с такими вайбами, что на мгновение я оказалась на «Нашествии», а кто-то, как я, просто дрался с собой за каждый новый метр. В своём ритме мы кружились вокруг водоема, стараясь нагнать самих себя.

Когда пришло время поворачивать на обратный путь, я уже прилично устала. Пока добежала до дворов, среди которых намеревалась спрятать свою кроваво красную физиономию от постепенно выползающих из домов москвичей, я уже изнемогала от жары и нехватки воздуха. Пот заливал лицо, а вытереть его было особо нечем. О прямой спине уже речи не шло, я старалась дотащить себя до дома. Выбирала видимую точку впереди и думала там остановиться, чтобы перевести дух, может даже пойти пешком. Но все равно бежала дальше.

Где-то в километре от дома я ощутила незнакомое чувство в ногах и груди. Будто новая волна поднималась изнутри. Стало страшно, не понесёт ли меня как обезумевшую лошадь. Показалось, что я теряю контроль над собой.

Войдя в какой-то особенный ритм, я снова расправила грудь. Я уже не чувствовала ног. Видимо, десять километров были слишком большой дистанцией для меня. Организм начал операцию «второе дыхание».

Мне понравилось. Прибежала прямо к квартире, миновав четыре этажа по лестнице. Не прекращая двигаться, я топталась на месте, будто хочу в туалет, и еле успела открыть квартиру, когда споткнулась и ввалилась в коридор. Моё тело подергивалось от усталости и ревущей энергии. Мне казалось, сегодня я больше не встану, а растекусь по полу лужей в виде логотипа Nike. Но нет, перебирая пальцами в такт замедлившемуся сердцу, я встала и пошла в душ – отмывать свою первую реальную победу в жизни.

Я не мучила себя, просто ставила маленькие цели на дистанции и, приближаясь к их рубежу, оценивала свои силы, смогу ли пробежать ещё. Будто ковшиком вычерпала бочку дождевой воды в саду. Я преодолела самую большую дистанцию какую когда-либо брала, и ни разу полностью не остановилась. Доказала самой себе, что могу это сделать. В тот день во мне заработал доселе молчавший механизм.

Некому было объяснить мне природу подобных ощущений, но гордость за себя саму подсказывала, что также можно добиваться и других целей. Нужно лишь понимать, что они из себя представляют и примерно чувствовать с чего начать. Слушать себя, даже если речь поначалу покажется бессвязной.

И вот настал тот день – суббота, за уикенд до вылета, когда event-отдел прислал мне билеты до Парижа. Трынь! Я уже гляжу на время вылета к своей новой жизни. Летела я отдельным рейсом, потому что в команду меня включили последней. Лариса всё же проиграла, хоть бой и был, очевидно, жарким.

«Нужно ли мне это?» – думала я. А потом сама себе фыркала: «Чушь! Естественно нужно: кто ещё мне объяснит, откуда я взялась на этой планете, сама я уже пару лет как решила плыть по течению и быть счастливой от того, что имею». Правда иногда, вечерами заглядывая в разноцветное небо Москвы или шатаясь по улицам города, погружаясь в метро и собственные мысли, мне казалось, что уготовано моей судьбой нечто иное. Но мне уже не добраться туда, я опоздала. Надо было начинать раньше.

Я думала тогда, что жизнь не позволит мне долго мечтать о несбыточном. Я много работала, чтобы оказаться там, где я была. Что я сказала бы маме? Она так радовалась, что я в хорошей компании работаю, что зарплату стабильно получаю. Но с «картой успеха» я могла бы ей доказать, что есть другие возможности и я могу проявить себя в ином. Думала, пусть там будет какая-нибудь работа на государство или, например, экскурсоводом в Турции, блин… я не представляла, что там может быть…

До того моя жизнь складывалась так, как считали правильным мои «воспитатели». Моя мама, учителя, преподаватели, начальники, тренера и прочие «взрослые». Мне давно стало спокойно в этом мире определённого уровня способностей. Чего уж там, мне было наплевать до какого-то момента, что там творится снаружи. Я жила неким «днём», который наступит когда-то потом, и я пойму, начну, или ко мне кто-то придёт и заберёт туда, откуда я на самом деле родом. То есть я никогда не считала нужным по-настоящему вкладываться в то, чем бы я ни занималась. Всё это было не тем. Время ещё не пришло.

Со спортом у меня вообще не вышло, никаких серьезных результатов за все полгода тренировок по легкой атлетике или почти четырёх месяцев плавания. Смотрела на ребят, которые со старта сразу брали медали и руки опускались. Так что там мой энтузиазм прогорел быстро. Если он вообще был. А вот в музыке я поднаторела за пять лет флейты. Но после школы ни разу не взяла инструмент. Наверное, что-то мне это дало… Усидчивость?

«С чего Виталий решил, что я чемпион в чём-то?» – с печалью размышляла я, пока смотрела на себя в зеркало и мерила платье, которое хотела одеть в командировку. Про себя мне казалось более верным определение «обычный человек», который живет и работает, служит обществу чем-то и радуется выходным, ходит на выборы и жертвует деньги на корм собакам в приюте. Пойти в Агентство было простым любопытством.

Мне хотелось верить в то, что произойдет нечто особенное. Но я неумолимо, по привычке, понимала, что никакого чуда не будет. Что они могут доказать? Что моя жизнь упорядочена и простодушна? Как карандаш в точилке, она сотрётся до самого ластика, и кто-то её просто выкинет в мусор, когда придёт время.

«Так все живут» – прошептала я себе из зеркала и захлопнула небольшой чемодан.

В понедельник я равнодушно поехала в аэропорт Шереметьево. На регистрации встретила взгляд Виталия, и защемило где-то в области горла – он смотрел так же, как и тогда, в моём сне. Тёмный человек, он менял пространство вокруг себя, оно бурлило, извивалось и кипело. Попадая в зону его влияния, я становилась частью чего-то несовместимого с моим порядком, большего, значительного. Здесь всё имело значение. Словно чёрная дыра в космосе, он всё время притягивал и излучал энергию, он был опасен для меня. Поэтому я вздохнула с облегчением, когда он и остальной топ-менеджмент пошли в бизнес-класс, а я отправилась в привычный эконом параллельного рейса.

О чём я думала? Возомнила себе не знаю что… Но всё же весело – помечтать. Мне нравилось то чувство, которое появлялось, когда он удалялся: сильнейшая сила темной материи этого человека ослабевала и на моей планете оставалось лишь мерцающее сияние в небе.

Приближаясь к Франции, волнение и недоверие снова хлынули на меня. Стыдно признаться: в то время мой организм был так глупо устроен, что при возникновении сложных ситуаций я либо замирала с комком в горле и слезами на глазах, либо бежала в туалет по серьезному поводу. И никак я не могла найти решение, как же мне научиться контролировать реакцию тела на входящие «звонки». А вот телефон, похоже, решил вообще прекратить связь с внешним миром и показал синий экран смерти. Я думаю, что сама обладала определённым магнитным влиянием на технику, разрушающим. На тот момент на работе у меня уже был четвёртый Mac. Все предыдущие сломались или затребовали глубокой диагностики. Телефоны так же долго не жили. Вот и теперь, я осталась без связи. Один старый планшет в сумке, но это было, считай, как записная книжка.

Конечно, оставалась надежда, что меня будет кто-то встречать в аэропорту. Нас всегда забирала группа сопровождения из местного офиса. В крайнем случае, можно было бы найти Wi-Fi и написать письмо коллегам, что-нибудь придумали бы. И тогда мне в голову пришла гениальная мысль:

«Первый самолет прилетает на два часа раньше, и если окажется, что в аэропорту никого нет, то я поеду на метро. Сама! Я смогу. Правда, если смогу отойти от туалета».

В Париже я была несколько раз, но сугубо деловой характер поездок не позволял мне на самом деле погулять по этому городу. А как же история, архитектура, знаменитый уют европейских городков и их узкие виляющие улочки? Я никогда не видела Эйфелеву башню. Откуда мне было знать, что такое Париж. Что за люди там живут.

Когда капитан корабля объявил о подготовке к посадке, я всё ещё была заперта в туалете и умоляла организм собраться с силами. Таким образом, как только мы приземлились, я ринулась к ближайшему WC, где обосновалась на следующие полчаса. Возможно, прошло больше времени… Выйдя наружу, я увидела редкую кучку людей у багажной ленты рейса «Москва – Париж». По ней катались шесть одиноких чемоданов и один из них был мой. «Уже неплохо, мы прилетели вместе», – подумала я и сняла багаж с ленты. После продолжительного изучения окружающих я не увидела никого знакомого и ни одной таблички с моим именем или названием компании.

«Что ж, я этого ожидала – еду на метро», – обрадовалась я такому стечению обстоятельств.

Легко сказать «еду на метро» и совсем не легко на нём поехать в Париже. Эти ребята не любят надписи на английском, поэтому пришлось прибегнуть к помощи местного русского таксиста, который указал мне путь к поездам. О чудо! У них метро идет от аэропорта до самого центра.

Пару минут мне пришлось с искренним интересом рассматривать автомат по продаже билетов на метро. Когда раскрыла тайну его функционала, проследовала на поезд и ещё минут двадцать изучала карту метро, которое строили, кажется, для защиты от врагов. Поезда ходят посередине платформы, а не по краям, как в Москве. Чтобы куда-то перейти, нужно пробежать кучу лестниц. С чемоданом в руках это ещё веселее.

Парижане очень любят метро, людей в поездах много. Что сказать, Париж – гостеприимный город для эмиграции граждан из многих стран. Поэтому здесь иногда кажется, что ты где угодно, только не во Франции – люди говорят на совершенно разных языках. Всё вокруг мне показалось каким-то грязным, старым или сломанным. Везде граффити на стенах, даже в туннелях. Общее впечатление – жутковато.

Моя конечная станция была Saint Jacques. Выйти в город тоже оказалось не просто: билет в столичном метро французов надо предъявлять бдительному автомату на входе и выходе, а я, конечно, его не сохранила первозданным. Пока до меня дошло, что надо прокатать мой рулончик-билет по сканеру турникета, прошло ещё минут пять. И вот я, наконец, вдохнула истинный воздух Парижа. Сама, без помощи коллег, я добралась до центра города и даже сохранила при себе чемодан и компьютер. Ура! Я наслаждалась неожиданной самостоятельностью.

Благодаря Google maps я знала, что отель Marriott должен быть недалеко от метро по бульвару Сен-Жак. Должны же меня были хоть где-то ждать. Представила, как съем круассан в ближайшей брассери и запью сливочным кофе. Совершенно одна и самостоятельно. Надо было только положить чемодан. В тот день мне не нужно было ехать в офис и меня там, конечно, не ждали. Чем заняться? Бежать к Эйфелевой башне!

На улице вечерело, начинало холодать. Я испугалась, что могу не успеть рассмотреть башню в деталях – закуталась плотнее в кашне и помчалась по улице в направлении отеля, пока не услышала чёткое «Маша!» позади и обернулась.

Передо мной стоял Виталий.

«Чёрт! Чёрт! Чёрт!»

«Ну что он здесь делает? Такой красивый и уверенный в себе», – пронеслось в моей голове. Мне показалось, что он вкусно пахнет, хотя нас разделяли добрые метров семь.

– Ты опоздала на самолёт? Встречающая машина вернулась пустая, шофёр не смог дозвониться тебе. В чём дело? – слегка взволнованно спросил Виталий.

– Как ты узнал, что я здесь? – в растерянности ответила я вопросом на вопрос.

– Можно сказать, что я занял пункт наблюдения, – улыбка появилась на лице старшего коллеги, указующего на громадные окна кафе с нечитаемым названием.

Он приблизился. Слишком близко приблизился, что мне пришлось немного отшатнуться назад. Этот чёртов город влюбленных! Как-то сразу закружилась голова, захотелось глубже вздохнуть. И да, он действительно вкусно пах.

– Наблюдения? Как же работа? – промямлила я.

– Работа работает, а я жду тебя. Ты наша главная суперзвезда, забыла? В целом мы все здесь ради твоей прогулки в Агентство.

– Ааа… – наконец до меня дошёл весь этот «теплый приём», – Что ж, все ОК. Я на точке. Пойду в гостиницу, сложу чемодан и компьютер. Хочется немного погулять, а то от впечатлений уже кружится голова. Этот город явно не такой простой, как мне казалось раньше.

Я стала медленно удаляться и старательно моргать, чтобы не заплакать.

– Можно с тобой? – услышала позади.

– Что? – я оторопела.

– Я тоже хотел погулять, но компании как-то не подобралось.

– Я хотела попить кофе с круассаном в брассери с клетчатым полом, а потом пойти к Эйфелевой башне… – затараторила, – Ты там был тысячу раз, так что зачем…

– План одобрен! Особенно клетчатый пол. Я покажу дорогу.

Вот так всегда находился человек, который лучше знал, что для меня лучше. Уверена, многие назвали бы это везением. Но сейчас мне уже так не казалось. Я хотела побыть наедине с Парижем, составить своё собственное мнение о нём. Погулять по его старым улицам, увидеть архитектуру, которой восхищались люди ещё сотни лет назад, оказаться рядом с теми местами, которые раньше видела только в журналах или по телевизору. После поездки на метро у меня сложилось впечатление, что в этом городе не так уж здорово, как все говорят. Он какой-то грязный, тесный, неудобный, нет ни одного магазина, чтобы просто воды купить. Хотелось передумать. Почему этот человек решил вмешаться?

«Как бы не влюбиться в него», – подумала и отправилась следом за боссом.

В номер меня заселили молниеносно – вот, что значит настоящий сервис. Я решила просто оставить чемодан и выйти в своём прекрасном перелётном образе в город. Всё равно особых нарядов не брала. Спускаясь по главной лестнице прямо в холл гостиницы, мне открылся вид на Виталия, стоящего у подножия. «Вот я и принцесса», – внутренний смех.

– Ты отлично выглядишь. Спортом занялась? – как бы невзначай начал разговор начальник, когда мы покинули здание Marriott в направлении брассери с клетчатым полом.

– Да? Спасибо… Я действительно занялась спортом. И мне очень нравится бегать, – вдруг без стеснения ответила я.

– Ну и как тебе?

– Я же сказала, мне нравится бегать.

– Я про то каково тебе, наконец, обрести что-то «своё» в этом мире.

– Ну… Мне трудно без пробежек утром, весь день как в тумане проходит без этого, – смешалась я.

«Откуда он узнал про «обрести своё»?»

– О! Да ты спортивная девчонка значит.

– Да брось, какая я спортивная девчонка.

– Я делаю выводы из того, что ты сама говоришь, – он примирительно поднял обе руки. – Или ты хочешь как-то усложнить процесс поиска своего места в жизни? Хочешь какого-то знака? Или чтобы был какой-то районный центр распределения природных дарований?

– А такой есть? – шутка, но хотелось поверить.

– Не будет знаков. Всё, что тебе нужно – внутри тебя, в твоей голове. И если что-то мешает тебе проявиться, то только ты сама, – как-то понурившись проговорил Виталий и засунул руки в карманы брюк, слегка утопая тем самым в недрах своего объёмного трикотажного жакета.

– Слушай, мы не на тимбилдинге… Если мне дозволяется быть откровенной, – руками я просительно очертила невидимую границу рабочих будней и простой прогулки. – Давай не будем лезть мне в душу сегодня. Мы вроде завтра идём разделывать моё «я» на части. А сегодня оставим его в покое.

Неловкость ситуации била под дых, я с Виталием никогда в жизни не оставалась наедине дольше десяти минут, не то, что гулять пойти. Он снова «странно» посмотрел на меня. В тот момент я уже не знала, как назвать этот проникающий прямо в голову взгляд.

– Как скажешь. Ты – главная. Клетчатый пол, – внезапно остановился Виталий около входа в крошечное кафе прямо за углом Marriott, где такие же крошечные столики были усажены людьми с газетами и сигаретами.

Удалось устроиться за столиком у окна – джек-пот. Я обожаю смотреть на прохожих и пить кофе. Иногда это можно делать и с вином. Будто бы я сижу на берегу реки и наблюдаю за её течением. Да, клише, но это самое оптимальное состояние для меня, чтобы войти в своего рода медитацию и прислушаться. Правда, теперь мои планы были нарушены присутствием тёмного человека. Он так и остался навсегда для меня образом из сна.

Пока Виталий ходил за кофе и круассанами, я всматривалась во французов за окном. Кто-то громко засмеялся в зале, и я обернулась: все присутствовавшие смотрели на красивую девушку с кудрявыми волосами, белокурой кожей и подкрашенными голубым карандашом глазами. Волосы пепельной копной ниспадали на её спину, куртку зелёного цвета. Она была совершенно раскрепощённой, это чувствовалось в манере её жестикуляции, в том, как она поправляла волосы. Красотка сидела, подложив одну ногу под себя, и увлечённо болтала с парнем через стол. Они много смеялись, её бархатный низкий голос звучал временами на весь зал, а посетители с принятием слегка негодующе шушукались и старались говорить чуть громче на своих местах. Казалось, всем было приятно смотреть на её свободное самовыражение, поведение женщины, уверенной в себе, в своей красоте, своих словах. Когда Виталий подошёл ко мне, я всё ещё тянулась взглядом к кудрявой девушке.

– Ты красивее, чем она, – сказал он, садясь на стул.

– А?

Ну, это было уже запредельно неформальное общение. Я обомлела от такой внезапной откровенности. Как же мне не хотелось, чтобы наша прогулка превратилась в зловонный подкат начальника к подчиненной. Сознание решило не принимать настолько неожиданную информацию, что перезагрузилось до момента предыдущей удачной загрузки.

За стеклом проехала машина и разбрызгала маленькую лужу, успевшую скопиться за те семь минут, что прошли с начала дождя. Тогда я решила не уступать ему свой Париж.

– Что тебе нужно от меня? И не надо заливать про историю с Агентством.

– Ничего, что я мог бы объяснить так сразу. Что, нельзя уже и слова сказать? – смеясь, отмахнулся он от меня.

– Это не ответ.

– Нет, это – ответ. Ответ простой, человеческий. Неужели ты хочешь разбираться в этом сейчас? Пей свой кофе. И нет, я не подкатываю к тебе.

«Как он узнал, что я об этом подумала?! Хотя, логично было бы предположить ход мыслей», – пробежало у меня по хребту.

Снова взрыв смеха в зале. Тогда мой спутник тоже задумчиво вгляделся в девушку и будто поменялся в лице.

– Красивая? – спросила я с легкой усмешкой и, что уж скрывать, завистью.

– Да. Это очевидно.

– Поэтому она так уверена в себе? Не смущается… – я не знала, как описать её уверенность и замолчала на мгновение, – смеяться на весь зал?

– Смеётся на весь зал она потому, что молода и пока верит, что мир ей что-то должен. А то, что она красива – данность, с которой она живёт всю жизнь, поэтому доброе и снисходительное отношение к любым её поступкам не вызывает удивления в её сознании.

– Значит всё-таки правда, что красивым всё можно?

– Это психология школьницы.

– Но я права?

– Да, в целом да, красивым всё можно.

Снова французы забегали в моём окне. Видимо, дождь кончился так же неожиданно как начался. Фары машин отражались в мокром асфальте, люди сновали туда-сюда. В Париже наступала ночь.

– Я что, не увижу башню? – сказала я, слишком приблизившись к стеклу, из-за чего оно на секунду запотело, как в том сне, и мне пришлось отпрянуть от него, чтобы не заплакать.

– Она отлично подсвечивается.

– Мы пойдём к ней?

– Можно поехать.

– Нет, надо идти, – почти прошептала я.

– Тогда пойдём.

Он неожиданно встал и просто вышел из кафе. Я подивилась такому легкому переходу от мысли к действию, но свой кофе всё же залпом допила.

Круассан мягко улёгся в мой страдающий желудок, погода осталась прохладной, но не промозглой, поэтому идти можно было с удовольствием. Брусчатка сменялась асфальтом, а асфальт вытоптанными городскими тропинками и иссушенными газонами. Кафе встречались буквально на каждом шагу. И я вам скажу, клетчатых полов среди них было предостаточно.

Мы прошли мимо башни Монпарнас. Я надолго ушла в себя, вспоминая, где же я читала о ней. За бортом остался и Музей современного искусства в стенах Токийского дворца, Нотр-Дам. Я сжимала кулаки, но двигалась именно к Ней. Я должна была прийти к Эйфелевой башне, увидеть её и оказаться в Париже по-настоящему. По-моему, нет в мире другого настолько яркого символа страны, чтобы, не посетив его, нельзя было бы считать, что побывал в этих краях.

Прогулка шла и шла. А мы двигались вдоль улиц, где когда-то ходили слуги короля. Завсегдатаи пивнушек бродили по брусчатке в ботфортах и распевали шутливые песни, рискуя встать в лошадиный навоз, в то время как дамы бежали по краю тротуара и почесывались от вшей, заводившихся в их белых париках. Когда я рассказала о своих мыслях Виталию, он долго смеялся, сказал, что он бы решил, что я пессимистка, если это всё не было бы правдой. Но мне виделись и другие картины, того, как на верхних этажах этих трех или четырёхэтажных домов жили самые бедные поэты и художники, создавая шедевры искусства, которые сегодня стоят миллионы евро. Город показывал мне свою историю, а я раскрашивала её своим воображением. Здесь творились дела, о которых так никто и не рассказал, потому что истории все эти были про людей обычных, незаметных без серьезного увеличения, как я.

Виталий пытался рассказать мне всё, что знал о тех местах, что мы проходили мимо, чтобы мне было не так жаль пропустить их или чтобы я знала куда возвращаться, когда приеду сюда сама. На деле вышло так, что он звучал музыкой в моих ушах, будто я посетила концерт филармонического оркестра. Мой спутник-дирижёр размахивал руками и живописал истории, происходившие здесь десятки или сотни лет назад, говорил о картинах, литературных героях, что топтались прямо здесь, революциях, обычаях и знаменитой пренебрежительности французских монархов к нуждам простого народа всего каких-то двести лет назад. Я млела от всего того, что происходит вокруг меня, старалась впитать каждую секунду происходящего, трогала пальцами фонари и уличные скульптуры, лавки, здания… людей.

В какой-то момент он резко повернул с прямой дороги до Эйфелевой башни через Марсово поле и пошёл по направлению к проспекту Сюфран.

– Эй, нам в другую сторону! – вскричала я ему вслед.

– Я уверен, что первое мгновение – самое важное, – ответил он мне в пол-оборота, не высовывая руки из карманов.

– Что это значит? – спросила я приближаясь.

– Это значит, что я знаю особое место.

И мы двинулись по проспекту. Я, смущённая таким резким поворотом, хотела было возразить, что прямая дорога вернее.

– Но почему не напрямик?

– А ты всегда ходишь прямой дорогой? – спросил он, глядя себе под ноги.

– Я бы хотела, да… Я стараюсь выбирать прямой путь.

– А если я тебе скажу, что этот путь, может быть и длиннее, но его финал будет… значительнее.

– Я тебе поверю. Но это, обрати внимание, уже гарантия для меня, потому что ты тут был. Сама бы я пошла через парк.

– Ты думаешь, что в жизни таких гарантий не бывает?

– У меня никогда не было. Право, лево, нужно понимать, куда ты идёшь. Иначе – тупик.

– Логично предположить, что ты там, где хочешь быть, в таком случае.

– Я хочу быть в Париже, – смайлик, смайлик.

– Нет, я про профессию, личную жизнь и прочее.

– Наверное…

– Значит, завтра зеркало покажет тебя такую, как есть сейчас?

Тут я задумалась. Выходит, нет. Получается, я своими прямыми дорогами пришла в самое сердце запутанности прямых дорог. Потому как в чём в чём, а в том, что зеркало покажет что-то, не связанное с моей нынешней жизнью, я была уверена. Я не на своём месте!

Потрясающе простое открытие случилось со мной в совершенно, казалось бы, неожиданных обстоятельствах. Кто бы сказал мне раньше, что я буду гулять по Парижу и показывать мне его будет никто иной, как самая загадочная личность московского офиса Yellow Bridge, если не всей компании вообще. Что главной достопримечательностью города станет мысль, которая всегда была в моей голове, но настолько завалена томами обязательств и обязанностей, что умудрилась остаться незамеченной – я не на своём месте.

Я не на своём месте.

– Я же не обидел тебя? – Виталий, кажется, растерялся.

– Конечно, нет. Просто попал в точку, и я смутилась, – от былой неловкости, кажется, не осталось и следа.

– Поделись.

– Эммм. Неет… Это личное, я бы не хотела это вытаскивать.

– Не могу не уважать это решение. Но завтра ты должна будешь кое-что о себе рассказать куче незнакомых людей. Пора порепетировать. – развел он руками в карманах и пошёл задом наперёд, повернув своё улыбающееся лицо ко мне. Конечно, я покраснела, заулыбалась даже.

– Да, ты прав, – отвернулась. – Не мне секретничать уже. «Я не на своём месте» – вот что я поняла.

– Это открытие, – рассмеялся, скотина.

– Почему… Почему ты смеёшься? Я поделилась открытием жизни, а ты ведёшь себя как скот!

– Извини, извини. Согласен. Порой, очевидные окружающим вещи, совершенно секретны для их носителей. Это отличный старт, что ты это поняла. Что будешь делать?

– Подожди, я ещё не отъехала от станции «Откровение».

– Ой, не надо спешить на этот поезд. Умоляю. Побудь сейчас.

Мой спутник будто повеселел. В Париже вино разливают в воздух? Он скакал вокруг меня, изображая как «болтает ножками» на станции. Выглядело так, будто он пописал в свою штанину. Но он наслаждался моментом. Внезапно он взял меня за талию и напугал до смерти, что поцелует, а я ему это позволю. Но, вместо этого, он развернул меня лицом к переулку, перетаскивая на особую точку в пространстве этого города, где между домами я увидела Её – Эйфелеву башню.

Она стояла там, между домами, в золотом сиянии скрытых фонарей подсветки. Будто вычерченная карандашом, башня возвышалась как мечта, протыкая насквозь парижское небо. Господи! У меня подкосились ноги, и я опустилась на колени, прижала руки ко рту и дышала, боясь спугнуть этот магический облик вероломного попрания традиционного облика Парижа, ставший его сердцем. Разве можно было придумать что-то совершеннее? Она походила на стопку иголок, уложенных в такой точной последовательности, что можно было разглядеть каждую и восхититься человеческому подвигу, гением мозга, который всё это придумал, построил и накрепко вбил гвоздём в историю всего человечества. Я думала, что она вот-вот исчезнет, опустится за деревья, что скрывают её подножие от меня. Но она была там.

– Ну привет, Маша. – сказал Виталий спустя тысячу лет.

– Ты видишь её? – прошептала я.

– Да.

– Боже…

– Шок?

– Да.

– Вино?

– Да.

Пока я сидела и не могла оторвать глаз от Эйфелевой башни, Виталий сходил за бутылкой вина в ресторан через дорогу, вернулся ко мне и уселся рядом на тротуаре. Наверное хорошо, что была ночь, иначе бы нам никто не разрешил вот так сидеть и смотреть на неё.

– Почему ты сказал «привет»? – спросила я, не отрываясь от башни, когда приняла бокал вина из его рук.

– Показалось, что я, наконец, увидел тебя настоящую. Мне всегда интересно именно это в людях, которые мне интересны.

– И что ты увидел?

– Восхищение. Ты знаешь, не многие вот так позволят себе проявить восторг, прожить в моменте, чтобы осесть на асфальт и захлебнуться, – он поднес бокал к моему и тихо чокнулся.

– Почему ты привёл меня сюда? – спросила я, услышав звук бокалов.

– Спросим по-другому – почему ТЫ здесь?

После такого вопроса я автоматически устремилась мыслями в ворох простых вариантов ответов на него. Среди них были «всегда мечтала увидеть Париж», «ты же сам меня выбрал», «в смысле, это же Эйфелева башня» и неожиданное «мне просто хотелось побыть с тобой рядом». Но, вместо всего полагающегося, в этот откровенный момент истины из меня выплыла правда.

– Я больше не могу так жить… – слезы придушили последние звуки.

– А как ты живёшь?

– Как десятки людей, которые меня воспитали, вырастили, обучили. Меня нет среди них. Сколько я ни всматриваюсь, но меня там нет, это точно… – наверняка Эйфелева башня отражалась в моих глазах в этот момент, потому что я уверена, не будь её там, я бы ни за что не решилась вытащить из себя столь постыдную мне правду.

– А где, по-твоему, ты можешь быть?

– Я надеюсь, что «Идеальное зеркало» укажет мне путь.

– А если тебе не понравится то, что оно скажет? Снова повинуешься стороннему мнению?

– На сайте говорят, что это не просто стороннее мнение, а математически точно высчитанное предназначение вообще-то.

– И тем не менее, это только мнение. Не ты ли сама стремишься к тому, чтобы самостоятельно решать свою жизнь, а не математически точно?

– Согласна… Ты пытаешься меня отговорить что ли?

– Ни в коем случае. Мне любопытно, как это у тебя в голове работает. Как можно не чувствовать… своё?

– Очень даже просто, когда всю жизнь за тебя всё решают, а любое твоё проявление встречает шквал критики. Мама никогда не давала мне второго шанса. Тебе, наверное, такое незнакомо.

– Ну не суди по одёжке.

– Расскажешь?

– Может быть, – пауза. – И что, ты ни разу не чувствовала внутренний зов, голос?

– Был один раз, недавно, когда я проснулась утром после очень странного сна и не могла понять, что со мной происходит. Мне хотелось мяться и выгибаться, как будто у моего тела была ломка. А потом я начала бегать утром и теперь не могу без этого.

– Вот видишь! Это настоящий зов. Хорошее начало.

– Это всего лишь пробежки утром.

– Слушай дальше себя. Ты уже сказала, что больше не можешь так жить, значит, что-то всё-таки с тобой происходит. А Агентство может лишь помочь тебе в этом. Ты так не считаешь?

– Не знаю. Пока мне кажется, что нет мне места во Вселенной.

– Ну где-нибудь уж местечко найдётся, – сказал он со странной ноткой удивления в смехе.

Несколько минут мы просто сидели на тротуаре и медленно отпивали из своих бокалов вино, вглядывались в башню. Её невозможно увидеть с первого взгляда. Она – это сплетение множества нитей и тросов, балок, лестниц. При этом, во всё материальное богатство монумента вшиты тысячи историй людей, которые смотрели на неё, мечтали о ней, для которых она стала символом. Словно каждый штрих карандаша архитектора стал обещанием кого-то жить полной жизнью.

– Ты не первую меня сюда привёл? – отметила скорее для себя с бессмысленной грустью.

– Чокнись уже и смотри дальше. Расскажи, что ты чувствуешь?

– Я чувствую величие, в буквальном смысле. Мне страшно, какая она высокая. Если бы я потрогала её за верхушку, то меня бы охватил первобытный страх высоты. Ты думаешь, что увидь я её потихоньку, через парк, было бы не так?

– Когда приближаешься к ней постепенно сложно почувствовать её объём и высоту, её красоту. А мне хотелось вспомнить как это – увидеть Эйфелеву башню впервые. Если что, то её было видно много раз, когда мы шли сюда, но каждый раз ты то отворачивалась, то что-то мешало обзору или ты её не замечала. Я понял, что нужно сюда. Ещё бокал? – и бутылка забулькала, разливая по второму бокалу красного.

Париж.

– Как ты её увидел впервые?

– Примерно так же, как и ты. Я будто динозавра живьём застал. Ехал на автобусе, ниоткуда в никуда и вдруг верхушка промелькнула над домом в окне. Интригующая вспышка и всё, дальше ничего не видно. У меня дыхание перехватило. Я вывалился из автобуса на следующей остановке, ждал пока он отъедет, чтобы обернуться и увидеть её. Сразу всю, в золотом сиянии. Так стоял даже и не знаю сколько.

– В сиянии.

– Да, тоже темно было. Тебе не холодно сидеть на асфальте?

– Нет.

Я проснулась на подушке из грёз. Нельзя иначе сказать. Уверена, моё сияние лилось из окон номера. Словно рок-звезда, я встала с белых простыней в своём белом отельном халате, прошла в ванну и с упоением приняла каскад теплых капель из душа на себя. Свежая и вкусная, причесала волосы и не заплела в тугой пучок, а распустила свободной гладью по плечам. Подкрасилась, одела синюю юбку-карандаш, белую рубашку и туфли на низком каблуке, чтобы весь день быть на высоте, но без хамства.

Невероятно довольная собой, мы со счастливой улыбкой спустились к завтраку. В девять нас должна была ждать машина у входа, так что у меня был огромный час для наслаждения едой. Выбрала самое вкусное: омлет, икра, круассан, кофе. Ну и яблочный штрудель, конечно. И нет, я не читала газету и не уткнулась в телефон. Я вспоминала вчерашний вечер. Думаю, что свечение ещё усилилось от этого.

Удивительно, всего один вечер, подчинённый исключительно собственным порывам и такой результат. Столько вдохновения, сколько я не получала ни от одной недели или двух на берегу моря. А раньше думала, что тропики на меня имеют исключительно благотворный эффект. Тогда как вот: в один день и откровение всей жизни – «Я не на своём месте!», и готовность к тому, чтобы найти это своё место, во что бы то ни стало срочно найти и занять.

Или это из-за него я так себя чувствовала? Удача ли то, что я встретила Виталия на улице и провела с ним вечер, распивая вино и глазея на Эйфелеву башню? Конечно. Сама я ни за что не почувствовала бы всё это, больше переживала бы за то, что сейчас потеряюсь. Бесценно разделить момент с тем, кем восхищаешься, чьё мнение тебе не безразлично. Его особая природа воздействия на меня вчера совершенно исчезла, я была благодарна, что он рядом. И теперь была уверена, увидев его в коридоре, не буду заливаться краской. Или буду…

Тем вечером мы сидели на тротуаре пока не выпили всю бутылку вина. После того Виталий сказал, что нужно успеть на последний подъём вверх. Сказал: «Ты сегодня всё трогаешь, должна прикоснуться и к ней!». Я надеялась, что он не заметил, как я всё трогаю. Не хотелось выглядеть психопаткой в его глазах. Но куда уж там.

Так мы успели на подъём, а потом долго шли по лестнице, а я всё не могла поверить, что поднимаюсь по одной из ножек Эйфелевой башни, держусь за перила Эйфелевой башни, иду по металлическому полу Эйфелевой башни, приближаюсь к верхушке Эйфелевой башни. Хваталась за всё, впитывала пальцами. Вместе с сотней других людей мы шли к первой платформе, где нужно было отстоять огромную очередь к лифту. Самая верхняя часть, уже начинала вырисовываться в моём сознании. Там реально есть люди, там даже ресторан был, только в тот момент он не работал.

Когда мы, наконец, оказались на самом верху, мне пришло в голову, что вот-вот и космос. Как это возможно, что я здесь, в трёх сотнях метров над Парижем? Если падать, то я, чур, в Сену. Все вновь пребывшие шумно передвигались в поисках незанятого пространства у самого края, чтобы разглядеть что-то знакомое с высоты. Мы приблизились к окошку, выходившему в сторону парка. Я не пыталась что-то узнать из этого пейзажа, это был совершенно новый для меня город. Париж снял с себя маску блудливого свободолюбия и показал себя мне как есть.

Это город, в котором живут люди, давно живут, не боятся менять его под стать времени и нравам. Городу это нравится, поэтому он гармоничен, не стесняется грязи своих окраин и исписанных стен метро, его памятники целы и вечны, его ценности растут, он всё ещё готов порождать новых героев времени и привлекать к себе тысячи мигрантов со всего света. А что нужно Парижу? Ему достаточно сладкого запаха лаванды, что несут ветра с полей Прованса. В этом городе можно жить, его нужно любить, им необходимо восхищаться.

Мою сладкую негу по Парижу нарушил консьерж. Подошёл ко мне и наклонился до уровня моего плеча, от чего я чуть не заорала от ужаса: «Мария, за вами приехала машина».

«За мной? Почему за мной? А больше никто не поедет?».

Хорошо, что успела почти всё доесть.

Рок-звезда в действии. Забрав сумку с ноутбуком из номера, я спустилась по главной лестнице и вышла к входу, где стояла шикарная чёрная тачка.

«Я еду на работу», – внутренний смех.

Машины этой марки всегда забирали нас ото всюду в Париже, но никогда ко мне одной не подъезжал такой автомобиль. Да ещё и представительского класса. Я подумала: «Как неудобно». По спине пробежался пальцами страх. Вдруг я что-то пропустила, не прочитала письмо какое-то, и все уехали без меня. Теперь сидят там и ждут меня, злятся. «Хотя, с чего им меня ждать? Маленького пиарщика из России».

А потом сама же себе: «А нет, я же должна стать связующим мостиком между Агентством Мизонье и Yellow Bridge. Там все должны были ждать именно меня! О нет, только не это».

К животу подкатила тупая нарастающая боль. Я запаниковала и стала хватать воздух ртом. Ситуация патовая, конечно. На косых ногах я доползла до машины и под профессионально равнодушным взглядом водителя залезла внутрь. В машине так вкусно пахло мягкой кожей сидений персикового цвета, что на мгновение я даже забыла, о чем переживала. Незаметно легла на пол, благо места там было ещё на двоих. Свернулась калачиком и там нашла себе мысль: «Что мне терять? Я же хочу найти своё место в жизни, а команда Мизонье готова определить всё за меня». Мой внутренний оппонент сразу выступил с мнением: «А не вверяю ли я снова свою судьбу другим людям?».

Но я решила отмахнуться в этот раз и дать шанс технологиям сыграть свою роль и в моём будущем: «Они же будут делать выводы на основе моих ответов, а не потому, что музыкальная школа ближе всего к дому».

«Не испугаешься ли ты себя в этом зеркале?».

Машина тихонько выплыла за черту города и будто бы с облегчением понеслась в направлении Сен-Клу, где меня ждало то ли чудо, то ли сокрушительный конец только что родившейся надежды.

ГЛАВА 4.

Заботливый или просто водитель-молодец распахнул передо мной дверцу автомобиля и весь салон залило солнечным светом. Когда я выбралась из машины, мне пришлось слегка прищуриться, потому что передо мной возникло ослепительно белое, будто пластиковое, здание обтекаемой формы.

Оно казалось здесь инопланетным. Прилетело откуда-то и растеклось тут по лужайке. Три этажа, остеклённые стенами, были видны насквозь, кроме первого уровня, центр которого скрывали белые панели и светящиеся экраны на них. Там было много людей. Некоторые сидели на диванчиках, другие говорили по телефону или читали за высокими стойками, кажется, большая часть пространства была заставлена книгами. Но больше всего мне понравился дикий сад. Он окутывал «каплю» со всех сторон: целая палитра цветов, гроздями свисающих тут и там, запутанные в арки ветви деревьев над брусчатыми тропинками и деревянными скамейками, многолетние кустарники и мох, овивающий стволы могучих дубов и клёнов. Впечатляет. Подумала, что надо будет погулять здесь после встречи.

Мне показалось, что это здание хотят скрыть от общих глаз. Не удивилась бы, если крыша его окрашена каким-то составом, который не пропускает тепло и не виден для спутников. К чему такая конспирация для учреждения, предназначенного для общественного посещения? Или это тоже есть дерзкий почерк мимикрии архитектуры и природы от Кларис Морель?

Когда я вошла в широкий холл здания, то не совсем поняла, куда нужно идти. Все были заняты. Куча людей толпилась у «библиотеки», там была какая-то презентация что ли. Экраны оказались участками самой стены, на которой возникало изображение. Они располагались у дверей и служили коммуникатором между ожидающими и теми, кто внутри кабинета, как в дорогих клиниках. Здесь, видимо, проходила предварительная оценка и подготовка желающих взглянуть в «Идеальное зеркало». Пока я огладывала всё вокруг, ко мне незаметно подошла девушка в белом облегающем стройную фигуру платье и поздоровалась на чистом русском.

– Мария? Добрый день, – улыбнулась, – вас не узнать.

– Отчего так? – выпрямилась я.

– Мне прислали ваш профайл, и я приглядывалась к вам в VK, чтобы не упустить, когда вы войдёте. Но вы совершенно иначе выглядите. Свежий взгляд, горящие глаза, румянец. Что-то в вас изменилось! – бодро ответила та.

– Боже, покажите мне фото, что вы смотрели.

– Пожалуйста, – сказала девушка в очках, оправу которых я тотчас захотела себе. Не то, чтобы сорвать с неё и убежать, но выгадать момент, когда уместно будет спросить, что за марка.

Мы зашли за стойку ресепшн, также минималистично и аккуратно обставленную: большой Mac, встроенный так, чтобы не мешать общению с посетителями, клавиатура, блокнот, карандашница и нечто. Наверное, это был телефон, но не мне судить. На экране Mac появилась моя страничка VK. Девушка кликнула на последнее фото в Шереметьево, где я наигранно улыбаюсь возле рекламной стойки свадебных туров в Париж. Моё лицо… Моя мама… Я считала себя достаточно живой и здоровой в тот момент. Но на меня смотрела девочка с впалыми глазами и серо-зеленой кожей лица. В голове проскочила молитва, чтобы это свет так на меня падал, а не печень моя выпала куда-то.

На моё счастье, девушка решила прервать моё самокопание на предмет причин такого внезапного уродства и его полной незамеченности мной.

– Мария?

– А?

– Меня зовут Даниэлла, я буду вашим помощником сегодня. Сначала нам нужно решить пару формальностей, а после зайти к доктору Мизонье, он хотел сам провести ознакомительную беседу с вами, и проводить в тестовую комнату.

– Почему сам? – я немного испугалась такого внимания.

– Потому что вы не простой гость, – хихикнула Даниэлла. – От вас зависит контракт века и расширение деятельности компании, за вас поручился сам Виталий. Вы очень дорого стоите.

– Виталий? – полоснуло по мне её «дорого стоите».

– Да, Виталий Баровский уже давно выступает бизнес-консультантом доктора Мизонье и его слово много значит в каждой сделке компании.

Даниэлла поднесла к моему большому пальцу правой руки мягкую подушечку, отсоединенную от «нечто», только тогда я поняла, что это сканер отпечатков пальцев, голоса и глаза. Зачем? Упрощенная юридическая процедура?

– Взгляните сюда, пожалуйста, не моргайте, – Даниэлла производила идентификационные манипуляции с молниеносной скоростью набирая какой-то текст на компьютере.

– Мне нужно теперь что-то сказать? – попыталась я было помочь.

– Нет-нет, этого достаточно. Теперь система знает ваш биологический код.

– Теперь?

– Да, до этого компьютер вас изучал по данным в сети. Теперь ждёт разрешение на обработку новых сведений и начало глубинного изучения вашей личности.

– Вы хотите сказать, что сбор информации обо мне уже начался?

– Конечно. Как только вы зашли на сайт, компьютер определил вашу высокую готовность к прохождению тестирования и начал работу по сбору и анализу данных из открытых источников. Чтобы завершить портрет и сконструировать ваш наиболее эффективный жизненный путь сразу по выходу за пределы Агентства, был нужен ваш биологический код и ответы на несколько уточняющих вопросов. Вы готовы?

– Да, но не нужно ли подписать какие-то документы?

– Вы уже дали согласие на обработку личных данных. Мы работаем с вашей биологической реакцией на происходящее, её нельзя подделать. Дело в том, что доктор Мизонье изобрёл и запатентовал совершенно новую систему согласования юридических вопросов. Скорее всего, сказалась его нелюбовь к бумажной волоките, – подмигнула она мне. – Эта система основана на реакции вашего организма на вопросы. Видите ли, подпись можно подделать, а истинность ваших намерений и готовность к прохождению процедур полностью подтверждается вашей жестикуляцией, мимикой, температурой тела, движением глаз и другими признаками, а также простым и честным «да» в разговоре, проверенном полиграфом. Система уже используется многими компаниями и имела прецеденты в суде.

– А как же километровые договора и разъяснение мне рисков? – не унималась я.

– Рисков на данном этапе нет никаких. Мы анализируем ваши поведенческие характеристики, открытые материалы и те данные, что вы сами даёте нам. На выходе – дорожная карта, предписания к действию. Обязательства Агентства полностью прописаны в Уставе структуры и не нуждаются в подтверждении. От вас обязательств не требуется. Если вы того захотите, компьютер вас забудет полностью после процедуры. Если же вы захотите пройти более интенсивную программу – нам предстоит индивидуальная беседа, в ходе которой вам будут разъясняться все обязанности сторон и, конечно же, риски. Каждый этап будет заверяться отпечатком пальца и скрином вашей реакции.

– Что за более интенсивная программа?

– Обо всём по порядку. Вы согласны пройти процедуру «Глубокого познания» вашего «я» и получить карту действий, согласно которым вы сможете добиться 100% результата в поставленной задаче – достичь успеха в своём истинном призвании?

– Да, – сказала и задержала дыхание автоматически.

Казалось бы, да? Ждёшь чего-то несносно долго или кажется будто оно должно произойти под аранжировку оркестра, не меньше. А оно случается и это даже не «бульк» на поверхности океана. Так… Рябь на воде. Просто «да».

– Одну минуту, – моя помощница уставилась на экран, где, видимо, проходила идентификация моей готовности к прохождению процедуры, что заняло, я бы сказала, больше минуты.

– Вы согласны на использование результатов вашего тестирования в программе smart house Yellow Bridge? При условии, что ни одна деталь вашего психологического портрета, ни одно описанное в стенах офиса Miroir parfait событие вашей жизни или другие её детали, не будут обнародованы без вашего на то согласия?

– … Да.

Я почувствовала какой-то подвох. Но, в конце концов, она всё же сказала заветное:

– Прошу сюда.

Глубокий вдох.

Я отправилась за девушкой на второй этаж. В этом здании не было лестниц, мы по спирали вокруг дома дошли на второй уровень и заглянули в просто обставленную комнату со стеклянными стенами и дверями. Проще говоря, мы оказались в пузыре за окном, потому что кабинет хозяина Агентства выступал из общего здания и скрывался среди ветвей и цветов сада. Мысленно я села на пушистый ковёр, чтобы насладиться видом из окон-стен. А сама осталась стоять и дышать. В это время Даниэлла бесшумно покинула меня и оставила в комнате одну, как мне казалось.

– Вы хотели бы присесть на пол? – раздался голос сбоку.

– Что? – вздрогнула я.

Сегодня все решили меня попугать!

Возле входа стоял милый старичок, живо напомнивший мне какого-то британского актера. Его твидовый костюм придавал ему образ прогуливающегося в парке джентльмена.

– Как вы поняли? – спросила я и только тут заметила, что он тоже говорит по-русски.

– Вы слегка согнули левое колено и подались вперёд. Логично предположить, что вы так делаете перед тем, как сесть на корточки или плюхнуться на траву, – его миролюбивый тон намекал на откровенную беседу, я уже почти считала его старым знакомым моей мамы или соседом по даче.

– Вы наблюдательны…

– Не скрою, всегда гордился своей этой особенностью. Вы позволите? – он наполовину зашёл в кабинет и остановился.

– Это же ваш кабинет, – растерялась я перед его старомодной учтивостью.

– Это как вы пожелаете, – слегка улыбнулся Мизонье.

– Вы так говорите… загадочно. И почему-то по-русски.

– Здесь многие говорят по-русски. А я, например, тридцать лет женат на исключительной русской женщине, благодаря которой неплохо выучил язык. Она уверена, что русскую поэзию не перевести. И я, знаете ли, с ней в этом согласен. Это действительно не перевести. И даже не понять до конца, не будучи русским.

– Что именно?

– Вам знаком Сергей Есенин?

– Конечно.

Он вдруг заговорил каким-то другим, отстранённым голосом. Я бы сказала с сожалеющим оттенком:

«Но и тогда,

Когда на всей планете

Пройдёт вражда племён,

Исчезнет ложь и грусть, —

Я буду воспевать

Всем существом в поэте

Шестую часть земли

С названьем кратким «Русь».»

Человек, только что прочитавший мне отрывок из одного из моих любимых стихотворений Есенина и вообще всех стихотворений, остановился и, казалось, задумался, всматриваясь в зелень за стеклом.

– Вы в порядке?

– Да-да, извините. Эти строки отзываются у меня непонятой скорбью по утраченному времени, месту. Вы знаете это стихотворение?

– Да, я могу сказать, что оно моё любимое в творчестве Есенина.

– Интересно…

– Вы не просто так его вспомнили?

– О нет, не стоит искать в моих словах двойное дно. Я с вами откровенен, – сказал доктор и присел на кресло, стоявшее рядом с другим таким же, так, чтобы смотреть в сад. Раскрытой ладонью указал мне на соседнее. – Или вам удобнее на полу?

– Было бы, не будь я в этой юбке, – я двинулась туда, куда указывала его ладонь.

– О, удобная одежда – роскошь в наши дни. Я люблю лето, с его естественностью. Люблю свой небольшой дом на юге этой чудесной страны. Там ветви деревьев хотят пробраться в дом… Извините, я снова увлёкся.

– Ничего. У моей мамы тоже есть небольшой загородный дом, у нас это называется «дача». Вы наверняка знаете. И летом мы всегда открываем все окна на улицу, чтобы ветер мог свободно гулять по дому, нести запахи цветов с полей. Я люблю гулять, собирать травки, заваривать с ними чай вечерами и сидеть у костра, наблюдая за небом.

– Я хочу к вам на дачу.

– Приезжайте.

– Непременно воспользуюсь вашим приглашением, как только окажусь в России.

Я была довольна происходящим. Не знаю, что именно от меня хотел доктор, но мы просто сидели и болтали о зелени. Что ещё могло прийти на ум в такой комнате.

– Маша, у вас красивое имя. Оно часто встречается в литературе. У Пушкина капитанскую дочку звали Марией, Марией Мироновой. Также звали и героиню «Дубровского». Не говоря уже о сотне сказок про Машу в России.

– В России Маша – нарицательное имя. Все время слышу «… и приходит такая Маша», «захожу, а там сидит тётя Маша». Означает что-то вроде глупой толстой женщины с ограниченным суждением.

– Вы себя таковой считаете?

– Нет. Но я чувствую рамки в каких-то вопросах.

– Например?

– Ну… Например, в вопросах призвания. Я не могу понять, где моё место. Хотя открыла, что это проблема совсем недавно, буквально вчера.

– А что вы думали до этого?

– Мне казалось, что у меня всё хорошо. Хорошая работа, зарплата, устроенность, стабильность, мама довольна.

– Значит, стабильность так важна вам, а не счастье?

– Счастье очень нужно. Я думала, что вполне счастлива и у меня ещё куча времени на то, чтобы определить момент и направление для настоящей жизни. То есть для рывка в ту сторону, где хочется реализоваться. Но оказалось, что я вообще не в состоянии определить это направление, не могу почувствовать, чего же на самом деле хочется. Я просто… не умею.

– Но это вполне нормально для вашего возраста. Вам сколько, 22–23?

– Мне 22. Но почему-то мои коллеги, даже те, кто младше меня, уже во всю строят свою жизнь. Они стремятся к вполне определённым целям. Как их найти? А вдруг у меня не хватит сил, чтобы вообще достичь их когда-то?

– Уверен, что всё зависит от вашей цели. Многие всю жизнь бьются над этим вопросом, но так и не достигают его решения.

– Но это же страшно! – проникновенно выдохнула я.

– Согласен, весёлого мало. Но что вам больше нужно: жизнь, в которой вы делаете что-то для того, чтобы что-то делать, или вы идёте к своей цели и не важно, сколько времени это займет? Ваша цель будет путеводной звездой. За время этого пути вы сможете многое постигнуть, что, в общем-то, и делает этот путь чуть ли не более привлекательным, чем сама цель. Или, пройдя какой-то отрезок пути, вы поймёте, что хотите совсем другого, но не выяснили бы этого, не начав двигаться, пускай и в неправильном направлении.

– Мне не хочется тратить время впустую на поиски своей цели. Не хочу терять то, что уже имею. Я уже много чего перепробовала в жизни и ничего не приносило мне радости. Ни в чём не была по-настоящему успешной. Выходит, что проще жить, как живётся и ждать, что в какой-то момент моя цель меня настигнет.

– То есть вы постигнете свою цель.

– Вроде того…

– И сколько ждать?

– Сколько потребуется.

– А это не «время, потраченное впустую»? – он, кажется, съязвил.

– Нет, я же работаю, обладаю навыками необходимыми для жизни. Я не трачу время впустую. Вдруг я никогда не пойму, в чем моё предназначение?

– Думаю, мы можем вам в этом помочь.

– Я здесь именно поэтому.

– Вы на удивление идеальный кандидат для нас. Вы ищете именно то, что мы можем дать.

– Разве нельзя назвать это тем самым везением, которого бы я не постигла, если бы не работала на своей работе «впустую растрачивая свой потенциал»? – теперь съязвила я.

– А что могло бы вам самой помочь обрести своё предназначение? Чего вам не хватает, вы знаете?

– Наверное, уверенности в себе?

– Вы правы. Вы очень самокритичны, – сказал профессор и опёрся на один локоть, прикрыв пальцами краешек рта, – Но неуверенность в себе – это спутник всех людей без исключения. В вашем же случае, кажется, вы просто не верите, что можете быть в чём-то блистательны.

– Блистательна? – не удержалась и засмеялась.

– Почему вы смеётесь?

– Это не мой удел – блистать. Я наблюдаю за другими, восхищаюсь ими или помогаю в чём-то. Но сама быть в центре событий не могу. Мне нечего показать. Просто вызвать смех если…

– Что же вы уже пробовали?

– Я занималась музыкой, плаванием, гимнастикой, пением, рисованием, – начала я перечислять, загибая пальцы, – журналистикой, ходила на углублённые курсы математики и истории, учила английский и французский. Сейчас уже и не вспомню всего.

– Вы действительно многое перепробовали.

– Вы заметили? – улыбчивый укол.

– Да, – снисходительный наклон головы, – Но также я понял, что вы и не занимались чем-то одним упорно. И более всего тяготели к гуманитарным наукам и физическим занятиям.

– Да. Мама меня отдавала в разные кружки в детстве и чаще всего это было что-то с рисованием и движением. Так и продолжилось.

– Значит, мама решала, куда вам идти?

– Да… Ей было виднее, куда мне податься, потому что я не хотела ничего вообще.

– Вы были ребёнком, это хорошее начало для будущих свершений.

– В смысле?

– Если вы ничего не хотите, значит, вы просто ещё не сделали свой выбор. Перед вами множество путей, которые одинаково вам открыты. Кроме того, если замереть на время и прислушаться, можно услышать то, чего не надеялся воспринять когда-либо. Например, внутренний голос.

Гораций Слизнорт! Вот кто он! Новое откровение как гром поразило меня всего на секунду. Он напоминал мне актера, который играл профессора зельеварения в нескольких фильмах про Гарри Поттера.

– Ну, этого мне никто не говорил раньше. Чаще я слышала, что я бесталанна. И главное – куда-то приткнуться в жизни и держаться за это, как за спасательный круг. Наверное, поэтому мама так счастлива, что я работаю в европейской компании. Да ещё и в деловом центре Москвы. Она поверить не могла, когда я ей рассказала куда меня взяли.

– Вы с трудом туда попали?

– Я бы не сказала. Прошла собеседование, выполнила тестовое задание и всё. Мне всегда казалось, что Виталий как-то причастен к моему найму. Я встретила его в коридоре при первом посещении Yellow Bridge. Он уставился на меня тогда и подозвал HR-менеджера, они поговорили, и собеседование прошло достаточно быстро. Я не успела ничего рассказать о себе, как мне улыбнулись и отправили за тестом.

– Вы хотите сказать, что вы в Yellow Bridge только благодаря Виталию?

– Я не уверена, но, кажется, он сыграл какую-то роль.

– Интересно…

– Что? Пожалуйста, хоть сейчас скажите, что интересно?

– Мария, вам не нужно переживать о моих выводах, мы просто с вами разговариваем. Честно говоря, вам нужно поменьше переживать вообще о чьих-либо суждениях. Мы, другие люди, судим вас по себе, что не является объективной оценкой ваших способностей. Гораздо важнее то, что вы думаете о себе. А вы взяли общественную точку зрения за свою. Но, могу сказать, что в вашем случае, тенденция идёт на спад, вы вчера сделали действительно значительное открытие «Вы не на своём месте», значит сегодня вы уже другой человек, теперь вы ищете свой путь и, я уверен, вы его найдёте.

Старайтесь прислушиваться к позитивным людям. Негативная оценка разрушает вас, но никак не придаёт сил, порождая только обиду. Сделали бы акцент на оценке Виталия. Если он рекомендовал вас взять в компанию – значит вы того стоите. Он взял именно вас сюда, что в значительной степени описывает вас, как сильную личность с весьма большими перспективами. Вы об этом думали?

– Нет, – а ведь реально не думала…

– А вы подумайте. Может быть, он был не один такой. А вы просто не замечали свою поддержку, потому что привыкли к другому. Чаю?

Я могла бы сидеть с ним часами. Этот человек удивительно комфортно вёл беседу и не понуждал ни к каким выводам. Он чувствовал смысл моих ответов точнее, чем я вкладывала его в них. Солнце за окном кружило над нашим домом-каплей, и я заметила, как тени листьев переползли на другую сторону комнаты. Похоже, мы действительно провели здесь несколько часов. К тому же я проголодалась.

Стучать в дверь уже не круто. Чтобы не отвлекать доктора и пациента, здание обладало различными каналами коммуникации. Я даже знаю какая компания установила здесь всё это. По стёклам-стенам прошла мягкая волна розоватого света, будто соседи напротив открыли окно, и оно отразило мягкий луч закатного солнца прямо в нашу комнату. Доктор Мизонье выпрямился и привычным движением руки ткнул пальцем в точку на стекле, где тотчас появилась видео-записка. Даниэлла звала нас пообедать и продолжить мою подготовку в тестовой комнате.

Мы прошли по коридору и остановились около людной столовой с большими экранами. С их помощью нужно было выбрать блюдо и получить его в упаковке с другой стороны.

Я не почувствовала, что еда давно стоит в коробке или в холодильнике. Было ощущение, что её только что положили в контейнер и отправили мне на пропитание. Это были спагетти с кусочками форели в сливочном соусе. Восхитительно! На десерт фруктовый салат и капучино. Кажется, я стала заметно счастливее из-за того обеда.

Мы уселись в широком зале со столиками. Конечно же, белого цвета.

– Почему здесь всё белое? – спросила я, уже раскрывая коробочку с салатом.

– Вам не по душе? – простодушно огляделся «Гораций».

– Ну мы же не в больнице… Зачем? Или, может быть, вы хотели создать образ космической станции? – хихикнула я.

– Правда? – удивился доктор. – Я не замечал.

– Вы привыкли, наверное, из-за своей клиники.

– Нет, там у меня всё по-домашнему. Возможно, вы видели, она построена как маяк. А внутри всё британское, уютное. Люблю этот стиль.

– А здесь не вы строились?

– Это здание мне выдали…

– Я не прервал вас? – вынырнул из толпы Виталий с подносом еды, а я, мягко говоря, удивилась.

– О, Виталий! Добрый день! – обрадовался встрече Мизонье. – Вы давно здесь? Я думал, встреча затянется, все эти юридические вопросы.

– Нет, мы решили всё достаточно быстро. Маша, как ты? Как ощущения?

– Эм… Всё хорошо, – смешавшись, ответила я.

– Это здорово! Даниэлла ждёт тебя, чтобы проводить в комнату для тестов. Ты готова? – Виталий будто бы выталкивал меня за дверь своими словами.

– Всегда готова, мой командир, – бессмысленно съязвила я и нехотя поднялась, допивая кофе на ходу. Даниэлла и правда переминалась у входа в столовую, с безумной скоростью печатая на телефоне.

Нет, ну надо же было так нагрянуть! Это что было, вроде как «знай своё место»? Тебя все ждут? Злилась я вполне осязаемо, так что Даниэлла всмотрелась мне в лицо и спросила всё ли хорошо. Я отмахнулась, настроение было испорчено. Будто разбудили среди приятного сна.

Моя помощница привела меня в комнату, ту самую, что была на видео, которое показывал Виталий в презентации. В середине стояло кресло, похожее на стоматологическое. Я уже знала, что оно раскладывается и предстоит полежать. Рядом, на специальной подставке, напоминавшей кубок Чемпионата мира по футболу, лежал венец. Ох и пугающе всё это выглядело, конечно. По ощущениям что-то из фильмов про инопланетян, только я сама приехала к летающей тарелке и попросила прозондировать мой мозг.

Меня усадили на кресло, разули и предложили переодеться, если мне неудобно. Люди в униформе старались быть максимально открытыми и заботливыми. Мне же казалось, что если я ещё и переоденусь, то вконец буду чувствовать себя пациентом психлечебницы, а не клиентом Агентства.

Когда меня уложили и все вышли из комнаты, Даниэлла сказала, что сейчас придёт доктор Бовье, чтобы задать мне несколько вопросов. Моя задача быть откровенной с собой и не напрягаться. Заметив мой ищущий взгляд по комнате, она уточнила, что никаких проводов и датчиков не требуется: кресло и венец работают в тандеме и сообщают друг другу необходимую для синхронизации данных информацию.

Я подумала, как она метко понимает, что меня смущает в данный момент. В Агентстве никто не был случайным. Все специалисты подобрались так, чтобы мне было хорошо и спокойно. А я, невротик, постоянно искала подвох. Даниэлла рассказала, что Софи Бовье говорит на русском языке с той же легкостью, что и Мизонье. Её особый дар – чувствовать людей, а её докторская написана на тему «Система построения межличностных взаимоотношений на основе эмпатии или природа эмпатии в человеке». Так что процедура не могла занять много времени. После этого Даниэлла развернулась на одних каблуках и упорхнула из кабинета, оставив меня среди белых и серых оттенков внеземного пространства Агентства.

В комнате не было ничего, кроме кресла и венца на подставке. Казалось, что нет и меня. Я была будто в невесомости, плыла в пространстве времени и слушала своё дыхание. Захотелось свернуться калачиком. Сначала мысли неслись взбудораженные новыми ощущениями, увлекая меня за собой. Но скоро поток их поредел и остались только самые свежие вопросы.

Что это за место на самом деле? Что значит «мне это здание выдали»?

Или это здание настолько умное, что сканирует меня с момента, как я ступила на его порог? А может быть, обо мне уже всё давно известно, благодаря интеллектуальным алгоритмам, работающим с историей запросов в Google или Яндекс, моим медиа-подпискам, местам, где появлялась и людям, на чьих фото засветилась. Веки отяжелели. Я услышала своё неторопливое дыхание. Тишина зашумела сильнее и поглотила моё сознание.

Я лежала там, в одной из комнат в глубине каплевидного здания. А мои мысли удалялись дальше в глубь, попадая в некое бескрайнее пространство человеческих сновидений. Я увидела картинку, будто всеми силами тяну на себя узел, к которому тянется бессчётное количество нитей разных цветов. Это настолько тяжело, что гримаса страдания исказила моё лицо. А нити всё расползались, неумолимо сдвигая меня с места и утягивая за собой. Я почувствовала, как же это невыносимо сложно. И как внутри ещё теплится желание отпустить узел.

Каждая его нить вибрировала на свой лад: некоторые звучали как музыка, другие нервно дёргались как заведённые, третьи смеялись или ехидно таращились на меня. Прислушиваться к ним было ещё сложнее, чем удержать. Но крик и пение, звон, резкий приказ, нытьё и роптание сумасшедшего доносились до моего уха неразборчивым кривляньем голосов, с нарастающей и нарастающей громкостью. Пока не остался один лёгкий шёпот, со всей силой уронивший меня на кресло в серой комнате:

«Где моё место?»

Сердце бешено билось в груди. Я резко проснулась от короткого сна и сначала потеряла ориентир и чувство реальности. Резкий страх упасть заставил меня сжать краешки кресла и приподняться озираясь. В комнате было по-прежнему пусто. Неожиданно я уловила ненавязчивый аромат сандалового дерева в тонком сочетании с лемонгассом. Сердце тут же благосклонно сбавило темп и окунулось в восторг ароматерапии – умная комната распознала моё состояние быстрее меня самой и включила тон атмосферы.

Покажите мне человека, кто сможет без тени стыдливости взглянуть в своё прошлое вместе с кем-то чужим под ручку и сохранить бодрый настрой. Я боялась, что загляну в себя и крикну, словно в колодец с водой, надеясь услышать эхо, а ответит мне чудовище, что прячется там уже много лет. Выползет и утащит меня плутать по лабиринтам детства, снова переживать всё то, что я так старалась забыть последние годы. Не просто забыть, а залить бетоном, закатать асфальтом и построить рядом церковь, чтобы замолить там грехи перед самой собой, своей природой, которую я отчаянно уродовала, вырезая тупым ножом на её нежном теле новую себя, соответствующую ожиданиям мамы, подходящую под общий стандарт, удобную для всех.

Доктор Бовье оказалась привлекательной женщиной за сорок. Короткие рыжие волосы уложены словно пёрышки у нахохлившейся птицы. Круглые очки в белёсой прозрачной, оправе, и взгляд синих глаз. Её белоснежный брючный костюм смотрелся одновременно просто и изысканно. Эта дама походила на всех врачей сразу. Она не была моей «соседкой», как Мизонье, или «подружкой», как Даниэлла. Она была тем, кто даёт решения, но не решает за тебя. Мне запомнилось, как она слегка картавила на звуках «р» или притормаживала речь на сочетании «хр». Так и хотелось попросить её сказать «сахар».

– Добрый день. Меня зовут доктор Софи Бовье, – сказала она мягким голосом человека, который отдаёт предпочтение чаю.

– Здравствуйте… – всё моё нутро сжалось ещё сильнее.

– Поговорим? – мои переживания не остались для неё незамеченными, и она дружелюбно немного наклонила голову вправо.

Казалось бы, чего такого, но такой жест почему-то заставил меня почувствовать к ней некое доверие.

Она обошла вокруг, пахнула легким ароматом зеленого чая, и слегка нажала на стену слева от меня, откуда выехало кресло с подставкой для чашки и небольшим планшетом.

– Что мне нужно рассказать?

– О, не переживайте. Ничего рассказывать не нужно. Мы же не на терапии, – лёгкий смешок. – Этот планшет вместе с венцом позволят нам с вами пройтись по всем вашим воспоминаниям и найти то, что нужно без единого слова.

Она постучала пальчиком по планшету и сделала паузу, давая мне возможность что-то сказать. Но я молчала и только выпускала пузырьки воздуха.

– Как мне к вам обращаться? – спросила доктор слегка прищурившись.

– Маша… наверное, – ответила я растерянно.

– Ясно. Тогда ко мне можно обращаться Софи, – будто уяснив для себя что-то, ответила она и подошла ко мне близко-близко.

– Хорошо…

– Я буду обращаться на «ты», хорошо?

– Хорошо! – подпрыгнула я на кресле, потому что в этот момент доктор протянула ко мне руки, чтобы расправить волосы, сбившиеся от краткого сна.

Мысли окончательно сжались в комок, будто мне предстояло сдать анализ крови из пальца, и доктор уже протёрла его холодной спиртовой ваткой, медленно разворачивая лезвие для прокола.

– Отлично, – она мягко улыбнулась, видя реакцию пациента, и постаралась успокоить того нежным голосом. – Маша, мы с тобой должны положить вишенку на тортик твоей личности в очень интересной комнате по соседству. Да, «Идеальное зеркало» прямо за этой стеной, – она показала на стену справа от меня, – можно приложить ухо и почувствовать вибрацию компьютера. Он уже почти понял кто ты на самом деле и это очень интересно. Не правда ли?

Медленным, осторожным движением доктор сняла венец с «кубка» и надела его на меня. Едва надавливая на определённые точки устройства. Софи осмотрела мою голову, и, довольная содеянным, аккуратно уложила обратно в кресло.

– Всё хорошо? – я боялась сделать что-то не так или лишний раз пошевельнуться.

– Всё замечательно. Как ты себя чувствуешь?

– Я… – неожиданно, мой комок страха и неуверенности стал сам собой распутываться. – Мне кажется, всё… налаживается…

– Я должна рассказать тебе немного о том, что тебе предстоит сделать. – Она улыбнулась и примостилась на краешке моего кресла. – Сейчас венец поможет тебе вспомнить свою жизнь в мельчайших подробностях. И, подозреваю, именно этого ты и боишься. Но волноваться не стоит. Лучше думать об этом, как о путешествии. Ты любишь путешествия?

– Вообще да… Но, думаю, путешествиеее… по подворотням своих страхов будет такое себе наслаждение.

– Очень распространённая ошибка многих людей – считать, что их воспоминания, страхи и неверно принятые когда-то решения, а иначе – обстоятельства – сами собой управляют их жизнью. На самом деле это ты управляешь своей жизнью, руководствуясь, например, страхами как инструкцией к этой самой жизни. Опыт – это во многом наш самый большой враг.

– Странно. Мы с детства нарабатываем этот самый опыт, чтобы выжить, чтобы сделать свою жизнь безопасной и удобной. А теперь получается, что мой опыт – это мой враг?

– Не стоит всё воспринимать буквально. Ты вольна выбирать из него то, что тебе действительно помогает, а всё остальное отпустить. Выкинуть из головы.

– Если бы всё было так просто.

– Тебе же было легко принять точку зрения, что мир жесток и благосклонен только к определённым людям? Таким же образом можно и передумать.

– …

– Нужно решить «быть себе хозяйкой». Но не сказать и забыть. Нужно именно решить это для себя. И самой выбирать то, что ты понесёшь с собой как опыт, а что выкинешь как опустевшую обёртку от мороженого. Ты же не носишь её в руках, когда мороженое уже съела? – сказала Софи с лицом, будто усомнившимся, что не ношу.

Мы обе прыснули от смеха. На этой ноте она встала и двинулась на своё место, сначала слегка сжав моё запястье своей тёплой рукой.

Доктор взяла планшет и что-то набрала на нём. Тогда мне показалось, что я потеряла ощущение тела. Оказалась внутри своего разума. Это была комната с объёмными шарообразными стенами, будто удаляющимися вглубь. А на них мелькали туда-сюда спутанные картинки проектора. Они метались в разные стороны, то притормаживали, и снова мчались, не оставляя возможности увидеть своё содержание.

– Можно больше ничего не говорить. Просто расслабься, держи глаза закрытыми и слушай мой голос. – уже откуда-то издалека произнесла Софи.

Но я и не пыталась открыть глаза. У меня их словно бы и не было.

– Нам нужно увидеть самое важное. Твоё сокровенное, то, о чём ты никому не говорила, скрывала от себя, забыла, но оно всегда с тобой. – Софи говорила почти гипнотически. – Вернись в начало, в своё детство.

Повинуясь команде голоса или же просто услышав знакомые слова, картинки стали мелькать медленнее. Я стала узнавать краски, образы. Моё постсоветское детство не отличалось позитивной палитрой, поэтому ярким пятном был лишь мой синий свитер с полосочками.

– Почему всё такое серое? – подумала я в пространство, и голос эхом раздался в моей зале.

– Не обязательно всё было серым на самом деле. Ты видишь мир таким, каким считаешь он был, а не объективную истину. Ярким цветом выделяются вещи и моменты, которые вызывали эмоции и оттого лучше запомнились, – Софи говорила как незримый дух над ухом.

– Я думала, что попаду в туннель воспоминаний, как Кларис Морель.

– Сознание – вещь индивидуальная. Кларис было удобно нестись сквозь туннель. Тебе же кажется, что ты не управляла своей жизнью, а лишь наблюдала за ней. Как в кинотеатре.

Софи была права. Я всегда думала о своём жизненном пути как о каком-то неудачном кино, за хронометражем которого я слежу из пустого зала.

– Дотянись до самых ярких воспоминаний.

На экране появилась старенькая обстановка бабушкиной квартиры, в которой мы с мамой жили, когда я была совсем мелкой. На самом деле квартира принадлежала деду, но человек он был сложный и я пыталась его избегать всеми способами. Поэтому его в моём кино почти не мелькало. Вот и стиральная машинка. Я никогда не видела, как она работает. Как и некая жуткая установка для глажки постельного белья. Множество книг на полках до потолка. Не помню, чтобы их кто-то читал…

В квартире оказалось немыслимое количество хлама, что бережно хранился её жителями и удваивался каждый год. Взрослые будто бы запасались всем, чем только могли, в страхе не иметь ничего, когда станет ещё сложнее существовать в стране, где постоянно переписывают учебники истории. «Как похоже на мой рабочий стол…» – подумала я и картинка мигом сменилась моим столом в офисе. По нему можно было составить календарь всех событий компании за последние два года. Столько отжившего своё промо-хлама на нём хранила.

– Давай постараемся без параллелей, – мягко поправила меня Софи, и я снова вернулась к бабушке. – Вспомни что-то особенное, яркое. У тебя была своя комната или уголок?

Картинка начала метаться, хаотично перебирая одинаково серые моменты. Тёмная угловатая мебель, ножка дивана разодрана кошкой. Моё колючее кресло-кровать болотного цвета неожиданно выделилось из общей массы. «Это сойдёт за «уголок»?» – сказала я. Оно мне нравилось – я вроде как взрослая, если сплю отдельно. Старые бледно-оранжевые обои, с каким-то геометричным рисунком. В нос ударил запах старой бумаги. Изображение чуть просветлело, и я увидела свои маленькие ручки, приклеивающие на содранный стык обоев свою свеженарисованную картинку.

– Это хорошо, ты уже осваиваешься. Ищи свет.

Воспоминания словно книги на полках стали заигрывать яркостью корешка. Я дотрагивалась до самых светлых и увидела трепетное ожидание первого снега, когда подбегала к окну и всматривалась в скупое на краски утро поздней осени. Пальцы непроизвольно сжались, ощущая прикосновение к шершавому подоконнику и лёгкий сквозняк из щелей рамы.

Вдруг передо мной оказалась бабушка. Она от души смеялась над своим анекдотом, который так ни разу до конца и не рассказала, заливаясь смехом где-то на середине. Я знала, что он про некоего Петьку и Василия Ивановича в бане, к которым ломятся враги. Петька прямо с тазом ринулся в окно… И всё, история обрывается. Она смеётся до красного лица и слёз на глазах. Мама заходится смехом от вида бабушки. Глядя на них, мне тоже становится смешно.

Я увидела себя в большой комнате, где мама с бабушкой разбирали огромный шкаф. Возможно, они намеревались что-то шить и искали подходящую ткань. На полу разномастными кучами рассортированы вещи, бельё, какие-то тряпки, стопка со свитерами. Я выбрала кучу помягче и с удовольствием плюхнулась в неё, но вдруг обнаружила страшно колючий свитер под ногами и незамедлительно вскочила. Мы выстроились паровозиком и пошли на кухню обедать. Они так играют со мной. Мама говорит, что вечером меня будут купать.

И тут вдруг изображение засветилось разными искорками. Совсем как у Кларис в детстве.

Мои ноги не достают до противоположной стенки ванной. Я вижу их сквозь глубину зеленоватой водопроводной воды. В другом конце примостилась деревянная решётка, бабушка обычно ставила на неё корыто и замачивала там вещи. В воде мне комфортно, я чувствую себя свободной и там много вещей для игр: мыльница в виде рыбки, игрушки какие-то, переводилки на кафеле. Бабушка доливает воду и отворачивает слегка капающий кран в раковину по соседству. «Позови меня, если что», – дежурной фразой она оставляет меня одну.

Пахнет мокрым шерстяным свитером. Надо мной висит постиранная одежда, с которой где-то каплями, а где-то струйкой стекает вода. Холодная. А я скрываюсь от неё в тёплой ванне. Я могу спрятаться под водой, но капли всё равно слышно. Слышно, как они становятся частью моей воды. Мне нравится наблюдать за пузырьками воздуха, которые выходят из моего носа и стремятся на поверхность. Щекочутся.

Я там, в воде, надо мной целый мир, где плутают мои фантазии. Я нахожусь между двумя измерениями. Игра началась. Моё детство – это созвездие самых разных миров. Такое богатство может породить только детское сознание, жаждущее приключений. Я видела там русалок и затонувшие корабли, сундуки с сокровищами и бутылки с посланиями от таинственных мореплавателей всех времён. Они не переставали там быть, жить, просто я приходила к ним не так часто, как хотелось.

Мыльница пошла в ход – батискаф Жака Кусто – с брызгами отправился исследовать морское дно, где его ждало морское чудовище-мочалка. Кто же его спасёт? Человечек из пальцев смог вытащить лодку на необитаемый остров (деревянную решётку), где их поджидала целая команда пиратов из флаконов с шампунем, кремом и ещё чем-то. Читать я ещё не умею.

Можно создавать волны и плыть по течению океана, переживая штормы и грозы безжалостной природной стихии, унесшей прочь моё маленькое тело от места крушения пассажирского лайнера. Я лишь ловлю волны и думаю, как меня спасёт кит, что наблюдает из-под водной глади за маленькой точкой – девочкой в мировом океане стихий.

Время пролетает так быстро. Бабушка зашла в ванну с огромным полосатым полотенцем. Говорит: «Почему не зовёшь? Вода совсем остыла уже». А она и вправду остыла, но океан не может быть тёплым. Хотя, я никогда не видела настоящий океан, откуда мне знать. Я встала из воды, сразу стало тяжело. На меня упало несколько ледяных капель с мокрой одежды наверху, и я поёжилась. Мурашки живо пробежались от плеч до самой поясницы. Бабуля закутала меня в полотенце и взяла на руки. Сколько же мне лет? Отнесла на кровать и тщательно вытерла. А я лежу в этом полотенце, в тепле и чистоте: меня только что спас кит после крушения.

– Это удивительный день, – я услышала дружелюбный голос доктора. – Ты готова посмотреть что-то ещё?

– Мне кажется лучше уже нет, – солнечные зайчики так и прыгали по всей комнате моего разума.

Но мысли снова стали шнырять хаотично. Правда теперь я видела лето и наш любимый двор. Мы носимся по нему с ребятами стайкой. Вот спрятались в кустах. Немного страшно, потому что мы играем в «Казаки-разбойники» и если найдут, то будут «пытать» крапивой по ногам, чтобы выяснить, где остальные. Мы с замиранием сердца наблюдаем за вОдой через листву. Мальчик, «Глеб» – тут же отозвалось в комнате, посмотрел прямёхонько на нас и все с визгом сорвались с места, словно капли с ветки после дождя.

Вот я уже стою перед высоченным зеркалом шкафа и с особой любовью глажу пальцем по вышитому на груди моего платья зайчику. Новые сандалии с Флинстоунами. Мне так нравится, что на языке будто вспомнился вкус сливочного крема. А потом сразу скорбь – я упала на асфальте и разбила колено очень сильно. Но самое страшное, что я порвала подол платья. И бабушка бережно меня успокаивает, говорит, что зашьёт и следа не останется. А я ей верю.

Внезапно картинка подёрнулась тревогой. Изображение нечёткое, я не хочу его смотреть. Домой зашёл какой-то высоченный мужчина, я не знаю, кто это и прячусь за санками, которые стоят в коридоре, уперевшись спинкой в пол. Сверху меня накрывают куртки и длинные пальто, так что я уверена в своей невидимости. Но мне прекрасно видно, что взрослые на кухне ругаются. Мужчина отнекивается и машет руками. Мама даёт ему в руки бумаги, документы, и велит убираться. Он выходит в коридор, мельком смотрит в мою сторону, морщится и исчезает за дверью. Мама плачет – чувство тревоги усиливается. Я подхожу к ней и обнимаю за шею, а она меня. Картинка фокусируется и исчезает.

Я уже старше, у меня каникулы. Это ранняя весна. Ледяные поля скрывают глубину луж под ними. Мне необходимо их измерить! Солнце светит очень ярко, отражаясь от снега и его лучи озаряют комнату вокруг меня. Снова восторг. Оранжевые резиновые сапоги, я стою в них по щиколотку в потоке широкого ручья. Вода холоднющая. Я ощущаю, как о сапоги ударяются свежевыкопанные шишки, которые мы сами же и пускаем по течению с ребятами. Следом поплыли мох и какие-то щепки. Я, закусив язык, наблюдаю за крупным ломтиком коры берёзы. Как он лавирует между потоками, огибает глыбы льда и снова смело пускается навстречу препятствиям. Глаза ослепляют солнечные блики.

– Милое время. То самое. Простые детские радости и открытия, – зовущим продолжить путешествие голосом отозвалась Софи.

Неожиданно стены покрылись зелёной краской школьных коридоров. Я бреду по нему с ужасающим чувством неуверенности, одиночества. Меня передёргивает, и картинка снова сменяется квартирой, уже какое-то застолье. Взрослые улыбаются и громко говорят. Я сижу вместе с ними и пытаюсь не сильно двигаться, потому что подо мной стопка из толстенных словарей. Иначе я просто не достану до тарелки. Когда все разошлись, и бабуля начала убирать со стола, мне удаётся уличить момент и слить остатки из всех остальных фужеров в один зелёный узорчатый бокал. Основательно приправив содержимое перцем, солью и чесноком с маслом. Очень довольная результатом, я отправилась предложить напиток деду. Тот, конечно же, всё выпил.

– Ты игнорируешь сложные моменты. Снова вернулась в раннее детство? – неожиданно выдернула меня доктор из потока приятных эпизодов.

– Не знаю, как это сказать… Но я просто совсем не хочу вспоминать школьное время.

– Тебе было так плохо тогда?

– Думаю, что нет… Но я не вижу там буквально ни единого момента, который хотела бы вспомнить.

– Но это тоже часть тебя и очень большая. Тебе необязательно погружаться в эти воспоминания, как в детские, можно просто их просмотреть. Это тоже ты, как и счастливые воспоминания. Если ты считаешь, что, захлопнув дверь в то время, ты избавишься от него, ты сильно ошибаешься. Любая рана хочет быть залеченной, и она будет болеть, пока ты не вернёшься и не проработаешь её. Будет проникать в самые прекрасные события твоей будущей жизни тухлым запахом страха. Ты не можешь отвернуться от того, что несёшь в собственном сердце.

Было неприятно это слышать, некомфортно. Неправильно. Но при этом я ясно чувствовала, что это правда. Почему-то я была уверена, что если отвернуться от чего-то, то оно перестанет надоедать мне режущим звуком ножа по стеклу. Наивная… Несмотря на то, что я очень плотно прикрыла дверь в болезненные, стыдные или невыносимо обидные для меня моменты, я никуда от них не могла деться. Носила их при себе в виде облачка вони и не понимала, откуда этот навязчивый запах дохлятины.

Мне понадобилось время, чтобы набраться смелости пролистать и эти, совершенно серые, почерневшие, корешки книг на полках моей памяти. Софи терпеливо ждала, когда из темноты появится хоть пятнышко какого-то образа. Но картинка всё не оживала.

– Маша, это совершенно безопасный процесс. Никто не сможет тебя обидеть или напугать… Любой опыт в нашей жизни даётся, чтобы чему-то научить. И если на твою долю выпали серьёзные испытания, значит ты всегда была очень сильная, а стала ещё сильнее. А вдруг тебе больше не представится возможности увидеть себя маленькой и обнять, поддержать, поделиться своей нынешней энергией? Это твоя жизнь и ты в ней устанавливаешь правила. Смелее.

– Я могу дотянуться до себя маленькой? – не сразу поняла я.

– Это практика называется «встреча с внутренним ребёнком». Обычно пациент находится в медитативном состоянии и может обнять себя в своём воспоминании из детства. Представить это. Но сейчас ты буквально можешь увидеть себя в прошлом, которое вполне себе настоящее в твоём подсознании. Ты можешь помочь той маленькой девочке своей новой энергией. Только представь и попробуй. Найди её.

Слезы задушили мои вопросы и возражения. Я очень хотела верить в возможность помочь маленькой одинокой девочке в том тёмном лесу. И если это может вылечить и подросшую Машу, то хотя бы попытаться вполне стоило.

Несмело потянувшись ко времени моих семи или девяти лет, я спросила себя «какие по-настоящему сложные проблемы могут быть у девочки во втором классе?». А какие вообще у школьника? А у меня сейчас что ли есть такие?

На экране появился класс с большим количеством детей, они сидят ко мне спинами. От неуверенности у меня сводит плечи. Никто на меня не смотрит, все слушают учителя. Елена Дмитриевна зачитывает имена, это перекличка. А я не уверена, что я попала в верный класс. Следом побежали новые и новые, похожие по ужасу в душе образы. Звонок и перемена, все начинают общаться и вдруг разделяются на готовые группы, а я никуда не влезла, потому что они, оказывается, почему-то все знакомы уже. Откуда?! Девочка с ажурным воротничком блузки сказала, что они не будут со мной дружить, у них секреты. А больше я и не пробовала.

Я всё время одна. И на уроке, и на перемене, я сижу за партой до ломоты в ногах. Мне страшно выйти из класса. Я начала часто болеть. Вот бабушка ставит мне горчичники и мне так жжёт кожу, но я рада этому. Главное – не идти в школу. Похолодели руки. Грудь сдавило, сложно дышать. Учитель смотрит на меня глазами-бусинами и обвиняет в том, что моя мама не пришла на родительское собрание и у меня совсем не те тетради, нет нужных ручек, а конструктор для уроков труда не из той серии. Не знаю, куда мне деваться. Снова плачу.

Листая сплошные слёзы, я увидела ту самую осень. Я сделала гербарий, горжусь им, любуюсь, мне никто не помогал, я сама. Принесла его в школу, подписала и поставила на столы возле раздевалок на первом этаже, где уже пестрели десятки не менее великолепных, но явно не детских работ других учеников. На следующей перемене я не нашла свой гербарий на месте и спросила первого попавшегося учителя где он. Это оказалась завуч, которая, поняв о какой работе я говорю, с полными участия глазами сказала: «Ты действительно хочешь, чтобы все узнали, что ЭТО сделала ты? Не волнуйся, я его поставила к стенке, на другой стол». Снова поплыли серые или чёрные картинки.

– Стой. Может быть именно сейчас нужно обнять? – вынырнула Софи и вернула меня к завучу, застывшей на паузе с «участием» в глазах.

– Меня всегда нужно было обнимать, – усмехнулась я. – Таких моментов было много.

– Но ты до сих пор не поняла, что эта женщина – лишь прохожий в твоей жизни. Это её личное мнение и это тебе решать, кого слушать, а кого забыть, выкинуть.

Я стояла в своей комнате разума, обхватив руками плечи. Щёки совершенно вымокли. Я так и не научилась понимать, кого надо слушать.

– Как понять, кого слушать? – прошептала я.

– Слушай себя.

На экране появилась маленькая девочка, вокруг которой потоком идут люди. Зацикленное видео с потерянным ребёнком в незнакомом и пугающем обществе. Я протянула руку к ней, и она словно поёжилась. Мне было странно увидеть реакцию, которой не было в моих воспоминаниях. Потянувшись второй рукой к изображению, мне удалось выйти в тот злопамятный холл в школе. В нос ударил запах старенькой мебели, сменки и отзвук того, что готовили в столовой. Я закрыла глаза и всем телом прижалась к Маше. Обхватила её двумя руками и почувствовала тепло маленького тела в моих руках, которое немного потряхивает от напряжения. «Я с тобой, малыш, мы справимся вместе, – затараторила я и уткнулась носом в волосы девочки, которые гладила и гладила не переставая. – Эта женщина не знает, о чём говорит. Это только её мнение. Мне очень нравится твой гербарий. Такие интересные цвета! Я обожаю кленовые листья, они желтеют веселее всех! Слышишь? Ты молодец, это отличная работа».

Слова вырывались из меня с рыданием, но вместе с ним выходило и огромное напряжение того момента, который остался в сердце узлом. Вдруг девочка тоже меня обняла и подняла глаза на мои. «Ты правда так думаешь?» – спросила она.

«Я уверена».

Мгновение и вокруг нас засветились золотистые сполохи. Искорки золотых и перламутровых блёсток стали переливаться в потоках тепла радости. Но самое удивительное, что я различила в ощущениях – прощение. Я по-настоящему почувствовала, что прощаю ту женщину, что не оценила мою работу, но уже повзрослевшую Машу подтолкнула к решению не принимать близко к сердцу каждое мнение о себе.

Воспоминание медленно растворилось перед глазами. А я всё ещё плыла, нет, вибрировала как струна тонкого инструмента в светлом звучании.

– Интересно… – задумчивый голос Софи вывел меня из транса.

– Что?… – казалось хриплым голосом изнутри спросила я, но на самом деле я молчала и только мысли в моей голове преображались в звуки для планшета в руках Софи.

– Что-то новое появилось в твоих показателях. Это необычно, потому что, как правило, венец не даёт возможности входить в контакт с воспоминанием, он позволяет их только наблюдать.

– Я что-то сломала?! – испугалась я возможных суммам к уплате за оборудование.

– Нет-нет, конечно, – засмеялась доктор. – Просто необычное явление. Ты оказалась в другой вибрации и устройство потеряло контроль на какой-то момент. Только и всего. Надо изучить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Желтый мост» – в переводе на английский язык звучит как «yellow bridge», что созвучно названию компании.

Вернуться

2

Торговый центр на территории «Москва-Сити».

Вернуться