Весёлая гора
Евгений Пышкин

© Евгений Пышкин, 2023

ISBN 978-5-0055-1604-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Молчание вселенной

«Предпочитаю считать себя волшебником», – была первая фраза, которую Антон Ефремов услышал от Анатолия Всеволодовича. Хоть фраза, кажется, и не коснулась сознания, но все-таки попала в память, как зерно, попадающее в подготовленную почву. Рано или поздно семя даст росток.

И росток пробился позднее. Ефремов запомнил даже дату: двадцать пятое июля.

Антон прекрасно мог восстановить события того вечера у знакомого, но только в общих чертах. Правда, на память не жаловался. Жизнь исследователя бездонных глубин космоса не позволяла расслабляться мозгу, держала его в тонусе, а тут раз – и как отрезало. Мысли окутало туманом неопределенности. Или еще одно сравнение: удар молота по разноцветной витрине, осколки засверкали, разлетаясь. Они отказались собраться в понятную картину. И алкоголь, разливаемый щедрой рукой старого знакомого на домашней вечеринке, не причем. Ефремов всегда сохранял трезвый ум независимо от винно-водочной экспансии на организм.

Итак, на междусобойчике Антон, разглядев его среди прочих гостей, решил сойтись ближе. Всегда элегантно одетый знакомец и сейчас не изменил себе. Как же звали знакомца? Звали его Анатолием. Фамилия? Да какая-то хитро вывернутая. Не русская. Антон попытался растормошить память, но она ответила глухим молчанием, выпустив на свободу лишь запечатленные ощущения.

Что тогда было? Тогда Анатолий держался холодно. Да и Антон не хотел вплетать в нить своей судьбы этого странного человека, потому как повелся на шепот со стороны: «Ефремыч, он – вещь в себе, ящик Пандоры, так сказать. Осторожней с ним. Чокнутый, кажется». И пока так и казалось. Дистанция создавала флер таинственности и легкой невменяемости, а особенно после той фразы о волшебнике. По какому поводу и зачем фраза вдруг была брошена и стала гулять средь желающих позубоскалить, неизвестно, но стена настороженности выросла тут же.

Антон отбросил все слухи, потому как понял: новый знакомец не лез вон из шкуры, чтобы завоевать доверие. Обычный человеческий интерес был, да, но не более. Или, действительно, Анатолий не проявлял интереса и считал Ефремова блеклым эпизодом своей жизни, или делал вид.

Окунувшись в воспоминания, Ефремов пропустил момент, когда Анатолий подошел, правильнее сказать, он вырос из-под земли.

Когда кончилась музыкальная композиция, «волшебник» произнес:

– Здравствуйте, господин Ефремов.

– Здравствуйте. Но мне не нравится ваш тон. Почему на «вы»? Вроде как знакомы?

– Проклятая интеллигентность.

Анатолий улыбнулся.

Заиграла новая мелодия. Гости продолжили веселиться. Анатолий повернулся к танцующим и, потягивая жидкость малинового цвета из тонкостенного стакана, закивал в такт ритму. Он разглядывал публику, но Антон знал этот блуждающий взгляд, скрывающийся за ширмой отрешенности. За ширмой прятался интерес. Как шулер, ухитрившийся спрятать в рукаве запасную колоду, наверно, Анатолий просчитывал варианты будущих ходов в партии под названием «беседа». Наконец, он, стараясь говорить громче, произнес:

– Хорошо. Антон. Мне кажется, вас… Тебя что-то смущает или волнует. И это не я. И не дистанция между мной и тобой. Но не об этом сейчас. Не буду играть в психоаналитика, а то свалюсь в пошлость. Просто не люблю фальшиво-доверительных разговоров. Чувствую себя неуютно. Хотелось просто поболтать. Может, найдем тихое место и поговорим? Ты как?

Антон кивнул.

По его разумению так и случилось, так они остались наедине, но тот мостик, построенный Анатолием, казалось, был построен иначе. Казалось? Присутствовали другие детали. «Не мог же я так быстро согласиться?», – задал себя вопрос Ефремов, но как ни тщился извлечь из темных закоулков сознания эти иные детали, толкнувшие его кивнуть в ответ, ничего не получилось.

Они поднялись в комнату, прикрыли ее и расположились в креслах. За немассивной дверью ухала басами музыка.

Возвращаться в гвалт не хотелось, хотелось немного отдохнуть от него, поэтому Антон предусмотрительно взял выпивку и два стакана. В голове приятно шумело, и мир вокруг воспринимался не до конца народившимся чудом, еще была далека грань, за которой он превращался в неведомый хаос.

Разлили алкоголь по стаканам.

– Ты не любишь откровенных разговоров, сам сказал. Так? – спросил Антон.

– Да. Панибратство не люблю. Его никто не любит. – Он сделал глоток. – А дело лишь в том, что мне интересна твоя деятельность. Вот только как подойти к разговору на эту тему, честно скажу, не знаю. Я краем уха слышал о…

– Поиск внеземного разума?

– Да.

Антон хмыкнул. Он не стал говорить о том, что на протяжении многих лет, занимаясь дешифровкой сигналов из космоса, потерял надежду и веру. Хотелось бы работать над чем-нибудь приземленным. Вселенная, в которую правительство вбухивает средства, молчит. Уже угас энтузиазм, и выплыли на первый план парадокс Ферми, гипотеза зоопарка и прочее.

– А ничего интересного, – задумчиво произнес Антон. – Великое безмолвие космоса усмиряет энтузиастов от науки. То бишь, в том числе и меня. Я понимаю, ты судишь как простой обыватель. Космос – тайна, а всегда хочется верить в сверхъестественное. Пощекотать нервы загадкой, так? Но я в растерянности. О чем болтать? Не будешь же ты заниматься бесперспективными, с моей точки зрения, делами? Тем более, скоро это прикроют.

– Могу предложить помощь.

А вот такого поворота Ефремов не ожидал. Он посмотрел на темную жидкость в стакане, соображая, шутит ли собеседник или говорит правду. Если второй вариант, то Анатолий не так прост, и за маской безразличия скрывается личность, возможно, не одна. В этом случае, Антон встретился с человеком, с которым сложно контактировать, ибо пока непонятно с чем ты столкнулся и какой фортель выкинет собеседник. Что стоит за этим заявлением?

Ефремов поставил виски и, посмотрев внимательно на Анатолия, спросил:

– На кого ты работаешь?

– На себя. И я не связан ни с мировым правительством, ни с Марсианской конфедерацией.

– Не верю.

– Я еще не озвучил помощь. В Европе на границе с Сиберией у меня есть поместье Мерриберг. На его территории стоит дом.

– И?

– Все. Тебе нужно уединение. Я могу его предоставить. Такова помощь. Никаких издержек с твоей стороны. Кроме транспортных расходов, конечно.

На словах Анатолий ничего не предлагал. Ну что толку в отдельном доме и в возможности спокойно обдумать работу института по поиску внеземных цивилизаций? Через три месяца проект закроют, если не будет результатов, а их не предвидится – Антон был уверен.

Но на его вопрос: «Зачем мне Мерриберг?», собеседник задвинул целую гипотезу.

«Все дело в том, что торможение научно-технического прогресса вполне реальная вещь, чтобы там не говорили некие „умные дядечки“ из всевозможных министерств и ведомств. И обусловлено замедление вовсе не отсутствием нужного финансирования. Сколько не лей золотых дождей, они все окажутся мимо кассы. Конечно, кто-то поимеет свой кусок пирога и набьет карманы, тут будет как раз в кассу, правда, в серую кассу», – начал объяснять Анатолий. Он напирал не на экономические махинации. Их отследить и пресечь трудно, но можно, и в итоге направить денежное русло в нуждающуюся отрасль. «Все это дело техники и времени», – отрезал он и в подтверждении своей правоты рассек ладонью воздух, словно перерубил невидимую нить. Тут проблемы лежали по его завереньям в иной плоскости.

Итак, сейчас информационная эра. Плотность потока все новых и новых сведений возрастает, и человек тонет в потоке, если уже не утонул. «Так вот, – говорил Анатолий, – сей information stream давно превратился в белый шум. Это как сканирование космоса. В диапазон влезают не только сигналы искусственного происхождения, но и естественное излучение фоном присутствует всегда. Информация, передаваемая туда-сюда землянами, стала надоедливой возней, помехами, перестав быть осмысленной. Давя на мозг, она тормозит и искажает мыслительные процессы. Для чего философы и творческие люди стремятся порой к уединению? А для того, чтобы снизить информационное давление, подключится к нужному информационному каналу».

– Я уверен, временное одиночество выведет мозг из угнетенного состояния, – закончил Анатолий.

– То есть, можно найти решение проблемы быстрее, не общаясь? – спросил Антон.

– Да. Или свети общение к минимуму.

– А если сигнал впоследствии не будет обнаружен, даже если я и изобрету уникальный способ его поиска?

– В любом случае ты останешься в выигрыше. Уединение подарит тебе новую гипотезу. Например, почему пришельцы не хотят общаться.

– Значит, инопланетяне все-таки есть?

– Антон, это же глупо настаивать на том, что мы одни во вселенной. Не существует антропоцентричного мира.

«И то верно, – решил Ефремов, – странно поддерживать такие идеи». Он всегда верил: иной разум есть, и это утверждение, не требующее доказательств. Антон знал, существует уравнение, позволяющее подсчитать количество инопланетных цивилизаций, способных к контакту. Эта красивая и простая формула соблазнила многих оптимистов своей доступностью в понимании, вот только имела она один недостаток. Он прятался в неизвестных, составляющих ее, ибо не было по сути никаких правил в замене символов цифрами. Человеческий фактор хозяйничал. Каков твой взгляд на вселенную, таков и ответ. Все субъективно. Если ты скептик, то формула радостно заявит своим результатом, что ты прав. Кроме землян не существует разумной жизни. Если ты неисправимый романтик, то знаки закивают в ответ: да, все так, мы не одни. Оказывалось, уравнение лишено объективного взгляда, оно радостно распахивало ворота перед любым исследователем, отпуская фантазию на волю, каждый мог подставить число, угодное ему, потому как диапазон «вилки» этих самых неизвестных был широк.

– И ты хочешь, чтобы я принял твое предложение здесь и сейчас? – спросил Ефремов.

Анатолий развел руками: «Сам думай».

Идея хорошая, но она могла оказаться и пустышкой, никчемным времяпрепровождением, очередным воздушным замком. Окраина Европы. Мерриберг. Антон представил огромный двухэтажный дом с красивым садом, разбитым вокруг. Да, он стремился к уединению. Именно сейчас еще больше, чем когда-либо. Хотелось отдохнуть, а затем с новыми силами приступить к работе. Но почему чужая страна? Чем она отличается от Сиберии? Разве у нас мало мест, где можно уединиться? Такие просторы: от Уральского хребта до Аляски, от северных морей до азиатских степей. Хотя предложение соблазнительно. Правда, соблазнило иное. Анатолий не давал никаких гарантий, что отдых станет продуктивным. Такое обращение подкупало. Будто он оставался честным и открытым, не строил иллюзий, не пускал пыли в глаза, а сказал прямо: «В любом случае ты останешься в выигрыше. Уединение подарит тебе новую гипотезу, почему пришельцы не хотят общаться». Но Антон за этой фразой прочитал: пусть и не в жилу, но развеешься. И все-таки он не подал виду, что согласился.

– А можно подумать? Скажем, сутки?

– Конечно. – Анатолий посмотрел на часы. – Позвони мне завтра вечером. – Он достал из внутреннего кармана маленький блокнот. «Неужели был готов к подобному исходу и заранее приготовился?», – удивился Ефремов – Да нет, он всегда с ним ходит».

Вырвав лист, Анатолий стал записывать, говоря:

– Я оставлю здесь свой номер, а также как добраться до Мерриберга. Держи.

Антон забрал листок.

– Надумаешь, звони. Не захочешь ехать, не набирай мой номер, и листок этот выброси, я пойму. Кстати, если все-таки надумаешь, никакой семьи. Ты должен быть один.

На этом они и расстались.

Вечеринка подходила к концу, люди стали расходиться, и Антон тоже покинул праздник.

Время было позднее, автобусы уже не ходили, только поезда метрополитена скользили по рельсам где-то под землей одинокими существами, развозя людей. Кто-то из пассажиров ехал по делам, кто-то возвращался домой, как Антон. Он сидел, задумчиво смотря в окно напротив, не замечая, что появляется там. А мелькали станции, коммуникации во чревах туннелей между остановками, но, видя их, он не осознавал происходящего. Хотелось спать. Кажется, Антон видел сон. Монотонный шум подземки стал глуше и почему-то преобразился в плеск морского прибоя. Ефремов гулял по берегу, собирая мелкие камушки и бросая их в океан истины. Солнце садилось за горизонт там, где черные остроконечные скалы были похожи на зубчатый гребень сказочного существа.

«Парк культуры и отдыха. Конечная. Просьба освободить вагоны», – прозвучал металлический голос в динамиках. Антон очнулся, вышел на платформу, покинул метро. Дальше шагал не спеша. До дома – минут пятнадцать, и все это время мысли его невольно возвращались к Анатолию.

Ефремов осторожно вошел в квартиру – жена и дети спали. Он, не включая света, прокрался в зал, взял сигареты и вышел на балкон. Прикурил. Вспомнив о разговоре на вечеринке, вынул листок, но тут же убрал клочок бумаги обратно – в полумраке не разглядишь, что написано. «Завтра. Все завтра», – он успокоил себя этой мыслью, но заманчивое предложение выползало из всех закоулков сознания. Он попытался думать о другом, но бесполезно. Идея об уединении бесцеремонно влезала в отвлеченные размышления.

– Спасть будешь? – Жена появилась на балконе. – Ты, вроде, уснул?

– Просто глаза прикрыл.

– Как отпуск?

– Через неделю, – произнес Антон, удивившись тому, что этой короткой фразой он согласился на поездку в Мерриберге. Даже не верилось в первую секунду. Слова сами слетели с языка. Значит, ему нужно, необходимо.

– Что так? Почему через неделю?

– Командировка в Европу.

– Ладно, пошли.

Он с удовольствием растянулся под теплым одеялом и понял, как ему хочется спать. Мышцы приятно заныли. Последняя фраза, мелькнувшая в дремотном сознании: «Почему пришельцы не хотят контакта?» А затем пришел сон. Разбухая, как весенняя почка, он отвоевал себе пространство. Его фрагменты возникли из небытия. Антону приснилось мрачное подземелье, мужчина, женщина, ребенок. Они сидели закутанные в теплые одежды и разговаривали о чем-то. Неясные голоса. Тусклый свет. Наконец, он различил фразу, сказанную мужчиной: «Да, много предположений есть, и среди них…». Женщина сделала умоляющий жест: не надо, зачем это знать ребенку. Секундное замешательство. Но мужчина продолжил: «Есть предположение, что высокоразвитые цивилизации не выходят с нами на контакт не потому, что не хотят, а просто, достигнув момента, когда они способны к общению с иными мирами, уничтожают себя в ядерной войне». «Как сейчас?» – спросил ребенок. «Да, как сейчас», – ответил мужчина. Сон растворился. Куски его черным вихрем закружились, но не смогли сложиться опять в осмысленную картину. Там было еще что-то. История о женщине, мужчине и ребенке продолжалась, но она канула в бездну, в глубокий и черный колодец космоса.

Проснувшись рано утром, Антон понял, откуда явилось сновидение. Оно из рассказа «Ферми и стужа». Он давно его читал, забыл сюжет, но память сохранила на своих пыльных полках этот кусок выдуманной жизни.

Он сел за компьютер и вышел в сеть.

…

– Ребята, вы как там? Я уже проснулся)

– Доброе утро, Ефремыч. Флудишь с такого ранья:-D

– Флудю.

– )

– Как дела? Рассказывай, пока сеанс не начался.

– Вселенский разум глубоко закопался, я чувствую.

– Значит, моя помощь не требуется? Бесполезно?

– Смотри сам. Хотя я тебя знаю, припрешься, всем хвосты накрутишь))

– Ну, и накручу:-Р

– Да ты тиран!

– А если по существу? Я о работе.

– Тот участок, о котором ты говорил не раз, мы прикончили. Собрали инфу. Расшифровали. Странное дело – опять тихо.

– Почему странное? Может, так и должно быть.

– Ты начальник. Тебе виднее)

– А ты зам.

– Не передергивай)

– Это чей там голос из помойки?]:->

– Шучу я. Если серьезно, Ефремыч, я в растерянности. SETI прикрыли, слышал?

– Точнее заморозили.

– Да какая разница, заморозили, временно приостановили, законсервировали проект. Крючкотворы от юриспруденции могут впарить, что хошь. Так ведь и нас достанут. Все по цепочки пойдет.

– Буду искать запасной аэродром. Вас не брошу.

– OK.

– На следующей неделе, скорее всего, не появлюсь. Напишу административный – и в отпуск. Через месяц появлюсь, возможно, раньше.

– OK.

– Как-то пессимистично ты ответил.

– OK!

– Другое дело). У нас останется минимум два месяца после моего отпуска. Я что-нибудь придумаю. Оправдаем бюджет.

– ]:->

– Правильно, так держать))))

– А чего в административном делать будешь?

– Командировка в Европу.

– Понял.

– Наметки есть?

– На идеи не жалуемся. Имеется ряд областей, которые требуют дешифровки.

– Тогда не буду мешать.

– До встречи.

– Пока.

…

Антон ушел на кухню. Он набрал на телефоне сообщение: «согласен» и отправил Анатолию. Через пару минут появился ответ: «Встретимся». Ниже стоял адрес кафе и время встречи. Антон включил чайник, достал чашку, а когда вода вскипела, не спеша позавтракал. Торопиться было некуда – еще целый час оставался до встречи.

Утро выдалось прохладным, не смотря на лето. Солнце лениво поднималось над горизонтом, будто само замерзло и, сонливо разглядывая город, осторожно ощупывало лучами асфальтовые дорожки и бросало блики. Резные и разноцветные листья вздрагивали от легкого ветра. Антон поднял воротник и решил прогуляться пешком до кафе.

Он заметил Анатолия издалека. Они поприветствовали друг друга. «Сейчас все будет», – сказал Анатолий и постучал в закрытую дверь кафе. Через пару минут им открыли. Они прошли вглубь зала.

– Садись. Беспокоить нас никто не будет. Рассказывай.

– О чем? – удивился Ефремов.

– Ты не передумал?

– Нет.

– Дело в том, что до вечера есть время. Будешь ждать?

– Нет.

– Возможно, тебе это уже и не нужно, но я тут придумал, почему иные цивилизации не идут на контакт.

– Меня предупреждали, что ты странный тип.

– Не отрицаю. Мне интересно то, что другим до лампочки.

– Ты для этого меня вызвал?

– Во-первых, для того, чтобы уточнить твое решение. Во-вторых, передать ключ от моего дома в Мерриберге.

Анатолий положил его на стол.

– А в-третьих, уточнить, как поживают пришельцы, и чего не настраивают свои антенны на Землю? – закончил Антон.

– Типа того. Я же обыватель. Любопытство. Да и новый способ поиска придумал.

– Рассказ «Ферми и стужа» читал?

– Фредерика Пола, если не ошибаюсь?

– Да.

– Скажу честно, не верю. Да и мрачновато. У меня есть более экстравагантная версия, конечно, так себе, но она мне нравится.

– Удиви.

– Это все санкции. Представь, Верховный Межгалактический Совет, изучив ситуацию на Земле и поняв на каком уровне этического развития мы находимся, принял решение не отвечать на сигналы с Земли. Другими словами, ввел санкцию – молчание, и решил не включать нас в Межгалактический Совет.

– Не совсем оригинально, но… – Антон улыбнулся. – А теперь о деле. Как я тебе смогу передать ключ?

– Я на следующей неделе в выходные приеду в Мерриберг, и ты вернешь. Семь дней тебе хватит на решение твоих внеземных вопросов?

– Думаю, да. Кстати, ты упомянул о новом способе поиска иных цивилизаций.

– Да. Все просто, Антон. Никого искать не надо. Они сами выйдут на связь.

– Я ждать не могу.

– Ну… – Анатолий пожал плечами. – Вроде все.

– Тогда до встречи в Мерриберге.

Они расстались. Антон задержался на ступенях кафе, наблюдая, как уходит Анатолий. Кроме слов «тот еще тип» ничего не возникло, и в голову лезли заезженные фразы: «тайна, покрытая мраком», «тайна за семью печатями», «человек-загадка», «лицо в маске» и так далее. К сожалению, он забыл фамилию Анатолия, а она, он только что вспомнил, была короткой, а не заковыристой. На языке вертелось почему-то «Ар», «Эр», «Рэ». А вот продолжения этому не было, будто и не существовало владельца Мерриберга. Он выдумал его.

Антон приструнил распоясавшиеся мысли. Фантазия могла увести в такие глубины и дали, что мало не покажется. Анатолий прав, излишняя информация угнетает мозг, расхлябывая мышление.

Ефремов отправился домой. Надо собрать вещи и заказать билет.

Глава 2. Сказки Мерриберга

Антон стоял перед закрытой дверью. Он достал ключ и, провернув два раза, открыл. Полумрак. Ефремов, оглянувшись по сторонам, нашел выключатель. Зажегся свет и чуть затхлый воздух, казалось, резче обозначился. Похоже, здесь никто долго не жил. Даже новый хозяин был наездами. Антону почудилось, что он ощутил тот неуловимый дух дома, обделенного людским вниманием.

Анатолий объяснил ему, уже по мобильному телефону, где и что находится, разъяснил в общих чертах планировку, закончив фразой: «Короче, располагайся в моем кабинете, представь, что это твоя комната». В последнее Ефремов поверил с трудом, когда отдернул шторы и рассмотрел интерьер кабинета. Назвать окружающую обстановку привычной нельзя. Эклектичный стиль в оформлении, когда в одну точку пространства втискивают предметы из разных эпох, ему не понравился. Он не считал себя упертым ретроградом, но здесь эклектика оказалась доведенной до безвкусицы. Похоже, хозяина не волновала красота и гармония. Антон вспомнил старинные гравюры и литографии, изображающие рабочее место алхимика, и что-то от той древности было в интерьере. Он скептически хмыкнул: «Кабинет волшебника».

Ефремов поставил чемодан у стола, одежду кинул на спинку вольтеровского кресла, не торопясь оглядел стены. Как-то неуютно. Даже картин нет. Немного разбавлял сумрачность кабинета книжный шкаф, который светлым пятном диссонировал с окружением. Шкаф явно был из конца двадцать пятого или начала двадцать шестого века. Антон подошел к нему и равнодушным взглядом скользнул по книгам. В основном русская классика, изданная в советское время. Назвать ее библиографической редкостью он не смог бы, да и выглядели книги как новые. Но тут его внимание привлек темно-серый с желтым тиснением корешок. Имени автора не значилось, лишь название – «Сказки Мерриберга». Антон, заинтересовавшись, распахнул стеклянные дверцы шкафа и взял книгу. Небольшая, ближе к карманному формату, она оказалась самиздатом, отпечатанным на пишущей машинке. Страниц мало. На пожелтевшей бумаге, если судить по оглавлению в начале, необыкновенные истории из жизни людей и потусторонних сущностей.

Ефремов, удобно устроившись в кресле, раскрыл книгу на первой странице.

…

«Легенда о Максимильяне»

Его угловатый силуэт вновь возник в контуре оконной рамы. Ломаное очертание плеч, низко посаженная голова застыли на чуть светлом фоне. Максимильян, сидя в высоком кресле, безразлично взирал на этот темный отпечаток потусторонней жизни. Пауза длилась долго. Молчание сгустилось смолой, и вот безвольный голос разрезал тишину:

– Здравствуй, Аггел. Зачем ты здесь? Я ведь не ждал.

– Приветствую тебя, Максимильян. Благодаря владыке тьмы явился я сегодня, чтобы задать вопрос. Что тебя беспокоит?

– Ничего.

– Не уходи ответа.

Максимильян поднялся с кресла, Аггел рассыпался на множество маслянистых пятен и соткался за спиной хозяина дома. Тот, не обращая внимания на происходящее, посмотрел в окно.

Темный бархат нависал над миром, прошитый холодными звездами. Безлунная ночь застыла над местностью, она держала мир в своих мягких лапах. Мрачный шлейф властелина тьмы ниспадал с возвышенности, окутывая человечье селение.

– Так что тебя беспокоит? – не унимался дух. – Недаром владыка послал сюда, он пустых карт в рукаве не держит, потому нет повода сомневаться.

– Твоя речь, Аггел, цветиста, безлика и бессмысленна. Ты несешь мертвую музыку в уши. Она, хоть и ласкает слух, но не приносит покоя и умиротворения.

– Ты заговорил о покое? Ты устал? Чего же ты хочешь? Отдыха? – Темный дух возник справа, и его угловатый силуэт, казалось, состоящий из кусков черного стекла искажал звезды.

– Я хочу туда, – ответил Максимильян, указав пальцем в окно.

– К людям? Зачем? Они ничего нового не дадут. Все блага мира здесь.

– Ты – тень, что ты можешь знать об их жизни?

– Люди, что они могут знать о вечности?

Максимильян вернулся в кресло. Аггел опять застыл на фоне окна. Он спросил:

– Рассказать какую-нибудь историю?

– Не надо. Хотя, ладно, попробуй.

– Было три мудреца, покинувших древний город в поисках истинного бога. Много раз жрецы говорили им, что не стоит соблазняться горизонтом, ведь, сколько не иди к нему, он не приблизится. Истинный бог подобен той черте вдалеке. Однако не послушались мудрецы увещеваний. Они ушли. Их дорога пролегла через пустыню. Однажды встретили они странника и спросили его: «Куда держишь ты свой путь?» Он ответил: «Я иду в свой город. Дорога моя закончилась. Я был у горизонта, а теперь возвращаюсь». «А что там?» – спросили мудрецы. «Прекрасный мир», – ответил странник и побрел своей дорогой. Решили мудрецы двинуться туда. Долго они шли по пустыни, пока не увидели оазис. «Мираж», – решили люди, но ошиблись. Среди пустыни стоял остров благоденствия. Они утолили жажду и голод и легли отдыхать под ажурной тенью дерева. И когда дрема завладела ими, мудрецы увидели сквозь сон прекрасного юношу в белой одежде. Золотые волосы его вились, а глаза были голубы и прозрачны, как горное озеро. Мудрецы очнулись и поняли, что это не сон, не видение расстроенного сознания, а случилось все наяву. Перед ними стоял юноша. Люди, прогнав остатки сна, спросили: «Кто ты, юноша?» «Я – истинный бог, я здесь живу», – ответил тот. «Вот не думали, что мы так быстро найдем тебя, но чем докажешь сие?» «Я вижу вы люди почтенные и мудрые, но ваши речи очень странны. Неужели, чтобы поверить в истинного бога, вам нужно мое имя?» – спросил с сомнением юноша. Люди закивали в ответ. «Ладно, пусть будет по-вашему. Слушайте имя мое истинное». Юноша произнес его. Первый мудрец впал в гнев и захотел убить бога, но не успел. Бог махнул рукой, земля разверзлась и забрала в свое чрево мудреца. Он стал вечным правителем темного царства. Второй мудрец сошел с ума. Он остался жить в оазисе, пребывая в душевном расстройстве, но вскоре умер. Третий стал хмур и сосредоточен. Он, ничего не сказав богу, тут же покинул оазис. Он решил вернуться в город. Юноша же растворился в воздухе и больше его никто не видел. Итак, только один мудрец в одиночестве вернулся домой. Он встретился со жрецами и сказал: «Великое откровение сошло на меня в оазисе. Я знаю истинное имя бога, но произнесу его прилюдно». «Хорошо, – сказал первый жрец, – народ всегда прислушивался к тебе. Мы дадим тебе слово». И вот, в один из дней собрался люд на площади, где стоял храм. Главный жрец возвестил о том, что мудрец произнесет истинное имя бога. «А где спутники твои?» – спрашивал народ. «Они продолжили странствие», – соврал мудрейший. Он все так же был хмур и сосредоточен. Наконец, произнес истинное имя бога, и толпа вознегодовала. «Богохульник! – крикнул один из жрецов. – Ты поплатишься за это!» Жрецы схватили мудреца, связали и вскоре казнили. Его обезглавленный труп еще неделю висел на площади в назидание народу. Люди приходили и с испугом и ненавистью смотрели на мертвеца. Они тщились вспомнить имя истинного бога, но в голове, кроме пустоты ничего не было. И только странный золотоволосый юноша с голубыми глазами смотрел на труп без испуга и ненависти. Он таинственно улыбался. Кто этот юноша, жители города не знали, ведь раньше не встречали его. Но однажды он исчез и больше не появлялся на храмовой площади. Поговаривали, что юноша ушел из города то ли на юг, то ли на север, но вскоре досужие толки утихли. Все забылось.

– И к чему ты это рассказал?

– Хотел развлечь.

– Скучно. Сгинь.

Аггел скрылся. Казалось, темнота всосала его в себя.

Максимильян открыл окно и вдохнул прохладный воздух полуночи. Колючие звезды резче обозначились на небосклоне. Внизу простиралось селение. Горели редкие огоньки, но время шло, и они гасли. Остался лишь один огонек. Он мерцал неуверенно желтым пятном – единственный свет все еще сражающийся с мраком. Максимильян напряг слух. Он почувствовал, как у того окна дышит жизнь и о чем-то поет девушка. Голос ее лился медом, обволакивал, усыпляя. Нет, это был не сон, не наваждения. Все реально. Острые чувства не обманули его. «Так вот кто не давал мне покоя, – понял он, закрыв окно, – значит, твой голос, девушка, сочился сквозь стыки рам и тихоструйной рекой заполнил мрак?»

– Какая девушка? – Аггел вновь появился в жилище.

– Я говорю тебе, сгинь!

– Я лишь спросил.

– В том селении мерцает сейчас желтый огонек. Перед ним сидит девушка и поет песни. Я пойду, послушаю.

– Ну, ты как ребенок. Еще не натешилось, дитя?

– А ты против?

– Нет. Только вернись до рассвета, иначе солнце спалит тебя.

Максимильян, ничего не ответив темному духу, покинул дом. Спустившись с горы, он оказался в селении. Дома спали. Он крался по улицам, и там где проходил Максимильян собаки переставали лаять, даже ночные звуки затихали, и наступала пугающая тишина. Он подошел к дому осторожно, остановился у окна. Тихая песня лилась. Сотканная будто из легчайшего ситца, она была неуловима. Природа не могла породить таких волшебных звуков. Много чего видел и слышал Максимильян за те тысячелетия, подаренные ему темным владыкой. Странствия по земному шару утомили, голоса смазались, краски поблекли. Мир оказался серым и унылым. Так что же происходило сейчас?

– Очередная блажь, – отозвался Аггел. – У людей это называется: седина в бороду, а бес в ребро. Тебе стало скучно, я понимаю, захотелось развлечься.

– Опять ты рядом?

– Хорошо, не буду мешать.

Дух исчез.

Женский силуэт ожил в желтом окне, занавеси раздвинулись, и девушка, глядя во мрак ночи, спросила:

– Кто здесь?

– Зовут меня Максимильян. Я пришел на твой голос. Он так прекрасен. Позволь мне быть здесь.

– Странно, кажется, я знаю тебя, но имя твое слышу впервые.

И они говорили, и говорили, и только Аггел, превратившись в еле заметную тень на стене дома, злился на их беседу.

Минуло много часов. Он пообещал придти завтра. Она исчезла в окне, и свет погас, но Максимильян не спешил. Что-то держало его. Невидимая сила сковала движения, он понял – сейчас изменится все. И после этой ночи будет жизнь иная, наполненная светом.

– Что медлишь ты? – злобно спросил Аггел. – Скоро восход солнца. Или ты хочешь сгореть в рассветных лучах?

– Возвращайся домой, а я остаюсь.

– Я не ослышался?

– Иди.

– Дурак! Что ты собираешься делать?

– Мне никогда не быть с людьми, и они не признают меня. Если встречу я человека, и скажу о своих намерениях, он испугается. Кто бы хотел иметь в друзьях падшего духа? Никто.

– Ничего этого не будет, ты сгоришь под первыми лучами солнца.

– Лучше так, чем старая жизнь.

– Будь ты проклят! – рявкнул Аггел и исчез.

Максимильян ушел из селения. Он поднялся на гору и окинул взглядом окрестность. Вот жилища человечьи, они как на ладони. Вот у восточного горизонта светлеет небо, оно красиво наливается теплым голубым цветом. Максимильян расправил крылья. Взошло солнце. Он приготовился к смерти, но первый луч, скользнувший по его бледной коже, не обжег. Светило ласково согрело. Уже торжествовал день, а Максимильян был жив. В его голове прозвучал голос Аггела:

– Ночью я приду. У тебя еще есть шанс на спасение. Приди и поклонись темному владыке, и он простит. Сейчас ты стал смертным, поэтому солнце пожалело тебя, но земля не пожалеет. Ты сгниешь в ней, как простой человек.

– Пусть так. Не приходи, и больше не говори со мной. Сгинь.

– Воля твоя. Я предупредил.

И шло время. Максимильян жил рядом с селением. Он следил издалека за людьми, но никогда с ними не встречался. Лишь по ночам он спускался с гор и говорил с девушкой.

Но однажды она вышла замуж и покинула дом. Он проводил ее грустным взглядом, понимая, что стар и силы его на исходе. Долгих путешествий ему не выдержать. Максимильян остался рядом с людьми. Теперь он не совершал длительных переходов – ноги болели, поэтому он все больше сидел на горном выступе и глядел вниз на дома, как дозорный охраняет границы. И странное дело, большие беды обходили селение. Опустошающие войны не докатывались до этих мест, будто разбиваясь о невидимую и неприступную стену. Не случалось серьезных болезней и неурожаев. И дух, сидящий на выступе горы, незримый никому, был рядом. Люди возносили хвалебные гимны богу, не ведая, кто их истинный защитник.

Но однажды Максимильян заметил странную картину: из воздуха соткалась гора очень похожая на ту, на которой он жил. Она парила над селением и горела изнутри изумрудным светом, призрак золотого солнца освещал ее. Возник дракон. Он обвил гору длинным телом и устремил взор к светилу, будто моля о чем-то, словно обращаясь к нему.

Максимильян понял: это последний день его жизни.

Вечером он умер без боли и страха, растворивший в предзакатной прохладе, и дух его устремился к небесам.

…

Антон оторвался от чтения. Он вновь рассмотрел титульный лист книги, затем заглянул на последние листы, изучил корки – никаких фамилий. Даже пометок от руки не было, будто никого не заинтересовали сказки, хотя по истертым листам видно, что ее читали много раз.

Он положил книгу на стол. Захотелось чего-нибудь перекусить. Анатолий рассказал ему, где находится кухня. Антон нашел ее. Помещение просторное. По периметру стояли встык разделочные столы, разбавленные мойкой, стиральной и посудомоечной машинами, плитами, их оказалось две, но Ефремова привлекли внимание холодильники – три серых двухметровых красавца. Антон подумал: «Зачем одному столько?» Он открыл первый их них. Холодильная камера была аккуратно заполнена продуктами. Их хватит больше чем на неделю. Затем открыл остальные холодильники и испугался. Мало того, что они тоже оказались забитыми едой, так она лежала в том же порядке, и ее ассортимент, вроде, такой же. Антон не поверил. Поочередно открыл все холодильники и убедился: глаза не обманули. Перед ним будто три одинаковых фотографии. Даже, например, зеленые перья лука везде лежали на средней полке, свисая. Ефремов насторожился. Он побоялся дышать глубоко и прислушался к тишине на кухне. Его посетило такое чувство, что кто-то в этот момент стоит за спиной и, ехидно хихикая, потирает ладони: шутка удалась, жертва обескуражена. Антон обернулся. Конечно, никого не было. Его взгляд уперся в навесной шкаф. Ефремов сел за большой кухонный стол, окруженный стульями. Стол стоял в центре.

«Так. К черту все, – подумал Антон, – я пришел сюда перекусить и мне плевать какие тараканы обитают в голове хозяина Мерриберга».

Он вновь открыл холодильник. На этот раз с определенной целью. Достал помидору черри, огурцы, чесночный соус, злополучные перья лука, кусок розового мяса с белыми прожилками, грейпфрутовый сок в пакете. Порывшись в навесных шкафах, нашел белый хлеб в нарезке, вскипятил воды, заварил чай. Разглядывая микроволновую печь, подумал, что можно приготовить горячее, но отказался от этой идеи. Соорудил бутерброды и, никуда не спеша, съел их, запивая чаем. Затем, смакуя, тянул пару минут сок из стакана.

Антон положил на стол сотовый телефон, собираясь с мыслями. Он хотел позвонить Анатолию и спросить. Правда, не знал о чем спрашивать. В то же время другой голос говорил ему: «Зачем тебе это? Ну, ответит он тебе на вопросы. Ты думаешь, что он не сможет придумать красивой истории, зачем ему три холодильника, и для чего продукты разложены так?»

Но Ефремов набрал номер.

– Антон?

– Ты извини, что я тебя беспокою.

– Какие-нибудь неудобства?

– Нет, все в порядке. Только не смейся. Почему три холодильника?

– Чтоб хранить в них продукты.

– Я серьезно. Их там так много, и они разложены одинаково.

– Я люблю порядок. Люблю, когда все лежит на своих местах. Вот из-за этого еда так и разложена. Надеюсь, ты все вернул на место, как было? Приеду, проверю. – Анатолий рассмеялся. – Расслабься. Шутка. Я не такой уж маньяк порядка и чистоты.

«Это точно, – решил Антон, – кабинет, в отличие от кухни, еще ждет своего хозяина».

– Но зачем столько еды?

– А вдруг приедут гости? Извини, что не предупредил. Я обещал тебе уединение, и вот так круто обламываю, но не волнуйся. Она беспокоить тебя не станет, ибо человек творческий. Художница. Или ты против женского общества?

– Нет. Но мог все-таки заранее предупредить.

– Извини, вылетело из головы.

– Ладно, проехали.

– Еще вопросы?

– «Сказки Мерриберга» твоя книга?

– Нет. Я нашел ее на чердаке, как только купил дом. Оборудовал кухню, и начал с верхних этажей осваивать жилище. Так что об авторстве ничего определенного не скажу. Кстати, интересные легенды. Немного похожи на детские фантазии. Знаешь, все мы в нежном возрасте способны на творчество. Вот и здесь будто идешь по дороге и сочиняешь один сюжет за другим.

– Да, что-то есть в этом. Ну, пока.

– Пока. Звони, если чего понадобится.

«Что ж, – подумал Ефремов, – а он в чем-то прав. Я почувствовал себя ребенком, когда посмотрел, что внутри холодильников, когда читал „Сказки Мерриберга“».

Легенды, отпечатанные на машинке, погрузили Антона в атмосферу волшебства. Хотел он этого, или нет, но незаметно поток слов, из которых соткано повествование, затянул в зыбкий мир, перекинув невидимую нить между реальностью и вымыслом. И вот, вернувшись в действительность, осмотрев содержимое холодильников, он ощутил себя частью сказочной истории. «Но на самом деле, – поставил точку Ефремов, – я внушил это себе». Разговор с Анатолием развеял заблуждения.

Действительно, так в детстве случается: к каждому событию мы приделываем искрящийся хвост фантазий. Любое происшествие, коснувшееся нас или увиденное нами, объясняется через призму тайны. Ребенок додумывает мир, словно даря ему еще одно измерение.

Антон допил сок и вернулся в кабинет. Продолжил читать сказки, хотя сознание посылало сигналы, что нужно закрыть книгу. С точки зрения взрослого человека данное чтение – бесцельное занятие. Нужно ответить себе на вопрос: почему молчит вселенная? А лучше всего придумать способ быстрого поиска сигнала искусственного происхождения. Но Ефремов ни на полмысли не продвинулся к решению проблемы.

Глава 3. Простая фамилия

«Альфограф»

Ночное небо безлунно. Над человеческой головой раскинулись огромные темные пространства, усыпанные мелким светящимся жемчугом. Звезды чисты и спокойны. Боги почивали на них, и безмятежность сна распространилась повсюду. Стояла величественная тишина, и ничто не способно поколебать устоявшейся порядок. Ничего не изменилось в звездном лике, и не могло омрачить эти вечные и холодные очи, которые миллионы лет бесстрастно взирали сверху вниз. На небе не ощущалось движения времени, но на Земле, казалось, года мелькали с кинематографической быстротой. На планете росли и разрушались города, расцветали и погибали цивилизации, рождались и умирали люди. Море уступало суше и наоборот, суша уступала морям. Многое происходило на Земле, и это говорило о текущем времени.

После двенадцати ночи наступает тот миг, длящийся до рассвета, в течение которого может произойти, что угодно. Акценты реального мира смещены, и сейчас те часы, которые называются волшебством ночи. Достаточно отпустить фантазию в свободный полет, достаточно поверить в существование хоть маленького чуда, и тогда происходит это: боги, почивавшие на небесах, просыпаются ненадолго и дарят свою благодать смертным. Так рождается он, звездный странник по имени Альфограф, вышедший из лона богов. Миллиарды веков назад покинул он лоно, но забыл об этом. В памяти Альфографа лишь какие-то стройные и высокие деревья у кромки серебряной воды, которая поблескивает и играет всеми цветами радуги, и у горизонта медленно плывут две луны. Это все, что он помнит, а далее пронзающая время стрела тоски.

И вот, Альфограф здесь, на Земле.

Свет от прожектора падал на танцевальную площадку. Шагая по асфальтовой дорожке, странник, не спеша, нащупал путь. Вокруг темно, и только этот прожектор для него ориентир. Альфограф вышел на свет в тот момент, когда одна мелодия закончилась, а другая еще не началась.

Странник встал на краю площадки и осмотрел собравшихся людей. Альфограф спокоен. Он, воспользовавшись паузой, подошел к девушке и пригласил ее на танец. Зазвучала медленная музыка. Она не знала кто он, она нарисовала волшебные картины в воображении, сотканные из светящихся прядей снов. Девушка вгляделась в молодого человека, но как обманчива внешность, и трудно судить о человеке, который сейчас с тобой. Альфограф не спешит. Он молчит, смотрит на девушку, и вдруг спрашивает:

– А ты знаешь, где ты находишься?

Она в недоумении. Что ответить? Девушка улыбнулась, потом тихо рассмеялась и пожала плечами. Она посмотрела в его глаза.

«Надо же, – подумала девушка, – какой странный взгляд. Вроде, простые глаза, но такие неземные. Будто они плачут, а остальное в этом человеке спокойно и блаженно, но нет, мне кажется. Это просто звезды отражаются и мерцают в его зрачках. Пусть будет так. И все же это нечеловеческий взгляд. Здесь какой-то обман. Так человек смотреть не может».

Чтобы прервать мучительные раздумья и молчание, царящие между ними, чтобы протянуть ниточку от его фразы к своей фразе, она начала разговор:

– Как тебя зовут?

– Альфограф.

– Неужели? А я Марина.

Время перенесло их в следующий день. Они на кухне. Странник в гостях у девушки.

– Кофе хочешь? – спросила она.

– Да, пожалуй.

Марина подошла к навесному шкафу, открыла дверцу и достала жестяную банку и чашки.

Он посмотрел на нее. Девушка стояла спиной, и Альфограф увидел ее обнаженную шею и золотистый пушок. Как он мог разглядеть его? Он не знал. Легче согласится ему, что показалось. Затем странник догадался: «Я где-то встречал ее раньше».

Марина обернулась.

– Кофе готов, – произнесла она, протягивая чашку.

– Спасибо.

Они сели за стол друг против друга. Девушка протянула нить беседы, желая разрушить паузу:

– Расскажи о себе.

– Сначала скажи, какой все-таки год, месяц и число сейчас.

– 1962 год, пятое мая.

Альфограф достал записную книжку и карандашом сделал пометку.

– Путаешься в датах?

– Да. Очень сложно, когда их много. То там бываешь, то здесь.

– То есть?

– Я имею в виду во времени.

– Ты путешествуешь во времени?

– Да. Здесь, в этом времени, придется задержаться. Я потерял одну вещь. Ключ.

– От дома?

– Нет, просто от двери. Это особенный ключ.

– Думаешь, что я тебе верю?

– Конечно, иначе бы вчера я не пригласил тебя на танец.

– Ну да. Расскажи о себе.

– Это долго. Если сказать образно и красиво, то я покинул горний мир, спустившись со звезд, где почивают боги. Пока не побеждена тьма, никому не будет покоя и Ему тоже, но после смерти зла все вернется на круги своя, как и было в начале сотворения мира.

– А разве так может быть? Борьба добра и зла – основа жизни.

– Так думаете вы, люди. Абсолютное добро существует, и это тоже движение. Человек за миллионы лет привык к злу и не может помыслить мироздание без него. Но мир изначально создавался без зла.

– А зачем ты путешествуешь?

– Хочу познать вселенную.

– Интересно, – задумчиво сказала Марина. – Почему я все-таки тебе верю?

– Знаешь, был такой случай. Однажды к Будде пришел человек и сказал: «Я поверю в твое величие и святость, и пойду за тобой, и буду верным твоим учеником, но если ты мне покажешь чудо». Гаутама согласился и показал чудо. Тогда человек воскликнул: «О, Великий Будда, я пойду за тобой и исполню любое твое поручение, и буду тебе самым верным учеником, только скажи». Гаутама и сказал: «Уйди прочь, ты мне больше не нужен».

– А какое чудо показал Будда?

– Рождение человека, но не в физическом смысле, кончено, а в духовном.

Возникла пауза. Он пристально посмотрел на нее и вновь не мог понять чувства, поселившегося в сердце. Где-то он ее видел, но где? Когда?

– Ладно, спасибо за кофе. Я пойду, – сказал странник.

– Приходи еще.

Он покинул квартиру. Дверь закрылась за его спиной. Ничего не видно, так как глаза еще не привыкли к полумраку, но свет стал сочиться сквозь холодные стены, и у Альфографа все перевернулось внутри. И этот дом, и эта лестничная площадка, и эта дверь за спиной – все исчезло. Он понял. Он осознал. Аккорды света пели в центре мироздания, звенящие кристаллы возносили свои песни высоко-высоко от этих мест. Странник услышал слова: «Бог – есть любовь», и где-то в центре мира что-то стучало подобно сердцу. Он узрел цветок. Он мысленно стал отгибать лепестки миров, чтоб добраться до сердцевины. И мир за миром, эпоха за эпохой двигался странник к долгожданной цели. Альфограф увидел и вспомнил отчетливо, что где-то во вселенной вселенных его душа и душа Марины соприкоснулись, и звон, нежнее, чем звон хрусталя, огласил мир.

Он нажал кнопку звонка. Дверь медленно открылась. На пороге стояла Марина, и глаза ее были влажными.

– Как долго я искал тебя, как долго, с самого сотворения мира. Я понял, что мне не хватало, я понял, все понял, – как безумный прошептал Альфограф, обнимая Марину.

– Я тоже все вспомнила, – ответила она.

И казалось, только эти две души существовали в огромном мире, и нет ничего, кроме нее, любви, что движет солнце и светила.

…

«Мда», – выдохнул Антон, и показалось, что его голос прозвучал громко и одиноко. Ему понравился последний абзац о любви, что движет солнце и светила – прямая отсылка к «Божественной комедии» Данте Алигьери, вот только смутила дата. 1962 год – явная описка, ибо упомянутая обстановка говорила о другом времени.

Странная книга сказаний Мерриберга больше походила на искусственно придуманное собрание, будто составитель не утруждал себя. Он включил в него все подряд. Максимильян – вполне бы сошел за древнюю легенду в современной обработке. Альфограф – короткая вполне современная история. Ефремов не был специалистом, да и судить по двум сказкам сложно, но неотступное ощущение надуманности не прошло после прочтения. Искусственность. Эклектика. И тут мысль родилась сама собой. Кабинет Анатолия в эклектичном стиле, а «Сказки Мерриберга» – тоже. Вполне хозяин мог быть автором этого сборника. Пусть он не придумал ни одной легенды, но сброшюровать их под одной обложкой мог бы. Значит, Анатолий обманул? А с какой целью?

Но мысль вернулась к истории об Альфографе. В ней упоминались звезды, вселенная, а он, Антон, сидит в чужом доме и читает сказочки вместо того, чтобы думать о работе. Он попытался переключиться, но упрямое сознание беспомощно забарахталось. Оно, как путник, взбирающийся на крутой холм, раз за разом срывалось с кручи, не могло преодолеть препятствия. Тут нужно оригинальное, неожиданное решение. Почему обсерватория никак не обнаружит сигнал внеземной цивилизации? Ефремов попытался отрешиться от привычной системы координат, но все равно почувствовал себя эпигоном чужих идей. Кроме гипотезы зоопарка ничего не возникло в сознании. Ни одной полезной мысли. Тишина как в кабинете. Такая же эклектика, полный бардак. «А может, – решил Антон, – все на самом деле так? Банально и грустно. Инопланетяне не выходят на связь, а только наблюдают, подобно людям, что, придя в зоопарк, с интересом смотрят за животными. Для них это развлечение. Не более. В таком случае, действительно, для чего им устанавливать контакт, если цель иная – подглядеть. Проблема внеземного общения ни технического толка, ни языковая, а телеологическая. Другое сообщество – другая цель, другой путь в пространстве и времени. Исторические дороги идут параллельно, они могут быть до невозможности близки друг к другу, но не пересекаться. Ладно, к черту всю философию. Завтра».

Ефремов решил прочитать следующую легенду, но тут же, закрыв книгу, отложил ее. Глаза устали. Под веки будто песка насыпали. Он закрыл глаза и забылся, поплыл в мареве сновидения.

Ему приснилась холодная зимняя ночь. Небо было спрятано тучами, но вот они разошлись, открыв черный бархат человеческому взору. В расширившейся пустоте звезды засияли пронзительно и ярко. Антон стоял на каком-то возвышении, и с него город вдалеке казался навеки замерзшим в вольном морозном воздухе. Фонари над мостовыми горели, как в черном хрустале, как капли рыбьего жира, подсвеченные изнутри. Ефремов поежился. Он был в двубортной наглухо застегнутой шубе с котиковым воротником. Почему-то сознание подсказало, что это котиковый воротник, а так же оно шепнуло, что под верхней одеждой есть черный пиджак. Антон стоял с непокрытой головой. Затем он проследовал в дежурный кабинет, а оттуда вышел в круглый зал обсерватории. Мороз, крепчавший снаружи, царил и здесь. Полумрак сгустился до полной тьмы. Уже с трудом различались меридиональные деления и галерея, опоясывающая зал, словно хоры в храме. На никеле приборов, на полированной фанере лежали одинокие круги света, отбрасываемые лампами. Ефремов заметил пульт управления телескопом с циферблатом кварцевых часов, а в стороне – столы, заваленными атласами, диапозитивами и звездными каталогами.

И тут он услышал робкие шаги и обернулся на звук. Молодой ассистент, одетый тепло, в меховой шапке, сдвинутой на затылок, осторожно приблизился к Ефремову. Сновидение оказалось настолько четким, что Антон разглядел незнакомца. Это Анатолий, только черты лица моложе и легче, еще не обремененные прожитыми годами. Хозяин Мерриберга осторожно протянул руку. Сухое пожатие и Ефремов произнес деловито:

– Сегодня я рассчитывал на хорошую погоду, и случилось именно так. Небо прояснилось. Мне нужна Дельта Возничего. Шифр – W-P-3122.

Он поднялся по железной лесенке рефрактора. Рукой, одетой в черную перчатку, любовно провел по полированному металлу телескопа. Поднял взгляд. В секторообразной щели заметил две звезды четвертой и пятой величины. Ефремов узнал их. Ошибки быть не могло, он знал звездное небо как собственный дом. Это кусок созвездия Северная Корона. Но тут светила медленно уплыли. Их сменили другие. Это ассистент включил механизмы. Купол обсерватории вместе с рефрактором, лестницей, креслом двинулся с запада на восток. Шарниры зашумели. Наконец долгота была найдена. Жерло трубы двинулось вперед, туда вглубь космоса, ближе к звездам и галактикам. Труба будто прицеливалась, но ночные огни небосклона остались недоступными.

Ефремов взял записную книжку и вычислил координаты Возничего. Гудение продолжалось – это механизм, синхронизированный с суточным вращением Земли, неотступно следовал за звездой. Казалось, связь рефрактора с далеким светилом в эти минуты самая прочная. Обсерватории удалось протянуть магическую нить, соединившую два мира, и тонкий луч Дельты Возничего падал в окуляр прибора. Антону почудилось, что было еще что-то кроме света далекой звезды, нечто большее, превышающее человеческий разум. Оно тихо вплелось в луч. Это диалог двух вселенных, двух цивилизаций, двух разумов, не беседа с использованием технических несовершенных средств, а разговор на духовном уровне. Настоящее озарение. Богослужение, но иное, не то плоское и приземленное, существующее в человеческих церквях. Там, в древних храмах есть только отблеск благодати этой зимней ночи.

Ефремов посмотрел в окуляр, затем оторвал взгляд от звезды и осмотрелся вокруг. Мгла обсерватории обступила его. Нет, он не на Земле, он там, в волшебном параллельном потоке чужих воль и сознаний. Антон нашел взглядом ассистента и произнес:

– Довольно. Можно остановиться.

Гудение стихло. Лишь тикали часы, отмеряя мгновения человеческой жизни.

Ефремову захотелось изучить еще какой-нибудь объект. Он вспомнил, что когда-то в Симферополе наблюдал прославленную Туманность Андромеды.

– Теперь прошу М31. Координаты установите сами.

Под шифром М31 значилась та самая внегалактическая туманность.

На самом деле это был иной мир. Другая галактика. Самая близкая к нашей. И можно не догадываться о ее сути, но Ефремова навязчиво донимала мысль, что там, в одном из звездных рукавов есть светило, подобное солнцу. Возможно, желтый карлик. Вокруг него вращаются планеты, и одна из них обязательно обитаема. И представилось это Антону не как фантазия, а как свершившийся факт, давно запечатленный разумом. Другой мир. Другая земля. Иная цивилизация, ушедшая в своем духовном развитии далеко вперед, не знающая больше срывов и падений в мировые войны, не задушенная истерией безумных идей. Светлая и чистая, как вода в горном ручье. Спокойная, как лесное озеро. А может, он тешил себя мечтой о мире, который не знал зла?

И он увидел океан. Еще не ясно какой, то ли космический, то ли горько-соленые воды бились в скалу, к которой прикована Андромеда, ожидающая Персея-освободителя. Вдруг из пучины поднялся Кракен. Он протянул щупальца к беспомощной девушке, и в это мгновение легконогий Персей взрезал воздух, мелькнула голова медузы. Все завертелось.

Закружились галактики с оазисами обитаемых планет, светила Ориона – Беллатрикс и Бетельгейдзе, трехзвездный пояс посередине, а внизу Ригель и Санор, темные облака материи, озябшие во вселенском холоде. Завращались миллионы белых карликов – умершие звезды, в которых вещество так уплотнено, что нет атомов, лишь ободранные ядра, стиснутые многотонным давлением. Заплясали пульсары, вспыхивая ярким пламенем, что даже Солнце утонуло бы в нем, как слабая свеча. Завращались электроны, сталкиваясь с другими частицами, высвобождая необъятную энергию, и, казалось, ось мирового разума сошлась с невидимой нитью, связавшей М31 и Землю.

Все закружилось быстрее, преодолев скорость света и горизонты трехмерного мира. Разум Ефремова выпал из привычной сетки координат. Длина, ширина и глубина будто продублировали друг друга и…

Антон очнулся. Ему было холодно. Сознание, еще до конца не порвавшее нити, соединяющие со сновидением, решило, что сон продолжился. Однако за окном был полумрак. Вечер. Поэтому и похолодало. Он тяжело поднялся с вольтеровского кресла, начал ходить, разминая затекшие члены, но остановился объятый страхом. Сон не хотел отпускать его. Шаги такие же робкие, как в мире грез, послышались наяву. Ефремов пропустил тот момент, когда открыли дверь. У него не отложилось в памяти ни скрипа, ни металлического скрежета. Это означало, что незнакомец открыл дом своим ключом. Антон точно знал, он закрыл изнутри парадную дверь. Анатолий приехал? Да нет, видимо та художница.

Ефремов быстрым шагом покинул кабинет, но вскоре застыл на верхней ступеньке, увидев в конце лестничного марша девушку. Женский силуэт четко вырисовывался при желтом свете.

– Вы что здесь делаете? – спросил он на всякий случай, зная ответ.

Незнакомка внимательно посмотрела на Ефремова.

– Приехала в гости. Разве господин Аир вас не предупредил?

– Предупредил.

«Конечно же, – осенило его, – как я раньше не мог вспомнить. Фамилия-то простая. Точно. Анатолий Всеволодович Аир. Фамилия – многолетнее травянистое растение – простая ассоциация».

Глава 4. Кофе, Андрей, Килиманджаро

Ей показалось, что кофе похож на нежную бабочку темно-шоколадного цвета с крыльями теплыми и бархатными, нежными и едва неуловимыми. Кофе. Она медленно произнесла это слово во сне, стараясь осязать вкус напитка на языке. Бархатный шар с округлым ароматом затрепетал в горле и спорхнул с уст, легко касаясь нижней губы. Бабочка улетела, оставив шлейф шоколадной пыли. Он растворился в воздухе, и Нина открыла глаза. Она решила, что почудилось, тогда почему запах кофе приятно дразнил ее встать с постели. Сон продолжался? Нет, это не сон. Аромат бодрящего напитка заполнил спальню. И знакомый вкус на языке. Значит, он уже встал и приготовил завтрак.

Кто-то добавляет в кофе кроме сливок еще что-то. Корицу, например, мед, алкоголь, пломбир. Нина не любила этого. Она предпочитала вдыхать и пить утренний нектар в первозданном виде, или в первородном, как она говорила, и никаких новых нот, не надо заглушать музыку пробуждения, не надо скрывать симфонию чистого вкуса за нагромождением иных нот. Иначе симфония превращалась легко в какофонию. Для того чтобы обязательно пробудиться не нужны были акценты. Кофе – шоколадная бабочка – и так прекрасен.

Она встала, оделась, сладко потянулась и прошла на кухню. Вот он, новый день и новые открытия, а, возможно, ничего нового и не случится, но день обязательно будет прекрасен.

– Доброе утро, Андрей.

– Доброе, – улыбнулся он.

Ей почудилось, что она сейчас шагнула в комнату из иного мира, из мира снов, вернулась из долгого-долгого путешествия, которого не запомнила, но вынесла из него только хорошее. Если и было плохое, оно забылось, оно осталось по ту сторону реальности. Есть такая поговорка: все плохое я оставлю во сне. Так пусть оно и исчезнет навеки там.

– Как прошла ночь? – спросил Андрей.

– Замечательно. Я так сладко никогда не спала. Мне снилась зима, сильный мороз и… – Она задумалась, припоминая. – Кажется, смутно я видела два мужских силуэта. Лиц я не запомнила. Они разговаривали о звездах.

– Всего не запомнила? Ты просто устала. Это волнение. Такие перемены: выбор картин для выставки молодых художников, мысли о том, как все это пройдет. Возможно, те два человека говорили не о звездах, а о твоих картинах.

– Ты придешь вечером?

– Нет, к сожалению. – Андрей тяжело выдохнул. – Прости. Не получается.

Он поднес чашку к губам. Казалось, что он прячет улыбку, но глаза не смеялись. Взгляд направлен внутрь. Он обдумал следующую фразу и сказал:

– А завтра тебе точно надо туда ехать? Может, не стоит с ним встречаться?

– Все-таки мы с ним остались друзьями, – неопределенно сказала Нина.

Действительно, решила она, нехорошо получилось бы, если в последний момент отказаться от встречи. Конечно, можно выдумать миллионы причин, и каждая будет благовидным предлогом, но была проблема, которую Нина назвала: «парадокс чистой совести». Никто не упрекнет ее, ни Андрей, который сидел напротив, ни даже он, старый приятель, но для успокоения души нужна эта встреча. Да и повидать его, почему бы и нет? Они так давно не пересекались.

– Жаль, – сказал Андрей. – Я смогу только через неделю. Но я обязательно позвоню, как освобожусь.

Она не ответила. Ее взгляд скользнул по столу и остановился на краешке скругленного угла. Солнечное пятно медленно кралось к столешнице. Нина посмотрела в окно. Ее мысли завертелись вокруг предстоящей выставки.

– Надеюсь, ты не ревнуешь? – спросила она.

– К твоему бывшему? – искренне удивился Андрей. – Нет, я…

Она перевела взгляд на него. Он внимательно посмотрел ей в глаза, словно ища окончание реплики, улыбнулся и продолжил:

– Я не настолько ревнив. И я не настолько забывчив. И я помню, ты говорила о той странной картине. Она будет на выставке. Затем ты подаришь ее Сергею, знаю для чего. Чтобы похвастаться.

– Верно. Картина называется «Репетиция оркестра». Пускай Сергей знает о моем маленьком триумфе.

«Пускай знает о моем маленьком триумфе», – эхом повторил про себя эти слова Андрей. Такие фразы он называл уколом дамского зонтика. Не смертельные, но чувствительные. Со стороны они выглядели забавными. В этот раз укол предназначался для ее бывшего мужа Сержа. Серж – так она называла его на французский манер.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.