Энэр
Андриан Ладан

© Андриан Ладан, 2021

ISBN 978-5-0055-1715-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Вселенная расширяется. Жизнь развивается. Познания углубляются. Совершенствуются технологии. Оздоровляется общество.

То, что раньше воспринималось вымыслом и сказкой, высмеивалось вздором и чушью, клеймилось прожектёрством и утопией, по прошествии времени стало реальностью.

Ковёр-самолёт, блюдечко, на котором видно то, что происходит далеко, сани и печь, подчиняющиеся слову человека, подводная лодка… – не перечислить всего дивного, что человек выдумал в пустых грёзах, не предполагая, что фантасмагория когда-то может воплотиться.

Человеческая мысль, уподобляясь Богу-Творцу, делает чудеса реальными! Однако, если экстраполировать линию развития в будущее, что там увидим?

Конечно же: космические города и яхты, полёты к другим звёздам и галактикам, несметные богатства вселенной, новые химические элементы, новые их соединения, дающие фантастические свойства!..

А на Земле: управление климатом, усмирение разрушительных стихий, и там, где были пустыни, ледники и голые скалы, раскинутся райские сады, частично оставив прежнее безжизненное контрастным украшающим интерьером, те же райские сады – под водой и на воде.

А как же рай – тот самый, о котором человечество грезило испокон веков? Вот именно! Мысль человечества беспредельна, и то, что грезилось веками, когда-то станет реальностью – даже если рай не был сотворён Богом, то человек, уподобившись Богу-Творцу, создаст его сам!

Создаст и соберёт в него души, достойные уважения, – не тех, кто растратил свой короткий, но бесценно дорогой земной отрезок впустую в дремотном дурмане «сонной державы, что раскисла, опухла от сна», не тех, кто «оставил позади себя мрак, воплощённый в своём образе», не тех, кто увяз в мелочных меркантильных интересах, пусть даже в огромных суммах, а тех, кто признал для себя приоритетными интересы родного общества, интересы всего человечества! А каким будет человеческое общество?

Александр Сергеевич Пушкин, в жестокий век «главою непокорной» восславивший свободу и волю, сокрушительно клеймил тиранию!

Вослед ему Лев Николаевич Толстой также отмечал с осуждением: «Люди считали, что священна и важна не красота мира Божия, данная для блага всех существ, – красота, располагающая к миру, согласию и любви, а священно и важно то, что они сами выдумали, чтобы властвовать друг над другом!»

Позднее Михаил Афанасьевич Булгаков прорицал: «Всякая власть является насилием над людьми, и настанет время, когда не будет власти кесарей… Человек перейдёт в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть!»

И верится, что человечество, действительно, достигнет-таки такой высоты развития общества, где не будет ни малейшего угнетения, где будет полная свобода, ограниченная только здравым смыслом, – живи, как тебе хочется, но (!) не мешай другому в этом!

Вопрос лишь в том: когда достигнет? То ли через век, то ли через миллион веков? И ответ зависит от нас самих: хотим ли мы, чтобы наши дети жили в благодатном обществе или после нас хоть трава не расти?!

А ведь так хочется, чтобы дети жили лучше нас! Чтобы вздорные человекообразные не отбирали у них детей, как отбирают у нас, чтобы алчные столоначальники не устраивали пожары и грабежи в целях спекуляции детьми, землёй, имуществом, полномочиями, чтобы полиция и суды привлекали их к ответственности, а не создавали видимость защиты прав народа, когда на самом-то деле прессуют народ в угоду тех самых зарвавшихся столоначальников, чтобы высшая власть, если уж таковой не избежать, была в руках народа, а не в лапах узурпаторов!

Ах, как же хочется, чтобы дети жили в благодатном обществе!

Если и в наше время находятся Достойные, которые тем богатством разума, коим одарила их Природа, одаряют всё человечество, то в благодатном обществе, несомненно, каждый индивидуум найдёт оптимальное применение своим способностям, и каждый будет по-своему ценен для общества, ведь по отдельности мы, как и пчёлы, выжить не сможем, а в благодатном обществе шанс не пройти бренный путь впустую у потомков будет выше.

Следовательно, наше время, в коем проще скатиться в преисподнюю, о которой умолчу, даёт замечательную возможность, не страшась распятий, не страшась одиночного противостояния лютой своре человекообразных, прилагая максимум усилий по продвижению общества на пути позитивного развития, войти в легион Достойных!

Но пасаран!

Энэр

Хмарь одеялом нависла,
Смога першит коромысло,
Серость одежд
Не внушает надежд
Приближения к истине смысла.

Приближение к истине смысла
Манит, словно несбыточный сон:
Разыгралась звезда и затихла,
Но последовал звёзд легион!

Глава I
И когда звёзды взорами будут пасти…

Казалось бы, что была пустота… Полная пустота!.. Но это только казалось, потому что на самом деле даже и пустоты не было… И вакуума не было… Абсолютно ничего!!! И даже выражение «на самом деле» здесь вообще неуместно, поскольку быть не могло и того, что на самом деле…

Он оказался в полной темноте, но, постепенно привыкая к ней, заметил далёкие крапинки звёздочек…

Кроме далёких звёздочек не было больше ничего, и стало одиноко, и холодно, и захотелось приблизиться к тем звёздочкам, чтобы обогреться. Это смутное желание мелькнуло безо всякой надежды на воплощение и, казалось, угасло, но притаилось где-то в потаённых уголках сознания – притаилось и тлело…

Тлело долго, согревая крохотной надеждой, пока не почудилось, что крапинки растут. Тогда желание проявилось вновь, вспыхнуло, и звёздочки, и впрямь, стали приближаться…

Но росли они медленно, однако и он никуда не спешил. Звёздочки становились всё ближе, всё ярче, а затем показались еле видимые облака туманностей, но звёзд становилось всё больше, и размытые туманности затмились их сиянием…

Он уже приметил, что звёзды движутся в одном направлении, сливаясь в сплошной поток… Течение не было тесным, можно было плыть и против него, и поперёк, но двигаясь, как все, он сам себя уже стал ощущать такой звёздочкой, стремящейся куда-то туда…

Звёзды плыли, и он плыл… Попытавшись было плыть с опережением, он ощутил недовольство и приструнил себя… Но вдруг услышал слова: «Я на Бога смотрю по-иначе: не склонившись в поклоне, а прямо. Принимаю всё то, что назначил, но вакутою прусь упрямой…»

Несколько звёздочек шарахнулись туда-сюда, но восстановили свой прежний путь.

Он присмотрелся туда, откуда доносился голос, и осознал, что вновь плывёт не так, как все. Вновь возникло ощущение недовольства, но на сей раз он уже проигнорировал его. Проигнорировал, но стал воспринимать взгляды, обращённые на него. Недовольные взгляды проплывали мимо, а он плыл куда-то не туда…

В отдалении виднелась ещё одна звёздочка, плывшая не туда, но, видимо, сдалась влиянию укоров и слилась с потоком…

Значительно позднее показался едва уловимый туманный берег на краю звёздного потока, а на нём кто-то восседал в сверкающем серебром одеянии. Общий поток тотчас утратил интерес для него. Этот кто-то чудился значительно важнее, чем неясная общая цель, и появилось желание приблизиться к нему – и берег стал приближаться. Другие звёзды удивлённо оглядывались…

Восседающий приметил его и поманил сверкающей рукой:

– Торопишься к цели иль здесь отдохнёшь? В беседе суть истины, может, найдёшь!

Нужно было что-то ответить, но слова, словно комом в горле, застревали, не находя возможности произнестись.

Он вышел из потока, не обращая внимания на укоры, и, скромно расположившись на берегу, наконец-то с трудом выдавил:

– Я не проти… чтобы побесе… А вы кто?

Восседающий приветливо улыбнулся и прочёл:

– Я – ученик, от края и до края вселенной открывающий красу…

– Так мы… во вселе…? Или… том свете? – вопрос дался уже чуточку легче.

– …Никто всецелой истины не знает, лишь ждущий каплю чуши, что несу, – продолжил серебряный.

– Меня Кузьмо… Можно про… Кузя – друзья… так зовут. А вас?

Кивнув головой, серебряный с искренней улыбкой представился:

– Кузьме почтенье от простого Бо! Лишь с радостью, без всякого сомненья, встречаю каждого, влекомого стремленьем увидеть лучик света от Него.

– …ачит, Бо?! Прем… рад! – Кузя хотел подать руку, забыв о сломанных пальцах, но ощутил, что подать нечего.

Бо заметил замешательство и дружески посоветовал:

– Не суетись, Кузьма! Прими, как должно, что нет сейчас ни рук твоих, ни глаз! Душою видеть всё без глаз возможно! Душа подаст всем руку и без нас!

Бо говорил неспешно, легко и искренне, что понравилось Кузьме, и он, преодолевая ком, признался:

– Мне как-то неловко отвечать не стихами.

– Стиль стихов – лишь обложки глянец! Сущность слов – благодатный дар… – успокоил Бо.

– Здорово у вас получается! Вот бы мне так научиться!

– На щеках – молодой румянец. Всё придёт – будет слов пожар! – продолжил Бо.

– Пусть так! – согласился Кузя. – Так эта река к Богу течёт?

Бо оглядел реку и с сожалением произнёс:

– Чтобы Бога узреть, все смиренно плывут, но искомого нет – бесконечность найдут.

– А как тогда увидеть Его?

– Чтобы увидеть Бога, плыть, как и все, не стоит! Только шагнёшь с порога – дверь за тобой закроет! – прочёл Бо.

– Вы какими-то загадками говорите! – Бо выглядел сверстником, но в его доброй интонации улавливалось столько мудрости, что Кузьма никак не мог перейти на «ты».

Бо взглянул так, словно смотрел насквозь, и удовлетворённо предложил:

– Вблизи большое взглядом не объять! Попробуй сам себя ты в нём понять! Поведай о себе, и, может быть, не надо будет бесконечно плыть!

– Пусть так! – вновь согласился Кузя.

С каждым произнесённым словом говорить становилось всё легче, и он стал рассказывать о себе.

                                                    * * *

Кузя рос в небогатой трудолюбивой семье. Отец работал то плотником, то столяром, то наладчиком деревообрабатывающих станков. Кузя был первенцем и впитывал от отца его мастерство. Перепадало от отца за непослушание и за чрезмерное любопытство. Это любопытство касалось тайн, скрывающихся внутри всего – от игрушек до приборов. Сначала Кузя разбирал игрушечные машинки, а потом уже хотел найти двигатель в отцовском компасе: ведь должно что-то вращать стрелку! Чрезмерное любопытство, естественно, влекло за собой иные уроки…

Учёба Кузи виляла от посредственности до замечательности в зависимости от того, интересен ли был предмет. Так, в диктантах он упорно писал «-ево», как и звучало, венчался взбучками по математике за ответы вслед за условием задачи, а физические опыты упорно повторял дома… Один факт из школьной жизни особо врезался в память: в познании химии Кузя всегда оставался середнячком, но перед выпускным экзаменом заново проштудировал всё то, что долбилось долгое время; на экзамене сполна ответил на вопросы билета, и учительница, будучи уверенной, что Кузя списал со шпаргалок, пыталась выявить подлог – завалить его дополнительными вопросами, но и на них Кузя ответил влёт.

– Почему ты так не отвечал на уроках?! – поразившись, возмутилась учительница.

– Так неинтересно было, – промямлил Кузя.

– Вот за то, что ты лоботряс, а не тупой, как я думала, пятёрки от меня не дождёшься! – с глубокой обидой разгневалась седая учительница. – Чтобы всю жизнь помнил, что нельзя так относиться к самому главному предмету!!!

Новобранцем, по счастливой случайности, Кузя попал в десант.

Командование внушало: «Вам выпала высокая честь служить в десанте! Каждый десантник – это боевая машина по уничтожению врага, и ваша обязанность – беспрекословно выполнять всё, что приказано…»

Кузя категорически не желал чувствовать себя машиной, но возражать было глупо. Он постигал боевую подготовку, а особенно – матчасть, где всё было интересно: оружие, боевые машины, самолёты, вертолёты… Хотя изучать было интересней, прикасаясь руками, но и бумажную лабуду приходилось постигать.

Его интерес отразился обратной службой: командир роты, решивший хвастануть перед проверяющим, вызвал Кузю из строя и подобострастно обратился к генералу с просьбой задать контрольный вопрос; Кузя влёт ответил на вопросы о дальности стрельбы пулемёта, принципе действия автомата изменения клиренса БМД и даже о назначении автомата перекоса вертолёта с использованием терминов аэродинамики; генерал даже выпятил грудь и мимикой выразил гордость за такого солдата и предложил Кузе службу в штабе армии.

Командир роты, провожая Кузю к генеральскому вертолёту, признался: «Ты мне такое дело сделал!!! Я тоже не остался в долгу!»

В поощрение Кузе вместо интересного дела пришлось заниматься рутинной рассылкой документов с грифом «секретно» и «для служебного пользования». Многие мечтали о службе в штабе, а для Кузи это было как наказание.

Лишь на время крупных учений Кузя возвращался в родную дивизию и радостно ощущал себя частицей впечатляющих шлейфов, высыпавшихся за самолётами.

Как-то под конец службы пожилой генерал пригласил Кузю прогуляться по штабному парку. Полковники, шедшие навстречу, переходили на звучный строевой шаг, отдавая честь, а генерал отделывался лёгким взмахом. Таким же взмахом приветствовал полковников и Кузя.

– Так ты не хочешь остаться? – пожурил генерал по-отечески. – Ведь на твоё место масса желающих!

– Нет, Геннадий Даниилович, я по характеру свободный человек! – ответил Кузя, обращаясь с уважением, но без тени подобострастия.

– Как я тебе завидую! – пожал руку генерал.

После службы в армии Кузя погостил немного дома и подался на работу в строительную бригаду, прокладывавшую трассу через тайгу. Бригада жила в вагончиках, переезжавших с места на место по мере строительства трассы. Это вполне устраивало Кузю, поскольку в родительском доме было уже тесновато.

Целый год трасса уходила всё дальше от родного городка, и Кузя всё реже наведывался к родителям. А потом вся бригада со строительной техникой была переброшена за Урал, где сулилось значительное повышение зарплаты. Там Кузя проработал долго – и в одной деревушке, стоявшей неподалёку от трассы, где бригада прикупала свежее молоко, познакомился с Катей.

Катя помогала соседке доить корову, а сама соседка доить уже затруднялась в ожидании родов. У соседки они и познакомились. Катя оказалась трудолюбивой и спокойной. Её родители погибли в аварии, и она жила с бабкой, характер у которой был прескверным. Катя топила печь, готовила еду, мыла полы, но для бабки всё было плохо. Катя рада была бы куда-нибудь уехать, но не было ни денег, ни вариантов, ни подходящей одежды.

Вечерами Кузя и Катя подолгу сидели на лавочке, а бабка всё сновала и ворчала на них. Кузя уговорил начальника взять Катю помощницей поварихи Нюры, которая, потеснившись, с радостью приняла напарницу.

Начальник Федот ценил Кузю за то, что ему можно было поручить любое дело, не сомневаясь, что будет сделано на совесть. Кузя охотно брался за любое поручение. Он освоил работу бетоноукладчика, сварщика и бульдозериста и выполнял не хуже специалистов с удостоверениями. Видя, что отношения Кузи и Кати серьёзные, Федот строго запретил бригаде даже материться в её присутствии, не то что клинья подбивать.

В небольшом городке, где трасса подходила к завершению, Кузя и Катя расписались. Родители Кузи не приехали, поскольку было очень далеко, да и остановиться было негде. Общались лишь по фону.

После завершения работ руководство, рассчитавшись с работниками, распустило бригаду. Вагончики и строительная техника были собраны на площадке заброшенного завода, где Кузя остался охранником. Но это было ненадолго. По железной дороге всё имущество должны были перебросить куда-то далеко, где потребности в бригаде уже не было.

Кузя стал спешно искать работу, но работа сама нашла его. Оказалось, что Федот перед отъездом заглянул на частную фирму и замолвил директору слово о трудолюбивом непьющем мастере на все руки.

Директор Тихон не счёл за унижение лично приехать к Кузе, чтобы познакомиться. Так, после отправки техники, Кузя и Катя перекочевали в съёмную комнату, которую нашёл сам Тихон.

Для Кати на фирме работы не было, а Кузя был востребован вдвойне. Фирма занималась продажей металлопроката. Ответственными за металл были кладовщицы Фая и Рая. Михалыч работал на погрузчике, Потап заведовал газорезкой, а Игнат – дисковой пилой. Кроме того, все мужики занимались переноской, выправлением, строительством и другими хозяйственными работами. Поэтому нужный специалист в нужный момент мог оказаться в другом конце базы. А посему Тихону нужен был специалист на все руки.

Дисковый резак Кузе был знаком. Импортный погрузчик в управлении оказался намного проще и приятней, чем норовистый и капризный бульдозер. И газорезка была не сложнее сварки.

Тихон оказался добрым, но требовательным мужиком. Зарплата выплачивалась в конверте, и никто не знал, сколько получает другой. Ультимативное требование Тихон поставил сразу: «Если кто-то узнает, сколько в твоём конверте, то сразу последует увольнение!»

                                                    * * *

Потап с Игнатом были курящими и не отказывались пропустить стаканчик, и это их сближало. Непьющий и некурящий Михалыч был вынужден сохранять с ними дистанцию, а потому был рад появлению Кузи, стоявшего на аналогичных позициях, и за совместной работой и в «перекуры» делился своим житейским опытом.

Как-то Михалыч продиктовал Кузе номер своего фона, и тот запомнился, как особый узор: достаточно было запомнить две цифры, как остальные выстраивались сами – 64324623.

Михалыч был в разводе. Среди родни и знакомых брак Михалыча долго считался идеальным, но когда Михалыч, вкалывая на трёх работах, скопил на квартиру, то радость новоселья была недолгой: жена потребовала развода. С полгода Михалыч упирался, убеждал, что добрые отношения дороже всего на свете, но жена беспрестанными скандалами добилась своего. Михалыч оставил ей квартиру и вернулся жить в деревню к матери.

Продолжая вкалывать, он срубил новую избу и сделал в ней удобства не хуже городских. Деревушка, расположившаяся на берегу речки, бочком упиралась в лес, и участок земли матери-отца был с самого краю – речка на задах да лес с боку – загляденье, в чём Кузе выпал случай убедиться.

Жена Михалыча, резко подобрев после развода, стала приезжать в гости, но Михалыч догадался о причинах такой перемены: ещё и дом вознамерилась оттяпать. Да и в дочери читались те же самые черты, как в яблоке – от яблони.

Михалыч частенько делился житейскими проблемами, перемежая повествование прибаутками, поговорками и известными фразами, а Кузя слушал, цепляя прибаутки и не особо вникая в подробности чужой жизни. Ему казалось, что волею судьбы его минула сия горькая чаша: будущая семейная жизнь Кузе казалась уже выстроенной – не шикарной, но благополучной, и беспокоиться, казалось, не о чем, но судьба плела свои узоры.

                                                    * * *

Через год у Кузи и Кати родилась дочка Маля. Хозяйка квартиры, Алиса, относилась к ним как к родственникам. Она помогала Кате и словом, и делом, и даже комнату свою не запирала никогда. Летом Алиса жила в садовом домике, а Кузя и Катя чувствовали себя совсем вольно.

Рая, жившая в том же подъезде, была знакома с Алисой и порой заходила поболтать. Оказалось, что именно она порекомендовала Тихону пустующую комнату. Катя и Рая стали подружками, и на работе отношения Кузи с Раей тоже были тёплыми – дружескими, на что с недовольством смотрел Потап.

У Михалыча полоса жизни была не столь светлой, он схоронил мать и пытался вновь завести семью, но всякий раз обжигался на корыстных устремлениях подруг.

Как назло, у Тихона открылся нехороший принцип – он никогда не пересматривал оговорённый размер зарплаты. Михалыч, проработавший больше всех, предложил сообща поставить вопрос о повышении, но из солидарности поддержал лишь Кузя, а другие отмежевались. Михалыч был уволен, Кузя предупреждён, а добрые отношения в коллективе сменились подозрительностью. Нагрузка на Кузю увеличилась, а зарплата осталась прежней.

Потом и на Раю свалилось горе. Её шестилетний сын катался на санках с горки, и какие-то пацаны врезались санями ему в живот. Сын вернулся домой со слезами, а Рая постаралась успокоить его, мол, мужчины не плачут: искать виновников было поздно и бессмысленно. Вечером у сына поднялась температура. Рая, оставив Кате дочку, отвезла сына в больницу. Его поместили в стационар, а Рае наотрез отказали в намерении быть с ним.

Врач пришёл к пацану только утром и обнаружил его умершим. «Защитники» детей сворой приехали к Рае и, обвинив её в избиении сына, отобрали дочку. Сколько ни искала Рая справедливости в прокуратуре и судах всех инстанций – везде отпинывали. С горя Рая запила, и её лишили родительских прав.

Катя, с которой Рая делилась своими горестями, пересказывала их Кузе, поражаясь, какие страшные дела творят власти. Как-то она сказала: «У нас с тобой всё так хорошо, что даже страшно! Хоть бы ругались, что ли!»

Когда Рая повесилась, Катя долго была вне себя от ужаса, а потом стала намеренно устраивать глупые ссоры.

Потап, не раз подкатывавший к Рае, тоже запил. В поддатом состоянии он со слезами на глазах обвинил весь коллектив в смерти Раи: «Мы должны были пойти все вместе и отобрать дочку у этой своры!!!» – орал он.

Тихон предупредил его разок не приходить на работу пьяным, а на другой раз уволил.

Кузе Тихон принёс официальные удостоверения газорезчика-сварщика и водителя погрузчика и свидетельства о прохождении полных курсов обучений.

– У нас всё покупается и продаётся, – пояснил Тихон.

На Фаю легла двойная работа, а Тихон надолго слёг в больницу. Его жена, занявшая директорское кресло, приняла нового работника по имени Эдик, который ничего не умел и ничего не хотел делать, а лишь льстиво улыбался всем.

                                                    * * *

Маля росла хохотушкой. Радость переполняла её во всем. Кузе нравилось играть и гулять с ней. Катя хотела устроиться на работу в детский сад по соседству, но Кузя настоял на том, что при их скромных потребностях его зарплаты на жизнь хватает, а потому Кате лучше посвящать себя дочке. Разок они погостили у родителей Кузи, чему те были несказанно рады. Прошло уже немалое время после того, и мать приглашала вновь, но скопленного хватило бы только на дорогу, а Катя снова была беременна.

Кузю раздражало заискивание Эдика, но ещё больше раздражала необходимость полного контроля над тем, что и как он делает. Проще было самому всё сделать, чем принудить нерадивого, и Кузя стал поучать неумеху, не пренебрегая повышенным тоном и крепким словом.

Тихон, вернувшийся из больницы, не реагировал на просьбы Кузи уволить Эдика. Дошло до того, что за поломку инструмента Кузя отвесил Эдику тумаков, за что сам потерял в зарплате. Выяснилось, что Эдик – племянник жены Тихона, и принят, чтобы докладывать обо всех. Тогда и Кузя стал работать «спустя рукава». Эдик сидел на лавочке, а Кузя сам неспешно резал, грузил, строил, выправлял, чистил. А клиенты ждали. Вместо Тихона всё чаще сидела его жена, а очередь покупателей становилась всё короче.

– Надо было послушать меня, не было бы болота! – высказал Михалыч, с которым Кузя продолжал поддерживать отношения. – Да и Тихон прогадал: погнался за топорищем – упустил топор!

Михалычу жизнь преподнесла новые проблемы: его деревушка была на краю города, и участок вблизи леса и речки приглянулся кому-то из «крутых». Поначалу «крутой» сам подъехал к Михалычу в компании с местным главой и предложил вроде как немалую сумму за участок земли с условием, что Михалыч уберёт свои «дрова», имея в виду дом. Михалыч отказался, поскольку место нравилось самому, и оно было памятью об ушедших родителях, да и за предложенные деньги невозможно было приобрести даже комнату в коммуналке. А затем произошёл пожар: пока Михалыч был на работе, его дом сгорел дотла.

По заявлению Михалыча полиция возбудила дело о поджоге, но никаких результатов не было. Ни в доме, ни во дворе Михалыча не было ничего самовозгорающегося, и даже электричества в тот день, по стечению обстоятельств, не было, но полиция меднолобо не желала признать факт поджога: «А вдруг кто-то окурок из-за забора бросил!» – и это в таком месте, где посторонние лишь с десяток раз проходили за год!

Михалыч перебрался жить к сестре, ютившейся с дочерью в однокомнатной квартире, а на пожарище сколотил «курятник», чтобы видно было, что место не пустое.

                                                    * * *

Ссоры в семье вошли в норму. Катя всё больше походила на свою бабку, и Кузя тоже на неё покрикивал, что слышали соседи. Руку только не прикладывал.

Когда пришёл срок, отвёз в роддом. По дороге не разговаривали после очередной ссоры.

Наутро Катя родила сына, а позднее, вся бледная, улыбалась Кузе в окно и попросила прощения за глупые скандалы.

А потом Катя умерла.

Когда Кузя, убитый горем, сидел перед дверью главного врача, старушка уборщица, моя пол, тихо пробормотала, не обращаясь к Кузе, что врачи заболтались на пересменке и забыли, что детское место не вышло.

– Судить их надо, да только правды не найдёшь! – посетовала старушка, глядя в пол.

Главврач так и не принял Кузю и не дал никаких объяснений.

Кузя подал заявления в полицию и прокуратуру. Офицер полиции, принявший заявление, посоветовал прийти на следующий день, и Кузя пришёл. Его проводили к подполковнику Яруллину, который принял Кузю радушно и внимательно выслушал.

– Ты воздух нюхал, кем главврач приходится прокурору города? – трепанул Яруллин с нескрываемой хитростью.

Кузя вспылил, что не знает и знать не желает, и это не должно иметь никакого значения.

– Пухнарь ты ещё! Дубарь глупый! Жизни не знаешь! – сделал вывод Яруллин. – Ты что думаешь, что я ради тебя на фонарь полезу?!

Кузя не знал, что ответить. Яруллин закурил, да так, что некурящему Кузе стало противно, и, попыхивая дымом, пробубнил:

– Ты забудь об этом. Дырку себе найдёшь, родит снова, и живи себе в тряпочку, а я тебе помогу, если что!

Кузю возмущало не только курение, но и наглое отношение к человеку со стороны полицейского. В строительной бригаде мужики тоже курили в вагончике, но, из уважения к другим, старались выдыхать дым в форточку, а подполковник полиции дымил нагло – прямо в лицо. Кузе хотелось и плюнуть в рожу, и вмазать сигарету ему в рот натруженным кулаком, а сказанные слова, говорящие о полном безразличии к убитой медиками жене, были верхом цинизма! Внутри всё кипело, и Кузя боялся, что, как только откроет рот, то выскажет всё этому подонку и матом, и кулаками! Во избежание скандала и драки Кузя молча встал и пошёл к выходу. Яруллин вдогонку ещё подсыпал соли:

– Ты намалявил бы отказную на сына, всё равно виться не сможешь!

Кузя шёл по коридору, разбивая костяшки кулака о стены. У вертушки его остановил дежурный и передал требование явиться на следующий день к назначенному времени.

В прокуратуре ответили, что прокурора нет, а ответ на заявление будет дан в установленный законом срок.

В роддоме увидеть сына не дали, сославшись на то, что он проходит специальный курс восстановления.

Алиса, присматривавшая за Малей, пока Кузя обивал пороги, сообщила, что уезжает в сад, который нужно было подготовить к зиме.

Мале уже минуло три года. Она уже умела читать по слогам, считать на пальчиках, лишь произношение было слабое. Кузя говорил ей, что мама в больнице, но дочка скучала по ней и, видимо, чувствовала что-то более ужасное – не веселилась, а сидела задумчиво.

                                                    * * *

На следующий день, когда Кузя вновь пришёл в полицию, взяв с собой Малю, его снова проводили к Яруллину. В кабинете оказалась лишь толстая грудастая баба, явно восточной внешности, в цветастой одежде с массой бус и золотых колец. Увидев Малю, она сразу засюсюкала с ней и попросила её к себе на колени. Маля пошла, но неохотно. Женщина говорила с Малей противно искажённым голосом.

– Если вам не с кем будет оставить дочку, то приводите её ко мне, – предложила она.

Её вид, а особенно фальшь при обращении к ребёнку, вызывали отвращение, и Кузя отказался от предложения, но баба всё-таки всучила ему бумажку с адресом.

– А-а! Вы уже замарьянились?! Вот и хорошо! – поощрил вошедший Яруллин и добавил, обращаясь к Кузе: – Сулима Мухаметовна готова виться о твоём сыне.

– Я никого не просил брать заботу о нём!!! – взорвался Кузьма.

– Ну полегче-полегче! – командно выдавил Яруллин. – Ты сам вчера сказал, что не сможешь виться.

– Я такого не говорил!!! – снова крикнул Кузя.

– А какая разница?! Я сказал, а ты промолчал – значит, согласился.

– Я о своём сыне буду заботиться сам!!! – яростно заявил Кузьма.

– Ну в этом вы не правы! – презрительно ответил полицейский, переходя на гонор. – Где вы будете и чем, будет решать государство, а государство – это я! Так что сядь и успокойся!.. А то закрою тебя подальше!

Маля, никогда не видевшая отца таким злым, заплакала. Кузя понял угрозы и понял бессмысленность своего взрыва. Он подошёл к Сулиме, чтобы забрать дочку, но Сулима вцепилась в неё, зашипев, как змея:

– Вы доводите ребёнка до слез! У вас и дочь надо отобрать!

– Пойдём ко мне, – позвал Кузя, обратив ладони к дочери, силой стараясь говорить спокойно.

Маля протянула ручки навстречу, но Сулима не отпускала её.

– Отдай пока! – приказал Яруллин.

И Сулима подчинилась, расцепив хватку. Кузя взял Малю на руки и собирался покинуть эти злобные стены, но Яруллин остановил его, прогундосив:

– Вижу, ты заспокался?! Сядь, побазарим по делу.

Маля, оказавшись на руках отца, сразу перестала плакать, и Кузя, зная, что его могут не выпустить из здания, подчинился.

– Так вот, Кузьма Степанович, – перешёл Яруллин на официальный тон, – тебе сына не выкормить, а у Сулимы есть молоко, и ты знаешь, что только женское молоко подходит для питания ребёнка. Дети, которых кормят искусственным, болеют раком, и все умирают. Все! Ты что, смерти сыну хочешь?!

Понимая, к чему лживо клонит Яруллин, Кузя молчал, чтобы снова не взорваться.

– Ну вот и молоток! – удовлетворённо выдал Яруллин. – Ты пойми бабу – у неё сын сдох! Можешь ты дубить, как хреново ей после этого?!

Довольное сюсюканье Сулимы до прихода Яруллина говорило о его лжи: никакого горя у неё не было, но Кузя снова промолчал.

– Во-от… молоткуешь! – протянул Яруллин. – Так что в твоих интересах прийти к взаимопониманию. Сулима – баба с багажом и готова щедро нашелестеть. Так что и на погребение тебе хватит, и на дочку останется. Я, конечно, сочувствую тебе в твоём горе, но ты ведь и сам должен петрить, что мокруха лежит на тебе! Ты устраивал бузу в семье, метелил жену! Это и соседи твои подтверждают и другие овечки, которые в палате с ней были. Избивал, ведь так?

С этими словами подполковник раскрыл папку и перелистывал бумаги.

Кузя не ответил. Стало ясно, что виновником убийства уже назначен Кузя и вместо расследования халатности врачей собираются всевозможные кляузы.

– Нечем тебе хорохориться?! Ведь ты и виноват в её смерти!

Кузя понимал, что покинуть это устрашающее заведение вместе с дочерью он сможет, только если будет молчать.

– Так что срок себе, Кузьма Степанович, ты нагрёб достаточный! И никакой адвокатишка тебе не поможет! Понял меня?!

Повисло напряжённое молчание. Яруллин ждал ответа, явно решая, что делать дальше, а Кузя молчал.

– Ну что ж! Если ты по-хорошему понимать не хочешь, то сейчас мы вызовем службу защиты детей, оформим протокол об отобрании ребенка, а сам ты…

– Я понял, – перебил Кузя.

– Понял?! – вдавил гонором Яруллин.

– Понял, – повторил Кузя.

– Тогда вот тебе бумага, – Яруллин протянул листок, – малюй заявление!

Кузя спешно соображал, как выкрутиться из этой ситуации, чтобы не писать заявление, и выпалил:

– Сколько?

– Что?! – переспросил Яруллин, удивившись.

– Нашелестеть, – напомнил Кузя.

– А-а! Ты про это? Ну, об этом без меня будете договариваться.

– Когда договоримся, тогда и напишу, – твёрдо выдал Кузя, как условие.

Он понимал, что торг людьми Яруллин постарается обернуть в свою пользу и засадить в тюрьму до конца века. Подполковник поиграл кнопками на своём фоне и, вернув его на стол, поднялся, собираясь уйти:

– Можете рюхаться без меня.

– Не здесь! – резко ответил Кузя, догадавшись, что включена запись.

– А где?

Кузя тоже поднялся, держа на руках прижавшуюся дочку, и ответил:

– Сначала я поеду в роддом, посмотрю сына и там напишу заявление.

Яруллин надолго задумался, а затем бросил с небрежным жестом:

– Езжай, – и, обратившись к Сулиме, добавил: – Успеем.

                                                    * * *

Главврач роддома снова вынудил долго ждать, но так и не принял, а потом какой-то врач, подойдя к Кузе, сообщил, что сын умер. Понимая, что это ложь, Кузя снова взорвался. Врач, безразлично выслушав заслуженное, предложил пройти за ним, оставив Малю у медсестры. Кузя категорически отказался оставить дочь, но, заходя в холодное подвальное помещение с нею на руках, повернул её лицом назад, придерживая голову рукой.

На столе лежал запелёнутый маленький ребёнок с посиневшим личиком…

Кузе попытались всучить бумагу об отказе забрать тело сына, но он категорически отказался подписывать.

Сидя в сквере возле роддома, Кузя припомнил дочку, когда он впервые нёс её. Она родилась весом 3200, но выглядела больше, чем ребёнок, которого показали, а сын родился весом 3500. Этот факт вспомнился запоздало, и Кузя искал повод, чтобы вновь посмотреть ребёнка и уличить врачей во лжи.

Проходившая мимо старушка – та же самая – как бы мимоходом проворчала:

– Увёз полицай, показали недоношенную.

Старушка даже не посмотрела в сторону Кузи, но, когда он поднялся вслед, чтобы разузнать побольше, она, не оглядываясь, добавила:

– Не ходи за мной.

Кузя развернулся и пошёл в другую сторону. Он помнил, как Яруллин и Сулима обменивались знаками, надеясь, что Кузя не заметит. Вспомнил фразу «Отдай пока» и безропотное подчинение Сулимы. И это «пока» говорило о многом, что возвращаться домой было опасно: для «защитников» детей даже слабое произношение могло быть основанием к отобранию – прекрасно помнились безуспешные попытки Раи сражаться с чиновниками. На дне кармана Кузя нашёл бумажку с адресом Сулимы и, войдя в подземный переход, позвонил Михалычу.

Сулима, открыв дверь, оторопела. Кузя, надеясь, что Яруллина нет, уверенно вошёл в квартиру и соврал:

– Я пришёл договариваться.

Но Сулима, промямлив что-то на непонятном языке, бросилась на кухню и, схватив фон, нажала вызов.

Кузя вышиб фон из её рук…

                                                    * * *

Михалыч окольными дорогами вывез Кузю с детьми из города и отвёз в деревню, где жила бабка Кати.

По дороге он, как ангел-спаситель, притормозил у аптеки и вернулся с банкой детского питания и маленькой бутылочкой, а потом поделился, что сволочи сожгли «курятник». В дороге он попросил нигде не называть его имя, поскольку полицейские пытки ему уже известны. На прощание Михалыч выгреб из карманов все деньги, что были, и искренне пожелал удачи.

Бабка узнала Кузю, но о Кате даже не осведомилась. Показывая взглядом на детей, она возмутилась:

– Куда это с такой прорвой?!

Кузя не стал ничего рассказывать, а прошёл на кухню и быстренько приготовил молоко для плачущего сына. Там нашёлся и сухарик для Мали.

Пока Кузя кормил сына, бабка маячила вокруг и ворчала.

Кузя понимал, что оставаться у бабки нельзя, а добраться до своих с имевшимися деньгами невозможно: не предполагая такого поворота событий, Кузя не догадался прихватить то немногое, что было скоплено у них с Катей. Тех денег хватило бы, чтобы купить для сына всё необходимое и добраться до своих, но и там могли арестовать, приписав всё что угодно, вплоть до бандитизма. В небольшом сибирском городке жил его друг по армейской службе, но не было ни адреса его, ни уверенности, что он дома, а не на заработках или учёбе.

Сын заснул. Кузя стал перебирать номера в фоне и, найдя номер Федота, смекнул, что звонки могут отследить, как и местонахождение фона. Тем самым Михалыч уже подставлен. Кузя нажал на вызов, чтобы предупредить Михалыча об этом, но тот не отвечал. Была лишь надежда, что Михалыч забыл фон в машине, но эта надежда таяла сама по себе.

Кузя быстро собрал Малю, взял спящего сына и пошёл из избы. В сенях он вдруг вспомнил, как Катя поделилась однажды, что в чулане лежит забытое дедовское ружьё. Открыв дощатую дверь, Кузя обнаружил захламлённое помещение, которое и могло называться чуланом, где в углу рядом с изогнувшейся кочергой и обломившимся ухватом нашлось оно, прикрытое грязным горшковиком. Над ним на полке с потрескавшимися кринками и чугунами отыскалась коробка с пожелтевшими патронами, которых оказалось всего восемь.

Кузя не хотел бросаться в глаза деревенским, идя с детьми и ружьём, и решил дождаться ночи.

Но свора приехала раньше. Несколько полицейских машин окружило дом, заехав одновременно и по улице, и по задворкам. Из них высыпала масса полицейских в боевой экипировке с автоматами и заняла позиции, словно собиралась атаковать бандитскую группировку. Раздался усиленный голос, приказывавший всем выйти из дома. Голос явно принадлежал Яруллину.

Кузя понял, что детей он больше никогда не увидит, даже если и останется в живых. Он, поцеловав детей, попросил Малю помнить его и, всучив сына бабке, отправил их наружу. Сам же, в пылу и негодовании после всего произошедшего, решил умереть достойно.

Спустившись в подпол, он жаждал увидеть Яруллина, глядя в продух, но видел только рядовых полицаев. Вскоре те сгрудились под окнами, приготовившись к атаке, но атаку начал Кузя. Полицай, заглянувший в продух, получил выстрел в лицо, но лобовое стекло выдержало заряд мелкой дроби. Внешне Кузя оставался спокоен, хотя внутренне люто кипел из-за творящегося в стране произвола и готов был пожертвовать собой, лишь бы, убив одного-двоих, заставить властителей задуматься о том, что они делают. Когда ошарашенный счастливчик отвалил от продуха, Кузя, глядя снизу, увидел оттопырившуюся куртку, а под ней бронежилет. Ствол ружья тотчас влез под бронежилет и выстрелил ещё раз.

Больше выстрелить не дали. Раненого полицая оттащили, а в продух влетела газовая граната, заполнившая подпол едким дымом. Со слезящимися глазами и заклинившим дыханием на ощупь перезарядил ружьё, но кто-то выбил его из рук.

Кузю вытащили на улицу и толпой пинали на виду у всей деревни. Дорожная пыль забивалась во всё новые и новые ссадины и раны. От газа, от боли, от полного рта крови с землёй Кузя лишь хрипел.

Его били и в машине, а, привезя в знакомое здание, усадили на незыблемую железную скамью в холодной бетонной клетке.

Холодным воздухом было легче дышать, и Кузя постепенно приходил в себя.

Пришёл Яруллин и, явно наслаждаясь своей властью, выговорил массу гадостей наполовину матом, а в завершение, взяв ослабленную руку Кузи, якобы для прощального рукопожатия, заученным движением сломал ему пальцы, получив садистское удовольствие. От боли Кузя потерял сознание, а, очнувшись, услышал вдали коридора:

– Переведите к нему мочилу, чтобы не дал сдохнуть, а вечером п – — – а без меня не подсылайте! Я сам посмотрю.

Кузя лежал на железной скамье в неудобной позе. Он хотел сползти на пол, но сломанные пальцы не давали возможности опереться, сломанные рёбра не давали возможности пошевелиться. Ещё в машине от побоев и тряски Кузя выпростал остаток содержимого желудка, а в камере изо рта текла лишь кровавая слизь. Но, несмотря на всю беспомощность, Кузя хотел ответить всем взаимностью – яростно хотел! Может быть, это придавало ему силы, но он лишь то приходил в себя, то отключался.

Когда в очередной раз открыл глаза, то заметил, что уже лежит на полу на какой-то разостланной тряпке, а рядом сидит парень в штанах и белой майке.

«Холодно ему без куртки», – подумал Кузя и снова отключился.

Он пришёл в себя, когда парень рассказывал:

– …Вот так! Она мне тайно ртуть – в еду, а я за это открыто ножом – по горлу. Всех б – — й надо мочить! Ты тоже ихнего замочил, так за это и тебе воздастся! Но лучше тебе поспешить, пока Быка не привели. Но я тебя не могу поторопить туда… Своих нельзя… Они спецом не до конца тебя, чтобы ещё поиздеваться!.. А я не могу… Ты уж прости меня, браток!..

Кузя тяжело поднял взгляд на парня и в свете угасающего дня, пробивавшегося через окно у потолка, увидел, что из его глаз текли слёзы…

И вот он оказался в полной темноте, но, постепенно привыкая к ней, заметил далёкие крапинки звёздочек…

                                                    * * *

Бо долго сидел молча, слушая рассказ Кузи, и глаза его тоже блестели.

Наконец он произнёс:

– Ты, Кузя, мне в душу проник поэмой своей откровенной! А вслед за вакутою бренной вопросов веночек возник: О чём ты мечтаешь, Кузьма? Что в жизни своей не закончил? Что б миру во благо пророчил, пока не накроется тьма?

Чуточку подумав, Кузя ответил:

– Я мечтаю о том, чтобы люди жили счастливо, чтобы не было войн, чтобы сильные не грабили слабых и не издевались. А не закончил я только то, что не вырастил детей, не научил сына строить свою жизнь. А что бы я пророчил, даже не знаю. Мне бы вашей мудрости, тогда, быть может, учил бы людей уничтожать подонков, а может, наоборот, учил бы не трогать никого…

– А как же священная месть за смерть Катерины прекрасной, за лужи кровинушки красной, за детскую боль, что не счесть?

– Когда меня били, мне хотелось… очень хотелось, чтобы в руках оказался автомат, чтобы ответить всем подонкам, но сейчас я понимаю, что подонков не только надо наказывать, но… ведь их надо исправлять. А можно ли исправить и как, я не знаю… И мне кажется, что подонков в мире – большинство.

– Граница меж злом и добром мир зла и добра не разделит: все души по долям отмерит, не ставя те доли ребром.

– Да… Знаю, что и во мне добра и зла хватает, – признался Кузя и спросил: – А я умер или это только снится?

– Твой сон затянувшийся скоро пройдёт. Ты, в тело вернувшийся, выйдешь в народ, – заверил Бо, поднимаясь, а его серебряное одеяние медленно обрело форму спортивной одежды.

– Разве я не умру от побоев?! – обрадовался Кузя.

– Каждый способен на всё, что захочет! Воля превыше возможности рук!..

– Я понимаю… но всё равно от вас, Бо, – сплошные загадки.

– Бог нам загадкой путь жизни пророчит, мы намечаем дни встреч и разлук.

Кузя пытался осмыслить сказанное, а Бо добавил, снимая серебристую куртку:

– Я на дорожку спортивный костюмчик жалую, чтобы удобней идти…

Бо приложил куртку к Кузе, и тот сразу ощутил руки. Бо махом снял спортивные брюки и, оставшись в блёклом туманном саване, подал их.

– А точно вам не надо? – проронил Кузя, принимая дар.

– Будь на Земле, как серебряный лучик дальней звезды, что не может взойти.

– Пусть так! – согласился Кузя и, приложив к себе брюки, ощутил ноги.

А Бо, сбросив в сторону Кузи обувь, напутствовал:

– Если ты сразу спокойно ляжешь, месяц спустя исцелённым встанешь, нежели годы потом лежать, коли силёнку кому покажешь!

Кузя, слушая на пол-уха, всё больше радовался своим ощущениям. Он даже ощутил пальцы ног и готов был бежать куда-то от радости, прыгать, смеяться… Бо понял, что Кузя не слушает, и просто махнул:

– Ну иди!

Кузя оторопел оттого, что это прозвучало не стихами, и сразу стал припоминать что-то важное, что ещё хотелось узнать, но оно никак не шло на ум…

Бо сам ответил на его вопрос:

– Я давно распрощался в последний раз, вот уж тысяча лет истекла. А сейчас на Земле он – один из вас, и неброски у Бога дела. Имя «Лог» почерпнувший из дальних снов, обитает в далёких горах, где лелеет пшеницу, растит сынов и хранит мой нетлеющий прах.

Бо энергичнее взмахнул руками, и Кузя полетел, так и не успев ничего сказать на прощание.

                                                    * * *

– Братан, кажется, идут! – услышал Кузя. – Лучше бы ты умер!

Послышались шаги и бурчание голосов в коридоре. Кузя открыл глаза: была полная темнота.

– Братан, я не могу… Не могу, но должен не допустить это! – взволнованно зашептал парень. – Скажи, чтобы я это сделал, и я сделаю!

Кузя узнал голос парня, но не ощутил боли, долго мучавшей его. Он боялся, что боль врежется, стоит лишь пошевелиться, но была и смутная вера в то, что сон был не простым. Кузя никогда в жизни не видел таких снов и постарался успокоить парня:

– Ничего у них не выйдет. Тебя как звать-то… братан? – во рту чавкала кровяная слизь, еле двигались распухшие губы, шепелявили дыры выбитых зубов, но речь всё-таки получилась.

В двери заскрипел замок, а парень ответил:

– Серый я. Я ж тебе говорил…

В камере было темно, но в этой темноте Кузя вдруг увидел серебряную перчатку вместо своей руки, лежащей возле лица. Дверь отворилась, и включился свет – перчатка мигом превратилась в окровавленную руку.

В проёме двери стояли трое.

– Мочила на выход! – скомандовал кто-то из них.

Парень поднялся и пошёл без куртки. Один из троих схватил его за шею и, вытолкнув в коридор, пнул под зад, скомандовав с издёвкой:

– Вперё-ёд!!!

Звук их шагов стал удаляться. Заплывшим взглядом Кузя в оставшихся определил Яруллина и Быка.

– Вперёд! – скомандовал и Яруллин.

Бык, размер которого соответствовал кличке, вошёл в камеру и посетовал:

– А чё он в мокрухе?! Может, дохлый?

– Дохлого в – — -ь, п – — -с! Двигайся давай, п – — к, б – -ь! – заорал Яруллин.

Кузя попробовал двинуться, и, к его изумлению, это легко удалось без всякой боли – он лёг на бок, не решаясь на большее в риске новой отключки.

– Тёпленький! – обрадовался Бык, медленно приближаясь.

Кузя упёрся взглядом в его ноги, определяя момент удара, и время замедлилось…

За ударом ноги – по-боевому, как учили, – в коленную чашечку, последовали хруст и медленное падение Быка. В падении тот разинул рот и высунул язык, сопровождая растянутым нечленораздельным звуком, а потом – удар головой о бетонный пол, и судорожная гримаса, исказившая лицо.

Затянулась пауза.

– Ты чё там, Бык?! – гаркнул Яруллин.

Искажённая рожа ещё издавала какие-то хрипы, а Кузя медленно поднял торс и прижался спиной к железной скамье. Яруллин вошёл и, уставившись на Быка, снова гаркнул, поддев пинком:

– Ты чё, бычара, сдох, что ли?!

Отсутствие боли рассеивало остатки страха, и Кузя уже смотрел на врага, припомнив: «Каждый десантник – это боевая машина по уничтожению врага» – теперь ощутить себя боевой машиной было уже счастьем!

– Ты чё накосячил, урка! – злобно зарычал Яруллин, обратившись к Кузе, но, заметив на себе пристальный взгляд, вдруг попятился.

Кузя сжался, как пружина автомата, готовая к выстрелу, и, подавив в себе остатки страха, вскочил навстречу обидчику – в груди что-то неприятно ёкнуло, напомнили о себе сломанные пальцы, когда опёрся о скамью, поплыли круги перед глазами, но радовало то ли отсутствие боли, то ли возможность выплеснуть накипевшее, и заплывший взгляд уже по памяти рассчитал направление и дистанцию…

Яруллин выскочил за дверь и стал спешно закрывать её, но довершить начатое ему не удалось: Кузя, почти прыжком, ударил ногой по закрывающейся двери – ударил так, что она, распахнувшись до предела, с грохотом ударилась о стену коридора…

Выйдя в коридор, Кузя увидел лежащего Яруллина, мозги которого стекали по стене.

– Вот так просто? – спросил себя Кузя, глядя на поверженного врага.

Послышался топот ног по лестнице. Кузя щёлкнул выключателем – в камере свет погас, но осталась гореть лампочка в коридоре. Удар руки сшиб лампочку и вновь напомнил о сломанных пальцах: напомнил не болью, а их ватностью. Коридор должен был погрузиться во тьму, но Кузя всё видел в каком-то зеленоватом свете. Он видел, как тело Яруллина передёрнулось в конвульсиях, как в коридор вошли несколько человек и, блуждая глазами, позвали: «Товарищ полковник». Один из них приказал принести фонарь, но Кузя уже шёл им навстречу. Жажда расквитаться угасала с каждым наказанным, но Кузя не оставил без внимания ни одного оказавшегося рядом. Он уже старался не действовать правой, от которой росло ощущение мокроты. Росла и тошнота от всего происходившего.

Когда Кузя добрался до «проходной», раздался сигнал тревоги и затрещала автоматная очередь. На миг подумалось: «Это всё!», – но очередь оказалась как будто холостой.

Стрелявший дежурный остался вмятым в стол, за которым спрятался, а Кузя подошёл к большому окну, за которым стояли в рост подполковник и майор, глядя расширенными глазами. Стекло, скорее всего, было пуленепробиваемое, но рассыпалось даже от левого кулака. Подполковник и майор стреляли вместе, но участь кулака нашла и их.

Тошнота росла, мутило, вновь накатила кровь во рту.

Кузя уже думал покинуть заведение, но вспомнил про Серого.

Ключи ото всех камер нашлись быстро. На каждом ключе был выбит номер. Погасив в коридоре свет, Кузя открыл первую попавшуюся дверь и сразу увидел Серого, стоявшего возле двери и блуждавшего взглядом. В камере было много обитателей. Кузя высыпал к ногам Серого все ключи и, ничего не сказав, пошёл на выход, опасаясь, что идущих за ним могут расстрелять. Но за ним пошли не сразу, в темноте ощупывая ключи, и никто больше не стрелял.

Тёмными проулками Кузя выбрался за город. Ему становилось всё тошнее и тошнее. Перед глазами плыли круги, а за кругами качались деревья и дома. Он отплёвывался накатывавшей кровью.

«Рёбра… Сломанные рёбра пронзили легкие», – пришла догадка.

Кузя намеревался пройти по мосту, но река поманила с такой силой, как жаждущего в пустыне. Сойдя по бетонному склону, он вошёл в воду, но так и не ощутил её телом, однако стало чуть легче. Словно в забытье, он лёг на воду, как на райское ложе, и стал смотреть на звёзды. Веки отяжелели, глаза закрывались, но Кузя силой открывал их, любуясь звёздами.

– Спасибо, Бо! – поблагодарил он.

«Нежели годы потом лежать, коли силёнку кому покажешь», – как будто пришёл ответ.

Не ощущались ни боль, ни холод. Кузя лежал на воде, глядя на звёздное осеннее небо, а течение легонько несло его. Когда звёзды зарябили под слоем воды, это уже нисколько не удивило: вода так и не коснулась лица, а дыхание оставалось свободным – свежим, убаюкивающим. Кузя закрыл-таки глаза, но, почти физически, продолжал ощущать, что вокруг него вода. От всего спектра сознания остался крохотный лучик ощущения, и всё…

Шло время. Было то светлее, то темнее, но лучик ощущения определял лишь прижавшееся дерево, ил, покрывавший вокруг, да мельтешение рыб. Стало темно надолго, а лучик надоедливо говорил об одном и том же.

                                                    * * *

Прозвучал какой-то сигнал, и Кузя открыл глаза. Было темно. Тошнота прошла. Кузя обрадовался, что сознание включилось полностью, устав… очень устав от надоедливого лучика. Подвигал пальцами. Потом – ногами и руками. Взметнулась муть, приоткрыв видимость, – подводный мир оказался зеленоватым, как и некогда виденный коридор. Поднявшись во весь рост, Кузя слегка ощутил течение и опёрся о дерево, но подгнивший топляк рассыпался.

– Сколько времени прошло? – вякнул Кузя.

Перед глазами возникло трёхзначное число.

– Это минут или часов? – уточнил Кузя вслух, и число погасло.

Но тут же вспомнился долгий, утомительно долгий лучик сознания.

«Как же я столько времени без еды и без воздуха?!» – удивился Кузя и вдохнул полной грудью.

Под водой дышалось легко и приятно свежо.

«Если прошло столько дней, то должна быть весна. Какое было число?» – задумался Кузя.

Он помнил дату рождения сына, но последовавшие трагичные дни были смазаны в сплошную череду.

– Какое число? – прошептал Кузя, раздумывая…

Перед глазами засветилась надпись: «Введите дату».

– Ладно, с тобой мы ещё разберемся, – ответил Кузя, и надпись погасла.

Взмахнув руками, он поплыл к поверхности.

                                                    * * *

Была ночь, но небо уже слегка посветлело. Выходя из воды, Кузя оглядел себя: он шёл в серебристом скафандре.

– Откуда это?! – удивился он, но сразу догадался: – Костюмчик!!!

В ночном лесу тоже всё виделось в зелёном свете. Бросилось в глаза, как отчетливо видны птицы, спрятавшиеся в листве, и улавливаются траектории летучих мышей. В чащобе Кузя лёг на землю, дав волю размышлениям.

Мысли метались от судьбы детей до обязанности перед Бо. Разговор с Бо вспоминался обрывками. Кузя понимал, что был обречён умереть, но Бо не дал этому свершиться. При этом Бо говорил, что он не Бог, а сам Бог живёт в горах.

– Если они меня спасли, то я должен служить им, – решил Кузя и снова стал вспоминать, что обещалось.

Мысли, чередуясь, снова вернулись к детям: «Как найти? Как заботиться, оставаясь в скафандре? Как будут смотреть люди? Как отнесётся полиция? Ищут ли? Не опасно ли всё это для детей?»

– Найти бы Бога и спросить его, что делать, – пришёл к новому решению Кузя, но снова осёкся: – Как найти, если Он ведёт скромную жизнь?

Вспоминалось, что растит пшеницу и детей… Да мало ли таких?!

«В далёких горах», – пришло на ум.

«Да будь хоть в ближних, то всё равно не обойти!»

Рассвело. Кузе надоело лежать, и он решил размяться. Поднимаясь, удивился: на нём был рваный, истерзанный полицаями спортивный костюм, а скафандр исчез, хотя ощущения остались прежними.

«Значит, он виден только ночью!» – догадался Кузя, вспомнив, как исчезла перчатка.

«И только мне», – словно добавил кто-то.

Движение доставляло удовольствие.

Сначала – бег на месте. Потом – упражнения, заученные в армии. Отжимания тоже удивили: не чувствовалось никакого напряжения мышц, но прыжки на месте удивили ещё больше: скафандр подпрыгивал всё выше и выше. При этом Кузя заметил ещё одно: в полёте время замедлялось, позволяя вовремя отбиваться от разлапистых веток.

Решив пробежаться, Кузя снова обнаружил массу возможностей. Сначала он увеличивал длину каждого шага, а потом уже перепрыгивал в беге отдельно стоящие деревца, всякий раз зрительно поднимая планку. Так, с тренировками, обнаруживались всё новые и новые возможности скафандра. Деревце, сломавшееся от случайного удара, напомнило о стекавших мозгах. Кузя заволновался, не придётся ли снова провести год в реке, но вспомнившаяся фраза «здоровым встанешь» успокоила. Ведь, встав здоровым, уже не навредишь себе до такой степени, как было.

Пролетая над очередным деревом, Кузя заметил вдалеке дым костра.

«Идти к ним или нет? – размышлял он, приземлившись. – Что они могут рассказать кроме даты? А что, если податься сразу к президенту, чтобы помочь навести порядок в стране?.. А разве он сам не знает о произволе чиновников?!»

«Нашлёт полицаев, с которыми снова придётся драться, – сделал вывод Кузя, – да ещё найдут детей и прилюдно растерзают!»

И всё же отмёл гнетущие мысли и пошёл к костру.

                                                    * * *

У костра на берегу никого не было. Да и костра не было: дымила куча елового лапника, возле которой грелись дымом болотные сапоги, надетые на колья. Поодаль, у видавшей виды палатки сидел обросший мужик и чистил рыбу.

Приближаясь, Кузя заметил, что под ногами ничто не хрустит, не шуршит, на что посторонний мог бы обратить внимание, а кроме того, показалось, что эту кучу с сапогами он когда-то уже видел. Он попытался вспомнить такое в бригаде – костры там, в самом деле, жгли, но обувь всегда сушили в вагончиках… Однако мнилось, что сапоги он видел в костре… Так и не вспомнив, остановился.

– Как улов? – огласил Кузя издалека.

Мужик оглянулся… посмотрел пристальней и, приглашая жестом, ответил:

– Хромай.

Кузя подошёл и присел рядом на корточки.

– Хватит на двоих, – буркнул мужик, продолжая чистить, выдав голосом, что не настолько он и стар.

Кузе хотелось задать массу вопросов, но, не зная с чего начать, молчал, разглядывая то ландшафт, то палатку, то дымящую кучу, то мужика. Бросился в глаза синий нос, наглядно говоривший о пристрастии.

– Заморился небось! – наконец выказал заботу Синий.

– Да есть немного, – соврал Кузя, удивляясь отсутствию голода.

– Ничё, братан! На мою феню рыба буром прёт! Я с братаном завсегда поделюсь!

– А ты один, что ли?

– Кривой в город подался: на шальную спереть что-нибудь. А я здесь шухерую на якоре. Он вечером подвалит, так что можешь похавать и покемарить в палатке, а вечером у – — -й, а то п – — – й навесит.

– А тебя как звать?

– Ты вишь руки в чехуе?! – показал мужик. – Почищу, тогда и покорефанимся. Иди пока лапника подбрось! А то загорится – сапогам п – — ц!

Кузя подбросил лапника, повернул сапоги другой стороной – да так и остался у дымящей кучи, чтобы сапоги не сгорели, как мнилось.

Почистив рыбу, Синий завернул её в лопуховые листья, затем, помыв руки в реке, обтёр травой.

Положив возле дымящей кучи лопуховые свёртки, он представился, подав руку:

– Мурзиком меня, а тя как?

Кузя пожал руку, неприятно влажную и слегка расслабленную, и замешкался, не зная, как представиться: то ли своим именем, то ли кличкой Упёртый, которая в детстве была во дворе.

– Кузя, – наконец выдавил он.

– Да х – с тобой! Кузя так Кузя, – согласился Мурзик, заметивший замешательство. – Меня тоже Максифимычем погоняли в прошлой житухе.

– Я… просто не привык… – пояснил Кузя.

– Ты не из наших, чё ли? С виду нормальный… свой чел, – Мурзик помедлил и вдавил: – Так ты кто?!

– Да работал раньше, а теперь… так получилось…

– А где в – — – л? – перебил Мурзик.

– На металлобазе, – честно ответил Кузя.

– Это котора на выезде?

– Ну да, там где-то…

– Это где баба заправлят?

– Раньше мужик был… – Кузя силился вспомнить имя, но никак не мог.

– А Самовара знашь?.. А Кастета?

– А ты Серого знаешь? – вспомнил Кузя. – Мочилу?

– Это который бабу шинканул?

– Ну да!

– Замочили его.

– Замочили?! Кто?

– Красные… Когда наши в их малине всех з – — – -и, все дёру дали, а те посля стали везде шнырить – многих замочили.

– А тебя не тронули?

– А я тогда не при делах был. Но как трезвон прошёл, так сразу ноги сделал! Они всю зиму всех подряд гребли, а мы с Кривым – на дачах. А ты откель его?

– Он мне большое дело сделал! – признался Кузя. – Он меня, может, разбудил вовремя…

– Под кайфом, чё ли?

– Под кайфом?.. Да такого кайфа дай Бог никому не словить!.. Кстати!!! Что у меня на роже?

– Да ничего нет! – ответил Мурзик, приглядевшись. А ты про чё?

– Ну синяки-шрамы?

– Да нет н – -я… А кто?

– Да красные! – ответил Кузя и вдруг не только почувствовал, но осознал, что у него все зубы во рту, а, коснувшись лица, обнаружил усы и бородку!

– Давно, чё ли? – усомнился Мурзик.

– Давно, похоже! – промямлил Кузя удивлённо.

– В вырубоне, чё ли, был?

– А какое число сегодня?

– А х – его знает! Я чё, их считаю?! Май, да и п – — ц!

За разговором Мурзик убрал лапник, разгрёб золу и, уложив свёртки, засыпал их сверху. А потом, прервав разговор, сходил в палатку и вернулся с пузырёчком спирта и кружкой воды, зачерпнутой в реке. Его грязный ноготь прижался к середине содержимого флакона.

– Ну… За братанов! – выдохнул он и отпил, а затем показал Кузе уровень, совпавший с ногтем.

– Честно говоря, Максим, я не пью… – начал Кузя, но, увидев изумившееся в презрении лицо собеседника, добавил, принимая флакон: – Однако за Серого и за других, кто погиб… братьев… надо выпить.

Кузя выпил причитавшееся под одобрительный взгляд.

– Мы ведь на всю империю прогремели! – похвалился Максим, занюхивая чёрствым хлебом.

– А Яруллина знаешь? – чавкнул Кузя после противного вкуса и запил водой.

– А кто его, п – — – а, не знал?! Он, с – а, столько наших закрыл не за х – , что на него многие зуб имели! Во! Вишь, клешня?! Я лично лапу жал Рыжему, который его замочил! Он щас на нарах, но в почёте – положняк.

– Пусть так! – согласился Кузя и, подав руку, предложил: – Тогда и я тебе лапу пожму, как пожал бы Рыжему.

– А Змея слыхал? – известил Максим, пожимая руку.

– Нет. А кто это?

– Это ещё тот п – -р! Чекист ё – — й! Всю зиму здесь околачивался. Б – -ь! Не нашлось смельчака, чтоб замочить его! Он, с – а, ещё больше наших закрыл! У него, б – -ь, любой повинуху малявил.

– И где он?

– А, как с – — – я, так тишина пошла… Да и некого больше закрывать стало.

– А откуда он?

– Моска-аль.

– Ничего-о! Допрыгается!

Максим, слегка окосевший, пустился рассказывать про братанов и их «подвиги». Кузя сначала слушал, а потом стал пропускать мимо ушей, размышляя о своём: «Спрашивать его о Михалыче, конечно, бессмысленно. Хоть мы и по одну сторону баррикад в отношениях с „красными“, но в отношении к воровству как способу жизни – по разные. Даже жаль, что эти „синие“ не хотят жить честно!..»

Максим прервал размышления:

– Чё затумакался?

– Да дело есть, – ответил Кузя, вставая.

– Если п – — ть, то здесь можешь, а п – — ть в дальняк двигай! – указал Мурзик.

– Как скажешь! – согласился Кузя.

Лесочками Кузя ушёл далеко без намерения возвращаться. Он понял, что спиртное на него бездейственно, и даже противный вкус моментально исчез, и позывы естественных надобностей – лишь в воспоминаниях. Он восстановил в памяти имена: Тихон, Фая-Рая, Потап-Игнат, Алиса и даже Федот.

                                                    * * *

В деревне Михалыча видимой деятельности на пожарище не обнаружилось. Обугленные брёвна зарастали травой, а на воротах было приколото постановление местной администрации о запрете заходить на территорию. Хотелось разыскать Михалыча, и досадовало, что никогда не бывал у него в квартире, – вот уж кто действительно был по одну сторону баррикад, на кого можно было положиться, кому можно было довериться без опасения предательства. Но адрес можно было узнать только на металлобазе. Однако идти туда было рискованно. Сам Тихон мог сообщить в полицию. Если же вместо него «баба», то тем паче.

Кузя не нашёл другого выхода, как пойти к Алисе.

Квартира была закрыта, стук в дверь остался без ответа.

«Значит – на даче», – напросился вывод.

Оставалось податься на металлобазу, но ноги категорически не хотели туда идти, ведь после выстрела в мента его наверняка усиленно искали и могли оставить обязанность сообщить.

Город был небольшой. Многие знали друг друга, а Кузя с Катей жили своим тесным мирком, мало с кем контактируя. Идя по городу, Кузя обращал на себя внимание прохожих только неряшливостью. Да мало ли бомжей ходят так же?! Но в городке бомжей, похоже, не осталось – всех упекли. Придирчиво оглядев себя, Кузя ещё раз вынес приговор рваному костюму, но при этом отметил, что на нём не осталось никаких следов от крови и грязи. Тенистыми аллейками проулков шёл к центру. Там, в толчее, было больше шансов увидеть знакомые лица и оставаться менее заметным.

На рынке он задержался возле продавцов, игравших в карты, но его прогнали. И далее ловил на себе пристальные взгляды продавцов. К одному из них, по внешности узбеку, продававшему трусы, кальсоны, халаты и спортивные костюмы, Кузя обратился прямо: «Мне нужна одежда, а денег нет».

– Ой! Дарагой! Харашо-харашо-о! Прихади вечирам, будит тибе работа и адежда-а!..

– Вечером приду, – пообещал Кузя, настаивая: – Но одежда нужна сейчас.

Узбек оглядел бедолагу, склонив голову набок, поцокал, мотая головой, а потом посоветовал пойти в «Секонд хенд», показав пальцем на видневшуюся табличку.

– У меня денег нет, – напомнил Кузя.

– Иди-иди, дарагой, всё тибе буди-ит! – заверил узбек.

У двери магазина стояла женщина. Подходя к ней, Кузя обдумывал, что сказать, но женщина только поманила рукой, приглашая в помещение.

– Хотите покушать? – вежливо поинтересовалась она, войдя в магазин.

– Нет, вообще-то… – замялся Кузя.

– Машина придёт через час. Её надо будет разгрузить, а пока можете поесть, – пояснила женщина.

Кузя согласился и долго наслаждался узбекским пловом, дав согласие быть запертым. Угощаясь, отметил, что усы непривычно лезут в рот, и поставил себе задачу побриться по возможности.

Время шло, часов у Кузи не было. Он вновь пустился в размышления о планах и вариантах. Спустя длительное время женщина принесла упаковку сока и сообщила, что машина задерживается.

Шанс обрести одежду, которая не привлекала бы внимания, вынуждал терпеливо ждать, и терпение было вознаграждено. Машина наконец-то пришла, и её следовало срочно разгрузить. Тройка смуглых грузчиков засуетилась в коридоре и складе. Женщина, встретившая и угостившая Кузю, руководила размещением тюков на складе, а узбек подгонял у машины. Кузя проворно носил тяжёлые тюки, не останавливаясь на передышку, как другие, за что принимал похвалу с обеих сторон. В тёплый вечер со смуглых струился пот, а Кузя носился, как разгрузочная машина.

Освободившийся грузовик уехал. Узбек приветливо распрощался со смуглыми на своём языке, а Кузю попросил помочь принести вещи из ларька, где они встретились. Кузя и в этом не отказал, а проявил усердие.

Узбек тоже проявил щедрость: подарил спортивный костюм.

В ответ на приглашение поужинать Кузя лишь попросил разрешения позвонить.

Михалыч не ответил на упорные звонки, и Кузя вернул фон.

– Прихади утрам, дарагой! Прихади – ни пажалеишь! – радушно настаивал узбек на прощание.

                                                    * * *

Старая одежда осталась в мусорной корзине магазина, о чём Кузя пожалел позднее: ведь не в новой же ночевать под кустом или в лесу. Он допоздна просидел в сквере, ожидая, когда стемнеет, а потом улёгся на скамейке.

Проснулся от шёпота: «По башке бей!» – и, открыв глаза, увидел двух пацанов в зелёном свете. У одного в руке был камень, а у другого кирпич. Они медленно подходили – подрастающее поколение преступников – очевидно робея, но в решимости на «подвиг». Когда замах вознёсся, по удару получили оба – не настолько, чтобы травмировать, но запоминающиеся надолго.

После этого сам долго не мог заснуть.

Проснувшись на заре, решил не привлекать внимания и стал неспешным шагом накручивать круги по скверу.

С появлением ранних представителей здорового образа жизни занялся зарядкой и в бодром духе пошёл на рынок.

Конкретное время не было назначено, а потому пришлось снова коротать его.

Узбек обрадовался и сходу включился в процесс – вещи из магазина надлежало перевезти обратно в ларёк. Кузя взял на себя основную долю физической нагрузки и получил в награду старенький фон с добавкой из купюры:

– Не знай, деньга там есть-нет, вот вазьми, дарагой.

Кузя поблагодарил и отказываться не стал.

– Вечирам прихади, долма буди-ит! – пригласил узбек напоследок.

В салоне связи определили номер и пополнили счёт.

Вернувшись в сквер, Кузя стал названивать – гудки говорили, что номер действующий, но на вызовы никто не отвечал.

В периодических звонках прошло полдня. Отчаявшись, Кузя послал сообщение: «Михалыч, отзовись!» – и тотчас с другого номера позвонила девушка и спросила, куда она попала. Кузя догадался, что это неспроста, и повторил, что ищет Михалыча. Девушка поинтересовалась: «А вы кто?»

Кузя не рискнул называть себя по фону и представился другом.

Тотчас на другом конце девичий голос сменился женским, снова спросив: «А вы кто?»

– А Михалыч может ответить? – упорствовал Кузя.

– Нет его, – ответила женщина.

– А с вами можно встретиться, чтобы не по фону говорить?..

                                                    * * *

Женщина оказалась сестрой Михалыча. Она знала о Кузе и была шокирована, что он свободно гуляет по городу, – женщина даже оглядываться стала, словно ожидая слежки и погони.

Немного оправившись, она представилась Еленой и поделилась, что поначалу прошёл слух, будто Кузю убили, а потом стали врываться к ним даже среди ночи и искать не столько Толю (Михалыча), сколько Кузьму.

– А Михалыч жив?! – в нетерпении вопросил Кузя.

– Да жив он, жив! – обрадовала Елена. – К тётке уехал, в Украину.

Елена рассказала, что Анатолия схватили на въезде в город, привезли в полицию и стали пытать, но он ничего не сказал. А полицейские уже знали, что он отвёз Кузю с детьми в деревню, и избивали его только за то, что ничего не говорил.

Когда Кузю привезли, страшно избитого, то Анатолию через окно показали его и пригрозили, что и с ним будет то же самое, требуя признания в соучастии в нападении на жену полицейского и ограблении его квартиры. Его пытали до вечера, а ночью бандиты убили всех полицейских и все арестованные сбежали, и Анатолий сбежал. Он обошёл все камеры, но Кузю не нашёл даже среди мёртвых. А машина его так и осталась во дворе полиции. Потом из Украины Толя прислал Елене доверенность на совершение любых действий с его имуществом. Елена решила забрать машину, но та уже оказалась на штрафстоянке с огромным счётом «за услуги». Елене пришлось продать своё и брата имущество, чтобы «выкупить» машину, но и ту вернули разворованной: украли инструмент, запасное колесо и даже резиновые коврики. Только на старые чехлы сидений не позарились, а то нашли бы фон Анатолия за резинкой чехла подголовника. Стоило зарядить фон, как пошли звонки с разных номеров, но Елена не отвечала: слишком подозрительно это было.

Потом пошли судебные дела: о незаконных действиях полиции, о необоснованном помещении на штрафстоянку, о взыскании компенсации за украденное из машины имущество – повсюду суды горой вставали на защиту полиции и сокрытие их преступлений.

– Вы, наверное, злитесь на меня, что впутал вас в эти дела? – извиняющимся тоном обмолвился Кузя.

– Нет, – ответила Елена, – не злюсь. Жалко мне вас! Жалко, что у вас так получилось! Я ведь и детей ваших искала, только исчезла та сожительница Яруллина вместе с детьми. А люди говорили, что они продавали детей на востоке в рабство.

Кузя словно удар получил – сокрушённо вздохнул и в бессильной злобе покачал головой, прикрыв лицо ладонью.

Елена дала номер Анатолия и попросила звонить с другого номера, чтобы не могли определить враги.

Напоследок она попросила прощения за столь горькую информацию, и Кузя попросил прощения.

                                                    * * *

Кузя сидел в том же сквере, на той же скамеечке, и злоба кипела в нём, как тогда, когда его избивали.

Отдалённый звук полицейской сирены не охладил пыл, а только добавил жару:

– Езжайте сюда, сволочи! – выдавил Кузя, стиснув зубы.

И сволочи приехали: они заехали с разных сторон, как и давеча; не пощадили даже клумбы тюльпанов в сквере; блюстители порядка и защитники народа высыпали сворой, распинывая людей, вышедших вечерком прогуляться, и набросились стаей шакалов на «жертву».

Они били дубинками и пытались схватить и подмять, а Кузя, ударив лишь пару-тройку, вдруг, словно наяву, услышал: «Нельзя!» Ему тотчас представились: куча мёртвых тел, Елена под пытками и узбек…

Перестав сопротивляться, Кузя, расталкивая шакалов, пошёл в воронок, ожидавший с открытой дверью.

Его доставили в тот же двор. Шакалы окружили машину, оставив «почётный» проход. Дверь воронка открылась, и Кузя вышел. Нашлись рьяные, попытавшиеся заломить руки, но их решимость быстро остыла. За них вступились ещё несколько по неписаному закону, но и те отлетели, сминая шеренги. Основная масса, вопреки внушённым правилам, осталась благоразумной.

Кузя вошёл в знакомую «проходную», мельком убедился в целости окна и заявил окаймлявшим: «Мне к начальнику!» Кортеж молча указал руками вдоль живой изгороди. Пройдя по коридору, Кузя свернул в дверь налево, по-прежнему в окаймлении, а потом ещё налево и оказался в тупике. Сопровождавшие засуетились позади и захлопнули дверь: оказалось, что была приготовлена западня – часть комнаты, огороженная решётками из толстой арматуры, замаскированная снаружи обоями.

– И что?! – возмутился Кузя. – Я требовал разговора с начальником!

– Начальник придё-ёт! – пообещали ему.

Полицейские сдёрнули обои и стали довольно пожимать друг другу руки, предрекая заслуженные награды, называя Кузю обезьяной, а клетку обезьянником.

Кузя ещё раз напомнил о начальнике, но смиренные рожи, стоявшие в оцеплении, превратились в наглые – обезьяньи. Одни выходили из комнаты, а другие входили: всем хотелось посмотреть на «зверя в клетке».

Наконец собрание зашушукало-притихло, и вошёл полковник, в коем угадывался именно начальник. Тот подошёл к клетке, оставаясь на расстоянии вытянутой руки, и рубанул столь же нагло и презрительно: «Ну что, десантник, допрыгался?!»

– Я желаю поговорить наедине! – потребовал Кузя.

– Будет тебе наедине, п – — к! Я тебе на этот раз такого кабана найду, б – -ь, – всю с – -у тебе р – — – т! Десантник, е – -а мать!!! – полковник демонстративно развернулся и вышел.

Кузя припомнил, что тоже иногда прибегал к мату в отношении нерадивого, но матерное обращение представителя власти – не рядового какого-нибудь, а руководящего – приравнивало всю государственную власть к тому ворью, которое общается на этом языке.

                                                    * * *

Кузя не знал, может ли скафандр справиться с этой клеткой, но пытаться не стал, а сел на пол, прислонившись спиной к стене.

В клетке не было абсолютно ничего: пол, две стены и решётка, вытянутая узким коридорчиком. Лишь пол был покрыт линолеумом, а стены оставались голым бетоном.

Продолжился обезьяний цирк, и Кузя закрыл глаза, чтобы не видеть его.

Было слышно, что менялся контингент. Вошёл кто-то из начальства, рангом пониже, и возмущённо съехидничал, почему обезьяна сидит.

– Никаких распоряжений не было! – последовал ответ.

– Приказ был мочить всех! – прозвучало надменно.

Начальник ушёл, а среди обезьян продолжились смешки и издёвки.

Кузя демонстративно не открывал глаз.

Наконец смешки приутихли и послышался плеск воды.

Прижавшись спиной к бетонной стене, полагалось чувствовать её холод, но холода не было. Кузя припомнил, что и вода не касалась лица, и ветки на бегу не хлестали в лицо – всё же была какая-то граница, но при этом он, как обычно, кушал плов и пил сок. Вспомнилось обещание угостить долма. Кузя не знал, что это за блюдо, но название интриговало. Ему очень захотелось, чтобы обезьяны не помешали узбеку кушать.

«Хотя узбек ли он?! Или таджик?! Может, грузин? – подумал Кузя, но решил: – Всё равно хороший человек!»

Ему даже представилось, как благодетель с наслаждением угощается этим блюдом, которое, несомненно, должно быть самым восхитительным шедевром кулинарного искусства.

Плеск усилился, и Кузя открыл глаза: несколько обезьян, стоя вплотную к решётке, мочились на него, и под ним была уже лужа мочи.

Взрыв гнева был настолько велик, что Кузя вскочил и сходу врезал одному в морду, а другого пнул по выставленному. Все отпрянули, и началось всеобщее ржание, но вскоре дикий крик подавил его – орал один из получивших, а второй безмолвно лежал на руках сослуживцев.

На ор прибежал тот, кто ещё недавно приказал мочить, оказавшийся подполковником, и стал матом крыть всех и вся, выставляя виновниками Кузю и мочившихся.

Поверженных утащили, и по матерному приказу помещение освободилось ото всех.

Дверь кабинета закрылась, и Кузя остался один. Он осмотрел себя: одежда нигде не намокла, и даже кроссовки, выйдя из лужи, не оставляли мокрых следов.

«Вот это да-а!» – удивился Кузя.

                                                    * * *

Узник оглядел кабинет: в нём были стол, пара стульев и сейф; камер наблюдения не было видно; решётка снизу объединялась приваренным уголком, крепившимся к полу анкерами; сверху клетка также ограничивалась решёткой, прикреплённой к стене несколькими пластинами с анкерами.

Кузя сразу определил слабые места и, забравшись по решётке вверх и упёршись ногой в стену, мягко попытался оторвать решётку от неё – пластины слегка отошли. Было очевидно, что их можно выдернуть вместе с анкерами, и этого было достаточно. Кузя спустился удовлетворённый, но возникла новая идея: решётка состояла из частых вертикальных прутов и лишь трёх горизонтальных, и в этом была их слабость. Приложил усилие, и пара прутов изогнулась в разные стороны. Новое усилие – и пруты приняли прежнее положение.

«Сотня упражнений, и они сломаются», – заключил Кузя.

Затем он осмотрел замок и усомнился, что он крепче того дерева, которое сломалось от удара.

Дверь кабинета открылась, и вошёл сержант. Усевшись за стол, он достал бумагу и ручку и грозно огласил: «Фамилия?»

– Сначала позови начальника, чтобы вымыл здесь пол! – ультимативно потребовал Кузя.

– Фамилия?!! – ещё более грозно выдал сержант.

Кузя, не унижаясь повторениями, выбрал сухое место и, сев на пол, снова закрыл глаза.

Сержант ещё повыкрикивал: «Дата рождения?»; «Судимость?»; «Приводы?» А потом бросил ручку и упёрся взглядом в пол.

Прошло немалое время – сержанта сменил лейтенант и стал задавать те же вопросы. Кузя повторил требование. Лейтенант тоже остался немым наблюдателем – стола.

Так караул менялся до утра.

Утром пришла старушка и стала сквозь решётку мыть пол шваброй, коря обезьян на все лады, напомнив ту, что убирала в больнице.

Когда старушка удалилась, пришёл начальник.

– Так что ты хотел?! – прожевал он надменно.

– Сначала извинитесь и накажите тех, кто это сделал! – потребовал Кузя.

Начальник презрительно хмыкнул и, ответив: «Посмотрим», вышел. Из коридора донеслось его распоряжение:

– В сортир не мотать! Пусть с – т и с – т в штаны!

Спустя время в кабинет пришла пара монтажников и, немало провозившись, установила камеру видеонаблюдения. Прошло ещё некоторое время, и пара человек – явно «синих» – принесла пруты арматуры. После них пришёл сварщик с аппаратом и инструментом и принялся отмерять и нарезать арматуру.

– За что они тебя? – прошептал он, хотя карауливший сержант не мог не слышать.

– Они знают, – ответил Кузя неопределённо.

Сварщик выразил мимикой сочувствие и попросил не смотреть на сварку. Кузя закрыл глаза.

Включился аппарат, зашипела дуга… Кузя наугад назвал марку электродов, предположив по звуку.

– Они-и, – подтвердил сварщик.

– Что, подсушить не мог?

– Как дали, тем и с-у! – последовал ответ.

Работа продолжалась. Горизонтальные пруты становились чаще, не особо соблюдая горизонтальность.

В короткую паузу Кузя на миг открыл глаза, чтобы посмотреть, что делается, и тут же «словил зайчика» – должен был словить. Только вместо яркой вспышки увидел скромную дугу без ореола вокруг – Кузя машинально закрыл глаза, но, удивившись, открыл снова, а затем подошёл ближе: дуга оставалась такой же задавленной, как в «хамелеоне».

– Дай-ка мне, брат! – попросил Кузя со вспыхнувшим нетерпением и взялся за держак.

– Э… э!!! – вскочил сержант.

Но Кузя, пригрозив ему держаком, потребовал: «На место!» Сержант послушно попятился и сел.

Кузя, без маски, принялся варить, «накручивая», как положено, а сварщик смотрел, оставаясь в маске.

– Это навечно! – согласился сварщик, принимая держак обратно. – Только так все электроды изведёшь! Им ничего украсть не оставишь!

– Пусть! – согласился и Кузя.

За арматурой последовал второй замок: более мощный.

– Удачи, браток! – с ещё большим сочувствием пожелал сварщик, прощаясь.

После его ухода Кузя оценил качество работы – железа прибавилось много, а «надёжность» осталась прежней: «Умело н – — л!»

Снова прошло немалое время, и снова пришли монтажники с камерой: видеокамера, установленная утром, «сгорела» от сварки: видимо, некому было думать о последовательности работ.

Как в унисон этому выводу донеслись насмешки и ржание из коридора: «Сержант, б – -ь, закоцал у пацана мопед и закандехал в отдел, а как переключать передачи, ни х – не рубит!!! Ха! Ха! Ха!.. Запорол движок, тупорылый, и полгорода таранил пешкодралом!!! Ха! Ха! Ха!..»

«Некому было думать или нечем!» – поправил свой вывод Кузя.

                                                    * * *

В коридоре, очевидно, курили, обсуждая новости. Обсуждение изобиловало матом и уголовным сленгом. Из очередного рассказа Кузя почерпнул следующее.

Трое алкоголиков «раздавили пузырь» в квартире одного из них. Один из гостей сразу заснул «готовый», а хозяину с другим гостем показалось мало, и они, закрыв приятеля отсыпаться, пошли «догоняться». Оставшийся отдыхать вскоре проснулся и, не обнаружив приятелей, смекнул, что остался без «догона». Входная дверь открывалась только ключом, и пьяный, решив, что ему море по колено, спрыгнул с балкона второго этажа, но асфальт не море – пациента с переломом ноги доставили в больницу, где он честно всё рассказал. «Догнавшихся» приятелей полиция ждала уже с наручниками, и по всему выходило, что им «пришит» долгий срок по бандитской статье «лишение человека свободы», а полицейским светят награды за обезвреживание бандитской группировки.

Рассказ сопровождался тем же издевательским ржанием подонков, абсолютно безразличных к судьбе ни в чём не повинных людей. И это гневило Кузю.

Он не испытывал ни холода, ни голода, ни других потребностей, но в этом была его исключительность, обеспечиваемая невидимым скафандром, однако отсутствие со стороны полицейских человеческого понимания в данном вопросе по отношению к запертому в клетке также возмущало и гневило. Только ради проверки Кузя попросил еды у дежурившего офицера, и тот сразу вышел. Вскоре пришёл довольный подполковник, который накануне указал мочить, и с издёвкой проблеял: «Чё, жрать захотел?!» Его сопровождали два майора, которые сразу стали насмехаться, косясь на Кузю.

– Вы принесёте мне поесть? – укорил Кузя, стараясь выглядеть спокойным.

– Г – -а будешь? – съязвил майор. – У нас оно есть для тебя! Мы все из внутренних органов!

Издевательство продолжалось. Кузя понимал, что сам спровоцировал его, но едва сдерживался, чтобы не взорваться.

Но обстановка резко изменилась: в комнату вошёл человек в сером костюме – ржание прекратилось, и прочие спешно удалились.

Кузя стоял у решётки. Серый костюм встал напротив, вытаращившись в упор, и, состроив противную гримасу, желчно съязвил, не предвещая ничего хорошего:

– Так как ты стекло сломал?!

– Показать?! – вспылил Кузя, не успевший остыть.

– Пока-ажеш-шь! Ты у меня всё покажеш-шь! – прошипел тот, выпучив глаза.

– Змей! – догадался Кузя.

– Ты, с – а, меня надолго запомниш-шь! – продолжал тот угрожать.

– А Рыжего за что упёк, если знаешь, что не он?..

– Я вас, б – — й, всех в – -у и высушу!.. – перебил Змей, потянувшись рукой во внутренний карман.

С непрекращающимися угрозами он достал резиновую перчатку и надел её, продолжая упираться выпученным взглядом. Затем извлёк из кармана баллончик и направил его в лицо Кузе.

Кузя, не сводя взгляда с врага, оценил расположение прутов.

Большой палец перчатки нажал на красную кнопку, и струя ударила в лицо. Редкие брызги отлетали на пруты и кипели на них. Пузырящаяся жидкость стекала с лица вниз. Кузя взглянул под ноги: линолеум пенился, как кипящее молоко. Что-то вскипело и в Кузе – его рука пронеслась между прутами и, выбив баллончик, схватила пиджак.

– А теперь оближи! – потребовал Кузя и притянул рожу врага к решётке.

Змей злобно застонал сквозь зубы, пытался вырваться, но добротная ткань припирала к прутам, принуждая лично отведать подаренное… Враг неистово заскулил, обезобразившись ещё более, а затем взлетела его рука с пистолетом, направленным в лицо, и раздались выстрелы.

Кузя видел, как пули останавливались прямо перед глазами и падали вниз.

Он в ярости так же добавил воздействие второй рукой, и шея врага хрустнула.

Кузя ещё удерживал жертву, осознавая произошедшее, как в кабинет влетели трое, ещё недавно глумившиеся.

– З – — – е его!!! – орал подполковник.

В руках одного майора был красный лом, а у другого – красная лопата. Лом сразу нацелился в лицо, но Кузя успел отвести голову, и лом проскочил мимо. Лопата тоже намеревалась пронзить, но остановилась возле живота. Кузя отпустил Змея и на лету схватил пролетевший лом. Змей ещё не успел упасть, а лом уже полетел обратно и пригвоздил подполковника к столу. Майоры спешно ретировались, подсказав и Кузе, что надо действовать. То же самое просигналило звонком в кармане Змея.

Кузя подскочил к двери и собрался ударить ногой, но вовремя сообразил, что могут наказать сварщика.

Вновь взлетев к верхнему углу клетки, он оторвал её от стены и выбрался. Пара секунд ушла на то, чтобы забрать тренькающий фон Змея. Рука машинально прихватила и пистолет.

                                                    * * *

Из злополучного здания Кузя выбежал с оттопыривающимися карманами.

Мысли вновь были заняты Еленой и узбеком.

– Чё там? – с форсом процедил парень, стоявший на дороге.

Нос у парня был обычным, но его манеры и тон говорили о принадлежности к «синему» клану.

– Бардак! – честно определил Кузя.

– Я братка фонарю по срыву. Чё там, будут выкидывать?

Кузя не вполне понял сказанное, но, уловив общий смысл, брякнул:

– О-о! Сейчас им точно не до этого!

– А ты чё?

– А я сам ушёл.

– В бегах?! – воспрянул парень с радостью.

– Да вроде того.

– Падай, братан, отвезу, куда надо! – оживившись, парень показал на открытую дверь кара.

– Это было бы кстати! – согласился Кузя.

Машина тронулась и набрала скорость. Кузя на ходу выбросил фон узбека в окно. Потом с фона Змея отослал Елене сообщение, что есть срочное дело. Ответа не было.

– Чё там, насвистели, что Змей снова засветился?! – снова форсанул парень.

– Допрыгался Змей!

– Допрыгался?! – удивился парень, утратив наигранный форс.

– Ты передай всем, что шерстить снова будут, и пуще прежнего! Лучше мотать из города.

– А кто?! – не мог успокоиться парень.

– Да всё тот же.

– Так Рыжий пайку хавает?!

– А Фунтика знаешь?

– Фунтика?.. – силился вспомнить парень.

– Нет… Мурзика, – поправился Кузя.

– Да чё не знать?! Но он слабак, и не в уважухе он…

За разговором доехали до рынка.

– Это тебе Змеев ствол, – Кузя забросил пистолет в бардачок, – а Мурзику передай своей почтой, что Змей допрыгался.

                                                    * * *

– О-о! Дарагой! – обрадовался узбек.

– Сразу к делу! – урезонил Кузя. – Тот номер, на который я звонил в прошлый раз, был на прослушке ментов.

– Так фон-то не мой, – догадался узбек, – их тут продают пачками!

– О-о! Тогда всё хорошо! – успокоился Кузя.

– А что случилось? – поинтересовался узбек.

– Передай, кому надо, что снова облавы будут.

– Передам! – пообещал узбек, и Кузя поспешил удалиться.

Найдя укромное местечко, Кузя вновь отправил сообщение и подписался, но ответа опять не последовало.

«Возможно, их достал этот номер», – предположил Кузя и позвонил Михалычу. Михалыч тоже не отвечал. Тогда Кузя отослал и ему сообщение, и адресат отозвался.

Предположение подтвердилось: номер был в чёрном списке, переданном Еленой.

Михалыч был безмерно рад вновь услышать Кузю и говорил о возможном приезде, а Кузя его, напротив, огорошил: необходимо срочно спасать Елену и всех близких. Михалыч, пообещав перезвонить, отключился.

Перезвонила сама Елена и сообщила, что она не дома, а в центре – выяснилось, что они в двух шагах друг от друга.

Они встретились тепло, по-родственному, и разработали план действий.

Елена почему-то нисколько не волновалась, не сетовала, а приговаривала довольно: «Ой! Как интересно!»

Перво-наперво они направились в школу за дочкой Лены – Настей. Настю забрали прямо с урока, пояснив срочностью семейных обстоятельств, и поехали домой за документами и ценностями.

Машину благоразумно остановили во дворе дома за квартал от своего.

Пока Кузя, вняв инструкциям, отправился в их квартиру, Елена и Настя «отдыхали» во дворе, держа свою (Михалыча) машину в поле зрения на значительном расстоянии.

Кузя нашёл их и сообщил, что дом окружён, а они показали на полицейский кар, остановившийся неподалёку от их машины. Елена поделилась, что забыла фон в машине, а Кузя похвалил за эту предусмотрительность и, разбив, выбросил фон Змея. Пройдя закоулками, они вышли на внутреннюю дорогу и остановили случайное такси, которое вернуло их в центр, где они обзавелись несколькими новыми – бывшими в употреблении – фонами.

Кузя вновь подошёл к узбеку и поинтересовался, не будет ли снова грузовика. Узбек с сожалением поцокал, сказав, что долго не будет.

– Как выбраться из города? – напрямую выдал Кузя.

Узбек понял всё в плане предыдущей информации и уточнил: «Адин?»

– Ещё женщина и девочка.

– Тагда хадити магазин. Машина будит! – заверил узбек.

– Денег нет, но могу это отдать, – силуэт пистолета обрисовался на растянувшейся ткани спортивных брюк.

– Э! Не нада! – снова поцокал узбек, но, подумав, добавил: – Вадила адаш.

Кузя уже собрался уйти, но узбек остановил вопросом:

– Куда ехать, дарагой?

– Как можно дальше, – ответил Кузя и предупредил: – На дорогах могут быть проверки. И хотелось бы побриться.

– Харашо-харашо! – снова заверил узбек.

Кузя, Елена и Настя, сидя в той же комнате под замком, угощались очередным шедевром восточного кулинарного искусства. Кушали втроём из общей посуды. Вкус был превосходный, но Кузя позволил себе съесть лишь для пробы.

– Что-то вы мало кушаете, – заметила Елена.

– Вы кушайте побольше. Не смотрите на меня: я сыт. Неизвестно, когда ещё доведётся, – пояснил Кузя.

Покушали молча.

– А что будет с квартирой, машиной, моими вещами? – поинтересовалась Настя.

– Придумаем что-нибудь, – пообещал Кузя. – По-любому они дешевле свободы.

Ожидать пришлось долго. Женщина принесла упаковку одноразовых бритв, и Кузя сменил вид на общепринятый. Вечером пришла машина, и троица спряталась в кузове за кучей пустых коробок. Судя по звуку, машину догрузили мешками из магазина: видимо, теми же, которые разгружали ранее.

Кузов закрылся, и стало темно. Елена и Настя присели на корточки, а Кузя сел на пол, прислонившись к стенке, зная, что ни холодный пол, ни жёсткая стенка не проявят себя.

– Ну почему мы так должны ехать! – возмутилась Настя.

Елена взяла её за руку и прошептала:

– Успокойся! Всё так, как должно быть.

– Я хочу хотя бы сесть нормально! – продолжала капризы Настя.

– А вы попробуйте сесть на мои ноги, – предложил Кузя.

– Да мы раздавим вас, – мягко отказалась Елена.

– Только попробуйте. Если будет тяжело, то я скажу, – уговаривал Кузя так же шёпотом.

– Вот и садись! – скомандовала Елена, обращаясь к Насте, а Кузя почувствовал намаренность грубого тона.

– Я?! К нему?! – ещё больше возмутилась Настя. – Да не буду я!

– Вот и не хнычь тогда! – а тон с обеих сторон был фальшивым.

Машина долго стояла в ожидании. Наконец пришёл водитель и, хлопнув дверью, громко выдал в открытое окно:

– Поехали!

– Звани, Муса! – послышался голос узбека. – Аллах акбар!

– Бисмилляхир рахманир рахим! – ответил водитель.

Кузя каким-то чутьём определил, что это пожелание добра, доброго пути, а, видя попутчиц в зелёном свете, заметил, что они испугались.

Машина тронулась.

– Это пожелание удачи, – прошептал Кузя Елене.

– А вы откуда знаете?! – удивилась она.

– Догадываюсь, – признался Кузя.

– Что-что?.. – вякнула Настя, склонившись к матери.

Машина в этот момент повернула, и Настя по инерции повалилась на мать, а та – на Кузю.

– Вот так и лежите, чтобы не падать, – посоветовал Кузя.

– Пол-то не чистый, – посетовала Елена, а Настя всё-таки приняла прежнее положение: на корточках.

Кузя взял коробку и, сложив её, попросил Елену приподняться. Та оперлась локтем в пол, а рукой о ногу Кузи, но он это не почувствовал, как и предшествовавшее падение. Он подложил под Елену картонную подстилку и прикосновением дал знать, чтобы она опустилась. Она последовала совету, а Кузя почувствовал, как её рука, опиравшаяся на него, коснулась ноги в тот самый момент, когда он сам прикоснулся.

«Интересно!» – подумал Кузя.

Елена положила голову на бедро Кузи и улеглась поудобней.

Машина то ехала, то останавливалась, то поворачивала туда-сюда. Настя упорно сопротивлялась толчкам и поворотам, всякий раз рискуя упасть, а Елена, в темноте, лежала с открытыми глазами, о чём-то думая.

Наконец машина остановилась, и водитель вышел.

– Чё, Миха, за товаром? – спросил кто-то.

– За товаром, капитан, – ответил водитель.

– А чё зачастил-то?

– Да, бараны, погрузили не то, что надо. Менять везу.

– Открывай! – потребовал капитан.

Двери кузова открылись, и потолок осветился.

– Разгружать придётся, – выдал капитан.

– Зачем?! – удивился Миха.

– «Перехват» объявили.

– О-о! Тогда я обратно поеду, – протянул водитель.

– Ладно! – смилостивился капитан. – Двойной тариф, и я сообщу, чтоб не тормозили.

Дверь закрылась. Прошло некоторое время, и машина вновь поехала. Елена заснула, а Настя продолжала сопротивляться. Кузя взял ещё одну коробку и, сложив её много раз, подал Насте, чтобы присела на неё, но Настя не видела поданный предмет, а только измученно озиралась. Кузя, протянув руку, молча взял её за мизинец, чтобы не будить Елену. Настя сначала взглянула испуганно на Кузю, а потом блаженно закрыла глаза. Кузя положил её руку на приготовленную «табуреточку», и она, догадавшись, присела на неё, став чуть ближе к Кузе.

Отпустив руку, Кузя любовался ею, её откровенными эмоциями, предполагавшими, что никто не видит их в темноте.

Вдруг её взгляд снова стал беспокойным, и Кузя догадался, что она хочет в туалет: этот же взгляд уже был у неё и пропал, когда он взялся за палец. Кузя уже подумывал отвести на это дело одну коробку, но Настя протянула руку, явно стремясь прикоснуться к Кузе, и он вновь взял её мизинец. По её лицу промчалось удивление, а потом лицо расслабилось, и глазки закрылись, словно в забытье.

                                                    * * *

Машина долго катила по прямой. Кузя догадался, что это та самая трасса, которую он строил.

Наконец машина сбавила ход, и Кузя вновь догадался, что она заезжает на заправку. Настя спала, и наверняка должна была свалиться на Кузю при повороте. Кузя, не отпуская её мизинца, приготовил вторую руку, и вовремя – машина свернула, и Настя упала в его объятья. Одной рукой Кузя по-прежнему держал её за руку, а другой, так получилось, удержал её от падения, положив ладонь на грудь и плечо, но Настя не проснулась. Елена тоже продолжала спокойно спать. Кузя осторожно прижал девушку к себе, слегка сжимая её девичью грудь, что возбуждало и напоминало о Кате.

Заправившись бензином, а не сменив аккумулятор, как это делали кары, машина поехала дальше. Впереди было ещё три четверти пути. Воздух посвежел. Склонив голову, Кузя прикоснулся губами к носику Насти: так он всегда определял, не холодно ли Мале, – носик был тёплым.

Девушка никак не отреагировала, и Кузе захотелось – очень захотелось – коснуться её губ. Он долго любовался её длинными ресницами и бутоном губ и наконец решился поцеловать, но Настя вдруг открыла глаза…

Она водила туда-сюда глазами, посмотрела на его руку, сжимающую грудь, хотя в темноте не могла видеть её, и хотела было подняться, но ей, почти упавшей на Кузю, это было непросто, и она смирилась. Ещё раз посмотрев в сторону серебряной перчатки, улыбнулась, игриво покривилась личиком и, прислонившись щекой к плечу Кузи, снова закрыла глаза.

                                                    * * *

– Приехали! – услышал Кузя и проснулся.

Он посмотрел на попутчиц – они по-прежнему спали, и он всё так же держал Настю. Дверь кузова отворилась.

– Ну как вы? Не замёрзли? – озаботился Миха.

– Нет. Всё в порядке! – ответил Кузя, и Елена зашевелилась.

– Сможешь выбраться?

– Постараюсь, – выдал Кузя и тихо скомандовал: – Просыпаемся.

Тихое слово оказалось действенней громкого. Елена потянулась и привстала. Кузя помог Насте надёжно сесть на «табуреточку» и стал выбираться поверх коробок и тюков.

– Ой, как холодно! – послышалось вослед.

Стояла глубокая ночь. По дороге то и дело проезжали машины. Придорожная закусочная по другую сторону дороги и стоянка перед ней освещались жёлтыми фонарями. Миха пристроил грузовик к высокому кирпичному забору так, что свет фонарей падал только на кабину, а кузов затеняли деревья. В свете фонарей блестела изморозь на траве. Миха оказался вполне славянской внешности, и говорил без акцента.

– Как вы не замёрзли?! Минус показывает! – удивился Миха, поёжившись.

– Как дверь открыл, так холодно стало, – ответил Кузя в тон последней фразы Елены.

– А кушать будете? – Миха кивнул на закусочную.

Кузя переспросил попутчиц и получил отрицательный ответ.

– Тогда я покушаю, – решил Миха и пояснил: – В общем-то мы уже приехали. Вам куда надо?

– Нам всё равно. Лишь бы подальше.

Миха замялся, а потом попросил:

– А покажи!

Кузя достал пистолет и подал:

– Возьми себе, Михаил.

Тот взял, уверенным движением вынул обойму и, глянув на неё, вставил обратно.

– Вообще-то меня Мидхатом звать, – представился он и кивнул на пистолет: – Грязный, наверное?

Кузя не понял, о чём речь. Пистолет он правда не почистил после пары выстрелов в него, но в грязь он не падал, хотя это не должно было иметь значения.

– Стреляли в меня менты, – только и нашёл что ответить Кузя.

– И не попали?! Так он ихний?

– Был ихний. Промахнулись.

– Смелый ты!.. А менты живы?

– Живы.

– Ну тогда не грязный! Номер убрать не проблема. Ты мог бы дорого продать.

– Он твой, – отрезал Кузя, догадавшийся о значении слова.

Мидхат повертел «игрушку» и решил:

– Пойду пожую да подумаю, куда дальше.

Водитель ушёл, а Кузя остался ждать у машины.

– Может, хотя бы двери закрыть? – послышался голос Елены, и Кузя исполнил пожелание.

Пока ждали Мидхата, Елена выдала снова:

– Может, хоть какая-то одежда найдётся?

Дождавшись Миху, Кузя спросил о том же.

– В общем, так! – выдал Мидхат. – Мне всё равно пришлось бы здесь ждать до утра, а вам, как понимаю, деваться некуда. Так что поедем дальше. Буду везти вас до утра, а там и развернусь. Пойдёт?

Кузя согласился и, приняв плед и буханку хлеба, полез обратно.

Елена и Настя, прижавшись, сидели на корточках и дрожали. Кузя укрыл их пледом и сочувственно попросил потерпеть. Машина снова тронулась с напутствием «Бисмилляхир рахманир рахим».

– Он что, нерусский? – предположила Елена дрожащим голосом.

– Не знаю. На вид русский, – ответил Кузя.

– А то увезёт нас в чуркистан!

– У него бензина не хватит, – успокоил Кузя, присаживаясь к ней.

Он обнял Лену за плечи, и та сразу прошептала:

– Ой, какой вы тёплый!

Прошла минута-другая, и Настя попросила, дрожа:

– Может, вы и меня обнимете?

Кузя предложил пересесть и, разместившись между ними, обнял их за плечи.

– И правда теплей! – согласилась Настя и полезла своей озябшей ладошкой под ладонь Кузи.

Кузя принял её.

Грузовик набрал скорость. Чувствовалось поддувание свежего воздуха.

– Ой, ногам холодно! – Елена, сбросив туфли, старалась втянуть ноги под плед.

– Мам, а мне совсем тепло стало! Может, дядя Кузьма электрический?! – пробалагурила Настя, словно Кузи не было рядом.

– А ну-ка попробуем! – смекнул Кузя и, опустив руку к талии Елены, попросил: – Дайте мне вашу ладошку!

Елена подала ладонь, а через некоторое время прошептала:

– Настя! Он правда электрический! Только не говори ему, а то грелку выключит!

                                                    * * *

– Приехали! – вновь прозвучало снаружи.

Дверь открылась. В прогал между баулами и потолком лился утренний свет.

Кузя вновь выбрался наружу.

В тенистых местах ещё белела изморозь, а трава, озарённая светом, сверкала бриллиантами капелек.

– Эта трасса идёт на запад, – начал Мидхат.

– Ага! – вырвалось у Кузи.

– Здесь останавливается много фур. Договоритесь с кем-нибудь! – посоветовал Мидхат.

Кузя огляделся и скомандовал:

– Девушки, на выход!

Послышалось движение, и вскоре мать с дочкой выбрались на свет.

– Ой! Здесь опять холодно, – довольно потянулась Настя.

– Не бойся, дочка, нас есть кому согреть! – ответила Лена, подавая Мидхату плед и хлеб в пакете.

– Я вижу, что вы с осени закормлены! – Мидхат принял плед, а хлеб оставил в руках подававшей.

– Выживем – уже весна наступила! – заверил Кузя, подавая руку на прощание.

Миха пожал руку и, обняв её другой, душевно изрёк:

– Альхамду лиллях!

– Откуда ты знаешь это? – поинтересовался Кузя.

– Я мусульманин, – ответил Мидхат, закрывая двери кузова, – Бог один на всех!

– А как звать того?.. – Кузя затруднился, как его назвать.

– Не хвали его и не хвали меня – хвали Аллаха! – прозвучало душевно.

– Ну… Хвала Аллаху! – произнёс Кузя.

– Истинны слова твои, брат! – поднял водитель руку и пошёл в кабину.

Грузовик тронулся.

– Радиаллаху анхум! – донеслось из грузовика напоследок.

                                                    * * *

Мать с дочкой о чём-то шептались, отойдя в сторону. Подождав немного, Кузя подошёл к ним.

– Признайтесь, Кузьма. У вас есть какой-то секрет? – приколола Лена, словно заигрывая.

– Только никому не говорите! – подыграл Кузя. – Золото-брильянты!

– Мы так и думали! – призналась Настя. – С вами так тепло! И кушать не хочется! И даже кое-куда не хочется!

– Видимо, это заразно! – Кузя, шутя, выдал нешуточное предположение.

– Какие планы? – уточнила Елена.

– Может, в кафе зайдём? – предложил Кузя.

– Кушать мы не хотим, – ответила Настя.

– Просто мы стоим здесь на виду.

Елена согласилась, и они быстро нашли пустующие столы под навесом неработающего кафе.

– Думаю, что следует ехать к Михалычу, – предложил Кузя.

– У нас нет для этого ни денег, ни документов! – возразила Елена.

– У вас есть я! – парировал Кузя.

– Скажите, Кузьма, а вы не преступник? – напрямую задала Елена волновавший вопрос.

– Елена, а Михалыча избивали преступники? – задал Кузя встречный.

– Конечно! – согласилась она. – Только их никогда не посадят.

– А если я дал сдачи этим преступникам, то я преступник?

Жёсткий тон Елены сменился жалостью:

– Я вообще удивляюсь, как вы выжили!

– Я выжил чудом, Елена Михайловна. Таким же чудом вы согрелись моим теплом. – Кузя огляделся. – Таким же чудом вы не чувствуете голода и прочее. Таким же чудом мы доберёмся до Михалыча – язык до Киева доведёт.

– Как это происходит? – вмешалась Настя.

Кузя задумался, говорить или нет.

– Мне нужна ваша помощь, – наконец решил он.

– В чём?

– Говорите мне всё, что вам кажется необычным, и вместе с вами я хотел бы провести кое-какие испытания.

– Какие?

– Когда дойдёт до них, тогда и скажу.

– Вы ещё чем-то хотите удивить? – укорила Елена опять в жёстком тоне.

– Я сам многого не знаю, – ответил Кузя.

Он обошёл все грузовики, но дальнобойщики, кто наотрез, кто, извиняясь, не соглашались взять трёх пассажиров.

Вернулся за столик и поведал о неутешных результатах. Елена предложила поехать раздельно, но Кузе такой вариант не нравился.

Столовых-закусочных-кафе на этой стоянке было множество. Останавливались и рейсовые автобусы, из которых высыпала куча народу. К одному из таких автобусов Кузя подошёл, но оказалось, что платный проезд троице не по карману.

Ещё раз обойдя вновь прибывшие фуры, Кузя опять вернулся к столику безотрадно. Снова посидели, поговорили и решили сменить дислокацию, чтобы не привлекать внимание. Лена с Настей пошли в одну сторону, а Кузя – в другую.

Возле идущей пары остановилась фура, обдав пылью.

– Что, девочки, работаете? – пошутил водитель, высунувшись в окно.

– Нам ехать надо, а денег нет, – очень жалостливо сообщила Елена.

– Так заработайте! – брякнул ухарь.

Обидел намёком, но почему-то сразу понравился Елене: плотненький, колечком усы и бородка, с огоньком в глазах.

Демонстративно отвернувшись, парочка пошла дальше. За рядом пунктов питания следовали технические сервисы. Мать с дочкой дошли до конца, постояли там и двинулись обратно. То ли случайно, то ли по провидению или тонкому расчёту, ухарь вышел из кафе прямо перед ними.

– О! Опять вы?! – воскликнул он.

– Что, слабо подвезти?! – кольнула Елена вызывающе, но играя глазками.

– Да нам вообще нельзя никого брать, – попытался оправдаться ухарь.

Кузя прохаживался в другой стороне, поглядывая в их сторону.

– Вот и слабак!!! – пригвоздила Елена в намеренно обидном тоне.

– Ладно, полезайте, – отмяк уязвлённый ухарь.

– А со мной ещё сын! – с новым вызовом взглянула на ухаря Елена.

– Ну вы даёте! – удивился водитель, но, подозревая, что его обманывают, выдал встречный вызов: – Так неси!

Елена махнула рукой, и Кузя ринулся к ним.

Водитель залез в кабину и, открыв пассажирскую дверь, снова выдал:

– Ну что, слабо втроём на одно место?!

– А мы плацкарт займём, – решила Елена, залезая первой.

Настя успела забраться в спальник, когда подоспел Кузя.

– Ну вы даёте!!! – ещё более удивился водитель, но отступать было поздно.

– И куда вам, мамаша с маленькими детками? – сыронизировал ухарь, запуская двигатель.

– А вы езжайте! Мы подскажем, где нас выгрузить! – ответила Елена в том же тоне.

– Так вы же не знаете, куда я еду!

– А мы и не спрашиваем!

– А если мне в другую сторону?

– А руль на что?!

Фура ехала, а вызовы, подколы и приколы продолжались. Кузя и Настя только улыбались, но не встревали.

Водителю то и дело приходилось оглядываться на Елену, чтобы бросить очередную фразу, и Кузя жестом предложил Лене поменяться местами. Елена поняла, что это лучше для безопасности, и согласилась.

– Рокировка! – подколол ухарь. – А где король-то?!

– Не станет же королева за руль садиться! – ответила Елена.

– А могу я закурить, королева? – в кабине действительно пахло накуренным.

– Конечно! Короли всегда травят неугодных!

– О-па! Я королём стал?! – допёр водитель. – А с кем тогда рокировка была?

– О! Такую фигуру вы ещё не встречали! Это принц!

– Принц и принцесса в спальне! Королева, чем они занимаются? – водитель оглянулся.

– Делают принчят! – пояснила Елена, тоже оглянувшись, и распорядилась: – Принц, обнимите принцессу и сделайте ей приятное!

Кузя обнял Настю одной рукой, а другой машинально взял её мизинец. На лице Насти вдруг отразилось недоумение. Выждав некоторое время, она попыталась освободить мизинец, и Кузя разжал руку. Настя посмотрела на Кузю и вновь подала мизинец.

Так повторялось несколько раз. Кузя смотрел на Настю, понимая, что это неспроста. Ухарь и Елена продолжали комедию. Наконец Настя прошептала Кузе:

– У меня пропадает запах табака.

– Очень интересно! – прошептал Кузя, вспомнив, что почуял его лишь единственный раз, когда залез в кабину.

– Шепчутся! – услышал ухарь. – А принчат пока не слышно!

– А девять месяцев?!

– Так они даже не целуются, королева!

– Принц! – повернулась Елена.

Водитель тоже повернулся, и Кузя, поддерживая игру, поцеловал Настю в щёчку.

– Ну, это несерьёзно! – возмутился ухарь. – Королева, придётся мне показать, как надо!

– Принц! – потребовала Елена.

Кузя склонился к Насте и, встретив в её глазах взаимное желание, нежно прикоснулся губами к бутону, а потом ещё раз и ещё…

– Добавь-добавь! – прибавлял ухарь азарта, и Кузя обнял бутон губами в долгом поцелуе.

– Вот теперь верю!!! – воскликнул водитель довольно. – Я сразу понял, что не сын!

Последовала пауза. Елена ничего не говорила.

– А ведь это прекрасно! – восхитился водитель уже без игры. – Они давно хотели поцеловаться, и поцеловались впервые! Королева, такого в кине не увидишь!

Елена утёрла слезу.

– Да не плачь ты! – попросил водитель душевно. – Это и есть жизнь, а не игра! Ты согласен со мной, принц?

– Согласен, – ответил Кузя.

– А ты, принцесса?

Настя закрыла лицо руками.

– Не стыдись, девочка! – не унимался водитель. – Мать сама видела твоё желание и подыграла мне! Ведь так, королева?!

– Так, – согласилась Елена, – только я боюсь, что это так быстро произошло.

– А тут нечего бояться! Это природой заведено, а мы извратили! Так что радуйся, мать, что при тебе, а не в подворотне. Так что целуйтесь… – водитель задёрнул шторки, – но принчат пока не делайте. Правильно я говорю, королева?

Елена взглянула на закрытые шторки и махнула рукой: «А!»

Кузя обнял Настю, прижал к себе, но продолжения не предпринимал: куда спешить, если губы ещё хранят сладость первого поцелуя?!

И Насте было приятно: от нежного поцелуя, от разрешения матери, от отсутствия навязчивости, от закрывшихся шторок, от крепкого объятия. Она прильнула к надёжному плечу и вскоре сладко заснула.

Елена каким-то седьмым чувством уловила это и поднесла палец к губам, глядя на водителя. Тот с пониманием поднял большой палец.

                                                    * * *

Долго ехали молча. Кузя любовался Настей. Она всё больше напоминала ему Катю, и у Кузи выступили слёзы от воспоминаний о Кате, от неизвестности, где дети и что с ними.

«Ничего-ничего! Я найду их!» – успокаивал себя Кузя.

Он не знал, как это сделать, но искренне верил, что Михалыч обязательно подскажет. Уж ему-то можно было без опаски доверить тайну – старый друг лучше новых двух.

Водитель вынужден был прервать долгое молчание:

– Значит так, королевы-принцы, мне нужно заправиться, а вас на заправке видеть не должны. Наши машины заправляются на определённых заправках, и наших там всегда полно. А брать пассажиров нам вправду запрещено. Вроде все братаны, а настучат сразу! Так что, королева, прячьтесь.

Настя проснулась и мило улыбнулась Кузе. Водитель отодвинул шторку. Кузя с Настей подвинулись, и Елена полезла «на плацкарт».

Фура сбавила ход. Водитель, закрыв шторку, свернул на заправку.

– Кузьма, возьмите мою руку, – тихо попросила Лена, когда водитель вышел.

– Можно просто Кузя, – так же тихо ответил он, принимая ладошку.

– Как-то простецки это. Мне больше нравится «Кузьма».

– Пусть так, – согласился Кузя.

– А можно мне Кузей звать? – игриво поинтересовалась Настя.

– А королева не будет против?! – повторил игривость Кузя.

Елена ответила всерьёз:

– Ты, Настюша, уже не маленькая, и знаешь, какая Кузьме выпала судьба, так что решай сама. Если хотите целоваться – целуйтесь, но ничего больше: по закону ты ещё маленькая.

Кузя слегка сжал руку Елены в знак благодарности.

– А вот нежности тебе, Кузьма, надо поучиться. Руку ты держишь очень сильно.

Кузя ослабил руку и напомнил:

– Я же просил говорить мне всё, что кажется необычным.

– А я думала, что это такая мужская хватка!

Через паузу Кузя уточнил:

– А запах табака чувствуете?

Елена принюхалась и, удивившись, ответила:

– Он же всю дорогу мне в нос лез! А сейчас нет!

– Это я определила! – похвасталась Настя.

– Тогда давайте произведём эксперимент, – предложил Кузя.

– Какой? – пропели попутчицы хором.

Методом проб они определили, что запах табака у Елены теряется, даже если Елена касается Насти при том, что Настя касается Кузи. Восторг был общим.

– А что, если мы избавим водителя от голода? – сообразила Елена. – Он хотя бы на этом сэкономит.

– Почему бы нет? – согласился Кузя, и они, по-прежнему тихо, обсудили, как это сделать.

Водитель долго с кем-то беседовал, пока машина заправлялась, а потом распрощался и залез в кабину.

– Ну что, в путь? – выдал он вполголоса в прежнем приподнятом настроении.

Фура выехала на трассу и набрала скорость.

– Королева! На место! – громко скомандовал водитель.

– Слушаюсь, мой король! – повиновалась Елена.

– Может, королева кушать хочет или ещё куда-нибудь?

– Что вы, король! Мы давно избавились от такого грязного дела и питаемся только воздухом!

– Да?! Может вы и меня научите?

– Легко! Вы только кладите свою руку на мою – и избавитесь от всего грязного! – Елена положила руку ладонью вверх на маленький столик между ними.

Водитель охотно согласился, и ладони соединились.

– Так, значит, теперь надо воздух кусать?!

– Да! И старайтесь делать это незаметно!

– Пожалуй, прикасаться к руке королевы – это уже приятная пища!

– А вы как думали?!

Беседа шла в том же духе, как вдруг водитель, оторвав руку, сменил тон:

– Блин! Я же так курить хотел!

– Я же сказала, что избавлю вас от всего грязного!

– Королева, ты экстрасенка, что ли?!

– Это слабо сказано! Экстрашилище!!!

– Ну, с этим-то я не соглашусь! Выглядите вы довольно мило!

– То ли ещё будет! Вы уже путаете «ты» и «вы»! Берите руку, и вы ещё в любви признаваться будете!

– Проверим! – озорно выдал водитель и вновь положил руку.

Комедия продолжалась. Кузя обнимал одной рукой Настю, а другой касался руки Елены, заведённой за сиденье.

Он взглянул на Настю и вновь нашёл взаимность…

За долгой приятной беседой-представлением актёры познакомились. Водитель оказался Дмитрием.

– Сейчас хорошее заведение будет. Там неплохо готовят. Если у вас нет денег, то я угощу, – предложил Дмитрий без игры.

– Как?! Вы по-прежнему хотите питаться грязью?! – продолжала играть Елена.

– Да я всегда здесь останавливаюсь! – пояснил Дмитрий.

– Но сегодня у вас исключительный случай – моя ладонь! Неужели вы проголодались?

– Должен, по идее. Не сейчас, так потом захочу.

– А я гарантирую, что не захотите! И в туалет вам не захочется!

– Это уже похоже не на шутку!

– Едем-едем, Димочка! Не будем тратить жизнь на грязные дела!

– Ну хорошо! – согласился Дмитрий, однако, похлопав по столику, предупредил: – Но если захочу есть, то будете готовить мне бутерброды!

– Конечно, Ваше Величество! Сочту за честь! – согласилась Елена.

                                                    * * *

Темнело. К ходовым огням добавились фары, а бутерброды так и не потребовались.

– Я на самом деле не хочу есть! – выразил Дмитрий своё удивление. – Ведь только позавтракал, и больше ничего!

– Сочувствую! Мы давно ничего не едим! Нам эта тяжесть вполне понятна!

– Может, хотя бы кофе попьём?

– Вот это можно, а то вы, Димочка, как бы не заснули от усталости!

Фура остановилась на ближайшей стоянке. В машине имелись небольшой электрический чайник с подсветкой и баллон воды. Столик оказался крышкой холодильничка, где нашлись варенье, сгущёнка, масло, джем. Не оказалось только хлеба. Дмитрий собрался сходить за ним в кафе, но Елена показно хлопнула в ладоши, и Настя подала буханку.

– Ну вы кудесники! – рассмеялся Дмитрий.

Кофе все пили с удовольствием. Дмитрий рассказывал разные случаи из своего богатого жизненного багажа, при этом дорожных инспекторов называл то козлами придорожными, то спасителями придорожными – в зависимости от произошедшего.

– Димочка, а почему придорожные нас ни разу не остановили? Ведь столько их уже проехали! – поинтересовалась Елена.

– А ты, Леночка, буковки не прочитала на тенте?

– Ну да! Такие магазины повсюду. И что?

– А кто хозяин?!

– Не знаю! – призналась Лена.

– Я вам такую историю расскажу, – поделился Дмитрий. – В одном городе объездной дороги нет. Если едешь с востока на запад, то можно проехать стороной. Но если едешь на север, то приходится переться через город. Так вот еду однажды, как обычно, через город и вдруг вижу: «кирпич» для фур установили, да в таком месте, где фуре не развернуться. Что делать?! В зеркало гляжу: меня ещё одна фура подпирает – не наша. Ну что?! Деваться некуда – пру вперёд, и та за мной. А козлы уже пасутся, ведь спецом подстроили! И того, который позади был, сразу за хобот: «Ид-ди сюд-да!», а меня словно не видят: боятся портить отношения с властью!

– Так все ваши ездят бесконтрольно?! – переспросил Кузя.

– В том-то и дело, что это чревато! Ладно, что я соблюдаю правила, или, скажем, стараюсь соблюдать, но ведь и дураки есть даже среди наших. Один попёр через мост, наплевав на ограничение массы, – копец! – нет ни моста, ни фуры, ни самого: законы физики не боятся диктатора!..

Дмитрий рассказал ещё несколько случаев, а, допивая кофе, поделился:

– У меня, кудесники, такое правило: как только один раз зевну, то на ближайшей стоянке останавливаюсь спать. Это мой закон, который нарушению не подлежит! Имейте в виду: стекло закроем; как вы тут рассядетесь втроём – дело ваше, а я буду баиньки!

– И это правильно!!! – глубочайше похвалила Елена.

Совсем стемнело. Принц и принцесса, задёрнув шторочку, снова целовались. При этом рука Кузи, улегшегося поудобней, верно держала руку Елены.

Растаяв от поцелуев, Настя сама положила свободную руку Кузи себе на грудь, что, очевидно, доставляло ей ещё большее наслаждение. Так в наслаждении она и заснула поверх Кузи.

Дмитрий по-прежнему держал руку Елены, пока та сама не стала заигрывать – пальчики о пальчики. Они хранили молчание и играли пальчиками. И это длилось долго, доставляя удовольствие обоим. Дошло до того, что Елена слегка сжала большой палец Дмитрия, а тот стал двигать возвратно-поступательно. Елена же, без единого звука, изображала мимикой наслаждение. И, распалив себя игрой, и впрямь получила наслаждение, чего никак не ожидала.

Когда она заснула, Дмитрий ещё долго держал её руку, но, переключив передачу, уже не стал тревожить. Елена тут же проснулась и потребовала шёпотом: «Димочка, руку!» Дмитрий вернул контакт и стал возвращать всякий раз после переключения, а Елена спала.

Дмитрий так и не зевнул ни разу. Лишь зная, что впереди будет крупная развязка, решил остановиться на стоянке, поскольку так и не узнал, куда нужно ехать пассажирам.

Фура остановилась. Дмитрий заглушил двигатель в намерении запустить, как только посвежеет. Будить никого не хотелось, и он, бодрый, как днём, сел поудобней и вернул руку королеве. Стоило ему расслабиться и закрыть глаза, как его словно выключили.

                                                    * * *

– Ой! Что за станция такая?! – шёпотом зевнула Елена, оглядываясь спросонья.

Тихий шёпот разбудил всех, поскольку уже наступило утро.

– Вот чёрт! Только что ночь была! Я же только глаза закрыл! – удивился Дмитрий.

– Ой! Я тебя не раздавила?! – тихо прошептала Настя.

– Доброе утро, солнышко! – ответил Кузя и, отпустив руку Елены, поцеловал Насте веки.

– Хорошо, что вы, Димочка, успели остановиться прежде, чем глазки закрыть! – снова начала игру Елена.

– А то бы мы на облачке уже разговаривали! – вплелась Настя, отодвигая шторку.

– Да случайно как-то получилось! Ей-богу, не хотел! – подыграл Дмитрий, запуская двигатель. – Ну, как поспали, молодожёны?!

– Чудесно, Дмитрий! – пристроился к игре Кузя, – Я бы табличку на лобовом стекле наклеил: «Кудесный спальник!»

– Ну как, Димочка, ваше чудесное самочувствие? – поинтересовалась Елена, потянувшись пальцем к запястью Кузи. – Вы хотите кушать?

Дмитрий проверил своё ощущение и признался: «Голода чудесно не чувствую!»

– А в туалет?

– Тоже не хочу!

– А спать?

– Да как будто всю ночь спал! Только как мы спали в таком холоде?!

– Вот видите! Это я вас околдовала!

– Нет, правда, Леночка! Я точно какой-то околдованный! Никогда таких попутчиков не было!

– Тогда, может, ещё по кофейку? – предложила Настя.

– Это охотно! – Дмитрий открыл холодильничек и стал доставать провизию.

– Так вам куда ехать? – уточнил Дмитрий, наливая кипяток.

– Нам в Украину, Димочка! – ответила Елена.

– Вот незадача!!! Я-то надеялся, что погуляете по престольной, да и обратно со мной!

– Это интересное предложение, но не в этот раз!

– А-а! Значит, в следующий раз мы встретимся здесь?!

– Легко! Если дадите свой телефон!

– Легко, Леночка! – Дмитрий достал фон из перчаточника и протянул Елене: – Вот!

– Я же просила номер, Димочка, – поправилась Елена.

– Сказано было «телефон», вот и даю телефон, зато не будет сомнений, что могу до вас дозвониться.

Елена согласилась принять фон, а Дмитрий, взглянув в окно, воскликнул:

– Так вот же такси! Украинские номера!

Пассажиры по направлению взгляда убедились в принадлежности.

– Вы пейте кофе, а я разузнаю! – распорядился Дмитрий и, прихватив верхнюю одежду, вышел.

Пассажиры пили кофе, а Дмитрия долго не было.

– Мам, а с чего он фон-то отдал? – выдала Настя точившее удивление.

– Влюбился, наверное! – отшутилась Елена.

– Мам, а мне кажется, что ты влюбилась.

Елена аж поперхнулась.

– Может, ты сама влюбилась, дочка?!

– А может, мы вместе?..

Допивали кофе, когда вернулся Дмитрий.

– Так вот что я вам скажу, дорогие гости! – начал он торжественно, но с улыбкой. – Тут кто-то говорил, что околдует меня так, что я в любви буду признаваться!.. Так вот хочу сказать, что на самом деле околдовала! И я тебе, Леночка, признаюсь в любви!!!

– Ба-а-а!!! – удивилась Елена и потянулась рукой ко лбу Дмитрия. – Ты, Димочка, случайно не заболел?!

– Заболел-заболел, дорогая! Мало того! Я ещё предлагаю тебе выйти за меня замуж!!!

– Вот та-ак!.. Прямо при свидетелях?!

– Да-да!

– И я, значит, буду сидеть дома, а ты, любимый, будешь разъезжать по всей стране?!

– Нет, любимая! Будем разъезжать вместе! Руководство этого не запрещает!

– Значит, ты выходил, чтобы придумать такую шутку?!

– Нет! Я решился на это, когда договорился, что вас довезут до границы!

– Это такой подарок, милый?!

– Да-да! Подарок к помолвке!

– А как же девочки? Без «работы» останутся?!

– Милая, я с ними могу шутить, но прикасаться – никогда!..

Фура с украинским номером заурчала, оборвав комедию.

– На выход! – скомандовал Дмитрий.

Он проводил пассажиров к открытой двери и жестом указал Насте с Кузей забираться. Кузя пожал руку, прощаясь, и последовал указанию вслед за Настей.

– Так каким будет твой ответ? – с надеждой глядел Дмитрий.

Елена обняла Дмитрия за шею обеими руками и искренно ответила:

– Димочка, я осталась бы прямо сейчас, но жизненный опыт подсказывает, что не следует спешить! Давай подождём!

– Давай! – согласился Дмитрий, и они слились в долгом поцелуе.

                                                    * * *

Водителя украинской фуры звали Тарасом. Он не был склонен к шуткам, и на вопросы Кузи отвечал рассудительно, часто вплетая почти понятные слова: «зараз», «нехай», «немае», «вин», «трохи» и другие.

Елена, мило распрощавшись с Дмитрием, сидела грустная и не отвечала на вопросы Тараса, а тот, общаясь с Кузей, поглядывал на неё, поскольку Кузя сидел позади него.

Проехав так немного, Елена взглядом предложила Кузе обратную рокировку и нашла понимание.

Тарас рассказал, что семья его живёт в зоне конфликта, а сам он вынужден работать на другую сторону, поскольку иной работы нет.

– Скильки хлопцев вбили?! Скильки людей вбили?! – горестно досадовал он. – Може, с того жлезу, что везу, и на мою родню снаряд буде! Та краше б вже разом! Надоело так жити! Ненавижу их, а им же ещё налоги на войну плачу, щоб вони в нас стриляли!

Кузю интересовало, как ведут себя военные, и Тарас ответил, что простой народ для них «бидло». У военных с обеих сторон налажены связь и торг боеприпасами, провиантом и снаряжением. И те, и другие лишь отрабатывают деньги, текущие двумя реками.

Так за разговором время короталось. Перед проездом постов Тарас не задёргивал шторку, а лишь просил галёрку пересесть так, чтобы их не было видно.

Когда подошло время обеда, Кузя предложил взять его за руку, но Тарас отказался, мотивировав тем, что руки у него грязные, а затем долго обедал, заправлялся и отдыхал.

                                                    * * *

Вечерело. Приближалась граница. Тарас, узнав, что у пассажиров нет документов, предупредил, что остановится лишь на минуту там, где ответвляется дорога к ближайшему селу, и заранее подсказал её приближение.

Десант высадился резво и торопливо покинул зону обзора, скрывшись в лесу. Фура удалилась.

Дорога к селу оказалась простой лесной дорогой с глубокой колеёй и грязными лужами. Идти по лесу было приятней, но становилось всё темней.

Кузя держал спутниц за руки. Опасаясь неведомо кого, они говорили лишь шёпотом. Послышавшийся шум приближающейся машины заставил их углубиться в лес. Звук всё приближался, и вскоре по дороге проехал тёмный внедорожник, щедро разбрызгивая грязь.

Путники стояли, прикрытые стеной кустов.

– Ноги не сырые? – поинтересовался Кузя.

Получив отрицательный ответ, он повёл их дальше цепочкой, прекрасно видя в зелёном свете. Настя, шедшая за Кузей соединительным звеном, не могла отводить в сторону ветки, поскольку руки были заняты, и, заметив, что ветки не касаются лица, сказала об этом Кузе.

– Неужели?! – удивился Кузя и проделал эксперимент, подтвердивший это.

«А может, их и пули не возьмут?!» – предположил он.

Новая мысль заставила повернуть к лесной дороге.

Над дорогой кроны деревьев почти смыкались, оставляя узкую полоску звёздного неба, отражавшегося в лужах дрожащими искорками. Подведя спутниц к луже, Кузя попросил Настю слегка окунуть туфельку в воду. Настя выполнила сказанное, а потом сняла туфельку и подала Кузе – туфелька оказалась не мокрой, а слегка влажной. Настя вновь и вновь наступала в лужу, погружая всё больше, но результат оставался прежним, что удивляло и поражало всех. Наконец Настя по щиколотку погрузила ногу в грязь, но ни нога, ни даже туфелька не испачкались.

– Только у меня ноги стали сырыми, – призналась Елена, оставшаяся стоять во влажной траве без контакта.

Троица последовала дальше. Дорога изгибалась дугой, а путники вновь двигались лесом.

За долгим спуском пошла ложбина, поросшая высокой травой. Щедрая роса, казалось, должна была замочить всю одежду, но никто даже не коснулся её, однако их путь обрисовался в траве.

За ложбиной последовали луга. Вдалеке огнями обозначилось село, а путь пролегал лугами, перелесками и полями.

Изредка проезжавшие машины подсказывали огнями, где проходит трасса.

Когда путь пересекла дорога, шедшая в сторону трассы, пошли по ней и вскоре оказались на перекрёстке.

Кузя с Настей притаились в кустах, а Елена стала «ловить попутку», но ни одна машина не остановилась. Елена замёрзла и подалась в кусты: отогреться.

Взявшись за руки, улеглись в мокрую траву и заснули.

                                                    * * *

Небо посветлело. Елена вновь вышла на дорогу и снова долго «голосовала».

Наконец машина остановилась, но лучше бы не останавливалась: полицейский кар.

Было уже светло. Кузя внимательно наблюдал из-за кустов. Елена махнула полицейским, мол, езжайте, и медленно пошла вдоль дороги в обратную сторону. Но полицейские не спешили сдаваться: проворно сдав задним ходом, они поравнялись с ней и настаивали сесть в машину. Почувствовав опасность, Елена развернулась и пошла в противоположную сторону. Полицейский кар вновь проявил резвость и, обогнав её, остановился там, где и раньше: напротив кустов. Из машины выскочили двое и бросились к Елене. Кузя тотчас метнулся на выручку, кинув Насте: «За мной!»

Елене уже закрутили руки за спину и пытались впихнуть в машину, но Кузя разметал «галантных кавалеров». На помощь им выскочили ещё двое, но и те полетели в кювет.

– В машину! – скомандовал Кузя.

Четверо ещё соображали, целы ли они после полётов, а кар с троицей уже удалялся.

– Как здорово ты их! – восхитилась Настя.

– А что нам теперь будет? – испугалась Елена.

– Жаль, что карты у нас нет, – проронил Кузя. – В любом случае у нас есть время, пока они вызовут помощь.

Они мчались во всю мощь. Электронная панель показывала, что запаса энергии мало, и к тому же при максимальной скорости расход был повышенным. Мимо мелькали деревни-сёла-города. Показавшийся лес подал надежду скрыться от глаз, поскольку заряд аккумуляторов понизился до красного сектора, а оставаться на открытой местности не хотелось.

Доехав до леса, кар свернул с трассы и поехал вдоль опушки по наезженной лесной дороге. Увидев прогал между деревьями, свернул в лес и проехал ещё немного, лавируя между стволами. Когда возможность движения оборвалась, троица спешно покинула машину и пошла быстрым шагом, держась за руки.

Лес был совершенно не таким, к какому привык Кузя: не было ни валежника, ни хвороста, даже от прошлогодней листвы не осталось следа. Складывалось впечатление, что идут по парку.

Они порядком отошли от машины, когда Кузя, увидев упавшую ветку, решил провести испытание. Он подал ветку Елене и попросил коснуться Насти, а сам держал Настю за руку. Елена послушно попыталась – ветка прошла, почти касаясь свободной руки Насти, но та ответила, что касания не было. Елена попыталась мягко хлестнуть, но тоже безрезультатно. Более сильный удар остался столь же бездейственным. Тогда Кузя попросил то же самое проделать Настю, подставив свою свободную руку, но сохраняя контакт другой рукой, – и хлёст ощутился.

– Та-ак! – в раздумьях выдал Кузя и, отпустив руку Насти, попросил, – Поцелуй меня!

Настя попыталась раз… ещё раз… и ещё, но не могла коснуться ни рук, ни губ: невидимое препятствие не позволяло сделать это.

Кузя вновь взял Настю и попросил Елену поцеловать Настю – та тоже не смогла сделать это: между ними было точно такое же препятствие. Елена хотела взять Настю за руку, но и это не удалось. Лишь когда Настя сама взяла её руку, поцелуй удался.

– Ура!!! – радостно заключил Кузя. – Значит, вы тоже защищены от пуль, если касаетесь меня! Значит, никто не сможет вас схватить и применить силу!

                                                    * * *

Они неторопливо шли по лесу, уже не волнуясь о безопасности. Проделав немалый путь, они вновь вышли к трассе. Оказалось, что шли вдоль той трассы, по которой ехали, а новая трасса пересекала ту.

В отдалении на перекрёстке виднелось несколько полицейских машин.

– Мы избежали встречи с ними, – констатировал Кузя. – Конечно, вреда нам они причинить не смогли бы, но лишние конфликты ни к чему.

– Так ты же можешь опять кар у них забрать! – предложила Настя.

– Это уже будет нечестно, ведь эти на нас не нападали, – ответил Кузя. – Было бы лучше сообщить им, где машина.

«Катя такое не предложила бы!» – подумалось при этом.

Сменив направление пути на перпендикулярное, они вновь пошли лесом: выходить на трассу не хотелось, чтобы не привлекать внимание, ведь любой водитель мог сообщить полиции, что видел троицу.

Шли долго, но усталости не было.

Их путь вновь пересекла дорога, на этот раз просёлочная.

– Ну что? – выдала Елена.

– Давайте передохнём, – согласился Кузя.

Необходимости в отдыхе не было, но до Михалыча было очень далеко, и женщины могли устать морально от пешего пути.

Долго сидеть не пришлось. Послышался звук машины. Путники поднялись и взялись за руки. Показался старенький грузовичок.

Настя осталась соединительным звеном, а Кузя и Елена подняли свободные руки. Машина остановилась.

– Куди вам? – донеслось в открытое окно от женщины, сидевшей на пассажирском месте.

– А вы куда? – парировал Кузя.

– Ми в мисто, – ответила женщина.

– И мы туда же, – ответил Кузя машинально, а по мимике убедился, что не ляпнул глупость.

Мужчина и женщина переглянулись и обменялись парой фраз.

– Вантажити нам допоможете? – поставила женщина условие.

– Помогу! – кивнул Кузя, даже не ведая, о какой помощи просят.

Троица забралась в кузов и, взявшись за руки, примостилась на запасном колесе. Машина поехала.

Кузя, ответив «мы туда же», даже понятия не имел, что это за «место», а потому смотрел, куда свернёт машина, поскольку ехать к полицейскому пикету не хотелось. Надежда оправдалась: машина свернула в противоположную сторону. Пикет виднелся вдалеке.

Въехав в город, машина долго плутала закоулками и наконец остановилась. Троица покинула кузов, а женщина сообщила, что придётся подождать. Елена с Настей отошли в сторонку, а Кузя остался у машины. Водитель ушёл в офис, а женщина так и осталась возле Кузи, словно охраняя.

Водитель вышел из офиса с бумагами и махнул Кузе забираться обратно. Машина заехала на территорию торговой фирмы, а Елена и Настя остались снаружи.

Грузить пришлось листовой стройматериал. Грузчики фирмы подавали его в кузов, а Кузя с водителем принимали и укладывали. Кузя, ловя моменты, выглядывал за тент, чтобы контролировать безопасность спутниц, остававшихся вдалеке в поле зрения, пока другой грузовик не закрыл обзор.

Водитель считал листы. Загрузка не затянулась. Когда материал сровнялся с уровнем бортов, грузчики закончили подавать. Кузя с водителем вылезли из кузова, пожали руки, и машина уехала.

Кузя, убедившийся, что спутницы всё там же, направился было к воротам, как грузный мужчина, вылезший из другого грузовика, попросил его:

– Мени теж занур.

– Я здесь не работаю, – ответил Кузя, догадавшись по жесту, о чём речь.

– Так я заплачу, – заверил тот.

Кузя прикинул, что деньги не помешают, и согласился помочь.

В кузове лежали палеты, на которые Кузя стал укладывать материал, а грузный даже и не думал сам забираться в кузов. Он стоял и курил.

Принимать материал в одиночку и ровно укладывать оказалось значительно сложнее, чем вдвоём, и объём оказался втрое больше прежнего. Кузя принял и уложил всё, и по просьбе грузного закрепил материал стяжками.

– Всё! – выдал Кузя, вылезая из кузова.

– Ну пасиби! – надменно ответил грузный и пошёл в кабину.

Он захлопнул дверь и запустил двигатель.

– А деньги?! – крикнул Кузя.

– Яки тоби гроши, москаль?! Радуйся, що пасиби казав!

Машина уехала, а Кузя стоял как оплёванный.

«Вор!» – пытался успокоить он себя.

Он уже выходил за ворота, когда подъехала фура.

«А не спросить ли, куда он поедет?» – подумал Кузя.

Фура заехала на территорию, а Кузя, перекинувшись с попутчицами взглядами, пошёл следом.

– Ты бы лучше по-украински говорил, – ответил молодой водитель советом на русском даже без акцента, – а то ещё морду набьют!

Он назвал город, куда поедет после разгрузки, и согласился взять одного.

– Мы в кузове можем… – настаивал Кузя.

– Ты знаешь, какие штрафы?!

– Я бы сам заплатил, если бы были деньги. Как тогда быть?

– Не знаю! – развёл водитель руками.

– Может, у тебя карта есть?

– У меня навигатор, – отрезал водитель.

Кузя снова вышел за ворота. Надежду, выражавшуюся женскими глазами, трудно было рушить, и он ответил:

– Подождём.

Пока фура разгружалась, Елена сообщила, что созвонилась с Толей.

– Он интересовался, где мы находимся, а спрашивать у кого-то было неудобно, – призналась Елена.

– И правильно! – поддержал Кузя. – Сразу возникнет подозрение!

Фура разгрузилась быстро и, выезжая, остановилась.

– Ближе к центру могу подбросить, а дальше сами, – предложил водитель.

Троица с радостью согласилась.

Девушки привычно заняли «плацкарт», а Кузя – пассажирское.

Фура сначала ехала той же дорогой, а потом свернула в другую сторону.

– Вам же всё равно куда?! – пояснил водитель. – Я здесь объездом пройду, а там до центра рукой подать, и транспорт ходит.

Водитель, представившись Иваном, рассказал, что сам он из Волгоградской области, приехал на Украину к родственникам, да и остался, познакомившись с девушкой, которая затем стала женой.

– И давно ты баранку крутишь? – поинтересовался Кузя.

– Да порядком. Я и в армии водилой был, – проронил Иван и добавил: – На бээмдэшке.

– Десантура!!! – обрадованно воскликнул Кузя.

– Десантура! – согласился Иван и по тону понял, что встретил соратника.

Разговор потёк в военной теме. Дивизии не совпали, но всё равно было приятно.

Когда в поле зрения появилось придорожное кафе, Иван уточнил:

– Что, совсем грошей нет?

– Совсем, – ответил Кузя, – только я предпочёл бы заработать, а не принимать дар.

– Да я угощу! Здесь борщи хорошие! – настаивал Иван.

Пассажиры отказались, а предлагать встречный вариант не оказалось времени, поскольку Кузя увидел возле кафе тот самый грузовик, водитель которого отказался заплатить за погрузку. В Кузе вдруг вспыхнула ненависть пуще прежней:

– Гад! Вот уж я поговорю с этой скотиной!

– Куда?! – удивился Иван.

– Должник! – бросил Кузя, выпрыгивая.

Он поспешил к грузовику, а Иван так и остался возле фуры, глядя, не потребуется ли помощь.

Грузный вышел из кафе и подошёл к машине одновременно с Кузей.

– Ты щё, москаль?! – оторопел он.

– Ты забыл мне заплатить! – напомнил Кузя.

– Ти вже все отримав! – взвинтился тот и стал зазывать: – Гей! Люди добри! Дивиться, як москаль знахабнив!

Тех, кто обратил внимание на крик, было немного. Все только смотрели, но не спешили вмешиваться. Лживый крик только распалил гнев Кузи. Чтобы не убить вора, он пошёл к заднему борту и, открыв его, запрыгнул внутрь. Грузный кричал ещё громче, клеймя Кузю вором.

Вся стопка груза вместе с палетами с треском и лязгом высыпалась из кузова.

Кузя выпрыгнул следом, проворчав с назиданием: «Теперь будешь сам грузить!», а грузный вопил на всю округу…

Иван махнул Кузе: «Смываемся», – и заскочил на своё место, но Кузя, понимая, что у Ивана могут быть неприятности, отвернулся и пошёл вдоль дороги. Захлопнув двери, фура дала газу и обогнала Кузю.

Кузя сначала неспешно шёл следом, но с каждым шагом увеличивал ход.

Когда фура завернула за поворот, Кузя придал ускорение и почувствовал, что может бежать значительно быстрее.

За поворотом фура ждала с открытой пассажирской дверью.

– Я же сказала, что догонит, – послышался спокойный голос Елены вместе с голосом Ивана: – Забирайся скорей!

Кузя последовал приказу, и фура снова резво газанула.

– Как ты такую кучу выкинул?! – с удивлением бросил Иван.

– Легко! – ответил Кузя. – Десантура!.. Как бээмдэшки вылетают?!

– Да мне ли не знать?! Только что-то темнишь ты!

– Иван, – Кузя положил руку поверх руки водителя, лежащей на рычаге, – есть один секрет. Если ещё свидимся, то расскажу.

– Вас что, чему-то учили, чего у нас не было?!

– А ты довезёшь нас?

– Да уж выбрасывать не стану, браток, только если остановят, то влетит это в копеечку, и высадят вас.

– Ну дай Бог! – пожелал Кузя и, произнеся это, вспомнил о Бо.

«Бо, ты Бог или нет? – задумался Кузя. – Почему ты сказал, что Бог на Земле? Почему спортивный костюм оказался чем-то невероятным?..»

Раздался звонок, и Елена ответила. Звонил Дмитрий. Они обменялись несколькими фразами, и связь оборвалась, но сказанного было достаточно, чтобы не волноваться.

Пассажиры сидели безмолвно, а Иван никак не мог успокоиться:

– Так как ты выбросил эту стопку?! Я так смогу?

– А это интересно! – согласился Кузя.

– Что? – не понял Иван.

– Если остановишься где-нибудь, то попробуем.

– Ну если только перекусить.

– Об этом не думай. Кушать ты уже не хочешь.

– Да я и правда не хочу, но борщи в той всегда отличные! Будет ещё одна – там драники хорошие.

– Интересно! – снова согласился Кузя. – А драники поесть, чтобы червячка заморить или вкус ощутить?

– Так то и другое, – Иван опять не понял смысла прикола.

– Если вкус ощутить, то можешь остановиться, а нет, так не надо.

– Ну вообще-то моя Гала драники не хуже делает! – «Гала» прозвучало со звуком средним между «Г» и «Х».

– Тогда дома покушаешь! – решил Кузя. – А ты по-украински тоже можешь?

– Та ни проблим! Хохол не видризнит! – похвалился Иван и спел: – Нич яка мисячна, зоряна, ясная, видно, хочь голки збирай. Вийди, коханая, працею зморена, хочь на хвилиночку в гай.

– Здорово получается! Где так поднаторел?

– Да мелким ещё был, родичи приезжали и порой по-украински говорили, песни пели, а я хватал. Эта песня ещё тогда запомнилась. А как после службы к ним приехал, так само прилипать стало.

– А мне очень понравилось! – призналась Елена и попросила: – Спойте ещё!

– …Сядемо вкупочци тут пид калиною… – последовало в ответ.

Когда песня закончилась, Иван пояснил, что в дороге часто поёт сам для себя.

– А это чудесно! – снова поделилась Елена. – Мне кажется, что со сцены звучало бы не так душевно.

– Спасиби, красуня! – ответил Иван и сменил тему: – Скоро будет закусочная, а потом пост дайщиков. Будет лучше, если от закусочной двое проедут на другой попутке, а потом снова пересесть.

Расставаться было нежелательно, но пассажиры согласились рискнуть, поскольку вновь соединиться можно было через три километра.

Фура остановилась, и Иван напомнил про то, что Кузя мог показать.

– А есть что-нибудь тяжёлое? – задался вопросом Кузя.

– Колесо пойдёт? – предложил Иван и кивнул в сторону другой фуры со снятым колесом.

– Пойдёт! – согласился Кузя.

Они подошли к поддомкраченной машине и, спросив разрешения, приступили к эксперименту.

Кузя поднял колесо легко, а Иван – поднатужившись. Затем Иван повторил попытку при том, что Кузя касался его руки, – результат оказался таким же.

– Значит, не получится, – принял Кузя факт.

– А что должно было быть? – расстроился Иван.

– А вот что!.. – ответил Кузя, завидев, что водитель фуры подкатил запаску.

Кузя взял колесо и, легко подняв его двумя руками, установил на место.

– По тоби не ска-ажеш!!! – удивился водитель, смерив Кузю взглядом.

Иван по-украински договорился с водителем взять пассажира.

Фура, заменившая колесо, пошла первой, прихватив Елену. С Иваном осталась Настя, а Кузя решил снова пробежаться.

Машины от закусочной до поста шли медленно: смысла разгоняться не было. Кузя семенил лёгкой трусцой, намеренно отстав от фур.

Обе фуры прошли взвешивание и контроль бумаг. Кузя тем временем прошёл мимо них по обочине. Дальше он шёл, оглядываясь. Фуры вновь поехали, и Кузя снова перешёл на лёгкий бег. Когда фуры догнали, он прибавил ходу и бежал, не отставая от первой машины. Ради интереса он ещё прибавил скорости и, поравнявшись с кабиной, запрыгнул на подножку. Увидев округлившиеся глаза водителя, спрыгнул на ходу и снова побежал легко.

– Я в Волгограде такое видел на автошоу! – восхитился Иван, когда троица воссоединилась. – Но там скорости поменьше были!

Кузя припомнил, что когда-то смотрел передачу об автошоу, и пошутил:

– Это что! Я ещё колёса на ходу подкачиваю!

Все рассмеялись и перешли на шутливый лад.

                                                    * * *

Крупный город встретил вечерними отблесками. Узнав, куда нужно пассажирам, Иван без навигатора сообщил, что осталось меньше сотни километров.

– Я бы домой пригласил, – извиняющимся тоном сообщил Иван, – но домой попаду поздно, да и тесновато у нас.

– Ничего-ничего! – успокоил Кузя. – Нам лучше двигаться.

Иван дал свой фон, чтобы дозвониться до Михалыча, и Елена созвонилась. Михалыч попросил добраться по возможности до южной окраины города и ждать там. С Иваном расстались тепло и даже обнявшись.

Михалыч приехал с соседом тётушки, на его машине.

Радость встречи переполнялась взаимной радостью Кузи и Михалыча в том, что жив друг, – радостью, тлевшей с того разговора по фону и разгоревшейся с новой силой.

– Что было! Что было!!! И вот ты живой!!! – повторял Михалыч.

Горячие объятия прервал хозяин машины, которого Михалыч представил Радомиром, – тот поторапливал, сверля, что уже поздно. Михалыч обнял Елену и поцеловал в лоб Настю.

Елена, Кузя и Настя уместились на заднем сиденье.

– Так как ты выжил?! Ведь на тебе живого места не было! – не унимался Михалыч в дороге, но Кузя не хотел рассказывать при постороннем.

– Ось так над вами, ватниками, знущаються, а ви терпить цю владу! – встрял Радомир укором. – Ще й до нас ваш бондарь лизе, ниби нам мало своих!

– В том-то и дело, что везде подлецов хватает, и что-то нужно с ними делать, – ответил Кузя и спросил: – Михалыч, как избавиться от подлецов?

Михалыч задумался и ответил:

– Кто бы ни дорвался до власти у нас, все оказываются подлецами…

– Так вбивати треба! – живо вспылил Радомир, указав взором на реку. – Каминь на шию та й риб годувати!

– А вот скажите! – поинтересовался Кузя. – Вот человек пообещал мне гроши заплатить за погрузку, и я погрузил, а он не заплатил и уехал. Подлец он?

– Украинець? – уверенно уточнил Радомир и, получив утвердительный ответ, заключил: – Ти сам винен! Я б спочатку заждав гроши. Ось принис Анатолий чверть – я поихав, а так б ни-и-и!

– А доверие? – упёрся Кузя.

– Яке там довиру?! Це вас, ватников, вчити треба! Ниякого довири бути не може!

– Доверие может быть! – не согласился Михалыч. – Только видеть надо, кому доверяешь. Если видишь, что доверием могут злоупотребить, то лучше не провоцировать на это.

– Выходит, что я сам виноват? – спросил Кузя, не желая признавать вину.

– Сам! – подтвердил Радомир.

– Нет! – снова не согласился Михалыч. – Вина на нём!

– Так, якщо дурень, це йому наукою буде! – по-прежнему энергично спорил Радомир.

– Это оправдание придумали воры! – возразил Михалыч.

Радомир косо взглянул на него, взглядом говоря, мол, в моей машине едешь, а мне же такое говоришь, а Кузя вопросил:

– А если я ему свою науку преподнёс – взял и высыпал на землю, что было погружено?

– А що вантажив? – поинтересовался Радомир уже без прежней живости, а с заносчивостью следователя.

– Стройматериал, – ответил Кузя, припомнив, что это слово уже слышал.

– Висипалося, зламалося?

– Да. Треснуло порядком.

– Тоды стаття! – выдал вердикт Радомир и пристально покосился в зеркало, чтобы убедиться в отсутствии преследования, а может быть, в надежде на него.

– Правда на твоей стороне, – выразил своё мнение Михалыч, – Скупой платит дважды – но вряд ли докажешь – здесь такой же беспредел. А когда конфликт между русским и украинцем, то тут и надеяться не на что.

– А мы свидетели, – добавила Елена.

– А с вами ещё сложнее! – намекнул Михалыч на отсутствие документов.

                                                    * * *

Как ни приглашал Радомир к себе компанию распить четверть, Михалыч упорно отказывался, упирая на то, что поздно уже. Радомир с явной обидой запер ворота. Отойдя, Михалыч пояснил, что если бы согласились, то считалось бы, что выпили его бутыль, а значит, и Михалыч, и Кузя должны были бы так же угостить его в ответ, и весь смысл в том, чтобы выжрать из всех бутылей как можно больше.

Тётушка уже спала, и Михалыч проводил гостей в закуток в сенях, где стояла его кровать. Елена и Настя, всю дорогу сохранявшие контакт с Кузей, от угощения отказались, и Михалыч попросил их укладываться на его постели, а сам с Кузей пошёл на сеновал, прихватив старый полушубок.

– Ну рассказывай, – выдохнул Михалыч, расположившись на сене.

До утра они не сомкнули глаз. Кузя рассказал всё до мельчайших подробностей. Он ничего не демонстрировал, а только, когда забрезжило, положил руку поверх руки Михалыча.

– Да я верю тебе. Ты не из тех, кто соврал бы, – заверил Михалыч.

Какое-то время они ещё сидели молча, размышляя о сказанном, а потом Михалыч завершил, укладываясь на сене:

– Ну что ж?! Утро вечера мудреней!

                                                    * * *

Кузя проснулся, когда тётушка, выйдя во двор, стала зазывать кур и цыплят.

По просветам в щелях сеновала было ясно, что солнце немного поднялось, но сонливость уже прошла. Кузя долго лежал на сене, обдумывая всё, что произошло, и ему было приятно оттого, что он поделился с Михалычем. Горе на двоих – полгоря, радость на двоих – две радости. Вроде и спать не хотел, а не заметил, как заснул снова.

– Толя! Кузьма! Тётушка на блины зовёт, пока горячие! – послышался во дворе голос Елены.

Солнце уже было высоко.

– Не радуйся нашедши, не плачь потерявши, – выдал Михалыч, проснувшись.

Мужчины лакомились блинами вдвоём. Тётушка куда-то ушла, а Елена с Настей вышли в огород на прополку.

– Любой правитель захочет тебя либо заиметь в холуи, либо уничтожить! – поделился Михалыч размышлениями и поправился: – Ну если не любой, то большинство. А наш – точно.

– Я в холуи ни к кому не пойду! – отрезал Кузя.

– Да кто бы в этом сомневался?! А вот каким образом им вздумается тебя уничтожить, это представить трудно и страшно.

– Наши об этом догадываются, а другие же не знают. Думаешь, что наши сюда доберутся?

– Шила в мешке не утаишь. Я уверен, что здесь их полно, – начал Михалыч, но осёкся и огляделся, словно в хате кто-то мог быть…

– Картошку посадили, лук, морковь, – продолжил Михалыч, словно о том и говорили, – на хлеб гроши найдём. Мэшко, зять тётушкин, ферму держит. Я помогаю ему. Молока-сметаны-брынзы вдоволь…

«Мэшко» прозвучало совсем по-украински с ударением на «о», а «э» было схоже с «ы».

Угостившись блинами, Кузя и Михалыч пошли на ферму.

– А ну! – попросил Михалыч, показывая взглядом на навоз.

Кузя ступил в навоз обеими ногами и вышел – кроссовки и костюм остались чистыми.

– А ну! – повторил Михалыч.

Кузя ступил вновь, а Михалыч склонился к ногам.

– Оно не касается! – наконец выдал он.

Кузя снова вышел.

– А ну пошли в подсобку, – попросил Михалыч, и они пошли.

В подсобке оказались молочные канистры, большой холодильник, печь, электроплита, длинный стол, покрытый нержавейкой, и прочая утварь. Михалыч взял стакан и, налив воду, предложил Кузе опустить палец – между пальцем и водой оказалась видна тонкая прослойка воздуха.

– Та-ак! – задумался Михалыч, и пришла новая идея.

Он взял вместительную канистру и, наполнив её водой, закрыл и предложил Кузе. Кузя взял канистру одной рукой и поднял её над собой, а потом, расставив ноги, вытянул руку с канистрой в сторону.

– Та-ак! – повторил Михалыч задумчиво. – Так, значит, сила не передаётся, а защита передаётся?!

– Да, – подтвердил Кузя.

– И всякий раз надо проводить испытание, чтобы в чём-то убедиться?!

Поставив канистру на пол, Кузя только пожал плечами, не зная, что ответить.

– Нет, ну должна же быть какая-то инструкция! – возмутился Михалыч.

– Инструкция?! – переспросил Кузя… и обомлел: перед его глазами мелькнуло слово «Инструкция», сразу раскрывшееся списком…

– Инструкция!!! – прошептал Кузя поражённо, и список исчез.

– Что? – глядел Михалыч удивлённо, уловив интонацию собеседника.

– Инструкция! – ответил Кузя, и она вновь раскрылась списком.

– Инструкция? – переспросил Михалыч, но на его голос реакции не последовало. – Что там?

– А ты не видишь?! – показал Кузя пальцем перед собой.

– Не-ет! – Михалыч разглядывал палец.

Кузя принялся выхватывать случайные строчки:

– Средства защиты, средства поражения, короб…

На слове «короб» Кузя удивился, и «короб» раскрылся текстом. Кузя принялся читать… Всё было написано по-русски, но Кузя ничего не мог понять.

– Что там? – поинтересовался Михалыч.

– Михалыч, я вообще ничего не понимаю!.. Какой-то пакетик надуть!..

– Ты про защиту читай! – посоветовал Михалыч.

Кузя послушался. Снова сказав пару раз: «Инструкция», остановился на средствах защиты, которые раскрылись списком. Выбрав случайное «Щит», опять стал читать развернувшийся короткий текст. На этот раз оказалось доступно для понимания, и Кузя читал, едва двигая губами. Прочитав, понял, почему едкая жидкость Змея так и не коснулась его.

– Так вот оно-о! – прошептал обрадованно и выбрал «Зеркало».

– Ну ты посиди здесь, – тихо порекомендовал Михалыч и пошёл на выход.

Михалыч отбрасывал навоз, когда Кузя подошёл к нему:

– Михалыч, – Кузя протянул ложку, – брось в меня!

Тот взял ложку, а Кузя отошёл на пару шагов. Михалыч бросил ложку Кузе в грудь, но ложка отскочила и полетела обратно, а затем, ударившись в плечо Михалыча, упала в навоз.

Друзья посмотрели друг на друга с удивлением и восторгом.

– Читай-читай! – снова указующе посоветовал Михалыч немного погодя и, вернув грязную ложку принесшему, продолжил работу.

                                                    * * *

– У меня голова кругом идёт! – признался Кузя, возвращаясь с Михалычем домой. – То ли я такой тупой, то ли написано для профессоров!

– А ты не берись за всё подряд! – поучал Михалыч. – Если непонятно – откладывай. Цепляй, что понятно.

– Так ведь даже то, что понятно, так заумно, что винегрет в голове!

– А ты подумай, что римскому легионеру дали бы инструкцию к ППШ. Что, он сразу разобрался бы?

– Точно! Как понять автомат, если о порохе ни слова?!

– Там, может, такой «порох», что и учёные не поймут! Скажи спасибо, что это есть! Дерзай! Наверно, не для детей писано!

Михалыч обедал, а Кузя не стал переводить добро. Он сидел на сене и снова читал.

Многие разделы открывались новыми списками подразделов, внушая опасение, что так можно читать бесконечно. Кузя приучился причмокиванием через нос открывать желаемую строку. Он вновь открыл «Средства поражения» и стал выискивать глазами «Луч», который заинтересовал его ранее. Во внушительном списке мельком выхватывались: «Болид», «Центурион»… Кузя прокрутил список и отыскал желаемое. Высветилась масса подразделов, среди которых попала на глаза строка «Меч». Её чмок, наконец, обрадовал, поскольку появился небольшой текст с рисунками.

Прочитав текст, Кузя выполнил, как было показано: сжав руку в кулак, повернул его до упора в сторону ладони. По команде «Меч» засветился тонкий оранжевый луч метровой длины, исходящий от запястья, что и было описано.

«Не только разрывает, но и сращивает валентные связи?! Вот ведь, лоботряс, во что вылилось!» – восторженно восхитился Кузя, высматривая, на чём бы испробовать.

Он взял соломину и провёл по ней лучом – отрезанная часть соломины упала. Кузя осмотрел оставшуюся часть: на ней не было никаких следов огня, что можно было ожидать по цвету луча.

Вспомнив, что внизу под лестницей лежат старые газеты, Кузя спустился и взял одну.

Разрез получился дугой, но чистым, словно ножницами, при этом края так же не были обгорелыми.

– Вот так, джедаи!!! – обрадовался Кузя, любуясь лучом.

Настя забралась на сеновал к Кузе.

– Что делаешь? – вякнула она мягко с улыбкой, взглядом предлагая иное.

– Читал, – ответил Кузя, откладывая газету, и обнял девушку.

Они снова слились в долгом поцелуе.

Михалыч, пообедав, тоже пошёл на сеновал. Он уже знал про отношения Кузи и Насти, поэтому, слегка подтрунив над ними, улёгся отдыхать.

Михалыч быстро заснул, а Кузя и Настя снова слились.

Однако их снова прервали: Елена, выйдя во двор, позвала Настю. Та, оторвавшись от Кузи, недовольно вздохнула, но беспрекословно пошла.

Кузя ещё раз полюбовался оранжевым лучом, убедившись при этом, что он срабатывает даже от мысленной команды, а отключается даже от обратного движения кулака, и снова взялся за чтение, но всякий раз неудачно натыкался на непонятное.

                                                    * * *

Вечером зашли на огонёк две тётушкины дочки с мужьями и детьми.

Беседа перешла в застолье, застолье – в пьянку… Всем было весело, лишь Кузя чувствовал себя незваным гостем, хотя радушия было в достатке.

Дочки и зятьки стремились его споить, и Кузя не отказывался, будучи уверенным, что это напрасно.

Михалыч и Елена много раз просили не наливать Кузе, но зятьки (Мэшко и Сашко) не унимались, выпивали, добавляли и прибавляли, пока сами не свалились.

Елена была навеселе, но не настолько, как двоюродные сёстры. Она попросила Кузю проводить их с Настей до фермы, пояснив, что коровы не доены, и Кузя согласился.

Коров было много. Оказалось, что Настя уже имела опыт доения. Она сразу принялась доить, снова напомнив Катю, а Елена занялась доильным аппаратом. Аппарат, явно самодельный, был рассчитан на доение одной коровы. Кузя, имевший слабость к различным механизмам, посмотрел, как обращалась с ним Елена, и взял на себя эту миссию. Елена подмывала вымя, а Кузя ставил присоски и командовал аппаратом. Елена, чтобы не стоять в ожидании, стала доить другую корову, тогда и подмывание Кузя взял на себя. А потом и сам попытался доить, чтобы не стоять без дела, но коровам его «мужская хватка» не понравилась.

Довольные коровы улеглись спать, а женщинам работы ещё хватало: сепарирование, мойка, закладка брынзы. В этом они уже отказались от помощи Кузи, предложив ему поспать на топчане за печью, но Кузе спать не хотелось, и он вышел наружу.

                                                    * * *

Звёздное небо разлилось от горизонта до горизонта. Присев на поленницу, Кузя любовался им. Он вспомнил, как Иван пел что-то о звёздном небе, и силился восстановить в памяти слова, которые уже слышал когда-то ранее. В мыслях крутилось «зоряна, ясная», Кузя думал, что «зоряна» означает «зарю». Как ни старался, а вспомнить другие слова не смог, тогда он лёг на поленницу и стал просто любоваться.

Так прошло некоторое время, и вдруг слова поплыли сами по себе. Кузя слушал слова то чётко, то расплывчато, но они очень подходили этому звёздному небу.

Мысленная песня закончилась просто мелодией, спать не хотелось, и Кузя вызвал инструкцию.

Инструкция раскрылась списком, но читать почему-то не хотелось, и Кузя решил просто прочесть список до конца. Список прокручивался взглядом, и читать непонятные слова тоже надоело – стал просто прокручивать его.

Длинный список дошёл до конца, явив последнюю строку: «Бо».

Обомлев, Кузя смотрел на эту строку и не решался чмокнуть на ней. Он строил догадки, что же может скрываться там, – с надеждой, со страхом, что надежда не сбудется, – и всё медлил…

Он вспомнил звёзды, вспомнил, как он плыл в потоке, вспомнил голос, читающий стихи… но какие там были стихи, он, уже и ранее пытавшийся вспомнить их, не знал, – лишь отдельные фразы всплывали в сознании: «спортивный костюмчик», «на Земле», «в далёких горах» и другие.

Собрав силу воли, подумав почти подсознательно: «Будь что будет!», он чмокнул на последней строчке…

Звёздное небо поплыло перед ним и стало приближаться. Звёзды медленно росли, становясь всё ближе, всё ярче. Прошло какое-то время, и показались туманности… Кузя приметил, что звёзды движутся, сливаясь в поток, и догадался, что это тот самый сон. Тот самый сон – невероятный, чудесный, волшебный – круто изменивший его судьбу…

Кузя любовался звёздами в ожидании чуда… и чудо явилось голосом Бо!!!

– Я на Бога смотрю по-иначе: не склонившись в поклоне, а прямо. Принимаю всё то, что назначил, но вакутою прусь упрямой.

Затем последовали слова, которых Кузя словно и не слышал, возможно, занятый тогда своими мыслями: «…Утром солнцем обласканный щедро, но измученный долгою жаждой, восхваляю за вёдро с надеждой ненапрасности пытки каждой».

Звёзды поплыли поперёк, и казалось, что они и впрямь смотрят, а голос продолжал: «Днём из тучи политый в избытке, продолжаю движенье по лужам в грязной обуви, мокрый до нитки, уповая, – кому-то нужен».

Впереди показалась туманность и смутный облик…

– Весь дрожа от промозглейшей стужи, веря в то, что иду не напрасно, редкий снег получая на ужин, утверждаю, что жизнь прекрасна!

Смутный облик вырос до человека в сверкающей одежде, и Бо поманил рукой…

                                                    * * *

Когда «фильм» закончился, Кузя лежал на поленнице, безмерно поражённый…

«Бо!.. Ведь ты зачем-то дал мне это!.. Зачем?!.. Мало ли таких, кто был убит извергами?! Ты почему-то удостоил меня!.. За что?! За какие заслуги?!..»

– Кузя! – позвала Настя вполголоса, перебив мысли.

«Как хорошо, что я успел досмотреть до конца!» – обрадовался Кузя и отозвался.

– Я, наверное, уеду скоро, – сообщил Кузя Елене, возвращаясь с фермы.

– Я не знаю, что и сказать, – призналась Елена, – может, это и хорошо. Хотя Мышко хотел тебя попросить сторожем быть вместо Жовтопупа. Тот вечно пьяный, а тебя горилка не берёт.

– А как же я?! – вякнула Настя.

– А ты будешь ждать! – приструнила Елена.

В хате все спали. На кровати, на лавках, на печи… Даже сени были заняты.

На сеновале Михалыч спал один, и вернувшиеся полезли туда.

Кузя, взяв Елену и Настю за руки, разместился на сене между ними, и вскоре заснул.

Ночью Кузя проснулся оттого, что Настя гладила его свободной рукой. Она нежно водила пальчиками по груди, а потом опустила руку ниже. Кузе было очень приятно оттого, что юная девушка проявляет к нему такое внимание, но прежняя мысль сверлила в голове.

Настя коснулась губами, и Кузя задышал отрывисто…

                                                    * * *

«Нет!!! Это не Катя!!! – барабанила мысль, когда проснулся снова. – Катя была скромнее!»

Рассвело. Было слышно, как ушли гости, а Кузя лежал с закрытыми глазами. Спустя некоторое время Елена высвободила руку и, прошуршав по сену, потрепала Настю за ногу. Было похоже, что Насте хотелось остаться, но под настоянием матери она последовала за ней.

Их шаги затихли во дворе, и Кузя вызвал инструкцию.

Сразу бросилась в глаза новая строка «Лог» – она была самой первой, и раньше её, без сомнения, не было. Кузя помедлил и чмокнул на ней. Открылось изображение, вытянутое в полосу, где в одной части был мужчина зрелого возраста, а в другой части – молодой парень. Зато между ними был динозаврик, жующий траву.

Кузя пристальней вгляделся в мужчину, и изображение увеличилось, оставив в поле зрения только его. Это было обычное европейское лицо, может быть, примечательное только добродушным выражением. Кузя перевёл взгляд, и изображение передвинулось в другой конец, явив парня.

Кузя вглядывался в него всё пристальней и пристальней, аж мурашки побежали по телу… Как цунами растёт, приближаясь к суше, так и в Кузе росло чувство радости – там, во сне, лицо Бо светилось какими-то чудесными переливами тумана на тёмном фоне, а здесь, на фотографии, он выглядел обычным человеком, каких тысячи в любом городе. Он казался сверстником, но взгляд был каким-то взрослым. Кузя долго смотрел на него и лишь потом перевёл взгляд на динозаврика. Динозавр предстал во всей красе, и Кузя только тогда понял, что он чудовищно огромен и жуёт не траву, а деревья. Мелкие пташки, огрызки деревьев, падающие изо рта, удивлённое на один глаз выражение динозавра – всё говорило о том, что это реальный снимок, а не монтаж. Кузя приметил и какие-то вертикальные струны позади людей, которые могли быть частью какой-то конструкции или стропами.

Михалыч заворочался и будто застонал.

Кузя убрал инструкцию и пожелал: «Доброе утро!»

– Если бы! – ответил Михалыч замученным голосом.

– Перебрал?! – пожалел его Кузя.

– Да ну их в баню! Им бы только пить и пить! – пожаловался Михалыч и вдруг обрадовался, осенившись: – О! Ты же можешь…

Кузя приложил руку к запястью Михалыча, и тот выдал блаженно: «О-о-о!»

Так он полежал немного, а потом поднялся бодрый и довольный:

– Мне бы так, как ты! Ну ничего, спасителем будешь!

– Да! – согласился Кузя. – Наверное, быть мне спасителем.

– Ты о чём? – Михалыч тотчас стал серьёзен, догадавшись, что в ответе кроется что-то большее.

– Я ухожу, – ответил Кузя.

– М-м! – опечалился Михалыч.

Кузя рассказал ему о своём открытии и пожалел, что друг не может это увидеть.

– Да! Конечно, всё это неспроста! – согласился Михалыч и рассудил: – Конечно, с твоими возможностями можно попытаться что-то сделать… Остановить кровопролитие, например.

– Сейчас покажу! – оживился Кузя.

Он резво поднялся, спрыгнул вниз, схватил попавшую на глаза чурку и вернулся к Михалычу.

– Смотри! – заговорщически произнёс Кузя и провёл рукой поперёк чурки, поставленной на попа.

– И что? – не понял Михалыч.

– А вот что! – последовал ответ с поднятием верхней части чурки.

Михалыч видел, что чурка была цела, когда Кузя принёс её, а тут простым движением руки чурка разделилась, при этом срез оказался таким гладким, словно его долго и упорно шлифовали.

– Да-а!!! – произнёс Михалыч, осторожно потрогав срез. – И что ты этим будешь делать?

– А я им все стволы срежу! – всплеснул Кузя радостью.

– А ну! – ответил Михалыч и поспешил вниз.

Кузя последовал за ним.

В огороде стояла старая банная железная печь. К ней и привёл Михалыч Кузю.

– Давай! – скомандовал Михалыч.

Кузя тотчас взмахом располовинил её. Он хотел пройтись ещё, но Михалыч остановил: оказалось, что ему нужны эти половинки для подставок.

– И когда? – поинтересовался Михалыч.

– А прямо сейчас! – ответил Кузя. – Еда мне не нужна, непогода не страшна, а бегать я могу быстрее машин!

– Попытка не пытка, и спрос не беда, чем чёрт не шутит?! Что, даже в дом не зайдёшь?

– Я уже сказал им… – ответил Кузя и, подумав, попросил: – Дай я Ивану позвоню. Вдруг по пути будет.

Михалыч отыскал нужный номер и подал фон Кузе.

Иван оказался в дороге. Он ответил, что в сторону конфликта не ездит. Немного поговорили и распрощались.

За разговором Кузя и Михалыч пришли в сени, где Кузя достал и подал Михалычу пистолет – последний из имевшихся.

– Я видел, что он выпячивался в твоём кармане, – признался Михалыч.

– Тогда постарайся, чтобы у тебя не видели, – посоветовал Кузя.

Михалыч спрятал пистолет под матрац. У Кузи остался единственный фон, из купленных на рынке. На нём не было денег, но можно было принять сообщение. Михалыч записал номер фона Кузи, а Кузя записал номера Михалыча и Ивана.

– Так и не зайдёшь? – намекнул Михалыч.

– Нет, – решил Кузя.

Михалыч смутно догадывался о причине. Они обнялись, и Кузя пошёл.

– С Богом! – догнало пожелание.

«Наверное, так», – согласился Кузя.

Глава II
Выпадали молодцу всё шипы да тернии

Невесть откуда появился заманчивый белый диванчик. Он пытался привлекать взгляды изумительной чистотой и манил к себе мягкостью, но – всё напрасно. Лишь один, проплывавший мимо, остановив на нём взгляд, хрипнул: «Вот здесь!» – и поплыл дальше… Кому он это сказал?.. И о чём?.. Этого не понял никто – поскольку никого и не было. И чьи взгляды пытался кто-то привлекать?! И было это до того или после?!…

Зато где-то далеко-далеко – в необозримых закоулках пространства и времени – таинственные космические корабли бороздили просторы вселенной…

Но что нам до них, если здесь по-обычному светило солнце?! Светило, пыталось радовать, но всё напрасно, поскольку на душе, как в противовес погоде, было пасмурно.

Кузя шёл по дороге. Машины мчались мимо, но не пытался остановить: почему-то хотелось идти пешком. Его мысли метались от одного к другому, но то и дело возвращались к Катеньке и детям. При иных обстоятельствах постарался бы отбросить гнетущие мысли, но, оставшись наедине с собой, уже не принуждал себя. Слёзы наворачивались на глаза, и ему не хотелось, чтобы кто-то их видел.

Случайная машина притормозила, но Кузя махнул рукой: «Езжай!», и машина поехала дальше.

Чтобы сбить своё унылое настроение, перешёл на лёгкий бег.

Обочина была неровной, попадались камни, но ощущение бега было, как по упругой поверхности. Поначалу Кузя огибал крупные камни, но оказалось, что они сами уступают дорогу: наступив рядом с таким камнем, убедился, что он ничуть не помешал, а, напротив, отскочил. Тогда Кузя стал заботиться лишь о том, чтобы камни не летели под колёса.

От фуры, промчавшейся рядом с Кузей, по траве, растущей за обочиной, прошлась «ударная волна», но Кузя эту волну едва почувствовал и принял факт к сведению.

Кузя прибавил темп, но настолько, чтобы не вызывать подозрений. Машины больше не останавливались. Лишь одна поприветствовала сигналом. Активное движение отодвинуло мрачные мысли, уступив место более живым.

«Интересно, сколько я смогу так бежать? – подумал Кузя. – Ведь должен же когда-нибудь устать!»

Но, сколько ни бежал, усталости так и не было, лишь дыхание участилось. Было огромное желание выложиться по скорости до предела, но благоразумие сдерживало.

Тонкий сигнал донёсся из кармана, и Кузя затормозил.

«Завтра в ту сторону», – написал Иван.

Кузя обрадовался – не тому, что проедется бесплатно, а тому, что ещё раз услышит «зоряна ясная». Он прикинул оставшееся расстояние и пошёл пешком.

«Значит, с Михалычем уже созвонился», – пришёл вывод.

Солнце клонилось к горизонту. Кузя уже не шёл, а плёлся, подумывая, не заночевать ли в поле, поскольку в поле лучше, чем в городе, до которого оставалось чуток. Сомнения развеяло новое послание: Иван написал свой адрес.

«Ура!» – обрадовался Кузя приглашению в гости и вновь перешёл на энергичный бег.

                                                    * * *

Иван открыл дверь квартиры и с распростёртыми объятьями встретил Кузю. Галина стояла позади: чернобровая, очаровательная, истинная украинка. Иван познакомил их, хотя было очевидно, что необходимости в этом нет.

– Ми тольки вас и ждали! – пропела Галина приятным голосом.

Иван пригласил Кузю за накрытый стол, а Галина ушла на кухню.

В центре стола стоял графин, окружённый вазами, салатницами, тарелочками, на которых ожидало обилие всего. Кузя присел на диван, а Иван на стул.

– Ты пьёшь? – тихо уточнил Иван, увидев взгляд Кузи.

– Если только чисто символически, – сладил Кузя.

– По пятьдесят грамм с Галой! – Иван подмигнул и пояснил: – Мне-то нельзя.

Кузя согласно кивнул и поинтересовался:

– А как выпал такой рейс?

– А я договорился с другим. Я всегда в эту сторону езжу, а он в ту. Вот мы и поменялись.

– Это ради меня?!

– Десантура выручать должна!

Галина позвала Ивана с кухни, и тот охотно пошёл.

Кузя остался один, но скучать не пришлось. Иван вскоре вернулся, неся деревянный поднос с горшочками. Кузя поднялся и помог расставить горшочки на пустые тарелочки.

В комнату вошла Галина, неся полотенце, и удивилась, что горшочки уже расставлены:

– Они же горячие!!!

– Да?! А я и не заметил! – весело парировал Кузя.

Иван и Галина сели за стол на стулья, а Кузя занял диван. Иван наполнил три стопочки и попросил Галину:

– Ну скажи, дорогая.

– За знакомство! – ласково предложила Галина и отпила половину.

Кузя повторил и опустошил. Иван лишь пригубил.

Галина, взяв пустую тарелку, принялась накладывать салаты, а Иван, в приятном предвкушении, взялся за крышку горшочка.

– Ах!!! – воскликнул он и выпустил крышку.

Керамическая крышка, рухнув на пустую тарелку, расколола её.

– Я же говорила, что горячие! – назидательно выдала Галина.

– Вот, зараза, и правда горячие! – согласился Иван.

– Ну простите! Это я виноват! – снова весело признался Кузя.

– Да это к счастью! – махнул рукой Иван.

– Нет! А как же вы руками-то поставили?! – в прежнем удивлении молвила Галина.

– Он может! – ответил Иван, убирая разбитую тарелку. – Их этому учили! Правда, Кузьма?!

Кузя хотел было машинально согласиться, но вдруг почувствовал, что не склонен врать, и даже возникает какое-то дурное ощущение от близости лжи, хотя мигом нашлось оправдание для неё, облачённой в одеяние шутки.

– Я ещё и не то могу! – похвалился он, при этом подумалось: – «Вот бы там была возможность склеить!»

– Он ещё и колёса на ходу подкачивает! – добавил Иван, обращаясь к Галине.

Так за шутками приятно текло время, всё больше сближая людей.

Наконец Иван отодвинул горшочек, и Галина попросила: «Давай нашу!»

Иван запел песню про Галину, а потом подхватила и Галина – про Ивана. Высокий и чистый голос Галины навеял предположение, что её род деятельности как-то связан с искусством и культурой, а Иван впечатлял удалой игривостью исполнения. Кузя когда-то слышал эту песню, но никак не думал, что она так чудесно подходит этой паре.

Потом пара спела другую песню… третью…

– А вы не поёте? – пригласила Галина Кузю к участию.

Кузя не знал, какая песня ему нравится больше, и признался:

– Я вот недавно ту песню хотел вспомнить, которую ты, Иван, пел в машине…

– Ну давайте! – довольно согласился Иван и подмигнул Галине.

– Нич яка мисячна, зоряна, ясная, видно, хочь голки збирай, – начала Галина, а Иван продолжил и опять с игривостью, какой не было в машине…

Они пели то вместе, то раздельно, и было ясно, что это испонение давно сложилось у них, и так пропели до конца. Кузя старался запоминать, но под конец всё перемешалось.

Они спели ещё разок, но в этот раз начинал Иван, потом парой подпевала Галина, а повторял только Кузя.

– Ну вот и спелись! – радостно констатировал Иван, пожимая руку.

                                                    * * *

Следующим утром Иван с Кузей пели в машине одну песню. Кузя поинтересовался, не надоело ли Ивану.

– Любимая никак не может надоесть! – весело ответил Иван, и, посерьёзнев, выдал мучивший вопрос: – Ты мне скажи! Зачем туда поехал? Не наниматься ли?!

– Нет, Иван… Ты как считаешь, надо эту бойню остановить?

– Да кто ж её остановит?! – ответил Иван с тяжестью в голосе.

– Тогда я попробую, – выдохнул Кузя и рассказал: – Ты, Иван, можешь не поверить, но меня пули не берут. Только никому об этом не говори. Если кому-то скажешь, что знаешь меня, то тебя могут арестовать. Не знаю, как у вас, а у нас пытать бы стали. Так что молчи и Галине скажи то же. Но, если что-то случится, если вам нужна будет помощь, то сообщи – я приеду и выручу.

Иван, принявший сообщение о пулях за шутку, попросил:

– Хорошо, друг, но под пули всё-таки не лезь! За меня не беспокойся, а Гале я скажу. Но и ты звони, если я чем-то смогу помочь! Гроши-то есть?

– Да мне не надо, – отмахнулся Кузя.

– Купил бы фон с нашенским номером, Кузь, чтобы на связи быть!

– У меня паспорта нет, Вань, – признался Кузя.

– Тогда я куплю, – предложил Иван.

– Как пожелаешь, – последовало согласие.

В городе, который был целью рейса, они нашли магазин связи, и Кузя обзавёлся новым фоном, на всякий случай оставив и старый.

Обнявшись, друзья расстались.

                                                    * * *

Половину города Кузя прошёл пешком. На выезде попытался поймать попутку, но, как и предупреждал Иван, нарвался на желающих почесать кулаки в ответ на русскую речь.

– Дураки вы! – усадил их Кузя в пыль, и пошёл прочь.

Его пытались догнать – один бегом, а другой на машине – но Кузя, сознавая, что люди остановились подвезти, наказывать не стал.

Ночевал в полях и перелесках, понемногу грызя инструкцию.

Однажды ему попала на глаза строка «Средства связи», где доступно расписывалось, что можно связаться с любого фона, находящегося поблизости.

«Это же воровство!» – вспыхнул Кузя поначалу, но потом убедился в удобстве того, что даже свой фон не обязательно доставать: отображалось всё содержимое его памяти.

Кузя чмокнул на номере Михалыча, и тот отозвался. Поделились новостями, а оба фона Кузи так и остались в кармане.

В другой раз Кузя набрёл на строку «Обслуживание скафандра», где указывалась желательность раз в год помещать скафандр в Короб.

«Да что же это такое?! – вспыхнул Кузя и, не в силах удержаться, взвинтился ещё больше: – Какой короб?! Какой скафандр?!..»

Однако, слегка успокоившись, он приказал себе: «Ищи, тупой!»

Ночью он видел скафандр, но не находил строку «Скафандр», пытался читать о коробе, но опять натыкался на непонятный «пакетик»…

                                                    * * *

Проснувшись очередным утром, Кузя сразу вспомнил о заклинившей проблеме и тихо пробормотал в полудрёме:

– Вот ведь скафандр, блин!.. Этот скафандр, блин!.. Скафандр!..

Произнеся последнее слово, вдруг почувствовал, что произошло нечто необычное. Он поднял голову и огляделся: вокруг было всё то же, что и вечером, но краем глаза заметил, что на нём другая одежда. Резко взглянув на себя, пришёл в оторопь: на нём был скафандр – тот самый скафандр, который он видел только ночью, а теперь появившийся наяву в свете солнца!

Вне себя от изумления, Кузя приподнялся и рассматривал себя. На перчатках виднелся тот самый узор швов, который виделся в темноте.

– Вот тебе и спортивный костюмчик! – пробормотал Кузя ошарашенно.

Тут же вспомнился Бо и вспомнилось, как он подал отдельно куртку, а затем брюки.

«Может быть, скафандр отстёгивается!» – предположил Кузя и осмотрелся.

На груди и ногах так же виднелись швы или стыки, а шов на поясе был обрамлён двумя ребристыми дорожками. Кузя потрогал его, пытаясь разделить, но шов оказался таким же эластично-упругим, как и весь скафандр. Никаких надежд на разделение не нашлось.

– Вот так спортивный костюмчик! – снова повторил он и, осенённый догадкой, произнёс: – Спортивный костюмчик!

И скафандр тотчас исчез!

Не было ни грома, ни молнии, ни землетрясения – просто исчез скафандр.

Кузя ещё более ошарашенно осмотрел себя расширившимися от удивления глазами: он сидел на траве в серебристом спортивном костюме. На серебряной куртке была серебряная молния. Такие же серебряные брюки и кроссовки.

– Вот те здра-асьте!!! – наконец вымолвил потерявший дар речи. – Серебряный костюмчик! Тот самый серебряный костюмчик!!!

Кузя осторожно расстегнул молнию и снова удивился: синий спортивный костюм, подаренный узбеком, бесследно исчез вместе с майкой!

– Ба-а!!! – выдалось удивление, а рука, словно ведая, что должно быть, потянулась во внутренний карман… Конечно, Кузя помнил о прочитанном, но серебряный пакетик, извлечённый из кармана, вызвал море восторга: «Вот Он!!! Его надо надуть! Это будет Куб!!!»

Но вдруг пришла иная мысль: «Не надо спешить! Нужно ещё раз внимательно прочитать!»

Кузя вернул пакетик карману и блаженно лёг на траву, повторяя мысленно с закрытыми глазами: «Вот оно-о-о!!!»

Восторг, восхищение, упоение… – всё смешалось, закрутилось нахлынувшей волной… и медленно растеклось блаженным самозабвением.

                                                    * * *

Разбудило высоко поднявшееся солнце.

Кузя довольно потянулся и попросил: «Хочу скафандр!»

Но ничего не произошло. Кузя сел и стал соображать, что не так…

– Скафандр! – рявкнул он, и тот появился вновь.

– Ладно! Понятно. Слушаюсь! – произнёс и поднёс перчатку к лицу.

Посмотрев на неё, он захотел ощутить её прикосновение и двинул перчатку к щеке, но какая-то преграда не дала это сделать. Кузя обеими руками попытался потрогать лицо, но ощутил только сферу: оказалось, что лицо защищено невидимым стеклом.

– О-па! – выдался комментарий.

Попытка постучать кулаком по стеклу оказалась такой, словно стучал по мягкой резине, поверх которой была ещё вата.

Увидев свой кулак, он вспомнил о луче и проверил, действует ли, – при повороте кулака к себе из запястья поднялся бугорок, по мысленной команде из него появился оранжевый луч. Поворот кулака обратно – и луч исчез.

«Надо ещё почитать», – решил Кузя и включил инструкцию.

Сразу отобразилось то, чего раньше не было: строка «Облик». Кузя чмокнул и увидел свой костюм – тот самый, подаренный узбеком, который был на нём все эти дни.

– Так вот он где! – выдал шутя и чмокнул снова.

Костюм распался на массу подзаголовков, гуляя по которым Кузя стал постигать возможности перевоплощения. Заодно он, словно неспешно прогуливаясь, шёл по грунтовой дороге.

Позднее голова вновь гудела от обилия информации – оказалось, что его недорогой спортивный костюм может приобретать любые формы и расцветки; так же может изменяться лицо; и даже два фона с запиской, которые были в его карманах, могут находиться там реально или оставаться в виртуальном виде.

Кузя не преминул воспользоваться возможностями и посмотрел на себя в волнообразных штанах… в сапогах… в сандалиях. Потом изменил лицо и попытался ощупать бородку с усами, но их не оказалось.

«Пусть так! – согласился Кузя. – Разберёмся!»

На изучение и пробы, перемежавшиеся неспешным шествием, ушёл остаток дня.

Когда солнце скрылось, Кузя хотел было поспать, но докатился далёкий раскат грома. Прислушался. Ему хотелось, чтобы это было громом, но гром продолжался без остановки: «Война».

Кузя поднялся и пошёл на этот гром.

«Я должен идти! – убеждал себя Кузя, прибавляя шаг. – Я должен остановить это!»

                                                    * * *

Грохотало долго. Кузя бежал и уже видел вспышки на небе, но грохот резко оборвался, оставив только облако дыма, видимое даже во тьме.

Когда Кузя добрался до места, облако дыма уже унесло. Дымился лишь повалившийся тополь. На поле, перепаханном взрывами, местами ещё виднелась полуживая трава – других жертв не было.

Вспомнилось о двух реках денег, которые нужно отрабатывать.

«Ведь это деньги народа!.. Это мои деньги!.. И кому-то это выгодно?!»

Была глубокая ночь. Скафандр долго шёл по полям и балкам. Одна из балок вывела к лесополосе из тополей и кустов, в которых укрылась военная техника. Костров не было, но тянуло дымком.

Людей тоже не было видно, и Кузя свободно шёл вдоль машин.

– Стий! Стреляти буду! – наконец прозвучало в тишине.

Скафандр остановился, а часовой вызвал подмогу.

Прошло немного времени, и прибежали трое военных.

– Хто такий?! – грубо прогундосил один.

– Що вин так вирядився? – пробухтел кто-то поодаль.

– Да гуляю я здесь! – ответил Кузя.

Видимо, вопрошающий ожидал чего-то другого, поскольку тотчас посыпались удары. Кузя намеренно упал и завёл руки за спину, но удары не прекращались.

– Так що вин гумовий чи що?! – возмутился один из пинающих.

Наконец пыл нападающих прошёл, и кто-то, склонившись, выразил фальшивое сочувствие: «Живий?»

Кузя не ответил.

Тот же грубый голос доложил по фону о задержании противника.

Попытались связать руки, но попытка не увенчалась успехом.

– Вин якись слизький, як салом помазаний! – прогутарил пытавшийся.

– Смирне! – прозвучала команда, а затем последовала похвальба: – Ось вин! Ми затримали!

– А що не звьязали?! – взыскал подошедший.

– Так вин слизький якись!

– А ну всипте!

Вновь последовали удары и пинки. Было видно, что при командире старались, как только могли.

У Кузи поначалу было желание поговорить, но, чем больше проявлялась агрессия, тем меньше оставалось желания. Происходившее напоминало то, через что уже довелось пройти, и когда терпение иссякло, а вместо него вспыхнула жажда мести, которая была когда-то, скафандр встал и единым махом располовинил всех, кто был вблизи. Часовой, стоявший дальше, направил автомат.

Кузя скомандовал: «Зеркало!» – и часовой, успев выдать короткую очередь, упал.

Выстрелы всполошили всю колонну. Из машин посыпались военные, завизжала сирена, включились прожекторы.

Скафандр шёл вдоль машин и проводил рукой вблизи двигателей. Ворковавшие тут же замолкали. Раздавались крики, команды, выстрелы, но Кузя не обращал внимания на суету, а спокойно выполнял задуманное. Те, кто пытался ударить, отлетал сам, кто стрелял – падал…

Когда колонна закончилась, скафандр не стал возвращаться, а пошёл дальше. Нашлись дураки, которые стреляли вслед, но иссякли.

Предвидя, что при следовании по дороге его настигнет погоня и снова будут стрелять, Кузя покинул дорогу и пошёл полем.

Поле, сначала ровное, поросшее бурьяном, перешло в развороченное давним обстрелом, где бурьян рос клочьями. Кузя ушёл на значительное расстояние, скрывшись в ночи, и остановился на отдых в ложбине, по пояс заросшей травой.

Светили звёзды. Кузя лежал и любовался ими.

«Нич яка мисячна…» – начал было Кузя, но остановился. Что-то мешало, что-то не давало покоя… Он долго лежал безмолвно, глядя на звёзды, и чувствовал укор, исходящий от них…

«Я опять убил! – понял Кузя. – Я опять поддался гневу!.. Сволочь!.. Они дураки, а я – сволочь! Чем я лучше тех, кто избивал меня?!..»

                                                    * * *

«Я буду петь эту песню, чтобы она напоминала мне, что не следует больше никого убивать!» – решил Кузя поутру.

«А если в меня будут стрелять?» – возник вопрос.

«Тогда сами виноваты!» – выдался вердикт сам по себе.

«Но ведь они дураки!»

«Может, они сами додумаются не стрелять?!»

Откуда-то донеслось едва слышимое жужжание. Кузя сел и огляделся поверх травы, но никого не приметил. Жужжание продолжалось, и Кузя посмотрел на небо – высоко над ним двигалось пятнышко.

«Засекли! – подумалось поначалу, но новое предположение отмело догадку: – Может, наш?!»

«А кто из этих дураков наш?!»

«Да все одинаковые!»

«Точно!.. Уничтожать будем везде!.. Но только оружие… и технику, но не людей!»

                                                    * * *

Звук отдалился. Скафандр поднялся и пошёл по ложбине.

Пока шёл, новая мысль поселилась в голове: «Надо каждый день читать – узнавать что-то новое! Пусть это трудно… трудно понять, но надо постигать… и тренироваться… чтобы в нужный момент использовать то, что надо! Мало ли там такого, как „Зеркало“, как „Облик“?!.. Надо читать!»

Впереди показались густые заросли кустов, предлагавшие укрытие.

Строка «Луч» снова развернулась подразделами. Кузя пропустил «Кинжал», «Меч», «Рапира», «Палаш» и другие. Его внимание привлекла «Стрела».

«Та-ак! Значит, и стрелять можно?!» – заинтересовался Кузя и чмокнул.

«Стало быть, можно их сбивать!» – сделал вывод спустя долгое время.

Солнце стояло в зените, но ни жара, ни жажда, ни звеневшие и жужжавшие насекомые не донимали. Можно было снова отправиться в путь, но Кузя приказал себе ещё что-нибудь прочесть.

«Куб!» – оживилось воспоминание.

Кузя сменил вид, достал пакетик и, держа его в руке, снова вызвал инструкцию, отыскал не «Куб», а «Короб» и, упрекнув свою память, принялся читать…

Но читать не дали: опять послышалось жужжание, но не живое – от насекомых, разнообразие которых было в избытке, – а механическое.

– Да что это?! – Кузя недовольно отвлёкся от занимательного чтения.

«А вдруг наш?!» – опять всплыл вопрос.

– Да какой он наш?! – выпалил Кузя. – Все они не наши!

Спортивный костюмчик долго выжидал, а потом поднял руку и прицелился… но результата не было. Поводив руку туда-сюда, наконец попал в нужную точку неба – проскочил луч, и жужжание прекратилось.

– Вот так!.. Не мешайте нам читать! – отколол Кузя и снова улёгся в траву. Но чтение не шло. Какие-то сомнения опять морочили голову:

«Кто его знает, как правильно!.. Вот найти бы Лога и спросить его, что делать!»

«Привык, что тебе приказывают, а думать не надо! Машина по уничтожению!»

«Вот и они, бедняги, выполняли приказ, не думая…»

Сомнения долго не давали возможности сосредоточиться, и захотелось отрешиться от них:

– Встать! – приказал Кузя себе гонором, как в армии, и поднялся, выполняя приказ.

– Смирно!..

– Вольно!..

– Лечь и читать!

Кузя вновь лёг и взялся за чтение, отбрасывая всякие сомнения. Если раньше читал о Коробе, воспринимая как возможную вероятность, то, держа пакетик в руках, читал уже как руководство по эксплуатации.

Как ни велико было желание узреть Короб, когда дошёл до конца статьи, разум приказал повременить.

Кузя поднялся, положил пакетик в карман, обрёл облик скафандра и пошёл дальше.

                                                    * * *

Деревушка, попавшаяся на пути, оказалась покинутой и, судя по всему, разграбленной. Кое-где даже ворота и двери сняли. На дороге остались следы армейских колёс.

Вдали виднелся лес, и Кузя отправился туда, чтобы скрыться от глаз.

Однако лес оказался обитаем. Маскировочные сетки бросались в глаза нелепостью оттенков. Уже подходя к лесу, Кузя понял, что замаскированы танки.

Было очевидно, что, находясь на открытой местности, скафандр также был обнаружен. Часовой, стоявший на опушке, что-то говорил по рации, но стрелять или окрикивать не решился.

Скафандр прошёл в лес и, запев «Нич яка мисячна…», запрыгнул на первый танк.

С грохотом упал ствол орудия, отвалился ствол пулемёта и прочертилась линия на двигательном отсеке.

Спрыгнув на землю, скафандр вдобавок отрезал ведущие колёса и, продолжая петь, направился к следующему танку.

Служивые в полевой форме, держась в сторонке, глядели во все глаза.

После третьего танка скафандр был атакован струёй огня – лупили прямо в упор, но, вопреки надежде нападавших, огонь не прилипал к скафандру, а падал вниз и горел лужей. Кузя вышел из лужи огня и прыжком настиг пожарника. Тот, отбросив огнемёт, пытался убежать, но скафандр, схватив его за шкирку, как нашкодившего котёнка, потащил к горевшей луже…

Скафандр медленно подводил его лицо всё ближе к огню, продолжая петь песню. Служивый пытался вырваться, выписывая кренделя руками и ногами, но огонь приближался неотвратимо.

Когда смельчак взвыл истошно, Кузя отбросил его от огня. Обмочившийся вояка бросился наутёк.

Скафандр успел «обработать» ещё пару танков, как военные забегали – и оставшиеся танки взвыли. Ближайший взвывший замолк от движения руки, но, пока он «обрабатывался», остальные двинулись из леса на поле. Кузя стал гоняться за ними, как в азартной игре, и резать траки. Одни встали, другие закрутились на месте, а третьи прибавили газу, рассыпаясь в разные направления, как горошины…

Кузе пришлось изрядно побегать за «горохом», и они, остановленные, выстроились полумесяцем. Лишь нескольким «бэшкам» удалось улизнуть.

После «разминки» скафандр продолжил «обработку», напевая песню и не трогая экипажи, а закончив «работу», помахал всем «зрителям» рукой и, поклонившись, как со сцены, удалился.

                                                    * * *

Скафандр шёл по следам «бэшек».

Новое жужжание, догнавшее его, вновь остановила Стрела.

Следы привели в село, где в тени садов пустующих хат пряталась масса бронетранспортёров, артиллерийских установок, миномётных комплексов и прочей техники.

Скафандр снова принялся выводить из строя технику, но военные на сей раз оказались сноровистей: село заурчало, и техника повылазила из укромных мест на улицы в намерении улизнуть. Скафандру вновь пришлось ловить «горох». Он бегал по улицам и останавливал двигавшихся.

На сей раз улизнула львиная доля, но и остановленный «урожай» был немалым.

К вечеру скафандр «обработал» остановленных, а потом остался в кругу солдат, сидевших на скамейках у костра. Те, поначалу опасавшиеся, понемногу разговорились и стали выведывать у Кузи, кто он и откуда. Кузя замял тему о себе и перевёл разговор на жизнь и быт солдат в намерении определить для себя, что заставило их участвовать в этой войне. Выяснилось, что причиной были только деньги, которые нужно отрабатывать, стреляя и убивая. Это возмутило Кузю, но он постарался не выдать своего гнева, а убеждал парней бросить эту грязную работу и заняться чем-нибудь достойным, но ватага, уже привыкшая к дармовому баблу, не желала считать киллерскую работу грязной. Кузя стал мысленно напевать, чтобы не разъяриться окончательно.

– Так хто ти такий?! – навязчиво прогутарил один из них, а прочие уставились, ожидая ответа.

– Я – народ России! – ответил Кузя, но, молвив это, тотчас предположил следующий вопрос и сразу дал ответ: – Я категорически против того, что здесь творится!

Однако вопрошавший, не желая слышать ответа, чванно задал тот самый вопрос:

– И що ты робиш на наший земли?!

– Я всё сказал!!! – сурово заключил Кузя и, поднявшись, пошёл прочь.

Костёр был во дворе хаты, оставшейся невредимой, но вблизи и далече была масса хат с выбитыми окнами, с полуобвалившимися стенами. Кузя выбрал для ночлега хату, где два окна были забиты треснувшими фанерными листами.

Угол дома обрушился, оставив расходящиеся трещины. Кузя вошёл через пролом. По различиям в слое пыли и обломков штукатурки, по отпечаткам обуви было видно, что в доме имелись кровати или диваны до прихода солдат – утащили. Осталась лишь этажерка с карандашами, книжками и тетрадями. Фанерной защиты было достаточно, чтобы оставаться вне поля зрения, и скафандр устроился на отдых в углу, где украденная мебель оставила ровную подстилку из пыли.

                                                    * * *

Рассвело. Гомон снаружи разбудил Кузю. Он приподнялся и обозрел обстановку через фанерную трещину: какие-то штатские устанавливали видеоаппаратуру на штативах, нацелившись объективами на хату, приютившую скафандр.

«Ну что ж! Интервью пришло!» – сделал вывод Кузя и, решив приготовиться, огляделся.

На нижней полке этажерки лежали цветные карандаши, детские книжки и комочек аляповато-разноцветного пластилина. Рядом с ними оказался покрытый пылью шедевр детского творчества: на высушенном жёлтом листе расположился пластилиновый ёж, утыканный семечками подсолнуха вместо иголок.

Следующая полка была пустая, хотя пыли там не было, а на верхней полке лежали тетради, деревянный треугольник и пластмассовый стаканчик с ручками и фломастерами, среди которых выделялся толстый чёрный маркер. Взгляд Кузи остановился на нём, и он решил попробовать…

– Простите меня, люди добрые! – прошептал он, беря маркер.

Попытка удалась – чёрная полоса осталась на скафандре и превратилась в букву «Н». Затем буква стала жирнее и обзавелась тонким контуром. Кузя критически рассмотрел её: пусть не идеально ровно, но достаточно крупно. Далее расчётливо оставалось место для продолжения слова «Народ», а под ним полагалось расположить «России».

Под буквой «Н», чуточку сместив, Кузя стал вырисовывать «Р», но контур довершить не удалось: маркер заскрипел, как пенопласт о стекло. Попытки оживить его результата не дали, а чёрный фломастер наотрез отказался оставлять след. Кузя вернул позаимствованное стаканчику и пошёл на выход как есть.

Выходя под прицелы объективов, раздумывал о том, что могут спросить и как ответить на это.

Две видеокамеры: одна большая, явно профессиональная, а другая поскромнее, но с каким-то несуразным тылом, – нацелились на него, но штатские не порывались подойти и взять интервью. Они были близко, но, не видя намерений к беседе, Кузя постоял некоторое время в нерешительности, а потом развернулся и пошёл прочь.

                                                    * * *

Техника, достойная кромсания, так и не встретилась этим днём.

Найдя удобное место, вновь принялся за постижение неизвестного.

Открылось, что «Н» и «Р» сами появились в «Облике». Можно было изменить их цвет, размер и форму шрифта, а также дописать слова, чем Кузя и занялся. Попробовав разные варианты, он оставил начертанное именно таким неидеальным, как было, а слова дописал правильным шрифтом без каймы.

«Всё это – баловство!» – наконец пожурил себя Кузя и принялся за серьёзные темы.

К вечеру голова снова распухла от информации. Оказалось, что можно определить даже невидимые беспилотники, узнать состояние здоровья человека, получить информацию о взрывчатых веществах вблизи, опасных излучениях, ядерных зарядах и о многом другом, включая дату, которую надлежало ввести. По мере прочтения Кузя вспомнил несуразную видеокамеру и пожалел, что не прочёл это раньше, допуская вероятность излучения. Самое главное, что поразило его, – это возможность определять ложь. Кузя, прочитав это, даже матюгнулся, и с нетерпением хотел опробовать, но компании для опробования не было, и он прочёл раздел «Оперативная информация» до конца.

                                                    * * *

Следующим днём техника вновь повстречалась, а затем день за днём работа кипела.

Однажды среди солдат всё-таки оказался журналист какой-то газетёнки и принялся навязчиво выпытывать информацию об Энэре – интервью так и не получилось, но Кузя признался, что ищет Бога на Земле.

Пролетели дни, и фортуна преподнесла сюрприз: это были родные бээмдэшки. Свежая покраска явно имела целью скрыть принадлежность, но рельеф эмблемы, оставшейся под краской, замазавшей её, говорил Кузе, что это не его дивизия. Может быть, это дивизия Ивана – Кузя когда-то видел все десантные эмблемы, но достоверно припомнить их не мог.

– Что, и до нас дошли?! – обомлели служивые без знаков различий.

– А что, сообщили уже? – удивился Кузя.

– Они позвонили.

– И в гости ходите?

– Бывает. Так… Обменяться чем-нибудь.

Последовала команда «Смирно!», и к вытянувшимся собеседникам Кузи подошёл человек также без знаков различия в сопровождении парочки таких же, чьи звания подсказывались лишь степенью почтения. Позади них поспевал четвёртый, чьё поведение говорило о роли стукача-информатора.

– Та-ак! Значит, народ России пришёл?! – вопросом приветствовал подошедший с серьёзным лицом, но улыбкой краешком губ.

– Пришёл, – подтвердил Кузя.

– И каковы ваши намерения?

– Я намерен остановить войну.

– Так мы все здесь для этого!

– Что-то у вас не получается!

– А у вас получится?!

– Надеюсь! – ответил скафандр и отсёк ствол пулемёта.

Все удивились произошедшему, но было видно, что о такой возможности они уже слышали. Информатор, проявив не менее удивительную резвость, схватил катившийся по броне ствол, и, подбежав к вопрошавшему, подобострастно протянул.

– Спасибо! – поблагодарил тот то ли Кузю, то ли холуя и, осмотрев срез, передал сопровождавшему, указав: – На исследования!

– Товарищ Александров, может, пригласим его к нам? – обратился второй сопровождавший.

– Пригласим! – решил Александров и обратился к Кузе: – Я слышал, что вас окрестили Энэром. Могу ли я обращаться к вам так же?

– Энэром?! – удивился Кузя.

– Ну да! Разведка донесла.

– Ну-у… – до Кузи постепенно дошло об источнике крещения, и он протянул, смиряясь: – Раз так, то пусть.

– Тогда прошу вас, Энэр, посетить нашу келью.

– Пусть так, – согласился Кузя.

                                                    * * *

Келья оказалась закамуфлированным шатром человек на двадцать, по периметру которого выстроились стенки из камуфлированных мешков. Такими же мешками шатёр был разделён на несколько «комнат»: кухня, большая комната с картой на столе, спальня и, возможно, ещё что-то.

Александров пригласил в большую комнату. Его подручный освободил стол, свернув карту. Возле раскладного стола стояли такие же раскладные стулья, вокруг которых расположились мешки в качестве сидений. Кузя отказался от предложенного стула, опасаясь за его сохранность, и разместился на мешке.

– Тогда и я так же устроюсь, – решил Александров и расположился на встречном мешке так, что между ним и скафандром был стол.

Сопровождавшие замялись: было видно, что им неудобно было сидеть на стульях в то время, как командир был на мешке. Переглянувшись, они остались стоять.

– Может, чайку? – деликатно предложил Александров Кузе и мельком взглянул на одного из стоявших.

Кузе не хотелось менять облик, и он отказался, хотя тот, кто был одарён взглядом, уже умчался выполнять предложенное.

– Или чего-то покрепче? – продолжилось предложение.

– Спасибо! Нет, – вновь отказался Кузя и, решив исчерпать излишнюю любезность, перешёл к делу: – Я принял ваше приглашение и готов выслушать.

– Ну что вы, Энэр! Это мы готовы выслушать вас! Вы свалились неизвестно откуда и устроили переполох в рядах противника! Назвались Народом России, чем обрекли Россию на новые обвинения в применении немыслимого оружия! И, что верно, то верно, уничтожаете их технику так, как нам и не снилось! Я бы с пониманием отнёсся к этому, если бы это на самом деле было наше оружие, но… У нас даже есть видео, где в вас стреляют, и стреляющий падает от своей пули! Я строго всем приказал, чтобы ничего подобного!.. Может, расскажете о себе?

– Я уже сказал, что намерен прекратить войну, – напомнил Кузя.

– Мы это уже слышали. Так мы обеими руками «за»! Мы сами здесь для прекращения, но что конкретно вы намерены делать?

– Я буду уничтожать всё, что стреляет.

– Так! А живую силу вы не трогаете?

– Если не нападают.

– Да кто на вас нападёт?! Так бабушка с кухонным ножом может на танк напасть!.. Ну это ладно! Так откуда у вас скафандр? Чьё это производство? – тон был фальшиво любезным, а поданный чай отпит с явным раздражением.

Кузя не стал отвечать, а пригвоздил сам:

– Почему вы здесь?!

– Мы здесь защищаем русский народ!

– Так Гитлер, защищая немцев, захватил Чехию!

– Мы – военные, и выполняем приказы! А сверху виднее!

– В Нюрнберге тоже пытались отмазаться выполнением приказов!

– А вы что предлагаете?! Оставить братьев на истребление?! Я – солдат! И если я посылаю на смерть, то и сам пойду без страха!!! – тон перешёл в высокий.

Кузя сознавал, что сам первым повысил тон, но, не желая продолжать разговор в таком тоне, поднялся в намерении удалиться. Снаружи послышался звук машины, и стоявшие сообщили хором: «Приехали!»

– Прошу вас остаться, Энэр! – вновь прозвучало фальшиво любезно.

                                                    * * *

Вошли двое: один – высокий и худой, второй – ниже ростом, но из-за своей толщины кажущийся коротышкой.

Толстый поздоровался за руку только с Александровым, словно не заметив остальных, и, сев на жалобно заскрипевший стул, хрюкнул хмуро:

– Ну что?

Бросив взгляд на подручных, Александров дождался, пока те исчезнут, и доложил в таком тоне, словно Кузи не было рядом:

– На контакт не идёт! Придерживается экстремистских прозападных позиций! Нас обвиняет в фашизме! Намерен уничтожать технику! Уничтожил несколько наших беспилотников и один пулемёт! Пулемёт я отправил к вам.

Толстый, сидя с торца стола между Кузей и Александровым, слушал, упёршись взглядом в стол. Его скрещенные пальцы – толстые, явно незнавшие труда, с торчащими чёрными волосьями, как щетина у борова, – вызывали такое же отвращение, как и сам он – зажравшийся, обрюзглый, с отвисшими щёками и жирным двойным подбородком.

Кузя продолжал стоять, не зная, уходить или нет, а жирный вновь прохрюкал:

– Ну что, Кузьма?! Мы вас ищем, а вы в бега подались!

Александров вскинул брови и удивлённо уставился на Кузю. Кузя тоже удивился и, предпочтя остаться, вновь сел на мешок.

– Ну то-то же! – удовлетворённо буркнул толстый и выдавил: – От нас не уйдёшь!!! Мы везде отыщем!!!

Александров, сменив вид на подобострастный, пересел на стул, а верзила стоял позади толстого, как вторая спинка стула.

– Кровавый след за вами тянется немалый! – продолжал толстый. – То, что вы взялись уничтожать технику врага, – это вам плюс, но поблажки не ждите! Слишком много вы натворили делов! Если и дальше будете действовать в ключе наших интересов, то можно будет говорить о снисхождении!..

Толстый по-прежнему бубнил в стол, Александров сверлил взглядом стекло скафандра, а Кузя сидел безмолвно.

– Ну что молчишь? Нечего тебе сказать?! Язык присох от страха?! – распинался толстый.

– Покажите мне карту, – потребовал Кузя.

Толстый потёр пальцы и, всё так же глядя в стол, распорядился:

– Покажи!

– Она секретная! – посмел возразить Александров.

Последовал властный жест холёной руки, и Александров спешно раскатал карту по столу.

– Градирни! – хрюкнул толстый.

Александров склонился над картой и показал Кузе на зелёное пятно леса:

– Где-то здесь скрывается крупное подразделение. Его необходимо уничтожить!

Кузя, встав, рассматривал карту. Что-то в ней было понятно, о чём-то можно было догадываться. Важно было то, что указывались дислокации обеих сторон. Толстый выдал указующим тоном:

– Твоё задание: уничтожить всю технику, а затем доложить лично! И имей в виду, Кузьма, что нам известно, где твои дети, где Михалыч и где его сестра с дочкой! Так что в твоих же интер-ресах не пор-роть гл-лупостей!!!

От приказного тона и угроз, от чванного перехода на «ты» Кузя вновь стал терять самообладание, с трудом сдерживая желание заехать по физиономии, а толстый, вставая, продолжал язвить, переходя на высокий тон:

– Гл-лупостей ты, вал-ленок, уже натвор-рил немало! Ума не дано, так хотя бы с гл-лупостями не шёл в перебор! И эту надпись дурную чтобы стёр!!! Нехват-тало нам…!

– Пусть будет перебор! – выдал Кузя и врезал по свиному рылу.

Толстый опрокинулся на худого, пригвоздив его к земле всей своей массой. Александров таращился на Кузю, не зная, что предпринять, а Кузя прихватил карту и пошёл прочь, повторяя:

– Пусть перебор! Пусть валенок! Пусть ума не дано!..

Кузя-скафандр-Энэр, походя выводил из строя технику, попавшую под руку. На остальную технику был объявлен мораторий в этот день. Удаляясь по дороге размеренным солдатским шагом, Энэр выдавал в такт шагов: «Пусть будет так! Пусть будет так: я – валенок, а ты – дурак! Пусть будет так! Пусть будет так: я – валенок, а ты – дурак!..»

                                                    * * *

Пошёл дождь, но Кузя не беспокоился за карту, зная, что она не намокнет, пока он держит её. Дождь перешёл в ливень. Требовалась ровная поверхность, чтобы рассмотреть карту, как на столе, и Кузя сообразил расстелить её на луже, придерживая за угол.

Так и поступил. Карта легла на лужу ровно, но оставалась сухой. Струи ливня замысловатыми траекториями стекали с неё, а Кузя всматривался в стрелки, крестики, заштрихованные районы и прочее. Бросилось в глаза обозначение его родной дивизии и стрелка при ней. Эта стрелка находилась под угрозой того самого леса, о котором шла речь.

Передвинув карту, чтобы лучше разглядеть, Кузя, занятый мыслями, как спасти свою дивизию от удара, совсем забыл о необходимости держать уголок, и намокающая карта стала темнеть.

– Валенок, блин! – вскричал Кузя и ухватил её вновь, но было поздно: бумага стала набухать.

Значки на карте не поплыли, и это радовало, но было очевидно, что сохранить карту не удастся: склеенная из нескольких листов, она неизбежно должна была порваться. Вспомнив о том, что в памяти неведомого компьютера остались буквы и спортивный костюм, Кузя сменил облик на тот самый костюм и, сложив карту, засунул её за пазуху.

– Будь что будет! – решил он и вновь поменял облик.

Ощущение сырости пропало, но Кузя не торопился узнать результат – освободившись от лишнего, он решил пробежаться.

Начавшись лёгкой трусцой, пробежка набрала темп и выявила приятную новость – ни грязь, ни лужи не вызывали скольжения. Кузя уже не смотрел под ноги, а только выбирал направление. Ливень серой стеной заслонил обзор.

«А правильно ли я держу направление?» – возник вопрос.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.