Поколение апатрид
Ефим Захаров

© Ефим Захаров, 2021

ISBN 978-5-0055-1955-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Описанная история от начала и до конца является продуктом фантазии автора. Все имена и события вымышлены и ничего общего с реальностью не имеют, совпадения названий случайны.

Глава первая

Дотлевшая до фильтра сигарета обожгла пальцы и на несколько секунд вернула в реальность, ровно на столько, сколько нужно для того, чтобы сделать жадный глоток самогона из стеклянной пивной бутылки без этикетки, достать из пачки новую сигарету и щёлкнуть зажигалкой. Остекленевшие глаза вперились в желтую полоску бамбуковых обоев, пепел падал прямо на грудь, а скатившаяся до подбородка слеза замерла перед падением, запутавшись в недельной щетине и оставив на щеке жирную мокрую полосу.

Из подключенных к ноутбуку колонок играла «Fade to Black», а по подоконнику барабанил мелкий тёплый майский дождь. Илюха обожал Metallica, знал тексты и сам играл эти песни на гитаре. Пять лет назад, в конце апреля, Илья вытащил его в Москву на концерт. Это было охренительно. Сам Олег никогда раньше не бывал на таких шоу и то, что он впервые увидел в свои тридцать пять, заставило его подумать, что самая лучшая часть жизни прошла без чего-то важного и интересного. Звук, свет и энергия, которую вырабатывали четыре уже далеко не молодых человека, как вместе, так и каждый по отдельности, подхваченная забитым под завязку «Олимпийским», и возвращенная на сцену, умноженная многократно, тут же бросалась обратно в зал, взрывала тебя изнутри и давала ощущение прикосновения к чему-то великому и уникальному, свидетелем чего ты был, но это уже больше не повторится. Ты – особенный, ты видел Metallica. «Это лучше, чем секс и кокс», – сказал он тогда сорванным в хлам голосом, выжимая мокрую от пота майку после концерта. Илья ничего не ответил, просто улыбнулся глазами, как умел только он.

Но Илюхи больше нет.

Они были самыми близкими друзьями, хотя и не ходили семьями друг к другу в гости (их вторые жены, молодые, амбициозные и высокомерные барышни, терпеть друг друга не могли, а как же иначе, ведь они – жёны судей), да и общались в последнее время достаточно редко, в основном по телефону и по делу, но присутствие надежного друга в своей жизни, бывшего рядом на всех этапах продвижения по карьерной лестнице, Олег постоянно ощущал на протяжении последних восемнадцати лет. Познакомились они летом девяносто седьмого в пыльном коридоре третьего этажа четырехэтажного здания на улице Севастопольской крымской столицы перед кабинетом начальника отдела кадров прокуратуры Крыма, где ожидали известий о своём трудоустройстве. Илья, симферополец, окончивший Харьковскую юракадемию, получил направление в прокуратуру Керчи, а он, уроженец восточного Крыма, который учился в местном госуниверситете, остался в Симферополе. Поначалу ездили друг к другу, отжигая по клубам и дискотекам, потом перестали, обзавелись семьями и детьми. Созванивались редко, в основном по необходимости, иногда бывали друг у друга на днях рождениях. В 2004, не сговариваясь заранее, оба сдали квалификационный экзамен и через год стали судьями, попав в один Указ Президента. Илье повезло больше – был назначен судьей районного суда Симферополя, родители помогли, а Олег вернулся в свой родной город, с его рабоче-крестьянским происхождением столичные суды оставались несбыточной мечтой. В 2010, незадолго до поездки в Москву, вместе съездили в Киев, где Верховная Рада без проблем избрала их на должности бессрочно.

Как-то всё у них в жизни синхронно получалось. В один год женились, потом почти одновременно развелись, и снова обзавелись семьями. Дети – ровесники, у обоих мальчик и девочка от разных жён, только у Илюхи мальчик старший, а у него наоборот. Казалось бы – жизнь удалась – живи, работай и радуйся. Хер там.

Страх, проявившийся в конце февраля 2014 вместе со слухами о выдвижении на полуостров «Поезда дружбы» с боевыми отрядами «Правого Сектора», сменился истеричной радостью. Ура! Ура! Ура! «Зелёные человечки» защитили нас от фашистов и националистов, Крым и Севастополь возвращаются в родную гавань. Щас заживём, молочные реки по кисельным берегам потекут. Без сожаления сдали украинские паспорта и налегли на изучение российского законодательства, с улыбками и надеждами шагая на работу, где с чувством гордости выносили решения именем Российской Федерации и ждали завершения «переходного периода» и «российских зарплат». Звоночек, прозвеневший практически сразу, когда таких же мужиков из прокуратуры «их призыва – конца девяностых», дослужившихся до заместителей и прокуроров городов и районов, носящих на погонах две, а кто и три, большие звезды, выперли из ведомства без объяснения причин, не дав доработать до заслуженной пенсии даже не годы, а месяцы, мозги не отрезвил. Нет, не может быть. Мы же судьи, избранные парламентом, с нами так поступить не могут, нам ведь обещали, что всё будет хорошо. Люди из Москвы приезжали, коллегами называли, улыбались искренне. А мы верили. Лохи. Могут, ещё как могут.

В октябре четырнадцатого был первый раз, когда большие московские дядьки с важными лицами и осознанием собственной важности, в ультимативной форме поведали крымским судьям, что каждый четвертый из них остаётся без работы. Не только Олег и Илья, а ещё четыре десятка коллег. Шок. Кое-кто обжаловал такие решения в Москву. Бесполезно. Против лома нет приёма. Что произошло? Почему так? Почему именно мы? Подключили все возможные связи – кое-что узнали. И здесь у них с Ильей практически одинаково – секретная справка ФСБ об их коррумпированности. Таким не место в кристально чистой судебной системе России. А что в ней написано – никто не знает. Вернее кто-то то, конечно, знает, для кого-то ведь они и пишутся, эти справки, однако достоверной информации – ноль. Но всё по-доброму, ласково так. Работайте, пока, граждане судьи, не волнуйтесь. Возможно, произошло недоразумение, разберёмся, исправим. У вас будет ещё возможность подать документы. И правда. Подали документы ещё раз, в декабре, но в марте пятнадцатого всё повторилось. Вежливо, доброжелательно, с намёком на улыбку: «До свидания, вернее прощайте, Ваша Честь». То, что вместе с ними стали безработными ещё полсотни крымских судей, утешение слабое. И ведь как всё было изначально продуманно: украинские паспорта забрали, дали поработать и скомпрометировать себя в глазах Украины вынесением решений именем Российской Федерации, чем отрезали дорогу назад, а потом выгнали вон пинком под зад, не оставив никакого шанса на трудоустройство в «системе» ни прежнего, ни теперешнего государства, сделав из умных и работоспособных людей изгоев.

А ведь им обоим оставалось меньше трёх лет до пенсии. То, на что положено двадцать с лишним лет – растоптано, а цель, к которой они шли всю сознательную жизнь и которую достигли, исчезла, как будто её и не было вовсе, став фантомом, который уже невозможно материализовать. Но ведь этот мираж ещё вчера был реальностью, и, надо сказать, достаточно успешной реальностью. Уже забылось. Всеми. И прежде всего теми, у кого получилось этот фантом сохранить. «Я не смогу жить жизнью обычного человека», – сказал ему Илья сразу после того, как они вышли из зала, где окончательно решилась их судьба.

Олег «квасил» почти неделю, уничтожая самогон, выгнанный бабой Маней с соседней улицы, сидя в трусах на полу на балконе собственной трёхкомнатной квартиры, выходя из дома только в магазин за сигаретами, или в гости к бабе Мане за пополнением запасов. Самогон он пил не из экономии, денег на водку или виски пока хватало, ему просто нравился вкус «натурального продукта», да и голова от него утром болела меньше, чем от «казёнки». Жена и сын сразу после похорон уехали к тёще на майские праздники, и общение за неделю свелось к минимуму, с каждым днём сокращаясь наполовину. А вчера жена, кажется, вообще не звонила. Голос старшей дочери он не слышал уже месяц, может больше. Взрослая стала, занятая, про папку сама и не вспомнит, только когда что-то нужно.

Но он живой. Хоть и пьяный, опустившийся и вонючий, но живой. А Илюха – нет. Не выдержал. Не смог. Рассыпался. Сгорел. Заперся в ванной, когда жена на работу ушла и дочку в школу отвела, и вены себе вскрыл. Под «My Friend of Misery», свою любимую композицию. У него всегда мурашки по коже бежали, когда акустический гитарный проигрыш звучал. Всё осознанно. Готовился он к этому. К нотариусу сходил, завещание написал, счета в банках обнулил, все деньги, которые припрятаны были, домой принёс, на стол положил и сверху записку – «Я так жить не могу».

Зачем всё? Зачем…??? Похоронили Илью Первого Мая, в День солидарности всех трудящихся, мать их так. Почти никто из тех, кто друзьями себя считал, кому повезло больше, кто при работе остался, на похороны не пришёл. Стыдно, наверное. Каждый только о своей заднице думает. Почти все, за исключением пары человек, из тех, кто на должностях российских закрепились, отвернулись, звонить перестали, а при встрече в городе старались сделать вид, что не узнали, потупив спрятанные за стёклами тёмных очков глаза. Зачем с ними общаться? Они теперь никто.

Самогон закончился, и бутылка покатилась в угол балкона к куче таких же опустошенных, как и он сам, стекляшек, смятая пачка «Marlboro» полетела следом в том же направлении. Телефон, поставленный на беззвучный режим, завибрировал. Олег поморщился, закрыл крышкой поллитровую стеклянную банку полную окурков, которая стояла около правой ноги и жутко воняла, взял телефон. «Настя». Жена.

– Ты всё бухаешь? – ни «привет», ни «как ты?», ни «как дела?», сразу к делу – выносить мозг. Это у неё получается лучше всех в мире.

– Ну. Чё хочешь? – раз она так, тоже сюсюкать не буду.

– Заканчивай, давай. В животное уже превратился, квартиру засрал так, что я туда возвращаться не хочу…

– Не хочешь – не возвращайся, – перебил Олег супругу.

– Ты ох… л, муж мой? Все мозги пропил. Это моя квартира.

– Это моя квартира, я её покупал. За свои кровные, а то, что на тебя оформил – дурак был. И вообще, иди в жопу. Все неприятности из-за тебя, жизнь мне испортила … – жена отключилась, а Олег подумал, что Настя, в принципе, ни в чём не виновата, просто она единственная, кто позвонил ему сегодня. За что он её так, дурак? Правда, скотиной стал.

Встать удалось с трудом. Ставшая непослушной и ватной от долгого сидения в одной позе нога не хотела сгибаться, и он пошатнулся, ударившись губой о дверной косяк. Кровь стала заливать подбородок и капать на пол.

– Пи… ц, допился, – Олег снял майку, зажал губу и, как мог, побежал в ванную.

«…The Ultimate in Vanity

Exploiting Their Supremacy

I Can’t Believe the Things You Say

I Can’t Believe, I Can’t Believe the Price You Pay

Nothing Can Save You

Justice Is Lost, Justice Is Raped, Justice Is Gone

Pulling Your Strings,

Justice Is Done

Seeking No Truth

Winning Is All

Find it So Grim, ..........So True, ..........So Real…»

Остановив кровь и постояв под холодным душем, Олег вышел из ванной комнаты и, прислонившись к стене, дослушал «… and Justice for All» до конца, внимательно вглядываясь в своё отражение в зеркале.

– А я буду жить. Я не сломаюсь, – взяв мусорный пакет, куда бросил окровавленную майку, он вышел на балкон и услышал громкие хлопки.

Небо озарилось яркими вспышками. Маленькие белые точечки, взмыв в небо, взрывались и превращались в огромного белого паука, лапы которого росли и вытягивались вниз, после чего кончики лап снова взрывались и весь паук распадался на искры, а новые маленькие беленькие точечки всё взмывали и взмывали в небо, меняя паука на оранжевый цветок или сказочное дерево, раскинувшее свои разноцветные ветви. Финальный залп салюта в честь Дня Победы, раскрасивший небо яркими узорами, подвёл черту под праздником, который закончился.

Глава вторая

Настя вернулась на следующий день вечером. Одна. Сын остался у бабушки. Они так не договаривались, Ваньке же в школу надо, ну да ладно…, лишь бы орать не начала. Крики супруги Олега в последнее время бесили неимоверно, он начинал трястись, срывался, сам начинал кричать и хотел её ударить, но пока сдерживался. Нервы за полгода превратились из канатов в тоненькие ниточки, рвущиеся даже от малейшего контакта с действительностью. Супруга молчала, приняла ванну и ушла в спальню. Дверь закрыла. Ни слова. Олег понимал, что жену он обидел, но признаваться в своей неправоте не хотелось. Сама виновата, понимать надо в каком он состоянии. А молча даже как-то лучше.

С ней он жил уже десять лет, в браке – восемь. После развода с первой женой, с которой почему-то не заладилось сразу, а несколько лет, прожитых вместе, вспоминались скорее с оценкой «минус», чем «никак», Настя оказалась тем единственным существом, которое вернуло его к осознанию того, что с женщиной может быть хорошо, научила любить и понимать друг друга с полуслова, с намёка, шёпота или полувзгляда. Страсть, которая захлестнула их тогда, десять лет назад, он вспоминал часто. Он засыпал её цветами, подарками и вниманием, а она дарила ему себя двадцатилетнюю, ненасытную и жадную до любви, без остатка, каждый раз, как последний. Время вдвоём пролетало как один миг, и он часто обнаруживал себя только в тот момент, когда уже нужно собираться на работу. Странно, но спать не хотелось, а вечером он снова был готов любить её, любить столько, сколько мог выдержать его подорванный работой и алкоголем тридцатилетний организм. Куда всё это делось?

Анастасия была младше его на девять лет, эффектная, с длинными ногами, упругой, несмотря на рождение ребенка, грудью, небольшими бёдрами, выпирающей попкой и вьющимися золотистыми волосами. В уголках глубоких голубых глаз уже скапливались морщинки, но это её не портило, скорее наоборот. Мужчины на его жену смотрели с желанием. Олег поначалу ревновал, потом перестал. Зачем? Если она захочет ему изменить, всё равно изменит, и его ревность этому не помешает. Зачем терзать себя лишний раз?

Встретились они случайно, а как же может быть по-другому. Олег только что развёлся и пребывал в состоянии «между прокуратурой и судом», все экзамены и документы сдал, ждал только Указа Президента о назначении на новую должность, о которой мечтал класса с восьмого, и все свои действия выстраивал в соответствии с когда-то поставленной перед собой целью. Он уже написал рапорт об увольнении из прокуратуры и отрабатывал последние две недели, когда ему позвонили из приёмной заместителя председателя Апелляционного суда Крыма и попросили заехать. Он примчался почти сразу, но заместитель внезапно уехал на какую-то незапланированную встречу, и ему было предложено подождать. В ожидании и волнении Олег зашёл подстричься в рядом расположенный салон красоты. Как назло, ни одного мужского мастера не было на месте, но его согласилась подстричь женский мастер, молодая девчушка с пухлыми щёчками и золотистыми волосами в плотно облегающих джинсах. Он оставил тогда щедрые чаевые, и девушка мило покраснела, опустив глазки.

Встреча с зампредом республиканского суда оказалась пустой и далеко не судьбоносной, а девчонка из парикмахерской запала глубоко и даже снилась пару раз ночью. Он продержался неделю, потом заехал в салон в конце рабочего дня и… началось. Теперь она хозяйка двух салонов красоты и практически не зависит от него материально. Красивая. Самостоятельная. Гордая. Истеричная. Особенная. Всегда Уверенная Только В Своей Правоте. С достоинством несущая своими руками водруженную на чело «корону». Королева, б… дь. Молчит. Из опыта Олег знал, что молчать Настя может долго. Не в первый раз.

Он тоже молчал. Принял душ, в одиночестве выпил сладкого чаю с лимоном и лёг на диван перед телевизором в большой комнате. Олег не брал в рот спиртного уже почти сутки и перед приездом жены вынес мусор и лично убрался в квартире, вытерев пыль, пропылесосив, вымыв полы и посуду. Самогон выходил через поры кожи обильно и за время уборки он дважды поменял футболку. Вся его сущность хотела выпить, мышцы крутило, а головная боль становилась нетерпимой, словно говоря ему: «Сто грамм и ты снова – огурец, ну что же ты медлишь, всего „соточка“ – и будет хорошо». «Нет», – отвечал он себе, забросил в рот две таблетки «Спазмалгона» и залил стаканом воды, перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. Боль отступала медленно, но сон пришёл быстрее, чем он ожидал.

Он сидел в своем рабочем кабинете в судейской мантии и готовился к предстоящему процессу, читая судебное решение, вынесенное вышестоящими коллегами по аналогичному делу, как вдруг дверь открылась, и на пороге нарисовались три молодых человека с автоматами, в камуфляжах и высоких ботинках, с красно-чёрными повязками на рукавах и трезубцах на груди.

– Олег Петрович Уваров, – начал один из них, как видимо старший, – Ви зрадили інтересам України і добровільно перейшли до стану ворога, приймаючі судові рішення іменем Російської Федерації. Тепер, коли Крим повернувся до складу України, таким як Ви не місце в судовій системі держави. Крім того, рішенням Кримського українського революційного комітету, за державну зраду Ви засуджені до смертної кари через повішення, і це рішення буде негайно приведено до виконання. Пройдемо з нами¹.

Олег намеревался что-то сказать, но два бравых молодца схватили его за руки и попытались вывести из кабинета. Он сопротивлялся как мог, пытаясь сбросить с себя руки, как клещи схватившие его чуть выше локтя, мантия задралась, потом порвалась и её стали стягивать через его голову. Под мантией Уваров оказался абсолютно голым. Когда последний лоскут ткани был сорван, он увидел, что вместо украинских военных напротив него стоят три молодых крымских татарина, в джинсах и кожаных куртках, с голубыми повязками на рукавах.

– Олег Петрович Уваров, – по-русски сказал старший из них, с бородой, – Крым, наконец-то, стал крымско-татарской республикой, и мы приступили к формированию новых судов. Вы, как человек, который не запятнал себя служением в российских структурах во время оккупации, нам подходите. Но для того, чтобы остаться в занимаемой должности, Вам необходимо принять ислам и сделать обрезание, к чему, собственно, мы сейчас и приступим.

Бородатый достал из кармана скальпель и стал медленно приближаться к Олегу. Уваров зажмурился, а когда открыл глаза, то обнаружил себя в обществе двух немецких солдат и офицера, который с легко узнаваемым акцентом из старых фильмов про войну, произнес, глядя прямо ему в глаза:

– Олег Петрофич Уфарофф. Полуострофф Крым решением Совета Безопасности ООН временно передан под юрисдикцию международных организаций, и нам, немцам, поручили сформирофать у фас судебную систему. Нам известно, что Фы – честный и порядочный человек и судья, и мы предлагаем Фам сотрудничество, но, так как Крым стал частью сфободной от предрассудков Европы, то судьями могут стать только люди, которые лично на себе познали любоффь и мужчины и женщины, в противном случае, это может привести к дискриминации по половому признаку при принятии решений, что недопустимо. Имеющийся небольшой недостаток Фашей биографии мы постараемся испрафить прямо сейчас.

Офицер рванул на себе мундир и остался в кожаных трусах и подтяжках, а двое солдат вывернули Уварову руки и, придавив плечи, положили грудью на стол. Когда офицер похлопал его ладошкой по ягодицам, Олег закричал и… проснулся.

Он всё так же лежал на диване перед телевизором, передающим новости с юго-востока Украины, липкий пот струился по всему телу, знобило, в глазах мутилось и жутко тошнило. Он в три шага добежал до туалета, где освободил желудок, потом залез в ванную и встал под душ. Трясущимися руками Олег несколько раз переключал воду с горячей на холодную и, сколько хватало терпения, стоял под струёй. В завершение водной процедуры, постояв под горячим душем до тех пор, пока озноб не унялся, он выпил воды из-под крана, смешно изогнув шею и подставив рот под струю, вернулся в комнату и снова упал на диван, ощущая под щекой уже остывшую мокрую противную подушку. На этот раз он уснул мгновенно, и ни украинские националисты, ни татары, ни немцы, ни кто-либо ещё его уже не беспокоили.

Глава третья

Когда Олег открыл глаза, солнце освещало комнату ровным жёлтым ярким светом, а из открытого окна доносилось чириканье птиц. Насти уже не было, и электронные часы над телевизором показывали «8.42». Голова ясная, но руки и ноги болели, будто он вчера разгрузил вагон картошки, как когда-то в студенческие годы. «Нужно возвращаться к жизни. Хватит. Нарасслаблялся», – сказал он вслух, упал на пол, отжался двадцать раз и пошёл в душ. На кухне, к его удивлению, был заварен чай, а ещё тёплые сырники, накрытые разноцветным пасхальным полотенцем, стояли на столе. «Вот это уже лучше. К вечеру, надеюсь, вообще всё будет в порядке», – улыбнулся он и подумал, что неплохо бы порадовать жену каким-нибудь подарком, да и Ваньки пока нет, можно вечер вдвоём провести. Он взял телефон, чтобы написать Насте приятное смс, но увидел три неотвеченных вызова – два от «Толоконников И. К.» и один от абонента «Надежда Михайловна». Звонки были вчерашние, но он их не слышал – телефон весь день был в беззвучном режиме. Жуя сырник, обильно политый сметаной, он думал, кому перезвонить первому, и решил, что Толоконникову, он всё-таки звонил дважды.

Игорь Кириллович, бывший коллега по судейскому цеху, которому повезло больше других, работал в одном суде с Илюхой и после «крымской весны» сохранил не только свою должность, но и остался одним из немногих, которые в меру своих сил и возможностей поддерживали коллег, оставшихся не у дел, добывали всякую информацию и делились ею, надеясь, что она как-нибудь поможет изменить ситуацию.

– Привет, Олежек. Как ты? – сразу ответил Толоконников на звонок.

– Нормально. Как сам? – Олег отхлебнул из кружки остывший чай.

– Да у меня-то всё в порядке. Я не звонил на майские, видел тебя на похоронах, понял, что звонить не нужно.

– Угу. Я вчера из пике выходил, звонок не слышал. Что хотел то?

– Помощь твоя нужна.

– Моя? Тебе? – Олег удивился.

– Твоя, твоя. Но не мне. Лучше тебя в Крыму специалистов мало, а обращаться к кому попало, я не хочу.

– Спасибо на добром слове.

– Тебе сейчас, я так думаю, делать особо нечего, заезжай ко мне, я на работе.

– Когда?

– Чем раньше, тем лучше.

– Одеваюсь и еду.

– Жду, – Толоконников отключился.

Через десять минут он сидел в автомобиле. Десятилетний дизельный серебристый «Land Cruiser» годом и месяцем своего выпуска напоминал о первой встрече с Настей, да и вообще много всего было, что связывало жену и машину. А главное, что поводов для мыслей о замене ни одна, ни другая не давали.

Пока машина грелась, Олег набрал тёщу. Надо сказать, что его отношения с Настиной мамой складывались на редкость удачно, виделись они редко и симпатизировали друг другу. Поговорив с Надеждой Михайловной, которую он называл на «вы» и исключительно по имени-отчеству, заверив, что с его здоровьем всё в порядке, с Анастасией они помирились и поводов для беспокойства у неё нет, Олег несколько минут поболтал с сынишкой, просившего как можно дольше не забирать его от бабушки, потому что у неё весело и не надо идти в школу. Договорившись, что на выходные они с Настей заедут за Ваней, Олег бросил телефон на пассажирское сиденье и вставил в щель магнитолы диск «Високосный год».

Дождавшись припева первой песни, Олег сделал звук громче и нажал педаль газа.

«…Если я правильно помню

И моя память не спит с другим,

Авторство этого мира

Принадлежит им.

Они ни в кого не верят

И никогда не плачут

Бог, открывающий двери,

И Ангел, приносящий удачу…»

Дорога до столицы Крыма заняла три с половиной часа. Трасса Керчь-Симферополь, ставшая за последний год «дорогой жизни», полностью отвечала своему названию. Поток машин в обоих направлениях ослабевал только тогда, когда вследствие непогоды не работала паромная переправа, а состояние дорожного полотна вызывало исключительно ненормативную лексику. Ежедневно разбиваемая фурами и военной техникой трасса с двумя полосами для движения, по одной в каждом направлении, просто не справлялась со своей функцией. Новый асфальт укладывался понятными только работникам «Автодора» участками и слоями, и разница между «старым» и «новым» асфальтом могла достигать десяти сантиметров. Одуревшие от многочасового ожидания на переправе водители просто не замечали «особенностей» дороги и благополучно «вылетали» в кюветы и поля, разбивая свои машины. Добравшись до Феодосии, Олег насчитал четырех «лётчиков». Чуть не доезжая Грушевского перевала, он увидел покорёженную красную «Mazda», вернее то, что от неё осталось. Приехавшие на место ДТП «скорая» и полиция создали огромную пробку, и машины с трудом разъезжались по одной оставшейся незанятой обочине. Аварии со смертельным исходом на «дороге жизни» уже стали обычным явлением. Бесконечные медленные гружёные фуры создавали на горной узкой и недостаточно обзорной дороге с многочисленными запрещающими знаками и сплошной разделительной полосой километровые «поезда», вынуждая нетерпеливых водителей идти на рискованные обгоны, которые зачастую заканчиваются трагедией.

Въезд в Симферополь, от первого светофора до первого кольца, который ещё год назад занимал от силы минут шесть-семь, забрал у Олега почти час жизни и неопределенное количество нервных клеток.

Судебные приставы, дежурившие на входе, его не узнали и просто так не пропустили, заставили показать паспорт и записали в специальном журнале, что 11 мая 2015 года в 13 часов 43 минуты в здание суда зашёл гражданин Уваров Олег Петрович, 1975 года рождения. «Гражданин Уваров» – Олега это покоробило и испортило начинавшее понемногу улучшаться настроение.

Толоконников, высокий и прекрасно одетый спортивный мужчина за пятьдесят, с небольшим пузиком, лысеющий и старательно, но неудачно, с этим борющийся, в дорогом тёмно-синем костюме в мелкую полоску и белой рубашке без галстука, принял бывшего коллегу тепло, обнял, немного похлопал по спине, предложил чаю и поставил на стол вазочку с печеньем.

Для начала Игорь Кириллович, вздохнув, рассказал, что позавчера он заходил к Лене, вдове Ильи, убедился, что у них всё в порядке, после чего попросил Олега не оставлять жену друга без внимания. Затем он сделал радио в кабинете громче и, придвинувшись поближе, приступил к делу:

– Олежка, – Толоконников знал Уварова ещё стажёром прокуратуры, поэтому мог себе позволить называть своего собеседника так, как считал нужным, – несмотря на всё, что произошло, я лично считаю тебя одним из лучших в профессии, поэтому и обращаюсь. Сын соседа моего, Мишка, в неприятность попал, если отец узнает, то пацану плохо будет. А если об этом ещё кто-нибудь узнает, то и папашке не позавидуешь.

– Это министра нового, что ли, сынок, как его, Разин, да?

– Т-с-с-с, – зашипел Толоконников. – Не называй фамилий громко. Мало ли что. Кто его знает, какая техника и где стоит? Вот так и работаем, Олег, – увидев недоуменный взгляд Уварова, Игорь Кириллович перешел на шепот. – Не так как раньше. Ходишь на работу – боишься, решение принимаешь – боишься, звонит по телефону кто-то не знакомый – вообще паника, а при аббревиатуре ФСБ – штаны менять надо. У меня двадцать с лишним лет стажа, а по всяким пустякам к руководству бежишь – согласуйте, пожалуйста, позицию по делу, а то приму решение такое, какое считаю нужным, а вас это не устроит. Противно. Поэтому в какой-то мере ты сейчас находишься в более выгодном положении, чем я. Ты не боишься. Ты – обиженный и злой. Это очень хорошо для мозгов. Ну да ладно, к делу. У парня, кстати, фамилия другая, по матери, Милованов, поэтому пока никто не в курсе. Министры тоже, знаешь, сидят и трясутся. Боятся ФСБ, боятся премьера, спикера, прокурора, боятся тени собственной. А мне нужно, чтобы сосед ещё немного у власти побыл, не успел он ещё все нужные согласования сделать, – судья заговорщицки подмигнул Олегу, – как подпишет всё, что нужно, и мне можно на покой собираться. Так что мой интерес в этом деле тоже есть.

– Что случилось то?

– Взял сынуля втихаря на майские отцовское авто и поехал с девкой на море, подальше от Симферополя, пивка попил, а может чего покрепче, и бабу потискать решил в машине, а как же без этого, дело молодое. Свернул под фисташку какую-то, а там гаишники, ой, прости, гибэдэдэшники. Всё.

– Денег не взяли?

– Не было у него с собой столько. Говорит, что полицейские не местные, то ли саратовские, то ли самарские. Машина у бати солидная – «Toyota Avalon», хотели пятьдесят тысяч и сразу, у него было только десять. На десять не согласились, обещаниям про завтра не поверили, заставили дунуть в трубочку и составили протокол. 12.8 КоАПа². Уже в суде. Завтра в десять ноль-ноль заседание.

– Суд какой?

– Ч…й. Ты говорил как-то, что дружок у тебя там работает? – Игорь Кириллович внимательно смотрел на Олега.

– Ничего такого я не говорил, – улыбнулся Уваров, – но твоя информированность, как всегда, на самом высшем уровне. – Придвинулся ближе. – Парень платёжеспособный?

– Абсолютно. – Игорь Кириллович откинулся в кресле. – Разрулишь?

– Попытаюсь. У тебя курить можно?

– Окно открой, там пепельница на подоконнике стоит, – Толоконников посмотрел на часы, стоимостью, по приблизительной оценке Олега, не менее десяти тысяч долларов, открыл дверь в приёмную и крикнул, – Юля, стороны пришли?

– Да, Игорь Кириллович. Истец, ответчик, оба представителя и два свидетеля, – раздался звонкий молодой девичий голос из соседнего кабинета.

– О кей. Дай своему проблемному молодому человеку мой телефон, пусть позвонит в течение часа, пока я здесь, в Симферополе. Встретимся, поговорим. Давай, Кирилыч, поехал я, – Олег затушил недокуренную сигарету в пепельнице, пожал судье руку и быстро вышел из кабинета.

Глава четвёртая

Михаил Александрович Милованов, девятнадцати лет отроду, в отличие от отца, статью и фактурностью фигуры не отличался, носил длинные, до плеч, волосы и серьгу в левом ухе. Тёмная пайта с лицом Дэвида Боуи и чёрные джинсы делали его ещё более худым.

– Понимаете, Олег Петрович, – заикаясь, говорил парень, сидя за столиком уличного кафе, – отец про это вообще узнать не должен. Деньги у меня есть, четыре тысячи евро. Я на поездку в Италию откладывал. Какая уж тут Италия. Лишь бы обошлось, – он пытался заглянуть Олегу в глаза, – Вы поможете мне? Если меня прав лишат и об этом кому-то известно станет, или в прессе напишут, то это конец. У отца неприятности будут, и он меня вмиг с довольствия снимет.

– Ты в протоколе что написал?

– Написал, что с нарушением не согласен, и всё. Меня отец так учил, если что, говорил, отрицай всё, признаться всегда успеешь.

– Очень полезный совет. Значит так, слушай меня сюда, – жестко сказал Уваров, устав от болтовни собеседника. Он придумал комбинацию, которая, по его мнению, при определенной финансовой поддержке, могла сработать. – Ты, девушка твоя и еще три приятеля, отправились на природу, на море, с палатками, в общем, собирались вы там заночевать, понятно?

– Пока нет. – Парень напрягался, пытаясь уловить мысль.

– Тогда слушай дальше. Приехали, расположились. Машину припарковали на обочине дороги, под деревом, чтобы ни в коем случае не нарушить природоохранное законодательство и не выехать на песок. Вы ведь законопослушные молодые люди? – Миша кивнул, а Уваров продолжил. – Пожарили вы там сосиски какие-то, пивка выпили, а потом тебе с твоей невестой настоящей любви захотелось. Палатка у вас одна была, занимать вы её не стали, а пошли в машину.

– Ну.

– Ты не нукай, а мозгами шевели. Пришли, раздеваться начали, а тут полиция. Ты им объяснил, что выпивший, но машиной не управлял, а просто решил в ней заночевать с девушкой, а остальная ваша компания – в палатке на пляже, но гибэдэдэшники тебе не поверили и составили протокол. Получается что?

– Что? – переспросил Милованов, напомнивши Олегу Равшана из «Нашей Раши» в исполнении Галустьяна.

– Получается, что ты в состоянии опьянения просто находился в машине, но не управлял ей, а значит, никаких законов ты не нарушал, и дело в отношении тебя должно быть прекращено за отсутствием состава административного правонарушения. – Глаза у парня загорелись. Юрист всё-таки, хоть и студент второго курса. Понял что к чему. Уваров закурил и продолжил. – Завтра ты, девка твоя и ещё три человека, где ты их найдешь, кто это будет, я знать не хочу, но они должны быть готовы выступить свидетелями в суде и дать показания о том, что вы приехали вместе, и они видели как ты с барышней уходил ночевать в машину, в девять пятьдесят стоите на крыльце районного суда и ждёте меня. Отрепетируйте показания, всё должно быть чётко и одинаково. Понял?

– Понял, – выдохнул студент.

– Деньги давай.

Забрав конверт с деньгами, Уваров отправил министерского сына искать свидетелей и репетировать с ними показания, после чего созвонился с товарищем с западного побережья полуострова и, передав ему привет с побережья восточного, договорился о встрече через два часа, именно столько времени, по его подсчётам, понадобится, чтобы доехать из Симферополя в Ч…е.

Приятель встретил его настороженно, ещё бы, в такую даль припёрся, видимо не просто так, не руку соседу по общежитию университетскому пожать, наверное, нужно что-то, но столик в единственной приличной местной забегаловке был накрыт, шашлык жарился и, по заверениям хозяина заведения, сауна на берегу моря уже два часа как топилась.

От водки, коньяка и виски Уваров отказался категорически – и двух суток не прошло, как он прекратил запой. Согласился на пиво, шашлык и сауну.

Роман Раевский, как и Олег, учился в симферопольском госуниверситете на юридическом факультете, только на три курса младше, а жили они в соседних комнатах в одном общежитии. Для Ромы Олег много лет был старшим товарищем, к которому можно сходить за советом и попросить о помощи. Раевский стал судьей совсем недавно, а до этого адвокатствовал, не пренебрегая помощью старшего товарища в вопросах, которые касались Керченского полуострова.

Узнав о сути предложения Уварова, Раевский заметно повеселел, взял три тысячи евро («штуку» Олег решил оставить себе – работал, всё-таки), поведал, что прикомандированные гаишники уже отбыли на родину и в суд не явятся. Все вопросы с судьей, которой попало дело, он решит, с местным начальником ГИБДД тоже проблем не будет, не станет тот «поднимать бучу» из-за прекращенного в суде дела по протоколу, который составили «заезжие». Обстоятельства дела он понял, не дурак, если парень машиной пьяный не управлял, что будет подтверждено многочисленными свидетелями, то и наказывать его не за что. А то, что напился и любовью решил заняться в машине с невестой – так это у нас по закону ненаказуемо.

Сауна, в которую поехали Олег с Романом после ужина, стояла на песке у самой кромки воды и, выбежав из парилки, оба падали в чистую прохладную воду, пока ещё не загаженную армией туристов, которая прибудет чуть позже, летом. От предложения вызвать «гейш» Уваров отказался, поймав себя на мысли, что перспектива выпить пива и поговорить со старым товарищем, вспомнить студенческие годы и дикие выходки в общаге, попарится с вениками в бане на берегу моря прельщает его гораздо больше, чем пьяное трахание какого-нибудь молодого незнакомого женского организма. Да и перед Настей как-то неудобно. А раньше всё было не так. Старею, наверное. А может, умнею?

Супруга позвонила в тот момент, когда распаренный Олег, попивая ледяное пиво, вспоминал общажную историю с ночным завариванием металлической двери (единственной на этаже) соседкам с геофака. Очень уж они высокомерно себя вели по отношению к простым пацанам. Проснувшись, соседки не могли выйти из блока, кричали и барабанили в заваренную дверь так, что коменда вызывала МЧС для спасения девочек. Ржали все.

– Олег, одиннадцать вечера, ты где? – опять ни «привета», ни «как дела?».

– Я в Ч…м. По делам. Завтра приеду.

– Это же очень далеко. Почему не сказал?

– Во-первых, я не знал, что здесь окажусь, а во-вторых, ты же со мной не разговариваешь.

– Но ты же со мной разговариваешь. Мог бы позвонить, – такую логику понять было трудно, ещё трудней опровергнуть. – Что ты сейчас делаешь?

– Я в сауне парюсь и в море ныряю. Алкоголь недельный из себя пытаюсь выгнать.

– Всё понятно. Можешь не возвращаться, у бл… й ч…х поживешь, – Настя отключилась, испортив с таким трудом поднятое настроение.

– Вот почему так, а, Рома? – вопрос Уварова был риторический, и Раевский не нашёл ничего лучшего, чем просто пожать плечами.

Ни париться, ни пить больше не хотелось, и Рома отвёз Олега в гостиницу.

Глава пятая

Как и обещал Раевский, задуманное прошло без заминок, и уже в половину двенадцатого сын ни о чём не догадывающегося министра с улыбкой на лице читал судебное постановление, в котором он признавался «чистой воды невиновным», как шутил Гарик Мартиросян в одной из старых миниатюр Comedy Club.

Олег в это время уже подъезжал к Сакам, слушая Smokie и размышляя о бренности бытия. Во внутреннем кармане его пиджака лежала тысяча евро, месячная зарплата судьи районного суда. Эти деньги он заработал за неполных два дня, ничего при этом не печатая, не роясь в кодексах, а проводя время, общаясь с приятными ему людьми, жуя шашлык с пивом и парясь в сауне. Ответственности – ноль, деньги такие же.

«..I want to know

Have you ever seen the rain

Сomin’ down on a sunny day…»

Хриплый голос породил в душе Уварова лёгкую зависть к людям, которые всю жизнь занимаются любимым делом и получают удовольствие от жизни. Рок-музыканты, например. Играют рок-н-ролл, сами кайфуют от этого, с концертами по миру ездят, пьют, курят, нюхают, молоденьких поклонниц по отелям пользуют, и помрут от перебора, как Гэри Мур, или сердце остановится от старости, помноженной на таблетки для повышения потенции и чересчур бурный секс. Smokie, например, лет им уже, наверное, под шестьдесят, а может и больше. Живут люди, весёлые, улыбчивые, радостные, наслаждаются каждым днём, мало того, что фигнёй всякой не занимаются, так ещё и после себя оставили что-то вечное – песни, которые будут слушать всегда.

«А может и вправду, что ни делается – всё к лучшему?» – думал Олег, – «Выплюнула меня „система“, и Слава Богу». Быть свободным человеком, не ощущая себя частью гигантской карательной машины, ему нравилось, в этом он уже себе признался. Всю жизнь Уваров проработал на государство, и не представлял, что может быть как-то по-другому, но каждый день, проведенный «без погон», всё больше и больше вытравливал из него желание возвращаться в «систему», тем более в ту, в которой с другом можно разговаривать только шёпотом и под громко включённый радиоприёмник.

На обочине, около поста ГАИ, Олег увидел парня с девушкой, из-за голов которых торчали два огромных рюкзака. Уваров остановился, хотя желания подвозить «автостоповцев» за ним никогда не замечалось.

– Куда? – он приоткрыл окно справа.

– До Керчи, – ответила девушка, прикрыв ладонью глаза, солнце светило очень ярко.

– Садитесь.

– Спасибо.

Загрузив свои пожитки в багажник, ребята удобно устроились на заднем диване, обитым дорогой кожей, утирая банданами пот, обильно выступивший на лицах при смене жаркой дорожной обочины на автомобиль, салон которого был охлажден до комфортных двадцати двух по Цельсию. За три часа совместной поездки, Уваров узнал, что молодые люди из Казахстана, друзья детства, одноклассники и им по двадцать лет. Полтора года назад, собрав необходимые вещи в рюкзаки, они ушли из дома и за это время объездили не только всю Европу и Азию, но и несколько месяцев провели в Южной Америке, купив супердешёвые билеты на самолёт до Буэнос-Айреса по какой-то акции. Сейчас они едут в Керчь, на паром, где встречаются с друзьями и дальше на машине в Армению, а потом в Грузию. Зиму они проведут в Индии, там знакомые уже арендовали какую-то хижину и ждут их в ноябре, а оттуда хотят попасть в Тибет.

Высадив парочку, Уваров пожелал им удачи, а сам, закурив, подумал, что эти молодые ребята, без денег, наверное, гораздо счастливее и свободней, чем он и тысячи других, ему подобных, которые каждый день решают, как бы заработать денег побольше, чтобы купить машину посолидней, квартиру попросторней, одежду побрэндовей, еду получше, золотые украшения с бриллиантами, отдать ребёнка в престижные детский сад или школу, сходить в дорогой ресторан, где напиться в компании таких же зацикленных на деньгах и достатке друзей, а утром от жены выслушивать сплетни про общих знакомых, которые она успела собрать за вечер.

«Я тоже поеду в Тибет. Получу загранпаспорт российский и поеду. Один», – решил Олег.

Огромный букет полевых цветов, купленный под Старым Крымом у какой-то бабушки, целый день сидящей на обочине дороги в одном из сёл, лежал на переднем сиденье. Настя очень любила полевые цветы. Олег помнил первый букет полевых цветов, который он подарил ей. Они только-только начали жить вместе, собственной квартиры пока не было, и они снимали полдома у знакомых друзей знакомых за небольшую плату. Дом был на окраине и, чтобы сходить в магазин, нужно было пройти через луг, хотя какой это был луг, так, поле, заросшее степной травой. Он встал рано, Настя ещё спала, чтобы сходить за продуктами и приготовить завтрак любимой. На обратном пути Олег собрал большой букет степных цветов и, придя домой, поставил их в вазу около кровати. Радостный визг проснувшийся будущей жены он услышал из кухни. Она тогда была счастлива…, и он, наверное, тоже. Куда же всё это делось, – в который раз он спрашивал себя, – неужели всё в этой жизни заканчивается? Постоянные ссоры и выяснение отношений, которые стали случаться с ними несколько лет назад, потихоньку разрушали с таким трудом созданную атмосферу любви и доверия, ненадолго прекращаясь только ночью в постели, где им пока ещё было так же хорошо вдвоём, как и тогда, десять лет назад. Порой он хотел её убить, иногда хотел бросить и больше никогда не видеть, подчас корил себя за то, что много лет назад поддался на чары молодой девчушки, помешанной на сексе, но сейчас он её хотел. Просто хотел.

Зайдя в квартиру, Олег понял, что супруга дома. Положив букет на столик в прихожей, он зашёл в кухню. Настя резала салат. Она была в коротком лёгком шёлковом халате, наброшенном на голое тело, тонкая ткань позволяла сделать вывод о полном отсутствии белья под ней. Уваров подошёл сзади и попытался поцеловать жену в шею, на что получил болезненный удар локтем по рёбрам. Настя не обернулась и не сказала ни слова. Он поцеловал её в шею с другой стороны, и снова сильный удар локтем по рёбрам, но уже другой рукой, наотмашь.

– У меня в руке нож, – таким голосом можно было резать овощи и без помощи ножа.

– А у меня нож в сердце, – прошептал Олег и попытался схватить губами краешек её уха. Настя убрала голову и немного отстранилась, но очередного удара локтем не последовало. Это был хороший знак.

Уваров попытался ухватить губами другое ухо, Настя положила нож на столешницу, запрокинула назад голову и, не оборачиваясь, обняла его за шею, прижав к себе.

– Ты сволочь, Олег, думаешь только о себе, о-о-о-…, – его пальцы медленно поднимались от колен вверх по её бёдрам, и, достигнув края халата, ненадолго замерли, – я ненавижу тебя, – она развернулась и впилась губами в его губы, а его руки инстинктивно поднялись немного выше и крепко сжали круглые сочные ягодицы. Не отрываясь от поцелуя, Настя запрыгнула на него, обхватив ногами, а он развернулся и посадил её на стол.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Вы предали интересы Украины и добровольно перешли на сторону врага, принимая судебные решения именем Российской Федерации. Сейчас, когда Крым вернулся в состав Украины, таким как Вы не место в судебной системе государства. Кроме того, решением Крымского украинского революционного комитета за государственную измену Вы приговорены к смертной казни через повешение, и это решение прямо сейчас будет приведено к исполнению. Пройдемте с нами (укр.)

Вернуться

2

Часть первая статьи 12.8 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях – управление транспортным средством водителем, находящимся в состоянии опьянения, наказывается штрафом с лишением права управления транспортными средствами на срок до двух лет.

Вернуться