# Противостояние

Александр Чернов

Предложенная Рудневым идея одновременного боя в разных географических точках двух русских эскадр и отдельного отряда кораблей с японским флотом могла привести к победе в войне. Адмирал Того вынужден разделить свои силы, и у островов Элиота семи броненосцам Макарова противостоят только четыре вражеских. В это же время у Сангарского пролива броненосные крейсера Руднева грудь в грудь сходятся с грозным противником – эскадрой адмирала Камимуры.
Задумано было красиво. Только итог сражений не радует наших флотоводцев: фатальных потерь противник не понес, а русский флот по-прежнему разделен на Порт-Артурскую и Владивостокскую эскадры. Наш враг отважен и стоек, а богиня удачи все еще на стороне японцев. Но собранные на Балтике и Черном море подкрепления под флагами Чухнина и Безобразова уже в пути к театру боевых действий. И чтобы решительно победить, не полагаясь впредь на изменчивую фортуну, командованию русского Тихоокеанского флота необходимо объединить усилия всех своих эскадр, не позволив японцам разбить их поодиночке.

© Александр Чернов, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

> Больше «Варягов»! Хороших и разных!

> Глеб Дойников

Ремейк книг Г. Б. Дойникова «„Варягъ“ – победитель» и «Все по местам! Возвращение „Варяга“»

На основе оригинального таймлайна Мир «Варяга»-победителя–2 (МПВ-2)

## Пролог

Владивосток. Японское море.

Июнь – июль 1904 года

В начале июня у хозяина заведения «У дедушки Ляо», у самого дедушки Ляо, был самый удачный день в его карьере. Его портняжная мастерская, благодаря удачному расположению у порта, была наиболее популярна у морских офицеров. Впрочем, не менее благоприятным для потока клиентов был и тот факт, что у единственного портного, который мог бы составить конкуренцию по уровню цен и качеству работы, недавно сгорела мастерская.

Но такого «улова» у Ляо отродясь не бывало. Этим утром в его приемную вошли сразудварусских адмирала. Правда, сам он уже давно не занимался сбором информации. Ее потока из организованных им публичных домов и от сети соглядатаев из числа торговцев и наемной прислуги был вполне достаточно. Теперь его персональная роль заключалась в анализе добытых сведений и корректировке заданий агентуре. Однако соблазн оказался слишком велик, да и как мог хозяин заведения не выйти самолично к двум столь уважаемым персонам?

Когда в одном из клиентов Ляо узнал Руднева, на долю секунды ему прямо-таки нестерпимо захотелось заварить этому господину «особого чайку». Того, который он использовал для устранения отработавших свое агентов. Но строжайшая инструкция генерального штаба – никаких убийств офицеров противника, а самое главное – желание сперва послушать, о чем будут беседовать между собой вражеские адмиралы во время долгой процедуры примерки, перевесили мгновенный душевный порыв.

* * *

После первых фраз же Руднева Ляо понял: его настойчивые молитвы наконец-то услышаны богами, а сам демон с «Варяга» не только уйдет из мастерской живым и в новом пальто. Пожалуй, стоит даже приказать всем агентам негласно беречь русского адмирала от несчастных случаев. Ибо если с ним что-нибудь случится, гэйдзины поменяют свои планы, и верный шанс окончательно разобраться с владивостокским отрядом крейсеров будет потерян. А шанс этот несоизмеримо важнее, чем удовольствие от умерщвления вражеского командующего своими руками.

Руднев же, беззаботно подставляя себя закройщикам с их мелками, мерными лентами и булавками, продолжал оживленно болтать, обращаясь к своему спутнику, в котором Ляо без труда опознал на днях прибывшего из Санкт-Петербурга контр-адмирала Небогатова:

– Понимаю, Николай Иванович, что вам эта идея не нравится. Только боюсь, все-таки придется нам всем отрядом идти в море, чтобы обеспечить прорыв «Осляби» во Владивосток. Судя по последней телеграмме, Вирениус окончательно решил прорываться Сангаром. Не хочет рисковать навигационно в тумане у Курильских островов. И я, поплутав тут вдосталь меж камней в тумане, его вполне понимаю.

– Но, Всеволод Федорович, – перебил Руднева Небогатов, – лезть через Сангарский пролив на «Ослябе» в паре только с одной «Авророй» – чистейшее, форменное самоубийство! ВОК – другое дело. Мы всегда можем оторваться от более сильного противника, а броненосцы нас просто не догонят до темноты. Но «Ослябя»… На месте Того, прознай я о планах прорыва, подогнал бы пару первоклассных броненосцев к горлу Сангара, и все дела. Да и трех броненосных крейсеров типа «Асамы» за глаза хватило бы им, честное слово! Зачем же так рисковать?

– «Ослябя» запросто может не дотянуть до Владивостока, если пойдет к нам кружным путем. Вы качество постройки отечественного судопрома сами знаете, он же наш «углепожиратель». А что до риска… Господину Того надо, во-первых, узнать, что Вирениус пойдет именно через Цугару. Во-вторых, узнать, когда именно он там будет. А я пока и сам этого точно не ведаю.

– А как ВОК наш всем составом выйдет, так, значит, пошел встречать «Ослябю», – досадливо поморщился Небогатов. – Что тут гадать-то?

– Ну, нет. Не скажите. Мы на совместное маневрирование так и ходим – всем отрядом, и довольно часто. А потом, даже пары японских броненосцев против «Осляби» и пятерки наших броненосных крейсеров – маловато будет.

– Но если Камимура свяжет боем нас, то, учитывая степень боеготовности «Корейца» и «Витязя», бой будет не пять на пять, а, скорее, пять на три. И не в нашу пользу, Всеволод Федорович. Так что пары броненосцев Того хватит за глаза и на утопление одинокого «Осляби» с «Авророй», и на то, чтобы потом добить все, что от нас с вами остается.

– Для этого надо, чтобы и Камимура, и Того с парой броненосцев оказались в Сангарском проливе именно тогда, когда мы пойдем встречать «Ослябю». Причем каждый у «своего» входа. И в этот момент у Артура не останется практически никого, а это, согласитесь, хоть Макаров и заперт брандером, уж слишком…

Нет, любезный мой Николай Иванович, извините, но это уже не предусмотрительность, а, скорее, паранойя. Кстати, насчет готовности итальянцев. У нас с вами есть месяц-полтора. Ходить они успеют научиться. Ну, а стрелять, – развел руками Руднев, – авось и не придется…

После окончательного снятия мерок Руднев с Небогатовым покинули мастерскую. И дядюшка Ляо, и его клиенты были вполне довольны друг другом. Ляо потому, что он успевал за месяц донести до японского командования сведения о маршруте прорыва «Осляби» во Владивосток и свои соображения о правильной расстановке сил для парирования замыслов Руднева. Руднев же мысленно потирал руки от успеха наглого «слива» дезы единственному резиденту врага, о котором ему было достоверно известно.

За несколько дней до отхода его бронепоездов с вокзала Владивостока Василий сделал Петровичу прощальный подарок: вручил листочек, на котором были выписаны известные ему в XXI веке агенты японской разведки, действовавшие во Владивостоке. По выражению Балка, он «как мог подготовился к противоборству со своими японскими коллегами еще до переноса». Но настоятельно порекомендовал не отлавливать всех шпионов раньше времени, дабы в нужный момент использовать их как каналы для дезинформации противника.

* * *

Приятным сюрпризом для Руднева стало то, что возвратившейся от Хамамацу «Варяг» встречал прибывший во Владик контр-адмирал Небогатов, еще месяц назад командовавший Учебно-артиллерийским отрядом Черноморского флота. С крыла мостика крейсера узрев на пристани его плотную, кряжистую фигуру, Петрович мысленно поставил «жирный крест» в кондуите известных ему реальных проступков своих протеже: «Ну, все. Теперь ты, батенька, в моих надежных и цепких пальчиках. Как и к какому делу тебя правильно приставить, это я еще к Кодзиме подходя решил. А уж такой подставы, что ты огреб от Зиновия Петровича, от меня ты не получишь. Спокойно и честно делай то, что должно. И пусть будет, что будет…»

Информация к размышлению. Николай Иванович Небогатов. Самая, пожалуй, противоречивая фигура в русской военно-морской истории начала прошлого века. С одной стороны, проявил себя как блестящий практик и организатор. Но с другой – именно он привел Российский императорский флот к самому позорному моменту во всей его истории.

Когда после падения Порт-Артура стало ясно, что Вторая тихоокеанская эскадра осталась с японским флотом один на один, ее решили срочно усилить. Увы, на Балтике оставались лишь те корабли, от которых командир ее, Зиновий Петрович Рожественский, уже отказался. Причем мотивировал отказ тем, что они вообще не дойдут до Дальнего Востока. Но под командованием Небогатова не приспособленные для дальнего плавания броненосцы береговой обороны, вкупе со старым броненосцем и крейсером, не только дошли. Они смогли догнать вышедшую полугодом раньше основную эскадру!

При этом во время похода проводились стрельбы, учения, и по многим показателям боевой подготовки догоняющий отряд превзошел основные силы. Небогатов, хорошо знавший театр боевых действий, – он три года провел в этих водах, командуя броненосным крейсером «Адмирал Нахимов», – разработал план похода вокруг Японии, на случай если бы он не смог найти Рожественского. И не произойди встреча их эскадр у Индокитая, он до Владивостока, скорее всего, дошел бы. Увы, судьба распорядилась иначе. Эскадры встретились…

За несколько недель Зиновий Петрович подавил всяческую инициативу своего младшего флагмана, заставив того строго и неукоснительно следовать его приказам. Преданы забвению были и удачный опыт стрельб его «догоняющего отряда», и регулярные сверки дальномеров. Вместо однотонной, пепельно-серой, почти черной «боевой» окраски, которая должна была «прятать» от обнаружения врагом его корабли ночью и в сумерках – в это время суток Небогатов и планировал проходить наиболее опасные в смысле обнаружения места, – узости проливов, а также помогать им визуально теряться на фоне дыма в бою и тумана, его вновь прибывшие броненосцы и крейсер были перекрашены под идиотский дресс-код Второй тихоокеанской эскадры Рожественского[1].

В сражении у Цусимы Небогатов никак себя не проявил, не отдал ни одного приказа по своему отряду и строго выполнял приказ Рожественского, слепо «следуя за головным». После дневного боя и ночных минных атак он оказался во главе остатков эскадры: двух броненосцев, двух броненосцев береговой обороны и бронепалубного крейсера «Изумруд». По его приказу они сдались японцам, когда их окружили одиннадцать японских кораблей линии и несколько крейсерских отрядов. Лишь «Изумруд» не выполнил преступного распоряжения своего флагмана. И, благодаря высокой скорости, сумел выскользнуть из кольца всего японского флота и уйти к Владивостоку. К сожалению, до базы он так и не добрался, выскочив в тумане на камни в заливе Владимира…

Однако, кроме известной склонности не идти до конца в безнадежной ситуации, у контр-адмирала Небогатова было одно положительное качество, которым не обладало подавляющее большинство адмиралов русского флота, если «вынести за скобки» Макарова и Чухнина. Николай Иванович умел учить людей не зверея, не подавляя их воли, самостоятельности и инициативы. Не запугивая, не доводя подчиненных до нервного срыва. Поэтому, когда Руднев задумался, кому поручить командование броненосной частью ВОКа, а себя любимого в грядущем эскадренном бою Петрович видел исключительно на быстроходном бронепалубном крейсере, он предпочел Небогатова…

А незадолго до его приезда на отряде объявился и полный антипод Николая Ивановича в плане «как поступать, когда все потеряно и никаких шансов нет». После отказа капитана транспорта «Сунгари» от командования тогда еще, как он предполагал, одноименным крейсером, Руднев вытребовал из Питера каперанга Владимира Николаевича Миклуху[2]. Он принял «Витязь».

Когда же, наконец, прибыли все моряки для команд трофейных крейсеров, собранные как с кораблей Балтики, так и с Черного моря, Петровичу оставалось лишь уповать на каждодневную учебу и еженедельные выходы эскадры в море на совместное маневрирование. Если повезет, они приведут корабли в боеспособное состояние раньше, чем им придется принимать участие в бою. А если не успеют, то доучиваться придется экстерном, под вражескими снарядами.

* * *

Во время учебных эволюций отряда на «Корейце» от неумелого обращения заклинило рулевое управление. С пути неудержимо катящегося на циркуляции крейсера каким-то чудом успел убраться «Громобой». Разбор полетов показал, что нежные итальянские механизмы не привычны к резкому русскому обращению. И вдобавок еще один милый пустячок-бонус: таблички «право» и «лево» на вспомогательной рулевой машине были приклепаны наоборот…

Рассвирепевший Руднев, свалив всю неблагодарную работу по обучению команд новых броненосных крейсеров на Небогатова, сам от греха подальше убрался в море на «Варяге», прихватив для компании и «Богатыря». Намедни ему вспомнилась одна из гадостей для самураев, множество которых задним числом было придумано на Цусимском форуме в его времени. Поэтому на «Богатыре» водолазы готовились к погружениям для поиска подводного кабеля, а на «Варяге» минеры под чутким руководством самого адмирала мастерили по эскизам Василия Балка гидростатический взрыватель.

Места, где подводные телеграфные кабели, по которым в Японию шли сообщения из Европы и с театра боевых действия, выходили на берег острова Цусима, были русским известны. Кроме того, Руднев знал, что в составе японского флота был и мобилизованный кабелеукладчик. Просто порвать кабель – значит оставить японцев без связи на неделю, не больше[3]. Но Рудневу хотелось убить двух зайцев одним выстрелом.

Когда десантная партия с «Варяга» завершила работу на берегу, на «Богатырь» катером доволокли отрубленный конец кабеля, так что его водолазам даже спускаться под воду не пришлось. Закрепив на корме крейсера, его отволокли на пять миль в море и уже там утопили, предварительно снабдив неким, весьма объемным сюрпризом…

Спустя две недели «Фудзи-Мару», эскортируемый старым крейсером «Идзуми», добрался из Японии до места обрыва. Единственный доступный на то время способ проверки состояния кабеля заключался в подъеме на поверхность, на барабан кабелеукладчика, чем японцы и занимались. Проще, пожалуй, было бы проложить новый кабель параллельно старому. Однако всего предусмотреть нельзя, резервного кабеля такой длины до войны не заготовили, а сейчас закупать и доставлять его из Европы или САСШ было слишком долго. И пришлось «Фудзи-Мару» на черепашьей скорости в три-четыре узла вытягивать милю за милей кабель из воды и снова топить его за кормой.

Когда же, наконец, не доходя нескольких миль до острова Цусима, вытягиваемый из воды кабель стал отклоняться от первоначального маршрута, на палубе корабля началось всеобщее ликование. Было очевидно, что место обрыва близко. Еще пару часов на сращивание кабелей, пяток на протягивание до острова, и с этой нудной и тяжелой работой будет покончено.

Увы, радость была преждевременной. Не успел показаться из воды обрубленный конец, как несколько человек на баке нестройным хором закричали, что к кабелю принайтована какая-то металлическая банка. И стоило лишь воде вылиться из нее, как пятью метрами ниже поверхности моря замкнулся взрыватель связки из пяти гальваноударных шаровых мин. Силой их одновременного взрыва у «Фудзи-Мару» аннигилировало носовую оконечность по самый мостик. Гибель судна была практически мгновенной.

Руднев решил подстраховаться на случай нестабильной работы сконструированного «на коленке» взрывателя, увеличив силу взрыва. Ему, как обычно некстати, вспомнилась любимая поговорка военрука – «недостаток точности попадания с лихвой компенсируется избыточной мощностью боеголовки»…

Вертящийся возле кабелеукладчика «Идзуми», который не мог управляться при ходе менее восьми узлов и беспрерывно кружил вокруг охраняемого транспорта, или забегал вперед и ложился в дрейф, успел подобрать семерых членов команды.

Теперь у Японии не было не только прямой связи с континентом – все известия из Кореи теперь шли сперва в Европу, потом в Америку, и только оттуда в Токио, – сейчас у нее не было и кабелеукладчика, способного такую связь наладить.

## Глава 1. К одиннадцати – туз…

В море у Бицзыво и островов Эллиота,

6 июля 1904 года

По приказу Макарова крейсера и броненосцы вышли в море с сокращёнными запасами угля и котельной воды, рассчитанными лишь на пару суток активной боевой деятельности, из которых один день экономичным ходом. Уменьшение осадки не только позволяло свободно пройти по фарватеру у Тигровки, это обеспечило прибавку скорости от четверти до половины узла. И еще немаловажный плюс для броненосцев с хронической строительной перегрузкой – практически проектное положение главного броневого пояса в воде.

Комфлот не собирался убегать «за угол», во Владивосток, на соединение с эскадрой «больших фрегатов» Руднева. Макаров вышел драться. Во всеоружии и с приличным набором козырей на руках, теоретически позволяющих ему решить все наболевшие вопросы с Того здесь и сейчас. Но сперва супостата надо было отыскать…

В семь тридцать «Паллада», «Аскольд», «Новик» и истребители вышли «из-за спины» тралящего каравана и веером разошлись на поиск японских дозорных крейсеров. Скорость довели до тринадцати узлов, чтобы не слишком отрываться от броненосцев, пока идущих за тралами. Но не прошло и десяти минут, как искомый соглядатай уже объявился. Сигнальщики «Паллады», находившейся на левом краю «невода», углядели на горизонте изящный силуэт небольшого трёхтрубного крейсера. Зоркая дочь вестника глубин Тритона тотчас же «протрубила погоню»: ее радисты отстучали телеграмму, первую за этот долгий день, с указанием курса и класса противника. Охота начиналась. Русские крейсера и миноносцы набирали скорость, одновременно доворачивая на цель.

На «Цусиме» также не замешкались с опознанием противника: в Артуре оставался один трёхтрубный, двухмачтовый бронепалубник. Японец чуть отвернул к югу. Но через несколько минут сквозь клочья утренней дымки его сигнальщики разглядели второй русский крейсер.

Ситуация категорически отличалась от обыденной, о чём тотчас и заискрила японская радиотелеграфная станция. «Цусима», не мешкая, лег курсом на восток, пытаясь оторваться от преследования. Через пять минут второй крейсер был опознан с него как «Аскольд», а в дымке за ним замечен третий. По дерзко приближающимся самым полным ходом русским истребителям пришлось даже дать несколько залпов для острастки.

Утро быстро переставало быть томным, и японский крейсер разразился восьмиминутной радиограммой, прерванной экстренным выходом в эфир радиостанции «Микасы». Русские телеграфировать японцам не мешали.

* * *

Первые строки второй радиограммы «Цусимы» растревожили мерно покачивающийся на мутном эллиотском мелководье флагманский броненосец Соединенного флота. В 07:46 по владивостокскому времени паровая сирена «Микасы» взвыла, привлекая всеобщее внимание. И спустя считаные минуты три находящихся там броненосца, восемь истребителей и столько же миноносцев первого класса отрепетовали флажный сигнал флагмана адмирала Того «с якоря сниматься, последовательно, поотрядно за мной», а миноносцы 2-го класса из состава сил охранения передовой базы приняли к исполнению приказ «К походу и бою – готовность двадцать минут».

Стоящим в бухте транспортам и плавмастерским был дан специальный отменительный семафор: с разгрузкой, пока в море происходит что-то непонятное, необходимо повременить, но иметь пары во всех котлах. Тревожный сигнал получили также оба дивизиона миноносцев, два дня назад переведенных от Чемульпо к месту высадки армейцев у Бицзыво. Им надлежало выдвинутся на пять миль западнее стоянки транспортов, развернувшись в дозорную цепь с интервалом в шесть кабельтовых между кораблями.

К четверти девятого на японских броненосцах выбрали якоря. «Микаса», «Асахи» и «Сикисима» на четырёх узлах форсировали выходной фарватер между разведенными бонами, но снявшийся с якоря «Фудзи» едва управлялся машинами из-за медленного подъёма пара в его цилиндрических котлах. Впрочем, адмирал Того был уверен, что «Фудзи» идёт только ради дополнительной практики. Трёх броненосцев, наводимых телеграфом «Цусимы», было вполне достаточно, чтобы заставить зарвавшиеся русские крейсера ретироваться и вновь забраться в гавань Артура, тем более что они идут сосредоточенно.

В это время, отойдя от Электрического утёса на шесть миль, русские броненосцы отпустили тралящий караван, разойдясь с ним правым бортом на скорости в восемь узлов, и легли курсом на Эллиоты. «Баян» занял позицию в полумиле южнее их линии, держась несколько впереди траверза «Цесаревича». А через четверть часа на пределе видимости в сто двадцать кабельтовых произошло взаимное обнаружение «Баяна» и еще одного японского крейсера – «Отовы». Хотя командиры кораблей пока не опознали противника, оба не медля обратились к радиотелеграфу.

Стараясь разорвать дистанцию с японским разведчиком, Макаров в 08:35–08:45 двумя последовательными поворотами сместил курс колонны своих броненосцев на полторы мили к северу и довёл их скорость до двенадцати узлов.

«Баян» и «Отова» шли навстречу друг другу, постепенно увеличивая скорость. Уже к 08:40 они сблизились на шесть миль, делая по 18 узлов каждый. На острых курсовых углах дистанция взаимного опознавания для кораблей в защитной окраске соизмерима с дистанцией открытия огня. Вернее, само открытие огня является одним из достоверных признаков для опознания…

Спутать одноорудийный выстрел восьмидюймового орудия из носовой башни «Баяна» с чьим-то еще было невозможно. Он простимулировал решение командира «Отовы» немедленно лечь на курс отхода, сразу после чего адмирал Того прочел телеграмму об идущем отдельно от отряда бронепалубников «Баяне». А командиру башни обеспечил добротный фитиль от Вирена за открытие огня без приказа. Со своим старартом Роберт Николаевич решил поговорить на эту тему после боя.

Теперь перед японским командующим вырисовывалась иная картина: преследующие «Цусиму» русские крейсера как-то не слишком торопятся сблизиться и реализовать свое численное превосходство, что могло быть вызвано намеренно отвлекающим характером их вылазки. Тогда прячущийся «Баян» и есть главный герой дня! Теперь решение взять с собой «Фудзи» обрело реальный смысл. Он был направлен навстречу «Цусиме». А новым броненосцам придётся развернуться южнее строем фронта на запад – юго-запад, чтобы предотвратить прорыв «Баяна» к зоне высадки. На всякий случай на охраняющий транспорты под Бицзыво отряд – «Чин-Йен» и три «Мацусимы» была дана радиограмма о подъёме паров до нормы.

Но… Внезапно пришло очередное сообщение с «Отовы» об обнаружении на севере еще одной группы дымов! То ли это собрались все вместе отошедшие русские миноносцы, то ли вылезли из гавани русские канонерки, как это уже было в прошлом ночном бою, то ли просто эффект утренней дымки? Конец длинной телеграммы от Аримы разобрать не получилось, противник забил ее своей искрой. Не подкрепить ли «Фудзи» минными судами?

Вскоре все наличные истребители и миноносцы первого класса, общим числом в 16 вымпелов, получили первый боевой приказ за день. Если Макаров собирается повторить предыдущий эксперимент не ночью, а днем, то одним крейсером и канонеркой он теперь не отделается. И отдав на всякий случай оперативные распоряжения о приведении в боевую готовность и о выходе с внутренней акватории малых миноносцев, охранявших оперативную базу, адмирал Того вышел из ходовой рубки на крыло мостика.

«Пожалуй, решение о переводе к пункту высадки армейцев восьми номерных миноносцев от Чемульпо оказалось своевременным, – подумал командующий, вглядываясь в пустынный пока горизонт сквозь оптику цейсовского бинокля. – Однако нужно вновь запросить „Отову“ о курсе и скорости „Баяна“. Главное, чтобы отважный Арима не позабыл сгоряча, что ход его нового крейсера совсем не тот, что у его бывшего флагмана отряда тридцатиузловых дестроеров…»

* * *

В 08:45 «Отова» завешил поворот на курс убегания (восток – юго-восток), ценой чему стало приближение идущего «самым полным» «Баяна» до угрожающих сорока семи кабельтовых. Через десять минут заговорили шестидюймовки носовых казематов русского «француза», превысившего-таки свою проектную скорость в 21 узел за счёт мероприятий по разгрузке! Преследуемый же, напротив, не смог продемонстрировать показанную совсем недавно, при приёмке, резвость. Корабль был новым, экипаж еще не сплаван, не вполне освоился по заведованиям, а у котлов стояли не заводские кочегары-сдатчики…

«Баян» неумолимо надвигался по четверти кабельтова за две минуты. Курс «Отовы» строго от противника максимально совмещал корпус корабля с фокальной осью эллипса рассеяния снарядов русского крейсера. Его старарт Деливрон, накоротке обсудив ситуацию с командиром носовой башни, слегка заикающимся от волнения лейтенантом Никольским, попросил разрешения попробовать достать уходящего японца главным калибром у Вирена.

– Бейте! – жестко отрезал тот, не отрываясь от бинокля. – Теперь – самое время.

Артиллеристы «Баяна» не только были неплохо вышколены до прихода в Артур. В отличие от коллег на броненосцах или «Палладе», они имели еще и определенно большую огневую практику. Поэтому вскоре вполне приспособились к столь неспешному сближению: если при темпе ведения огня из восьмидюймовки выстрел в минуту первый снаряд положить под корму японцу с небольшим недолетом, то при неизменной наводке второй снаряд с высокой вероятностью даст накрытие.

Дальнейшие события пунктуально, по минутам, зафиксированы в вахтенном журнале «Баяна»: в 08:57 первый русский снаряд ударил в стык борта и верхней палубы слева от третьей трубы японского крейсера. В 09:03 и 09:05 попадания в верхнюю палубу, оба раза – пробитие, оба раза – множественные осколки на жилой палубе и пожар на шканцах. В 09:09 очередное пробитие верхней палубы, на этом раз взрывом и осколками повреждены вентиляционные шахты левого борта второго котельного отделения. В 09:10 на дистанции 41 кабельтов – первое близкое падение русского шестидюймового снаряда. Три минуты спустя очередной восьмидюймовый снаряд взорвался почти на миделе, возле трёхдюймовки левого борта – орудие уничтожено, новые повреждения котельных вентиляторов…

Для японцев явно назревала катастрофа. Но командир «Отовы» кавторанг Арима еще колебался, начинать активно маневрировать или нет, когда в 09:17 она произошла. Фатальная случайность. Взрыватель восьмидюймового фугаса не сработал мгновенно, и тот, продолжая убийственное движение, пробил не только жилую палубу, но и двойной борт в районе шестидюймовки № 2 ниже ватерлинии. Где, наконец, разорвался…

Три минуты спустя, получив рапорт о повреждениях и нарастающих затоплениях, на мостике японского крейсера поняли: до броненосцев уже не добраться. И «Отова» дерзко развернулся бортом к «Баяну» – не утопить, так хоть поцарапать.

– Ну, наконец-то! Поняли господа самураи, что конец близок, – с плотоядным прищуром процедил Вирен, на мгновение оторвавшись от бинокля. – Беглый огонь, господа! Теперь он наш…

Следующие двадцать минут бой шел на сходящихся курсах, дистанция постепенно сократилась до двух миль. «Баян» за это время получил несколько попаданий, в том числе шестидюймовых. Из серьёзных – пробитие первой трубы в нижней ее трети и дыра в носовой оконечности с правого борта. Эта пробоина привела к тому, что командиру единственного артурского броненосного крейсера пришлось принимать решение о завершении его плановой миссии – разведки и дальнего охранения броненосной колонны. Хотя пробоина находилась несколько выше броневого пояса, это не спасало от заливания уже на скорости в 15 узлов.

Тем временем на левом борту многострадального японского крейсера не осталось живого места – корабль принимал воду в угольные ямы на скосах, в машинное и котельные отделения через разрушенные шахты вентиляции. Одно за другим смолкали его орудия, либо выведенные из строя, либо по причине нарастающего крена не способные больше доставать противника.

Предпринимали ли японские моряки попытки спрямления – неизвестно. В 09:45 новейший крейсер Соединенного флота опрокинулся и быстро затонул, унеся с собой больше двухсот человек. До идущего на выручку Того он не дотянул самую малость, миль тридцать…

Море огласилось криками «ура»! Офицеры и матросы высыпали к борту досмотреть поистине незабываемое зрелище: уходящий под воду первый крупный вражеский корабль, потопленный их красавцем «Баяном».

После извлечения из воды уцелевших японских моряков, а таковых набралось девяносто три человека, и временной заделки деревянными щитами пробоины у ватерлинии, «Баян» дал ход лишь в 10:17. Но хотя его трюмный механик со старшим офицером были единодушны: щиты и подпоры выдавит лишь при ходе свыше восемнадцати узлов, Вирен решил не рисковать. «Баян» повернул на соединение с броненосцами, делая «надежные» шестнадцать.

Во время проведения спасательной операции произошел довольно любопытный эпизод. Один из пятерых уцелевших японских офицеров был поднят на борт со связанными руками и обмотанной матросской форменкой головой. К удивлению Вирена и всех на мостике «Баяна», им оказался командир «Отовы» Арима. Выяснилось, что он попытался отбиваться от наших моряков кортиком, за что и получил по темени пером весла от младшего боцмана «Баяна» Василия Бабушкина, командовавшего катером. В результате кортик врагам не достался и утонул, а его оглушенный хозяин был вытащен из воды и наскоро перевязан чем бог послал.

Несмотря на потрепанный внешний вид и неестественную для азиата бледность, держался японец гордо и самоуверенно. И на вопрос, почему он решительно отказывался от спасения, высокомерно заявил, что не пристало японскому воину получать помощь и милость от врага. Или что-то в этом роде. После чего добавил, что, занимаясь его пленением, русский командир лишние десять минут не давал хода крейсеру, и это в некоторой мере компенсирует его моральные муки от факта пленения.

Выслушав перевод дерзких высказываний своего невольного гостя, Вирен смерил японца любопытствующим взглядом, недобро усмехнулся и приказал после оказания необходимой медицинской помощи поместить кавторанга под замок с приставлением караула[4].

* * *

Пока «большой брат» занимался одним соглядатаем, «Паллада», «Аскольд» и «Новик» делали свое дело не столь эффектно, но не менее эффективно. И Того все утро оставался в неведении относительно выдвижения к Бицзыво русских броненосцев. Жаль только, что подловить второй японский бронепалубник артурским крейсерам не удалось даже втроем. Сближение с «Цусимой» сдерживала «Паллада», а в перестрелке один на один с предельных дистанций на острых углах «Аскольд» почти не имел преимуществ.

В 09:25, когда попытки передать радиограммы с «Отовы» прервались, адмирал Того понял: Ариме, похоже, из переделки уже не выпутаться. И прекрасный новый крейсер-разведчик приходилось списывать со счетов после первого же боевого похода. Судя по всему, его командир погорячился и допустил сближение с броненосным противником – «Баяном» – на непозволительно короткую дистанцию или что-то случилось по машинной части. Когда корабль только что с верфи, возможны любые отказы. Увы, боги войны периодически требуют жертв. Похоже, сегодня одна Соединенным флотом уже принесена…

Но раз в море «Баян», рассудил адмирал Того, значит, Макаров всерьез пытается добраться до японских транспортов. Атаковать горсткой крейсеров и дестроеров днем, прямо с утра? Что это? Может быть, самоубийственная атака по типу той, что уже пыталась совершить «Диана»? Да, крыса, загнанная в угол, бросается. Возможно, русские уже поняли, что скоро их ждет бесславный конец под снарядами осакских мортир? Однако на богов надейся, а коня-то на ночь привязывай…

В 09:28 на «Чин-Йене» приняли к исполнению распоряжение командующего о начале конвоирования транспортов по направлению к устью Ялу. Вслед за флагманом, в десятке кабельтовых мористее формируемого кильватера пароходов, выстроилось трио: «Мацусима», «Ицукусима» и «Хасидате». Им предстояло стать последним рубежом обороны на случай прорыва русских крейсеров. Хотя продраться сквозь строй японских броненосцев шансов у них практически не было. Возможно, поэтому контр-адмирал Катаока взирал с олимпийским спокойствием на неторопливость трампов в исполнении отданных им приказов.

* * *

«Микаса», «Асахи» и «Сикисима» строем фронта шли по направлению к расчетной точке боя «Отовы» с «Баяном». Все-таки, если русский броненосный крейсер выдержал бой и если его скорость в результате этого уменьшилась, есть шанс отплатить ему сполна.

«Фудзи», наконец-то поднявший пар до марки во всех котлах, спешил на соединение с «Цусимой», чтобы перехватить русские бронепалубники. На всякий случай и он, и «Цусима» получили приказ принять несколько южнее, чтобы приблизиться к броненосцам Того и уплотнить «невод» для ловли «Баяна».

А вскоре на сцене появились и новые актеры. В 10:20 восемь кораблей 2-го и 3-го дивизионов истребителей, а также восемь миноносцев 14-го и 15-го дивизионов, идущие на скорости в 25 узлов фронтом дивизионных колонн по четыре корабля в каждой, поравнялись с крейсером «Цусима», на всех парах уходящим от «Аскольда», «Паллады» и «Новика».

Каперанг Асаи Седзиро, командовавший минными силами 1-й боевой эскадры и державший свой брейд-вымпел на «Муракумо», решил, что ему представился неплохой шанс превратить охотников в добычу. И приказав поднять ход до 27 узлов, повернул на юг, обрезая корму «Цусиме» и становясь бортом к ее преследователям. Этим маневром он давал возможность своим кораблям подивизионно пристроиться ему в кильватер и изготовиться к массированной атаке на зарвавшихся русских. Даже без учета разворачивающегося позади крейсера, их было шестнадцать…

Контр-адмирал Николай Карлович Рейценштейн, оценив с крыла мостика «Аскольда» ситуацию, быстро обменялся парой фраз с командиром крейсера Грамматчиковым и в 10:25 приказал зеркально повторить манёвр японцев, выстроив короткий кильватер с «Новиком» во главе параллельно противнику. Державшиеся с нашими крейсерами четыре «шихаусских» истребителя получили распоряжение в бой пока не ввязываться: адмирал берег их мины для транспортов.

Из-за наличия в его колонне тихоходной «Паллады» подпускать японцев к себе даже на милю было очень опасно. С сорока кабельтовых наши крейсера открыли ожесточенный огонь всем бортом в тот момент, когда у японцев на новый курс успели лечь только истребители и пара «циклонов». Когда первые снаряды начали ложиться в непосредственной близости от его кораблей, Асаи понял, что тянуть дальше, пытаясь вывести свою колонну русским на носовые курсовые углы, – непозволительная роскошь, противник очень быстро нащупал дистанцию. Нужно было или отворачивать, или атаковать.

Через десять секунд на фалы «Муракумо» взлетели флаги сигнала, продублированные коротким и резким двойным завыванием сирены, когда флагманский дестроер уже кренился на циркуляции. Дружно, как на учениях, отрепетовав сигнал флагмана, японские истребители и миноносцы, развернувшись «все вдруг» на врага, на полном ходу кинулись в атаку!

Началась «корабельная русская рулетка». Но крейсера Рейценштейна лишь две минуты продолжали идти курсом на юг, позволив миноносцам приблизиться на тридцать кабельтовых и непрерывно осыпая их снарядами. А затем благоразумно отвернули на восток, становясь к настойчивому противнику кормой. Логичным в этой ситуации решением для миноносников было прекращение атаки. Но… Асаи «закусил».

Следующие 10 кабельтовых сближения японцы, сжав зубы, терпели русский огонь: за 7 минут три из них испытали тяжесть русских снарядов – одни эсминец получил попадание 120-миллиметровым снарядом в носовую оконечность; на одном миноносце столб воды от близкого падения проник в котельное отделение, и еще один «поймал» бортом несколько тяжёлых осколков. Все три сохранили ход, но все три вынуждены были прекратить атаку.

Сближение еще на 10 кабельтовых стало кровавым. На одном из миноносцев осколками посекло всех и вся внутри ходовой рубки. Следующие две минуты он провел в неуправляемой циркуляции, пока руль не был поставлен в нормальное положение. Другой миноносец стал первым, получившим «настоящее» попадание – шестидюймовый снаряд пробил палубу в корме и взорвался уже в воде под винтами.

И их осталось 11…

В 10:44 командир «Новика» Эссен по собственной инициативе лёг курсом на S-SW, решительно повернув свой корабль всем бортом на противника. Введение в бой его носового 120-миллиметрового орудия не сильно увеличило огневую мощь, но на нервы японцам начало действовать – два ближайших миноносца спешно и неприцельно отстрелили свои торпеды и отправились под защиту приближающейся «Цусимы». Командир еще одного счёл рыскание «Аскольда» на курсе за попытку повторить маневр «Новика».

И число опасных для наших крейсеров миноносцев сократилось до восьми…

Перед Асаи встал нелегкий выбор: положиться на надёжность приборов Обри, пустив свои торпеды под корму русских крейсеров, или, перетерпев еще пятнадцать-двадцать минут огня, повысить шансы за счёт прицеливания в борт. Однако строй его кораблей уже нарушился, и в итоге он принял соломоново решение, подняв сигнал «Общая атака по способности».

Теперь каждый из его командиров выбирал собственный вариант, сообразуясь с личным темпераментом, опытом и силой русского огня. Было бы в их действиях больше выдержки, русские крейсера не смогли бы уйти от перекрестья торпедных траекторий. Но выбравшие вариант «с кормы» миноносцы 15-го дивизиона, недавно приданного минной флотилии каперанга Асаи, не стали дожидаться своих более расчётливых и опытных соратников, из-за чего и последние тоже не преуспели: лёгкими отворотами «Паллада» и «Аскольд» парировали усилия маленьких японских корабликов, а «Новик» – так и вовсе юлой вертелся на месте, то ли дразня японцев, то ли выбирая лучшие условия стрельбы.

Так или иначе, но к 11:00 японская минная атака на русские крейсера завершилась. На отходе был уничтожен снарядами «Аскольда» подбитый ранее и лишившийся хода миноносец «Манадзуру», а некоторые его более удачливые коллеги получили на прощание «ценные подарки» – от осколков шестидюймовок до целых 75-миллиметровых снарядов.

Итог, в общем-то, закономерен: днём в ясную погоду против быстроходных крейсеров с неповреждённой артиллерией миноносцы почти не имели шансов. Но их атака, временно сорвавшая продвижение вперёд русских крейсеров, дала транспортам в Бицзыво почти целый час дополнительного, спасительного времени. Правда, их капитаны об этом не догадывались.

* * *

Примерно за час до полудня воды к востоку – юго-востоку от внешнего рейда Артура представляли собой пёструю картину. Ведомая Макаровым колонна из семи броненосцев все еще скрывалась «в тени» передовой завесы бронепалубных крейсеров, отставая от них на 15 миль. Фланговое охранение броненосцев с севера осуществляли эскадренные миноносцы французской постройки «Властный», «Внимательный», «Выносливый», «британец» «Боевой» и 240-тонные «соколы» – «Смелый», «Сердитый», «Сторожевой» и «Стерегущий». За связь этого северного отряда с флагманом отвечала радиостанция «Амура». Арьергардным отрядом были наши канонерские лодки и минные крейсера. Фланговое охранение броненосцев с юга осуществлял «Баян». И хотя за последний час он изрядно потерял в скорости, до сих пор был впереди русских линкоров, все еще поддерживавших экономичный 12-узловой ход.

В 10:51 марсовые русского крейсера смогли рассмотреть далеко впереди, под большой шапкой дыма, корабль в защитной окраске, вскоре опознанный как броненосец. Расстояние и носовой ракурс не позволяли уверенно идентифицировать, кто именно это был. Но, со всей очевидностью, именно тот, к кому так спешил затонувший японский крейсер. Вскоре стало ясно, что подходящий японец не один. В 10:54 был замечен еще один крупный корабль, а чуть позже и третий. И в 10:57 по приказу Макарова Вирен развернул крейсер курсом на запад с целью занять место в кильватере броненосцев.

Момент истины приближался с неотвратимостью снежной лавины. К 11:00 между «Баяном» и флагманом Того было около семи миль. В то же время на мостике «Цесаревича» оценили расстояние до обнаруженного Виреном нового противника в шестнадцать. Макаров приказал пробить боевую тревогу и увеличить скорость до 14 узлов.

Тем временем к «Цусиме» и отходящим для перезарядки эсминцам и миноносцам Асаи с юга приблизился «Фудзи». При этом истребители, снизив свой ход, также забрали к югу, а миноносцы на всех парах убегали к Эллиотам – у них запасных торпед не было…

И в который раз за этот долгий день беглец превратился в преследователя. Только при этом догоняющий – пожилой японский броненосец – не обладал ни достаточной скоростью, ни достаточной скорострельностью, чтобы хоть как-то угрожать русским крейсерам, которые вовсе не спешили от него отрываться. Уходить вперед от своего бронированного собрата на «Цусиме», очевидно, не желали, и крейсер, развернувшись, занял место на правом траверзе броненосца.

Эта неторопливая погоня закончилась в 11:31. Когда сигнальщики с фор-марса «Фудзи» обнаружили несколько к северу от чинно, с достоинством отступающих русских крейсеров приближающийся неопознанный отряд кораблей. Еще несколько минут сближения ушло на осознание того факта, что это вовсе не ожидаемые русские канонерки…

В 11:35 японский броненосец отстучал телеграмму флагману и круто повернул на юг, на соединение с ним. Расстояние от Макарова до «Фудзи» в этот момент было 85 кабельтовых. Но радиограмма опоздала. С увлечённых погоней за «Баяном» броненосцев Того уже смогли рассмотреть под шапками дыма к северу от себя мачты нового противника. И на головном судне они были увенчаны закрытыми двухъярусными боевыми марсами. Такое украшение «а-ля франсе» мог нести только один корабль в этих водах. Русский флагманский броненосец «Цесаревич»…

Гром грянул среди ясного неба. Такого не могло быть, и вот – опять…[5]

* * *

Того размышлял не более десяти секунд. Но вовсе не над тем, каким образом Макаров исхитрился вывести в море свои наглухо заблокированные брандером броненосцы. Сейчас их необходимо было задержать! И бой нужно принимать, иначе неизбежно погибнут «Фудзи», все «старики» Катаоки и масса народу на транспортах. Единственным шансом на более-менее приемлемую его завязку было скорейшее соединение его броненосцев. После чего, пользуясь преимуществом в ходе, постараться сосредоточиться против головы русской колонны.

Но у этого решения был один, правда, очень важный недостаток – курсы сближения его броненосцев одновременно приближали их к русским. И тут последний раз свое слово сказала уже лежащая на дне «Оттова» – благодаря ей корабли Макарова оказались чуть севернее, а «Фудзи» чуть южнее, чем могли бы быть. Только поэтому соединение трех кораблей Того и «Фудзи» все еще оставалось возможным…

«Цусима», не искушая судьбу, повернул за «Фудзи», выходя ему на неподбойный борт, а русские бронепалубные крейсера взяли курс вдогон за идущими со скоростью пятнадцать-семнадцать узлов эскадренными миноносцами Асаи. Рейценштейн прекрасно понимал, что перезарядка на скорости больше двадцати узлов для них дело почти фантастическое, однако, если японские дестроеры этим сейчас занимаются, нужно сделать все, чтобы им помешать.

Опасения русского адмирала, знавшего о высокой выучке моряков японского флота не понаслышке, оправдались. Японским миноносникам удалось сделать почти невозможное. За те пятнадцать-двадцать относительно спокойных минут на всех восьми дестроерах успели загнать мины в один аппарат, и сейчас минеры лихорадочно готовили их к пуску, а на двух, включая флагман Асаи, смогли загрузить «рыбки» в оба! На трех других мины для второго аппарата не успели даже извлечь из пеналов, а на палубах еще трех корабликов сейчас шел безумный эквилибр с торпедами, на который даже видавший виды каперанг Асаи не мог смотреть без содрогания…

* * *

На верхнем мостике «Цесаревича» стояла напряженная, предгрозовая тишина. Офицеры, вглядываясь в бинокли, вслушивались в отрывистые доклады дальномерщиков. В туманной дымке спереди слева уже довольно отчетливо был виден силуэт японского двухтрубного броненосца, самым полным ходом идущего навстречу трем своим собратьям – двум двухтрубным и замыкающему трехтрубному, недавно открывшимся справа. Их всех уже опознали. Слева корабль типа «Фудзи», справа «Микаса», «Асахи» и «Сикисима».

– Ну, что же, господа. Можете меня поздравить! Я только что проиграл пари Всеволоду Федоровичу Рудневу. Дай-то Бог ему и нам сегодня удачи. Так, сколько у нас на дальномере? – нарушил молчание Макаров.

– До одиночного семьдесят пять, до головного в колонне семьдесят шесть, ваше превосходительство!

– Ясно. Аккурат посредине идем. Но Того побыстрее будет. Через пять минут примем полрумба на «Фудзи». Жаль, отсечь мы его уже не успеем. Даже если сейчас оторвемся от «полтав»… Если Того не побежит, конечно. А он не побежит. Готовьте к бою правый борт. Прислугу мелких орудий – за броню. И давайте-ка, господа, перебираться в рубку.

– Дозвольте на марс, Степан Осипович!

– Нет, Андрей Константинович, не разрешу, увольте-с. При всем к вам моем уважении, лишний риск сейчас никому не надобен. Дело обещает быть серьезным, и каждый офицер, может статься, будет на счету. Можем и на пистолет сойтись. Кроме того, мне ваш совет на маневр может понадобиться. Так что – в рубку, друг мой, в рубку! Будьте добры…


Из воспоминаний капитана 1-го ранга Иениша Н. В.

Флагманский артиллерист штаба Старка, а затем Макарова, капитан 2-го ранга Андрей Константинович Мякишев бой с японской эскадрой 27 февраля 1904 года провел с биноклем на марсе, что вызвало общее восхищение его храбростью. Но он был там вовсе не для парада, а чтобы занести в книжку эволюции отдельных судов общую картину маневрирования эскадр и многие характерные падения снарядов.

Но почему он оказался во время боя на марсе, а не при адмирале? К началу войны корабли наши были в стрельбе абсолютно автономны. Роль флагарта сводилась к общему руководству подготовкой судов к стрельбе, заботе о снабжении снарядами и всем необходимым для поддержания в исправности орудий, выработке «программы» учебной стрельбы. И всё. Стрельба эскадренная, как она стала пониматься позже, не существовала. Вмешательство артиллерийского офицера в тактику маневрирования было недопустимым. Это была личная и священная прерогатива адмирала, который обратился бы за советом скорее к флаг-штурману, чем к артиллеристу. Чем роль последнего, коль завязался бой, обращалась в нуль.

Мякишев хорошо видел, с кем он имел дело в лице адмирала Старка, знал, что смена его неминуема и что будет призван Макаров. Мякишев, горячий и деятельный практический тактик, не мог упустить случай реального боя, чтобы иметь свежий материал для суждения о сравнительной маневренной и огневой ценности обеих сторон. Не на мостике, не в броневой рубке с ее ограниченным обзором, где находилось много судовых специалистов, было его место, но именно на марсе, находившемся к тому же всего на три сажени над мостиком и в сообщении с последним, где он был никем не стесняем и мог наблюдать ход боя, не мешая никому, для пополнения своих ценных сведений.

А что они были ценны – доказательством того служило, что Макаров, едва прибывший в Артур со своей секретной «Инструкцией для похода и боя», выработанной им и отпечатанной в поезде, несшем его на восток, начал вводить в нее изменения после совещания с Мякишевым.


Хронометр показывал 11:45…

Через десять минут, когда дистанция сократилась почти до пяти миль и противники практически одновременно начали пристрелку, неожиданно громыхнуло правое орудие в носовой башне «Цесаревича»: то ли у башенного командира, то ли у наводчика не выдержали нервы. Однако все остальные большие пушки терпеливо молчали, дожидаясь команды от старартов. Слава богу, пристрелка не была сбита, и через пару минут заговорили уже все орудия, способные достать до неприятеля.

В завязке боя как само взаимное расположение противников, так и их перемещения не были оптимальными для артиллеристов. Поэтому ничего удивительного в том, что в последующие пятнадцать минут, за которые противники сблизились на дистанцию в пределах трех миль для флагманских броненосцев, «Фудзи», пройдя по неподбойному борту броненосцев Того, встал в кильватер «Сикисиме» и начал обстрел «Пересвета», а «Баян» пристроился позади второго броненосного отряда из «севастополей», никто и ни в кого ни разу так и не попал главным калибром! Артиллеристам, управляющимся с шестидюймовками, успех сопутствовал в большей степени. Японский флагман «проглотил» семь таких подарков, «Сикисима» четыре, шесть достались на долю «Фудзи». Из повреждений, о которых стоит упомянуть, были зафиксированы полный выход из строя одной палубной шестидюймовки на «Фудзи» и небольшой пожар за мостиком «Сикисимы», в ходе которого полностью выгорела рубка беспроволочного телеграфа.

Но больше всех снарядов среднего калибра «наловил» «Цесаревич», по которому вели огонь все японские корабли – аж целых десять. По счастью, ничего особо серьезного они уничтожить или подбить не смогли. Несколько рваных дыр в небронированном борту, три 75-миллиметровые пушки, разодранный почти пополам катер, оборванная якорная цепь и выгоревшая кормовая штурманская рубка – не в счет. Правда, само зрелище периодически вздымающихся над головным броненосцем дымных шапок от разрывов вражеских снарядов было не самым приятным для всех, кто наблюдал за происходящим с других русских кораблей.

Японская колонна продолжала идти выбранным курсом почти строго на норд, что, с одной стороны, позволяло удерживать русские линкоры от прорыва к Бицзыво, а с другой, в связи с общим преимуществом в ходе у японских кораблей, предоставляло возможность, обогнав русских, всеми силами навалиться на их флагмана. В 12:10 Макаров довернул свою колонну на два румба влево, дабы ввести в дело замолчавшие кормовые башни, для которых противник стал временно недосягаем, а затем, минут через пять, «Цесаревич» лег на курс, параллельный японской колонне.

Именно в это время, в 12:15, было отмечено первое попадание в русский флагман 12-дюймовым снарядом с «Асахи». Снаряд врубился в броненосец метрах в десяти позади средней шестидюймовой башни. Он выдрал изрядный кусок небронированного борта надстройки. Внутри нее в нескольких местах его осколки пробили кожух второй трубы и дымоходы, но, по счастью, навылет. Котлы не пострадали. Задымление внутренних помещений удалось вскоре ликвидировать, просто заткнув дыры тем, что попалось под руки. Сама башня от сотрясения минут на пять вышла из строя, но затем вновь возобновила стрельбу.

Примерно в это же время получил свой первый снаряд главного калибра и флагман адмирала Того. Русский бронебойный снаряд попал в щит шестидюймового орудия кормового верхнего каземата и, пробив его, изуродовал казенную часть пушки. То, что сам снаряд при этом не взорвался, а только лишь разбился на несколько крупных кусков, не спасло от смерти четверых членов расчета, но, возможно, спасло весь броненосец от взрыва боекомплекта…

В 12:20 второй русский броненосный отряд полностью довернул на параллельный противнику курс. Примерно в это же время поднявшийся на мостик трюмный механик Кошелев лично отрапортовал командиру концевого в колонне «Баяна», что поступление воды в носу перекрыто, подпоры и клинья полностью раскреплены и крейсер может вновь развить свой полный ход. Вирен немедленно сигнализировал об этом флагману и вскоре получил приказ: забрав с собой четыре истребителя Шельтинга, поддержать крейсера, направляющиеся в сторону Эллиотов. Понимая, что единственный путь – это обойти броненосную колонну противника с кормы, «Баян» в 12:27 резко принял на 4 румба вправо, увеличив ход до 19 узлов.

Отпарировать движение «Баяна» своими силами Того уже не мог. Единственное, что ему оставалось, это отдать приказ командовавшему минной обороной Эллиотов кавторангу Такэбо немедленно собрать в кулак все оставшиеся миноносцы, включая и те, что находятся у Бицзыво, а затем, по возможности объединившись с силами каперанга Асаи, произвести массированную атаку на русские корабли, подходящие к пункту высадки от Порт-Артура.

Такэбо, чьи корабли 10-го и 11-го дивизионов миноносцев (№№ 40, 41, 42, 43, 72, 73, 74, 75) уже сосредоточились в двух милях западнее входного бона эллиотской маневренной базы, немедленно двинувшись навстречу противнику курсом на запад – северо-запад со скоростью 12 узлов, приказал выйти на рандеву с ним миноносцам 4-го и 5-го дивизионов (№№ 21, 24, 29, 30, 25, 26, 27, «Фукурю»), развернутым ранее в завесу у Бицзыво…

* * *

Море грохотало… В течение сорока минут броненосцы Того и Макарова занимались взаимной разделкой в классическом линейном бою на дистанциях от тридцати двух до сорока пяти кабельтовых. Линкоры сошлись для сражения в кильватерных колоннах впервые не только в ходе этой войны, но и, пожалуй, со времен Трафальгара.

# Примечания

1

Черный корпус, желтые трубы с черной каемкой. Ничего более удобного для определения расстояния, прицеливания и организации стрельбы противника Зиновий Петрович сделать, пожалуй, не смог бы, даже если бы специально такой целью озадачился.

2

В годы русско-японской войны командир ББО «Адмирал Ушаков». При отправке броненосца на театр боевых действий его хотели заменить как «выплывавшего ценз, необходимый для командования кораблем первого ранга». Но он настоял и пошел в поход со своим кораблем. С начальством он держался независимо, порой дерзко, но был добр и внимателен к матросам, пресекал грубость офицеров по отношению к ним. В бою у Цусимы, ночью 15 мая 1905 года «Ушаков» отстал от эскадры из-за затоплений в носовой части. Утром его настигли два японских броненосных крейсера, каждый из которых превосходил «Ушакова» по силам раза в два. К тому времени адмирал Небогатов с остатками нашей эскадры уже спустил флаг.

Японцы подняли сигнал: «Предлагаем сдаться. Ваш флагман сдался». Миклуха, разобрав начало сигнала, воскликнул: «Дальше нам и разбирать нечего. Долой ответ! Открывайте огонь!..» «Адмирал Ушаков» отстреливался до последней возможности, и не вина его артиллеристов, что кроме одного снаряда, подбившего кормовой мостик «Ивате», серьезных попаданий в японские корабли не было. Увы, броненосец отправили на войну, не поменяв расстрелянные в учебно-артиллерийском отряде стволы орудий главного калибра. В дневном бою 14 мая они были «добиты» окончательно… Когда израненный броненосец, весь в огне, начал оседать на корму, Владимир Николаевич приказал открыть кингстоны и затопить корабль. Матросы и офицеры, бросаясь в воду и уже находясь за бортом, кричали «ура». Миклуха покинул броненосец последним. Он был ранен и умер в воде от переохлаждения и потери крови.

3

С 10-го по 15 января 1904 года (за пять суток) мобилизованный кабелеукладчик министерства связи «Окинава-Мару», для маскировки перекрашенный в чёрный цвет и переименованный в «Фудзи-Мару», проложил секретную линию от Сасэбо на остров Видо (Кодзе) в заливе Пхалькупхо (Масан) на юге Кореи, где с началом войны с Россией была развернута маневренная база Соединенного флота.

4

В нашей истории кавторанг Арима Рёкицу был одним из самых ярых критиков адмирала Уриу за решение спасать из воды команду «Рюрика» у Ульсана. Он считал это «тактически не оправданным». Лично Арима отметился тем, что не стал спасать экипаж «Светланы», погибшей под снарядами «Отовы» в Цусимском бою. Не из-за злобности, а исключительно по тактическим соображениям, по-видимому…

5

Думаю, не зазорно слегка переделать известную «черномырдинку»: «Никогда такого не было! И вот – опять…»