Айдын Балаев
Рождение Азербайджанской Республики: национальное движение в 1917-1918 гг.

Введение

Азербайджанское национальное движение, начавшее формироваться в первые годы ХХ века, в своем развитии прошло два этапа. На начальном этапе, охватывающим период с первых годов нашего столетия до февральской революции 1917 г., Азербайджанское национальное движение символизировало борьбу за создание нормальных условий для функционирования и развития национального языка и культуры, а также ставило целью достижение национального равноправия в рамках Российской империи, т.к. административно-правовые ограничения, предусмотренные царским законодательством, препятствовали свободному национальному развитию азербайджанцев.

Представители национального движения рассматривали завоевание национального равноправия и удовлетворения культурно-языковых потребностей азербайджанцев в составе Российской империи как первый шаг на пути к полному национальному освобождению, справедливо полагая, что условия для выдвижения более радикальных задач еще не созрели. Достаточно подчеркнуть, что в обстановке жесточайшего национального гнета и полного политического бесправия азербайджанцев, деятели национального движения порой не имели возможности осуществлять даже культурно-просветительскую деятельность, не говоря уже о возможности выразить свои политические требования.

С победой февральской революции в стране возникла качественно новая ситуация, что незамедлительно отразилась на эволюции характера Азербайджанского национального движения. Его главной целью стала полная ликвидация национально-колониального гнета и эксплуатации, уничтожение иностранного господства и завоевание национальной независимости, т.е. реализация азербайджанской нацией своего права на самоопределение.

Таким образом, именно в отмеченный период национальное движение обрело политическое лицо. Сформировались его идеологическая платформа и основные программные установки, произошла партийно-организационная дифференциация движения, был завершен процесс создания устойчивых и эффективных организационных структур, осуществлены практические шаги для достижения государственной независимости – основной цели освободительной борьбы азербайджанского народа.

В развитии национального движения в 1917-1918 тт. можно выделить три взаимосвязанных стадии:

1) с февраля 1917 г. по март 1918 г., 2) с марта по май 1918 г. и 3) с мая по декабрь 1918 г., когда этнополитические процессы в стране завершились относительной победой национального движения.

На первой стадии стремление основных политических сил и течений к созданию собственной государственности увязывалось с планами федерализации Российской империи и предоставления Азербайджану национально-территориальной автономии, утвержденных I Общекавказским мусульманским съездом (15-20 апреля 1917 г., Баку). Решения съезда, по существу, явились первой попыткой сформулировать политические задачи Азербайджанского национального движения.

Однако, последующее развитие политических процессов очень скоро показало невозможность демократического переустройства Российской империи и обеспечения национальных прав нерусских народов в рамках российского государства. Временное правительство, а затем заменившие его у власти большевики не собирались удовлетворять даже минимальные требования угнетенных наций. Более того, большевики, обеспокоенные размахом национального движения за национально-территориальную автономию Азербайджана, в марте 1918 г. устроили в Баку и других частях страны кровавую бойню в отношении азербайджанского населения. Данная акция напрямую была направлена на уничтожение Азербайджанского национального движения.

Мартовские события 1918г. окончательно перечеркнули все надежды на цивилизованное решение национальных проблем азербайджанцев в рамках единого российского государства. После этого лидерами национального движения был взять твердый курс на полную государственную независимость Азербайджана. Это ознаменовало собой начало второй стадии в развитии национального движения в исследуемый нами период, завершившейся принятием 28 мая 1918 г. «Акта о независи-мости Азербайджана».

Следует особо подчеркнуть, что одной из важнейших черт Азербайджанского национального движения на третьей стадии являлось то, что провозглашение политической самостоятельности 28 мая 1918 г. имело, в значительной степени, декларативный характер и еще не означало приобретения фактической независимости. Поэтому на данной стадии усилия были направлены на наполнение независимости реальным содержанием. Для достижения этой цели предстояло решить следующие задачи:

– обеспечить переезд национального правительства из Тифлиса в пределы страны;

– добиться освобождения значительной части территории, включая Баку, от большевистских сил и установления на территории страны юрисдикции национального правительства;

– ликвидировать очаги сепаратизма, угрожающих самому существованию Азербайджанской Республики;

– создать политический строи и государственный аппарат, способный в соответствии с национальными задачами выполнить основные политические, идеологические, экономические и культурные функции, направленные на реализацию задач национального возрождения;

– осуществить реформы в политической и духовной сфере, ведущих к освобождению от пережитков патриархальных и колониальных отношений, к демократизации общественно-политической жизни, к мобилизации энергии масс на дело национального строительства;

– добиться признания независимости Азербайджана со стороны иностранных государств, и, в первую очередь, союзных держав.

Решение именно этих задач составляло суть национального движения в период после 28 мая 1918 г.

Несмотря на большую научную и практическую актуальность проблемы, собственно научной литературы о национальном движении в Азербайджане в 1917-1918 гг. в советской историографии не существовала. В этот период проблема истории формирования и развития Азербайджанского национального движения как цельный процесс не разрабатывалась.

Хотя следует отметить, что в работах советских историков, посвященных более широкой проблематике – политической истории Азербайджана в 1917-1918 гг., затрагивались отдельные моменты деятельности национального движения. При этом, иллюстративно представленные некоторые эпизодические проявления национального движения приводились в контексте «разоблачения его антинародной и контрреволюционной деятельности» для обоснования тезиса о том, что только большевистская партия в эти годы была единственной защитницей национальных интересов.

Довольно внушительный пласт произведений, содержащих подобную фальсификацию истории национального движения и его идейно-политических концепций, был создан уже в 20-е и начале 30-х гг.¹ Написанные с вульгарно-социологических позиций, они, как правило, имели ярко выраженную политико-агитационную направленность. Их авторы видели свой долг в сведении счетов с национально-политическими ценностями и традициями национального движения с целью искоренения из массового сознания всяких объективных представлений о них. Многие однозначные выводы и негативные стереотипы в отношении Азербайджанского национального движения, сформированные в отечественной историографии в 20-е гг., в последующем не только сохранили, но даже укрепили свои позиции.

Причем, если в некоторых работах 20-х гг. еще поскальзывались робкие попытки критического анализа отдельных моментов деятельности большевистской партии в национальной сфере и стремление выяснить причины успеха национально-политических сил, то по мере укрепления тоталитарной системы необходимость в подобного рода публикациях постепенно исчезла. Апофеозом процесса подпадания исторический науки под полный контроль большевистской партии стал «Краткий курс ВКП(б)». История исследуемого нами периода была окончательно схематизирована и загнана в прокрустово ложе сталинской исторической концепции. При освещении исторических проблем, в особенности в исследовании вопросов недавней истории, взял верх т.н. иллюстративный метод, который позволял лишь «аргументировать» номенклатурные положения, выдвигаемые в качестве научных истин в последней инстанции. В таких условиях писать об ошибках и недостатках в деятельности большевистской партии фактически было запрещено. А контрреволюционный лагерь, куда причислялся и вес политический спектр национального движения, посчитали не заслуживающим серьезного внимания и освещения даже в выгодном для большевистской партии ракурсе.

В этом отношении отнюдь неслучайно, что после выхода в свет «Краткого курса» вплоть до середины 50-х гг. в отечественной историографии отмечается заметный спад интереса к истории исследуемого нами периода. Лишь после разоблачения культа личности Сталина вновь появляются крупные работы по истории Азербайджана 1917-1918 гг. Однако глубоко идеологизированная отечественная историография даже в условиях кратковременной хрущевской «оттепели» оказалась неспособной переосмыслить уже традиционный подход к проблеме национального движения, основанного на принципах фальсификации его истории. Так, в почти одновременно изданные в 1957 г. работы Е.А. Токаржевского «Из истории иностранной интервенции и гражданской войны в Азербайджане» и З.И. Ибрагимова «Борьба трудящихся Азербайджана за социалистическую революцию (1917-1918 гг.)» перекочевали все лживые домыслы пропагандистского характера относительно национального движения, распространявшиеся в свое время сталинской пропагандой.

Эти работы являются своеобразным «эталоном» послевоенной советской историографии в освещении проблем азербайджанской истории 1917-1918 гг., поскольку все последующие работы по данной проблеме в той или иной степени были повторением основных постулатов этих двух работ.

Опубликованные в 60-80-е гг. исследования, так или иначе затрагивающие отдельные аспекты национального движения 1917-1918 гг., носили односторонний характер и были направлены на дискредитацию всех политических сил, не стоящих на принципах марксизма-ленинизма. Авторы этих трудов, написанных в мажорных тонах для восхваления «расцвета» и «благополучия» Азербайджана в «братской семье» советских народов, вопреки исторической действительности пытались доказать тезис о том, что будто бы национальное движение в Азербайджане не имело прочной социальной базы и опоры в массах.

Еще одна характерная особенность работ 60-80-х гг. заключалась в том, что даже при имеющихся скупых упоминаниях о политической практике национального движения 1917-1918 гг., речь о нем шла исключительно как о собирательном понятии, без дифференциации на партии и организации, что не позволяло воссоздать целостную и реальную панораму национального движения данного периода.

Фальсифицирующее направление в отношении проблем национального движения 1917-1918 гг. оказалось настолько живучим и стойким, что продержалось в отечественной историографии вплоть до конца 80-х гг. Безусловно, этот недостаток не может быть поставлен полностью и исключительно в вину исследователям, поскольку те или иные выводы не всегда зависели от их личных убеждений, а были следствием господствующей в обществе идеологии. Попытки добросовестного рассмотрения и обобщения недавнего исторического прошлого были чреваты жестокими гонениями и преследованиями представителей исторической науки, свидетельством чего является трагическая судьба известного азербайджанского философа и историка Гейдара Гусейнова. Однако, данное обстоятельство вовсе не снимает моральной ответственности и с самих исследователей. Тем более, что впоследствии ни один из них так и не решился на акт нравственного покаяния за свои неблаговидные поступки по фальсификации азербайджанской истории.

Перелом в разработке проблем истории Азербайджанского национального движения произошел на стыке 80-90-х гг. Причем, катализатором этот процесса стала публицистика. Хотя публикации на страницах периодических изданий не были и не могли быть частью исторической науки, но они сыграли большую роль в развитии историографических событий, в кристаллизации научных и гражданских позиций, в обеспечении самого выхода отечественного обществоведения на «закрытую» тему национального движения. Именно публицистика, впервые за последние 70 лет, заострив внимание на ключевых проблемах национального движения 1917-1918 гг., опередила академическую науку, долгое время остававшейся глухой к этим вопросам. Особая заслуга в этом деле принадлежит газетам демократической направленности «Элм», «Азадлыг», «Айдынлыг» и др., на страницах которых появились первые публикации, объективно освещающие различные аспекты национального движения 1917-1918 гг. Благодаря им читателям была возвращена память об этих событиях, вновь вошли в научный лексикон и тематический тезаурус имена деятелей национального движения, факты этой истории.

Эти публикации в значительной степени подготовили почву для появления в азербайджанской историографии первых трудов, свободных от воздействия характерных для советского периода стереотипов и догм в отношении событий национальной истории 1917-1918 гг.² Правда, не все проблемы, затрагиваемые в этих работах, раскрыты с достаточной убедительностью и в них имеются определенные упущения в разработке отдельных сюжетов. После долгих лет фальсификации отечественной истории 1917-1918 гг. в этих работах иногда замечаются проявления другой крайности – идеализации отдельных сторон национальной истории, связанных с национально-освободительной борьбой азербайджанского народа. Но несмотря на эти недостатки, вполне естественные для этапа становления качественно новой азербайджанской историографии исследуемого нами периода, указанные работы выполнили свою главную задачу, окончательно сокрушив фальсифицирующее направление в исторической науке и очистив путь для объективного исследования отечественной истории новейшего периода.

Чрезвычайно важную источниковедческую базу по данной проблеме представляют труды политических лидеров и идеологов национального движения начала XX столетия. Среди них особо следует выделить наследие общепризнанного лидера освободительной борьбы азербайджанского народа М.Э. Расулзаде, в частности, такие его работы, как «Азербайджанская Республика», «О пантуранизме. В связи с кавказской проблемой», «Сиявуш нашего времени» и др.³

В работе М.Э. Расулзаде «Азербайджанская Республика» содержится богатейший материал о борьбе национальных сил за независимость страны, о тернистом пути становления и развития национального движения. В ней детально проанализированы успехи и неудачи национального движения, даны ценные сведения о программных установках и практической деятельности различных политических партий Азербайджана.

Дня исследования идейно-теоретических основ национального движения особый интерес представляет работа М.Э. Расулзаде «О пантуранизме». В ней автор на основе богатого фактического материала опровергает все инсинуации наших недругов, обвинявших лидеров национально-освободительной борьбы азербайджанского народа в приверженности к пантуранизму и раскрывает истинные цели и стремления Азербайджанского национального движения, преследовавшего «исключительно реальные и конкретно-национальные цели».

Среди исторического наследия М.Э. Расулзаде особняком по своему жанру, но отнюдь не по значимости, стоит "Сиявуш нашего века". Высокий художественный стиль, образность языка, насыщенность символикой, метафорами и сравнениями не позволяют однозначно характеризовать данную работу историческим произведением. Тем не менее, «Сиявуш нашего века» имеет важное значение для понимания не только характера и сущности национального движения в 1917-1918 гг., но и истоков его формирования.

Особый интерес представляют труды М.Б. Мамедзаде, и в первую очередь, его основная работа «Азербайджанское национальное движение».⁴ В ней автор впервые сделал попытку определить роль и место «Мусавата» в национальном движении, выяснить идейные истоки и основные теоретические положения его доктрины, обосновать лидирующее положение этой партии в освободительной борьбе. Автор также попытался дать классификацию различных идейно-политических течений внутри движения и их взаимоотношения.

Не менее ценную информацию о событиях интересующего нас периода содержат сочинения других руководителей и участников национального движения в 1917 -1918 гг., в частности, А.М. Топчибашева, З. Зиядханова, Н. Шейхзаманова и др.⁵

Характеризуя данную группу работ, следует отметить как их преимущества, так и недостатки. Несомненным качеством этих работ является то, что их авторы, находясь внутри движения, обладали достаточной информацией о сильных и слабых сторонах этого движения, поскольку никто не помнит ход исторических событий так остро, как сами их участники. Но вместе с тем, у этой литературы, исходящей из недр самого движения, при всем их достоинстве и значимости есть и некоторые уязвимые места. К ним, в первую очередь, следует отнести неизбежную в таких ситуациях субъективность многих выводов авторов, защищающих политическую линию собственной партии. Нужно также учитывать непрофессионализм некоторых авторов, не владеющих ни методикой, ни аппаратом специальных исторических исследований. К тому же, эти труды, в течение 70 лет являвшиеся недоступными для широких масс, не могли восполнить исторический вакуум, окружавший проблематику Азербайджанского национального движения 1917-1918 гг. в отечественной исторической науке.

В ходе исследования мы также использовали работы зарубежных политических деятелей, очевидцев и участников событий 1917-1918 гг. – З.Авалова, Б. Байкова, Л. Денстервиля и др.⁶

Отдаленная до недавнего времени от мировой исторической мысли барьерами идеологической нетерпимости, отечественная историография сегодня не может обойтись без учета зарубежного опыта, без опоры на его достижения в исследовании национального движения. Необходимо учесть, что в годы господства в отечественной науке историков-конъюнктурщиков именно зарубежные исследователи пытались подвергнуть строгому научному анализу события азербайджанской истории периода 1917-1918 гг., в том числе проблемы, непосредственно связанные с национальным движением. Из этих работ особого внимания заслуживают труды Ф. Каземзаде, Т. Светоховското, Р. Суни, С. Зенковского, Е. Уимбуша, О. Алъштадт и др.⁷

В настоящее время исследование проблем азербайджанской истории интересующего нас периода немыслимо без использования трудов этих зарубежных авторов. Но думается, что сближение с мировой наукой и использование ее достижений не должно превратиться в механическое копирование всех ее методологических подходов, концепций и разработок. Тем более, что несмотря на все преимущества этих работ, они отнюдь не свободны от недостатков.

Основным достоинством работ зарубежных исследователей, несомненно, является тот факт, что в них, в отличие от работ советских историков, в целом, объективно освещены характер взаимоотношений национального движения с русскими властями в лице царизма, а после его свержения с Временным правительством и большевиками. Но в оценке политического и идеологического характера Азербайджанского национального движения, его взаимоотношений с движениями соседних закавказских народов имеются серьезные упущения.

В этом отношении весьма показательна работа Ф. Каземзаде «Борьба за Закавказье (1917-1921)», являющейся первым фундаментальным трудом по интересующей нас проблеме в зарубежной историографии. В целом, объективно оценивая роль и место Азербайджанского национального движения в происходивших в то время политических процессах региона, автор, вместе с тем, в освещении некоторых вопросов придерживается позиции, с которой трудно согласиться. Так, Ф. Каземзаде считает распад Закавказской Федерации результатом сговора между азербайджанскими лидерами и турецким правительством. Объявляя азербайджанцев главными виновниками раскола единого фронта закавказских народов, он утверждает, что «азербайджанцы стояли ближе к врагу, чем к государству, частью которого они являлись».⁸ При этом Ф. Казымзаде замалчивает тот факт, что именно азербайджанцы игнорировались армяно-грузинским большинством Сейма, и многие судьбоносные для закавказского государства решения принимались без учета мнения азербайджанских фракций, и даже за их спиной. С другой стороны, Ф. Каземзаде в своей работе пытается представить армян беспомощными жертвами турецкого экспансионизма, хотя именно армяне в тот период нередко выступали инициаторами этнических чисток на территории Закавказья, в результате которых десятки тысяч мусульман – азербайджанцев, турков, курдов и др. были изгнаны из своих родных очагов, пополнив ряды беженцев.

Следует отметить, что книга Ф. Каземзаде как своими достоинствами, так и недостатками оказала существенное влияние на все последующие работы по данной проблеме в зарубежной историографии, в том числе, на работу Т. Светоховского «Русский Азербайджан. 1905-1920». Последняя до сих пор является единственной работой в мировой науке, которая содержит наиболее цельное и полное изложение истории национального движения с 1905 по 1920 гг. Не умаляя в этом отношении значения данной работы, мы все же хотим отметить некоторые ее недостатки. В частности, автор необоснованно обвиняет лидеров Азербайджанского национального движения в приверженности к идеям пантуранизма. По мнению Т. Светоховского, они вынашивали планы создания «Великого Азербайджана», простирающегося чуть ли не с чеченских границ до Персидского залива. Не выдерживает никакой критики и утверждение автора о том, что осуществленные в то время в Азербайджане демократические преобразования являлись не результатом реализации политической программы национального движения, а следствием обстоятельств. По словам Т. Светоховского, в условиях присутствия англичан в стране азербайджанские лидеры вынуждены были подыгрывать их восприимчивости ко всему демократическому, и именно поэтому обменяли «фетиши тюркского единства» на идею национальной независимости.

Безусловно, эти недостатки никак не умаляют значения данных работ. Тем не менее, учитывая эти обстоятельства, мы стремились проявить максимум критичности при использовании зарубежной литературы.

На пути глубокого комплексного анализа этнополитического положения азербайджанского народа и особенностей его национального движения в 1917-1918 гг. до сих пор сохраняются определенные трудности источниковедческого плана, связанные с крайне ограниченным количеством опубликованных исторических документов по данной проблеме.

Как известно, в течение длительного времени подобного рода документы находились в спецхранах советских архивов и доступ к ним был закрыт для подавляющего большинства специалистов.

Лишь в начале 90-х гг. с них был снять гриф секретности, и они были переведены в открытые для свободного научного доступа фонды, что позволило начать их публикацию.⁹ Нисколько не умаляя значения этих документальных публикаций, должны заметить, что они явно недостаточны для воссоздания объективной и целостной панорамы национального движения в 1917-1918 гг.

Основными и наиболее обширными фактическими материалами для изучения национального движения в 1917-1918 гг. служат материалы Центрального государственного архива новейшей истории Азербайджана (ЦГАНИ Азербайджанской Республики). Весьма разнообразные и ценные документы по интересующей нас проблеме были выявлены в фондах Азербайджанского парламента (ф.895), Министерства иностранных дел (ф.970), Министерства внутренних дел (ф.894), канцелярии Совета Министров (ф.896), Военного министерства (ф.2894) Азербайджанской Демократической Республики.

В этих фондах хранятся материалы, позволяющие подробно осветить цели, характерные особенности, формы и методы национально-освободительной борьбы, а также взаимоотношения и взаимодействие отдельных политических течений внутри национального движения, их теоретические и политические доктрины. Некоторая часть этих документов впервые вводится в научный оборот. Материалы по исследуемой нами теме находятся также в фондах Государственного архива общественных движений и политических партий Азербайджанской Республики.

Особую значимость для разработки анализируемой нами проблемы имеют опубликованные до 1920 г. документы и материалы, проливающие свет на различные аспекты деятельности национального движения в 1917-1918 гг. В частности, интересные сведения о периоде, непосредственно предшествовавшем провозглашению независимости, о политическом кризисе в июне 1918 г., о первых нормативных актах национального правительства и парламента, о деятельности различных национальных и общественных организаций в Азербайджане содержатся в «Адрес-календаре Азербайджанской Республики на 1920 год» (Баку, 1920).

Серьезным подспорьем в изучении данной темы послужили сборники «Документы и материалы по внешней политике Закавказья и Грузии» (Тифлис, 1920) и «Закавказский Сейм. Стенографический отчет»

. В них собраны материалы, отражающие взаимоотношения национальных движений закавказских народов, деятельность различных азербайджанских партий в Закавказском Сейме и правительстве, характерные особенности и различия их подходов в отношении к основным проблемам политической ситуации в начале 1918 г.

Часть исторических документов по истории национального движения в 1917-1918 гг. опубликованы за рубежом. Среди них необходимо особо выделить изданный в Турции стенографический отчет I Всероссийского съезда мусульман (1-11 мая 1917 г. Москва).¹⁰ Книга представляет интерес как с точки зрения выявления места и роли Азербайджанского национального движения в общем русле освободительной борьбы мусульманских и тюркоязычных народов Российской империи, так и для определения политических взглядов азербайджанских лидеров.

При исследовании некоторые сведения мы почерпнули из сборника «Программные документы мусульманских политических партий. 1917-1920 гг.» (Оксфорд, 1985).

Для понимания темы определенный интерес представляют также печатные источники советского периода, хотя в них подлинные обстоятельства, в которых развивалось Азербайджанское национальное движение в 1917-1918 гг., характеризуется «с точностью до наоборот».¹¹ Тем не менее, данная группа источников позволяет детально проанализировать как негативные последствия теоретической и практической деятельности большевистской партии в Азербайджане, так и ее политику в отношении национального движения. Подобного рода источники незаменимы и для раскрытия истинной сущности т.н. «национальной политики» большевиков, которая в закавказском регионе своим главным острием была направлена против национально-освободительных устремлений азербайджанского народа.

Справедливости ради отметим, что советские печатные источники, опубликованные в 20-е гг., по сравнению с последующими подобного рода изданиями, относительно менее тенденциозны¹², поскольку в этот период составители документальных сборников еще пытались сохранить видимость объективности и научности. С этой целью в данные сборники, наряду с документами «максимально отображающими жизнь большевистской организации»¹³, включались и материалы, проливающие свет на различные стороны деятельности национального движения. Примером тому является документальный сборник «Революция 1917 года в Азербайджане (хроника событий)», составителями которого являлись С. Беленький и А. Манвелов. Опубликованные в нем материалы позволяют проследить процесс возникновения и развития национальных комитетов в Азербайджане, деятельность «Мусавата» и других национальных партий в ходе выборов в Учредительное собрание и их позиции по основным проблемам текущего момента.

Ценным подспорьем по разнообразию аналитического и фактического материала, позволяющим более точно охарактеризовать различные идейно-политические течения внутри национального движения, проследить расстановку сил в нем, степень влияния среди народных масс азербайджанских национальных партий, предпосылки и направленность их деятельности на разных этапах исследуемого нами периода являются периодические издания самых различных направлений, среди которых такие, как «Каспий», «Ачыг сез», «Азербайджан», «Наш путь», «Иттихад», «Заря», «Знамя труда», «Гуммет», «Бюллетень Диктатуры Центрокаспия и Временного президиума Исполнительного комитета», «Жизнь национальностей», «Известия Бакинского Совета», «Бакинский рабочий», «Известия мусульманского комитета» и др.

Сегодня, когда старые представления советской исторической науки относительно Азербайджанского национального движения 1917 – 1918 гг., оказались несостоятельными, интересы настоящего и будущего этнополитического развития азербайджанской нации ставят перед историографией вопрос о необходимости объективной оценки событий тех лет с точки зрения общечеловеческих ценностей, а не классовых интересов.

Именно с этих позиций в данной работе мы стремились проанализировать исторические предпосылки становления национального движения в качестве самостоятельной идейно-политической силы и определить основные этапы его развития, установить причины его внутриполитической дифференциации и проанализировать идейно-политические доктрины основных течений освободительной борьбы, охарактеризовать взаимодействие и степень разногласий между основными национальными партиями и т.д. В работе выдвинут ряд положений, полемических по отношению к некоторым устоявшимся представлениям о процессе формирования и эволюции национального движения.

Исторические предпосылки возникновения азербайджанского национального движения и характеристика его основных этапов

Этнополитические процессы в Азербайджане в XIX веке и некоторые аспекты формирования азербайджанской нации

Азербайджанское национальное движение имеет глубокие исторические корни и было подготовлено всей предыдущей многовековой борьбой азербайджанского народа за свободу и независимость своей Родины. Однако исходным моментом зарождения национального движения следует считать начато XX столетия, когда в процессе формирования азербайджанской нации как исторически обусловленной этносоциальной системы были достигнуты значительные результаты, которые, в свою очередь, явились закономерным итогом глубоких этнополитических и социально-экономических процессов, происходивших в азербайджанском обществе в течение всего XIX в.

На рубеже XVIII-XIX вв. азербайджанский народ переживал одну из самых трагических страниц своей истории – эпоху феодальной раздробленности. На территории страны существовали многочисленные независимые и полунезависимые государственные образования – ханства. Неизбежные спутники феодальной раздробленности – частые и бессмысленные с общенациональной точки зрения войны между ханствами, перманентная борьба за власть между различными группировками внутри каждого из них, резко замедляя этноконсолидационные процессы у азербайджанцев, в конечном итоге, привели к окончательному краху экономики и военно-политическому ослаблению страны.

Это сделало Азербайджан относительно легкой добычей могущественных соседей – Ирана и России. Длительная борьба между этими государствами за овладение Азербайджаном закончилась в 1828 г. подписанием Туркменчайского соглашения, согласно которому северо-азербайджанские земли были аннексированы Россией, а южные области Азербайджана вошли в состав Ирана.

Последствия феодальной раздробленности оказались весьма трагическими для судеб азербайджанского народа. Этническая территория азербайджанцев была расчленена между двумя соседними империями и с этого момента развитие двух частей азербайджанского этноса пошло обособленными путями.

В своем движении на Восток, в том числе, на Азербайджан, Российская империя исходила из европоцентристской концепции мира. Ее суть заключалась в представлении о том, что движение на Восток – движение в пустоте, по землям, никому не принадлежащим, а встречающиеся на пути колонизаторов этнические образования не более чем скопища, банды. Вообще, мир в рамках имперского сознания отчетливо делился на «цивилизованный» и «нецивилизованный».

Из этого следовали два главных вывода. Первый: на «дикие» народы не могут распространяться нормы международного права. И второй: жестокость – единственное эффективное средство общения с «дикарями», устрашение и подавление – единственный язык, на котором можно разговаривать с «нецивилизованным» миром. Российский вице-канцлер А.М. Горчаков по этому поводу отмечал, что «азиатские народы по преимуществу уважают только видимую силу, нравственная сила ума и интересов образования еще нисколько не действует на них».¹⁴

Подлинным полигоном для применения этих имперских принципов стал Азербайджан, где «водворение общечеловеческих понятий» Российской империей осуществлялось с особой жестокостью и целенаправленностью.

Делая ставку в своей колониальной политике на Кавказе на христианские народы региона, Россия стремилась приуменьшить роль и значение мусульманского, в том числе и азербайджанского, этнического фактора. С этой целью царским правительством велась активная политика, направленная на изменение этнодемографической ситуации в регионе. Только в первые годы нахождения северо-азербайджанских земель в составе Российской империи, в основном из Иревана, Нахчывана, Карабаха, Шурагеля, Памбака и Лори в соседние страны было выселено и переселилось около 100 тыс. мусульман, среди которых преобладали азербайджанцы. Основной причиной их переселения являлись невыносимые условия, созданные царской администрацией в Азербайджане. Причем, русское правительство не только не стремилось удерживать азербайджанцев, а наоборот, провоцировало их к переселению.

Причем значительную часть выселенных и вынужденно переселенных азербайджанцев составляли представители знатных родов. Дело в том, что по условиям Туркменчайского договора на территориях Карабахского, Нахчыванского и Иреванского ханств запрещалось селиться или проживать азербайджанцам, «носившим публичные звания или имеющим некоторое достоинство, каковы суть: ханы, беки и духовные начальники или моллы, кои личным примером, внушениями и тайными связями могут иметь вредное влияние на прежних своих сородичей, бывших в их управлении, или им подвластных».¹⁵ Как нетрудно догадаться подобный шаг русских властей был продиктован необходимостью лишить азербайджанцев на этих землях политических и духовных руководителей, что, значительно снизив их сопротивляемость колониальной политике России, облегчало задачу вытеснения азербайджанцев из этих территорий.

Одновременно с этим на указанные азербайджанские земли переселялись армяне из Ирана и Турции. Только по официальным данным в течение трех лет – с 1828 по 1830 г. – в Закавказье было переселено свыше 40 тыс. иранских и 84 тыс. турецких армян. С учетом же неофициально переселившихся армян, их численность превышала 200 тыс. чел.¹⁶, подавляющая часть которых разместилась на территории Азербайджана. В итоге, лишь в Иреванской и Нахчыванской провинциях удельный вес армян в общей численности населения в период с 1829 по 1832 г. увеличился с 23,5% до 50,1%, а их абсолютная численность выросла в 3,3 раза. А доля азербайджанцев в этих провинциях за соответствующий период снизилась с 69,3% до 45,2%.¹⁷

Переселение армян в пределы Азербайджана с высокой интенсивностью продолжалось и в последующие десятилетия XIX в. Всего к началу XX столетия в Закавказье было переселено более 1 миллиона армян, значительная часть которых расселилась на азербайджанской территории.

Наряду с армянами, начиная с 30-х гг. XIX в., в Азербайджан переселялись русские сектанты и раскольники – молокане, духоборы, субботники и др., но в количественном отношении последние значительно уступали армянским переселенцам. Так, в 1849 г. в Азербайджане были размещены 2 109 русских семей.¹⁸

Переселенческая политика русского правительства привела к сокращению этнической территории азербайджанцев. В результате массового переселения армян значительно снизилась численность азербайджанцев в северной и центральной части Эриванской провинции, а также в Шурагель-Памбакской зоне. По той же причине уменьшился удельный вес азербайджанцев в Нахчыванской провинции, нагорной части Карабаха, в Зангезурском, Гейчинском, Гернибасарском, Дарачичакском, Даралагезском и др. магалах т.н. «Армянской области». Отметим, что в момент образования т.н. "Армянской области", состоящей из исторических азербайджанских земель Иреванской и Нахчыванской провинций, в них проживало 107 224 чел., из них азербайджанцев 74 260 (69,3% от общей численности населения), 7 489 курдов (7,0%), 324 йезида (0,3%) и 25151 армян (23,4%).¹⁹

Мощным орудием русского правительства в осуществлении основных целей своей колониальной политики являлась административная система. Лишая народы права на сохранение какой-либо формы государственности, царизм при реализации административно-территориальных преобразований в регионе абсолютно игнорировал принцип этнического единства и территориальной целостности народов. Административно-территориальные реформы, проведенные в середине XIX в., привели к тому, что этническая территория азербайджанцев было разделена между Бакинской, Елизаветпольской (Гянджинской), Тифлисской, Иреванской губерниями, Дагестанской областью и Загатальским округом. Данное положение без существенных изменений сохранялось вплоть до 1917 года. Таким образом, в составе Российской империи Азербайджан как собирательная административно-экономическая и политическая единица не существовал.

Попытки расчленения целостности этнической территории, одной из важнейших условий формирования нации, создающей естественную базу для этнополитического, культурного и экономического сплочения, несомненно, в определенной степени замедлили процесс этнополитической консолидации азербайджанцев. Однако, несмотря на все свои старания русское правительство было бессильно перед объективным ходом истории, приведшим в конце XIX – начале XX в. к кардинальным качественным и количественным изменениям в экономической и социально-политической жизни Азербайджана.

Данный период стал этапным в переходе азербайджанского общества от феодализма к капитализму, и, следовательно, в процессе формирования азербайджанской нации. Эти годы ознаменовались бурным экономическим развитием и утверждением капиталистических отношений в Азербайджане. В итоге, к исходу первого десятилетия XX в., составляя всего 0,4% территории и 1,4% населения Российской империи, Азербайджан производил до 5% промышленной продукции империи и обладал 8% численности ее фабрично-заводских рабочих. Поэтому не случайно, что еще в 1897 г. 13,7% самодеятельного населения Азербайджана было занято в промышленности, тогда как в целом по Российской империи даже в 1913 г. этот показатель не превышал 9%.²⁰

Азербайджанская промышленность имела многоотраслевую структуру. Ведущую роль в ней играла нефтедобывающая промышленность, которая развивалась высокими темпами. За 30 лет (1873-1903) добыча нефти в Азербайджане увеличилась более чем в 170 раз. По уровню добычи нефти Азербайджан в 1897 г. сравнялся с США, а в 1898 г. обогнал их, заняв первое место в мире.²¹

Нефтяная промышленность Азербайджана по уровню социально-экономического развития находилась на самой высшей ступени капиталистического развития. Шел интенсивный процесс концентрации нефтедобычи в руках нескольких крупнейших монополистических объединений, которые по своей структуре принципиально мало отличались от современных капиталистических концернов США, ФРГ и других стран.²² Значительное развитие получили отрасли, связанные с нефтедобычей: нефтепере-рабатывающая, химическая, металлообрабатывающая, строительная промышленность, энергетика, морской и железнодорожный транспорт. В структуре азербайджанской промышленности значительное место принадлежало меднорудной и медеплавильной, различным отраслям легкой и пищевой промышленности.

В результате развития капиталистической промышленности росли азербайджанские города. Рост городского населения в Азербайджане значительно опережал общий рост населения. В 1873 г. городское население Бакинской и Елизаветпольской губерний составляло 132 008 чел., а в 1897 г.– 259 254 чел., т.е. примерно за четверть века возросло почти в 2 раза. Особенно высокими темпами увеличивалось население Баку, ставшего общенациональным городским центром. С 1864 по 1897 гг. население Баку увеличилось с 14,7 тыс. чел. до 112 тыс. чел., т.е. почти в 8 раз. Возрастало значение других азербайджанских городов – Гянджи, Шуши, Нухи, Шамахи, Нахчывана, которые играли все большую роль в общественно-культурном развитии азербайджанского народа.

Концентрация в городах национальной буржуазии, трудовых слоев народа, учащейся молодежи и интеллигенции превращали их в национально-организующие центры. Вместе с тем, роль городов зачастую была противоречивой, т.к. крупные азербайджанские города, в частности Баку, являлись не только центрами притяжения национально-патриотических сил, но и очагами русификации. Тем не менее, несмотря на эти обстоятельства, городские центры сыграли важную роль в становлении и развитии Азербайджанского национального движения.

Более медленно развивались капиталистические отношения в азербайджанской деревне. В ее поземельном устройстве все еще господствовали докапиталистические производственные отношения, хотя капиталистический способ производства пробивал себе дорогу и в сельском хозяйстве, и оно все больше приобретало товарный характер. Это проявилось прежде всего в специализации отдельных районов на производстве одного или двух видов сельскохозяйственных культур. При этом особенно быстрыми темпами развивались чисто товарные отрасли сельского хозяйства – хлопководство, шелководство, табаководство.

Результатом развития капитализма в азербайджанской деревне явилось усиление процесса классовой дифференциации и превращение зажиточных крестьян в сельскую буржуазию. В руках сельской буржуазии – кулаков и других предпринимательских элементов – находились 8,6% всех хозяйств. Однако, около одной трети всех хозяйственных операций принадлежала этим хозяйствам, что отражало их реальное положение в системе сельскохозяйственного производства.²³

Кроме указанных хозяйств, в конце XIX в. в деревне появились ряд капиталистических хозяйств, владельцами которых были нефтепромышленники. На путь капиталистического хозяйствования вступали и некоторые бекские хозяйства. Успехи, достигнутые в капиталистическом переустройстве экономики Азербайджана, в основном подготовили социально-экономическую базу формирования азербайджанской нации.

Безусловно, проблема формирования азербайджанской нации заслуживает, ввиду своей сложности и неразработанности, специального исследования. В нашей работе мы затрагиваем лишь те ее аспекты, которые представляют несомненный интерес для понимания особенностей путей зарождения и развития Азербайджанского национального движения.

Развитие капиталистических отношений в промышленности и торговле, усиление товарного производства и товарно-денежных отношений в деревне повлекли за собой кардинальные изменения в социальной структуре азербайджанского общества. Возникли характерные для буржуазного общества классы и социальные группы – национальная буржуазия, интеллигенция и рабочий класс.

Характерной особенностью процесса становления азербайджанской нации являлось то, что он начался и протекал в условиях жестокого национального и социального гнета со стороны русского колониализма. Данное обстоятельство оставило свой отпечаток на эволюции капиталистических отношений в Азербайджане.

Экономика Азербайджана находилась в тисках колониального гнета. Ключевые позиции в ней принадлежали иностранному, в частности, русскому капиталу. В этом отношении очень характерной была ситуация в нефтяной промышленности. Так, к началу XX в. из 167 нефтепромышленных предприятий Азербайджана, представителям национального капитала принадлежало 49, или 29,3%. Причем, азербайджанские капиталы были заняты, по преимуществу, в мелких, и лишь частично, в средних предприятиях. В группе предприятий с производственной мощностью более 10 млн. пудов нефти в год азербайджанские предприниматели вообще не участвовали.²⁴

Экономическая политика русского правительства, направленная на превращение Азербайджана в аграрно-сырьевой придаток метрополии, сознательно ограничивала предприниматель скую деятельность азербайджанской национальной буржуазии в обрабатывающей промышленности и, в первую очередь, в тех ее отраслях (например, текстильной), которые могли бы превратиться в конкурентов собственно русской промышленности.

Однако, несмотря на ограничения, связанные с колониальной политикой русского царизма, и конкуренцию со стороны иностранных капиталистов, азербайджанскому национальному капиталу удалось овладеть определенными позициями в нефтедобыче и нефтепереработке. Более прочными были ее позиции в металлообрабатывающей, шелковой, легкой, пищевой и некоторых других отраслях промышленности. Значительной была прослойка азербайджанской буржуазии в торговле. Ей принадлежала большая часть морских судов, плавающих на Каспийском море.

Следует подчеркнуть, что, в целом азербайджанская национальная буржуазия по сравнению с иностранным капиталом была еще слабой. Национальной буржуазии недоставало не только средств, но и влиятельных связей, опыта хозяйственной и политической деятельности. Преобладающая часть азербайджанских капиталистов являлась предпринимателями в первом поколении. По своему образу жизни они еще во многом несли на себе традиции тех слоев населения, из которых недавно вышли.

Тем не менее необходимость борьбы за место под солнцем, против конкуренции инонациональных элементов сделали азербайджанскую буржуазию одним из активных участников национального движения. Невозможно также переоценить роль национальной буржуазии в борьбе против феодальных пережитков, в зарождении новой азербайджанской культуры, и в целом в национальном развитии.

Наряду с азербайджанской буржуазией формировался национальный рабочий класс. Высокие темпы роста азербайджанской экономики, в частности, бакинской нефтяной промышленности, требовали большого количества наемных рабочих. Основным источником формирования национального рабочего класса была азербайджанская деревня, из которой обезземеленные крестьяне уходили в города на заработки, пополняя собой ряды пролетариата. Другим важным источником формирования пролетариата служили отходники из Южного Азербайджана.

Основная часть национального рабочего класса сформировалась в ведущих отраслях производства – нефтедобывающей и нефтеперерабатывающей промышленности, железнодорожном и водном транспорте, и т.д., что создавало условия для складывания наиболее устойчивых, потомственных кадров пролетариата, не одним своим поколением связанных с наемным трудом.

Конечно, в Азербайджане процесс формирования устойчивых кадров потомственных рабочих находился лишь на начальной стадии. Азербайджанцы представляли основную часть низкооплачиваемых, неквалифицированных рабочих, а их доля среди должностей, требовавших высокой квалификации, была относительно низкой. Большинство азербайджанских рабочих было связано с деревней, хотя главным источником существования для них уже являлся наемный труд в промышленности, процесс интеграции в единое социальное целое промышленных и сельскохозяйственных рабочих был еще далек от завершения, положении сельскохозяйственного пролетариата сохранялось много феодальных пережитков. Несмотря на все это, в азербайджанском обществе появился новый класс, отличающийся новым строем жизни, новым уровнем материальных и духовных потребностей.

Ввиду еще недостаточной социальной консолидированности, азербайджанский рабочий класс не играл ведущую роль в национальном движении, хотя азербайджанские рабочие активно участвовали в национально-освободительной борьбе.

Во второй половине XIX в. формируется национальная интеллигенция, призванная удовлетворять интеллектуальные и идеологические потребности основных социальных групп азербайджанского общества. Несмотря на свою малочисленность, национальная интеллигенция сыграла решающую роль в осознании азербайджанским народом своих социальных, политических и национальных прав. Интеллигенция сравнивала положение своего народа и более развитых наций, впитывала идеи национального освобождения и демократии, что ускоряло идейно-политический прогресс общества и стимулировало процесс формирования азербайджанской нации. Поэтому вполне закономерно, что именно азербайджанская интеллигенция стала руководящей и главной движущей силой национального движения. Из ее рядов вышли политические вожди и идеологи Азербайджанского национального движения.

В целом, социально-политические сдвиги, происшедшие в Азербайджане на рубеже XIX-XX вв., существенно изменили социальный облик азербайджанского общества. С появлением в этот период национальной буржуазии, промышленного и сельскохозяйственного пролетариата, а также национальной интеллигенции, этносоциальная структура азербайджанского этноса в основных чертах приобрела признаки, присущие нации.

Составной частью процесса образования азербайджанской нации являлось формирование национального самосознания на качественно новой основе. В этой связи необходимо напомнить, что путь становления национального самосознания у азербайджанцев был тернистым и противоречивым. Еще к середине XIX в. самосознание азербайджанцев имело «ярусную систему», важнейшими компонентами которого были:1) осознание причастности к конфессиональному (исламскому) макроареалу; 2) принадлежность к тюркской языково-племенной общности; 3) принадлежность к конкретной тюркской народности – азербайджанским тюркам; 4) принадлежность к конкретному региону (ширванцы, нахичеванцы, карабахцы и т.д.); 5) узколокальная (местная) соотнесенность и характеристика.

Отмеченные компоненты азербайджанского самосознания не противоречили друг другу, хотя функциональная значимость каждого из них не была одинаковой и постоянной. Соотношение между компонентами менялось в зависимости от исторической ситуации. Так, к началу XIX века для азербайджанского этноса был характерен относительно низкий уровень этнополитической консолидации, т.к. религиозная и региональная принадлежность были сильнее этнической идентификации. Подобное положение было обусловлено особенностями исторического развития Азербайджана – господством ислама и отсутствием политического единства страны.

Если эпоха Возрождения в Европе, в конечном итоге, привела к победе светского над религиозным, дав сильнейший толчок развитию национального самосознания европейских народов, то на Востоке, к сожалению, аналогичные процессы опоздали на несколько столетий. Утверждение ислама в качестве господствующей формы идеологии в азербайджанском обществе в течение длительного исторического периода привело к доминирующему положению конфессиональной характеристики в самосознании азербайджанцев.

Тем более, что по исламским канонам разделение мусульман по национальному и расовому признаку считалось большим грехом, равносильным язычеству, с которым ислам вел жестокую и непримиримую борьбу на протяжении всей своей истории. Согласно исламской религии, все мусульмане, независимо от своей национальной и расовой принадлежности, составляли единую «умму» – сообщество мусульман всего мира. Уз. Гаджибеков в одной из своих статей так описывал подобную ситуацию:

«Если одного из нас спросишь:

– Кто ты?

– Я мусульманин, – последует ответ».

– К какой нации ты принадлежишь?

– К мусульманской нации.

– Какую религию исповедуешь?

– Мусульманскую.

– На каком языке говоришь?

– На мусульманском языке».²⁵

В течение всего XIX и начала XX в. шел интенсивный процесс освобождения этнического самосознания азербайджанцев от религиозных оков. Наряду с объективными факторами, в этом процессе видная роль принадлежит целой плеяде выдающихся азербайджанских мыслителей и литераторов, которые своей деятельностью нанесли сокрушительный удар и окончательно подорвали доминирующее положение конфессионального фактора в структуре этнического самосознания.

В развитии национального самосознания в этот период доминантной была его эволюция от местного и регионального к общеазербайджанскому самосознанию, хотя этот процесс и отличался неравномерностью. Местное и региональное самосознания, консервировавшиеся феодальной раздробленностью, а затем административно-террито-риальным расчленением азербайджанских земель в составе Российской империи, были еще весьма живучи.

Впрочем, в процессе генезиса национального самосознания все же превалировали объединительные тенденции, и постепенно местное и региональное самосознания занимали подчиненное положение по отношению к общеазербайджанскому. Соответственно менялось не только содержание, но и характер этой подчиненности. Если в донациональный период местное и региональное самосознания существовали как бы наряду, параллельно с общеэтническим азербайджанским самосознанием, то в период становления нации они все более органично включались в него. Не исчезая полностью, эти формы самосознания постепенно образовывали иерархическую систему, шедшую снизу, от местного самосознания вверх – через региональное – к общеазербайджанскому национальному самосознанию. Это означало, что в становлении азербайджанской нации конвергентные тенденции становились преобладающими и приобретали необратимый характер.

Этот процесс, в определенной степени, стимулировался также чувством национального самоутверждения, обостренным политикой жестокого национального и социального гнета, проводившегося правящими кругами царской России. Условия Российской империи создавали благоприятную почву для проявления антитезы «мы-они», которая играла особую роль в складывании структуры национального самосознания. Подчеркивая роль данного фактора, М.Э. Расулзаде писал: «У русских есть известная поговорка: “нет худа без добра”. Русская оккупация, как ни странно, имела и положительные моменты для Азербайджана, одним из которых явилось то, что азербайджанцы стали сильнее осознавать себя как социальное явление, общество, имеющее свои культурные традиции, иными словами, они еще более консолидировались как нация…»²⁶

Следует подчеркнуть, что переход к уровню нации был связан не только с эволюцией социальной структуры общества и формированием национального самосознания, но и значительным повышением уровня плотности внутриэтнических коммуникационных связей, что собственно является одной из главных отличительных черт донационального периода от национального. Данный уровень, более высокий по сравнению с донациональным периодом, характеризовался формированием единого национального рынка, усложнением и ростом внутринациональных экономических связей, распространением грамотности и образования (хотя бы частично, хотя бы начального) в среде народных масс, с формированием национального литературного языка и прессы, а также качественно новой системы национальной культуры.

В рамках общеимперского рынка в Азербайджане складывался собственный внутренний рынок. Об этом свидетельствовала наметившаяся специализация экономических районов Азербайджана, их разделение на промышленные и сельскохозяйственные, появление крупных центров, соединенных железными дорогами не только между собой, но и с другими частями империи, сложившийся рынок рабочей силы.

Консолидации внутреннего рынка и упрочению связей азербайджанской экономики с мировым рынком способствовало развитие транспортной системы страны. Конец XIX в. ознаменовался широким развитием железных дорог, которые укрепляя связи между различными промышленными и сельскохозяйственными районами страны, разрушали хозяйственную замкнутость многих уездов Азербайджана. В этот период произошли большие перемены и в развитии телеграфной и почтовой связи, что явилось составной частью создания инфраструктуры, необходимой для капиталистической экономики, все более прочно связывавшей в единое целое различные регионы Азербайджана.

Развитие промышленности в Азербайджане, сопровождавшееся урбанизацией, усилением торгово-экономических связей, общими процессами социально-экономической и культурной интеграции, обусловили изменения коммуникативных потребностей нации. Эти изменения, в свою очередь, способствовали и стимулировали процесс перехода азербайджанского литературного языка из донационального, ненормированного и функционально ограниченного состояния в общенациональное, т.е. нормированное и функционально расширенное состояние.

В донациональный период развития азербайджанский литературный язык в структурном отношении представлял собой открытую систему. Нормализаторские усилия в нем были выражены очень слабо, отсутствовала кодификация языка, практически не было терминологии и стилистической дифференциации.

В функциональном отношении азербайджанский литературный язык донационального периода отличался от литературного языка общенационального периода прежде всего ограниченностью сфер употребления. Так, например, в сфере устного общения преобладали территориальные диалекты или обиходно-разговорный язык. В силу отсутствия политической независимости на различных этапах исторического развития азербайджанского этноса в общественных сферах функционировали, за редким исключением, иностранные языки – арабский, персидский, русский. Их широкое использование значительно ограничивало функции азербайджанского языка в науке, культуре, образовании, делопроизводстве и других сферах.

В социальном отношении азербайджанский литературный язык донационального периода являлся привилегией представителей образованных классов высшего общества и носил при этом преимущественно письменный характер. Поскольку письменность являлась принадлежностью лишь высших слоев общества, литературный язык имел явно выраженный элитарный характер.

С наступлением национальной эпохи в развитии азербайджанского этноса значительно расширился функциональный диапазон литературного языка. Он стал языком книгопечатания и прессы, науки и образования, художественной литературы и повседневного общения. По мере развития социальных функций азербайджанского литературного языка шел процесс формирования его устной формы.

Одновременно с этим отчетливо проявлялась тенденция демократизации литературного языка, его сближение с современной разговорной речью. Азербайджанский литературный язык утрачивая свою социальную маркированность, переставал быть привилегией узкого круга лиц. Увеличилось количество активных носителей литературного языка. Следовательно, из языка элитарного, социально ограниченного азербайджанский литературный язык постепенно превращалась в общенациональный язык.

Во внутриструктурном отношении расширение сфер функционирования литературного языка ускорило процессы его стилистического расслоения. Поэтому литературный язык национального периода в отличие от донационального обладал развитой стилистической системой. Литературный язык получил стабильную, кодифицированную норму, наблюдался существенный сдвиг в сфере терминологической деятельности.

Безусловно, все эти процессы в развитии азербайджанского литературного языка были еще далеки от своего завершения. Тем не менее, позиции азербайджанского языка в национальную эпоху заметно укрепились, и он мог успешно выполнять свою консолидирующую миссию в жизни нации.

Важную роль в становлении нового литературного языка сыграла национальная печать, появившаяся в последней четверти XIX века. Адресованность газет и журналов массовому, а отнюдь не элитарному читателю предполагала упрощение языка периодической печати, приближение его к разговорной речи. Вместе с тем, это выдвигало в качестве непреложного требования принцип надрегиональной значимости языка периодической печати, его общепонятность. Следует отметить, что для азербайджанской прессы периода формирования нации была характерно активное, временами даже несколько прямолинейное вмешательство в языковую жизнь.

Потребность в газете ощущалась азербайджанской интеллигенцией уже с конца 60-х гг. XIX в. Однако осуществить ее удалось только к середине 70-х гг. 22 июля 1875 г. вышел первый номер газеты «Экинчи», заложившей основу национальной периодической печати. Ее издателем и редактором был выдающийся азербайджанский публицист и просветитель Г.Б. Зардаби. Газета «Экинчи» являлась активным пропагандистом демократических и просветительских идей, чем и вызвала серьезную обеспокоенность колониальных властей. В сентябре 1877 г. последовал правительственный указ о запрещении издания газеты.

Но русским властям не удалось задушить развитие азербайджанской печати. С января 1879 г. стала выходить новая газета на азербайджанском языке – «Зия» («Свет»). Впоследствии начали издаваться газеты – «Бирлик» и «Кешкюлъ». В связи с оживлением национальной жизни в начале XX в. значительно возросло число периодических изданий на азербайджанском языке. В этот период издавались многочисленные газеты и журналы различной направленности – «Молла Насреддин», «Хаят», «Шерги-рус», «Фиюзат», «Иршад», «Шелале», «Игбал», «Бахлул», «Ниджат», «Ачыг сез» и др.

Создание и развитие азербайджанской печати было связано прежде всего с борьбой за национальное равноправие. Поэтому внутренней пружиной большинства газетно-журнальных публикаций стало стремление сплотить массы, сделать каждого азербайджанца борцом за национальные права.

В условиях колониального угнетения азербайджанские периодические издания, имея общекультурное и общенациональное значение, оказывали сильное влияние на процесс становления азербайджанской нации. Несмотря на все препятствия и ограничения русских властей, печать являлась одной из немногих легальных средств самовыражения нации и орудием защиты национальных интересов. Периодические издания своей деятельностью немало способствовали укреплению национальных взаимосвязей и развитию национального самосознания.

Процесс формирования азербайджанской нации ознаменовался зарождением новой системы национальной культуры. Развивая богатейшие традиции самобытной национальной культуры, М.Ф. Ахундов, Г.Б. Зардаби, Дж. Мамедкулизаде, М.А. Сабир, Уз. Гаджибеков и другие выдающиеся азербайджанские деятели подняли ее на качественно новый уровень.

Азербайджанская культура нового времени была выразительницей национально-освободительных устремлений народа. Обращаясь к фактам действительности, и в своей интуитивной форме постижения мира зачастую опережая его научное познание, культура воздействовала на формирование национального самосознания, превращаясь, тем самым, в активный фактор национального движения.

Важнейшей чертой азербайджанской культуры периода формирования нации было, с одной стороны, постоянное сближение между культурой образованных верхов и народной культурой, всемерное расширение взаимодействия между профессиональным и народным художественным творчеством, а с другой стороны, творческое освоение опыта развития мировой культуры.

Сопряженность профессионального искусства с мощным пластом народной культуры способствовала усилению демократических тенденций не только в азербайджанском искусстве, но и во всей духовной жизни азербайджанского общества периода становления нации. Все это превращало искусство, и, прежде всего, художественную литературу, в огромную мобилизующую силу в национальной борьбе.

Одновременно прогрессивные деятели национальной культуры все больше убеждались в том, что дальнейшее культурное развитие азербайджанской нации лежит не в стороне, а в русле столбовой дороги мировой цивилизации. Шел сложный процесс осмысления и осознания азербайджанской культуры в общемировом контексте, соотнесения ее с развитием других народов.

Именно благодаря этим творческим исканиям появились новые формы азербайджанской культуры, в частности, национальный театр и профессиональное музыкальное искусство. В национальный период появились новые концепции художественного развития и жанровые образования в традиционных видах азербайджанской культуры – литературе, архитектуре, живописи, прикладном искусстве и т.д. Возникли национальные художественные центры, система культурных учреждений, выросли кадры творческой интеллигенции. В этот период общим моментом в развитии всех видов национальной культуры было утверждение реалистических принципов.

Исследуя национально-культурные процессы среди азербайджанцев в конце XIX – начале XX в., американский ученый С.Э. Уимбуш справедливо замечает, что «это пробуждение и сопровождавшее его брожение интеллигенции были местным, азербайджанским явлением, а не простым подражанием российским культурным моделям, как это отмечалось у поволжских татар».²⁷

Происходившие в последующие десятилетия процессы в азербайджанской культуре, во многом, являлись развитием и углублением тенденций, заложенных в конце XIX – начале XX в. В течение короткого исторического отрезка были созданы произведения высокой художественной ценности, которые вошли в золотой фонд национальной культуры. Неудивительно, что во многих областях культуры азербайджанцы в этот период опередили народы мусульманского Востока. Как подчеркивал М.Э. Расулзаде, «…первым тюркским драматургом был азербайджанец, азербайджанцем являлся также первый тюркский композитор-классик, среди тюрков России впервые азербайджанец выпустил газету, именно азербайджанцу удалось устранить несоответствие в религиозных направлениях ислама, азербайджанцу принадлежит идея реформы алфавита… Прирожденный талант азербайджанцев был обусловлен высоким уровнем материально-экономической жизни».²⁸

Эпоху становления азербайджанской нации смело можно назвать национальным возрождением, которое по своей значимости составляет одну из наиболее ярких и значительных страниц азербайджанской истории. Это была пора духовного взлета, когда был заложен фундамент современной национальной культуры, время преодоления препятствий на пути национального развития и высшего подъема национально-освободительного движения азербайджанского народа.

Таким образом, формирование азербайджанской нации как исторически обусловленной этносоциалъной системы к концу XIX в., в основном, завершилось. Безусловно, если азербайджанскую нацию представить в качестве развивающейся системы, то очевидно, что отдельные компоненты этой системы к данному периоду еще не обрели достаточной степени зрелости. Однако, несмотря на это, направление движения определилось окончательно и процесс становления этносоциальной общности на азербайджанских землях приобрел необратимый характер.

Процесс становления национального движения в начале XX века

Исторический опыт свидетельствует, что национальные движения в различных регионах мира, при всем многообразии их целей и задач, форм и методов борьбы, проходят в своем развитии, как правило, два взаимосвязанных этапа. Этапу непосредственной борьбы за политическую независимость, являющейся высшей ступенью в развитии национальных движений, всегда предшествует начальный этап, характеризующийся доминированием национально-культурной проблематики. Главное содержание первого этапа во всех национальных движениях заключается в разрыве с феодальным идейно-культурным наследием и переходе к выработке основ новой национальной идеологии, в которой находит свое отражение теоретическое обоснование перспектив этнокультурного и политического развития нации.

На начальном этапе для идеологов национальных движений во всем мире было присуще обращение к проблемам культуры, к развитию и совершенствованию национального языка, и закреплению его в литературе, к пропаганде народности в искусстве и созданию отвечавшей современным эстетическим нормам ноной системы художественной литературы, к воспитанию национального патриотизма, т.е. к сумме тех духовных ценностей, которые в идеологизированной форме отражают процесс формирования нации и национального самосознания.

Все эти черты были характерны и для начального этапа Азербайджанского национального движения, охватывающего период примерно с начала XX века до февральской революции 1917 г.

Культурно-просветительный характер начального этапа национального движения отнюдь не означал, что социально-политическая проблематика не имела в нем никакой актуальности. Так, в этот период лидерами национального движения неоднократно поднимались вопросы национального равноправия, отмены законодательных актов, ущемляющих права азербайджанцев по национальному и религиозному признаку.

Однако именно лозунги культурно-просветительного характера являлись не только типичными, но и господствующими в этот период. Следует иметь ввиду, что эти лозунги объективно вовсе не были нейтральными в социально-политическом отношении. В них воплощалось стремление к ликвидации монополии инонациональных элементов в общественной жизни.

Как известно, в Российской империи была установлена система неравенства и дискриминации нерусских народов. Российское законодательство даже теоретически обосновывало неравноправное положение нерусских народов, в юридической форме зафиксировав гегемонию русских в многонациональной империи. Это нашло свое отражение в разделении народов Российской империи на две основные социально-правовые группы – державные народы и «инородцы». К первой группе относились преимущественно славянские народы. «Инородцами», в его широком значении, считались все подданные империи неславянского происхождения. Мусульмане, в том числе азербайджанцы, входили именно в эту группу. Неславянские народности, исповедующие христианство, в частности, грузины, армяне, прибалтийские этносы занимали промежуточное положение между этими двумя группами.

"Инородцы» под предлогом «недостаточности развития гражданственности» были ограничены во многих правах. Эти ограничения в полной мере распространялись и на азербайджанцев, в результате чего они были лишены многих политических, гражданских и религиозных прав. Высшие должности во всех учреждениях гражданского и военного ведомств были им недоступны.

Азербайджанцы как со средним, так и с высшим образованием ограничивались в выборе занятий свободными профессиями, устранялись от педагогической деятельности, студенты-азербайджанцы не могли пользоваться казенными стипендиями, их не принимали в ряд высших учебных заведений. Они были полностью отстранены от несения воинских обязанностей.

В некоторых местностях мусульмане, в том числе азербайджанцы, не могли даже свободно проживать, приобретать недвижимую собственность, заниматься торговлей. Они были лишены сословных прав русских дворян и купцов.²⁹

Царское правительство всячески стремилось ограничивать деятельность азербайджанской буржуазии. Наступление сильной великодержавной русской буржуазии и необходимость противопоставить ей организованную силу азербайджанской буржуазии требовали создания акционерных обществ, товариществ, торгово-промышленных компаний и т.п. – всего того, что запрещалось российскими законами предпринимателям-мусульманам.³⁰

Русские колониальные власти создавали многочисленные препятствия развитию родного языка азербайджанцев, печати, литературы, театра и других форм культурной жизни, функционировавших на национальном языке.

Отрицались не только права азербайджанцев как этнической общности, но и гражданское равноправие каждого азербайджанца в отдельности. Типичным примером этого, например, стала городская реформа, проведенная в Азербайджане с большими ограничениями. В основе всей официальной концепции по реформированию городского управления в Азербайджане лежал взгляд на здешнее общество как на неподготовленное, недостаточно созревшее для восприятия начал самоуправления.

Именно под этими выдуманными предлогами русское правительство официально закрепило в «Городовом положении» принцип национального неравноправия. Согласно этому «Положению», представительство от избирателей-нехристиан, в том числе азербайджанцев, не могло превышать половины состава гласных в органах городского самоуправления. Поэтому, например, в 1877 г. 2900 избирателей из числа коренного населения, как «иноверцы», могли выбрать лишь такое количество гласных Бакинской городской думы, какое избрали всего 499 христиан. При избрании же Бакинской думы на 1886-1889 гг. одинаковое количество гласных могли выбрать 3541 азербайджанцев и всего 732 русских и армян. Такова была «льгота», как ее называли авторы «Городового положения», предоставленная азербайджанцам в условиях русского колониализма. Неудивительно, что в период с момента существования Бакинской городской думы до февральской революции 1917 г. ни один городской голова не был азербайджанцем.³¹

В отличие от центральных областей империи, в Азербайджане земская реформа вообще не проводилась. Из-за отсутствия земских учреждений мировые судьи не выбирались, а назначались русским правительством. Уголовные дела разбирались без участия присяжных заседателей. Судебное делопроизводство и разбирательство велось исключительно на русском языке. Судьи, как правило, назначались из числа царских чиновников, не знавших языка и традиций местного населения.

Конечная цель русской колониальной политики по отношению к азербайджанцам, как и другим порабощенным народам, состояла в том, чтобы убив среди них зачатки всякой государственности, калечить их культуру, стеснять язык, держать их в невежестве, и, наконец, по возможности русифицировать их.

Отсюда и вытекали задачи Азербайджанского национального движения на начальном этапе его развития, а именно – достижение национального, политического и гражданского равноправия, и права на самостоятельное решение национально-культурных проблем.

Наивысшей точкой подъема Азербайджанского национального движения на начальном этапе его развития, несомненно, явился период революции 1905-1907 гг. В этот период в национальном движении четко прослеживалось два направления: радикальное и либеральное.

Возникновение радикального крыла в немалой степени было ответной реакцией на армяно-азербайджанские столкновения, спровоцированные российским самодержавием. В этой связи необходимо отметить, что различие в положении и интересах отдельных наций Российской империи, и, как следствие этого, несовпадение их национально-политических устремлений часто создавало серьезные проблемы в их взаимоотношениях. Это давало российским колониальным властям широкий простор для манипулирования и использования этих противоречий в своих целях.

Наглядным проявлением подобной политики стали армяно-азербайджанские столкновения, в развязывании которых в роли активной помощницы колониальных властей выступала партия «Дашнакцутюн», стремящаяся за счет аннексии исконно азербайджанских земель создать «Великую Армению». Разжигание вражды между двумя народами, в конечном итоге, значительно облегчало задачи царизма в борьбе с национально-освободительными движениями кавказских народов.

Кровавые столкновения, начавшиеся с незначительного инцидента 6 февраля 1905 г. в Баку, затем распространились на другие регионы Закавказья, и продолжались до поздней осени 1906 г. В ходе этих столкновений погибло около 10 тыс. чел., подавляющее большинство которых составляли азербайджанцы, т. к. в отличие от армян, они практически не имели организованной военной силы и им нечего было противопоставить хорошо вооруженным и обученным дашнакским бандам. В результате, в течение 1905-1906 гг. с лица земли были стерты 158 азербайджанских сел.³² (4). Русские колониальные власти не только занимали подстрекательскую позицию в отношении армяно-азербайджанских столкновений, но их симпатии явно были на стороне армян. В этом отношении особенно выделялся кавказский наместник И.И. Воронцов-Дашков. Впоследствии, в одном из своих писем русскому царю, обосновывая необходимость своей проармянской ориентации, он писал: «…русская политика непрестанно с Петра Великого базировалась на доброжелательном отношении к армянам, которые и отплачивали за это нам во время военных действий активной помощью нашим войскам. Покровительствуя армянам, мы приобретали верных союзников, всегда оказывавших нам большие услуги».³³

В сущности, в этот период Азербайджанскому национальному движению приходилось вести борьбу на двух фронтах – против русского колониализма и его пятой колонны в регионе в лице армянских политических сил. Однако, как это нередко бывает в истории, удары дашнакских банд по мирному азербайджанскому населению привели к эффекту бумеранга, значительно ускорив процесс создания первых азербайджанских политических организаций.

Эти трагические события, продемонстрировав всю беспомощность и беззащитность азербайджанцев перед злодеяниями дашнаков, вместе с тем, со всей наглядностью выявили слабые стороны азербайджанского общества – неорганизованность и полное отсутствие национально-координационных центров. Это позволило азербайджанским деятелям сконцентрировать свои усилия в решении этих проблем.

Другим последствием армяно-азербайджанских столкновений стало значительная радикализация национального движения. Неслучайно, что первые азербайджанские политические организации, возникшие в этот период, – «Дифаи», «Мудафиэ», «Иттифаг»³⁴ и др. составляли именно радикальное крыло Азербайджанского национального движения. Среди них наиболее заметную роль в национальном движении сыграла партия «Дифаи».

Созданная в начале августа 1906 года, партия «Дифаи», в основном, действовала на территории Джеванширской, Шушинской, Елизаветпольской, Карягинской и др. уездах Елизаветпольской губернии, т.е. именно в тех районах, где особенно свирепствовали дашнакские банды. Основателем и руководителем «Дифаи» являлся Ахмед бек Агаоглу (1869-1939).

Своей главной целью партия «Дифаи» считала освобождение мусульман Кавказа от угрожающей им гибели. Этой цели партия намеревалась достичь двумя средствами – просвещением и силой, т.е. «с одной стороны, дать образование своему народу, просвещать его жизнь, а с другой стороны, посредством силы избавиться от врагов, правительственных мужей изменников и изменников, представителей собственного народа, не заботящихся о нем».³⁵ Партия «Дифаи» видела причины трагического положения азербайджанского народа в армяно-азербайджанских столкновениях, в отсталости и невежестве народных масс и их прогрессирующем социально-нравственном упадке.³⁶ В своих подпольно издаваемых прокламациях партия, называя кавказского наместника И.И. Воронцова-Дашкова «трусливым другом главарей «Дашнакцутюна», возлагала вину за кровавые армяно-азербайджанские столкновения на русские колониальные власти.

В одной из прокламаций партии говорилось: «Так как правительственные мужи под страхом армянских бомб делают мусульманам разные беззакония, то для склонения их к справедливости, беспристрастию и совести партия “Дифаи” будет действовать против них бомбами и кинжалами. Мы начнем сопротивляться образовавшим организованное и вооруженное войско армянам».³⁷

Вместе с тем, партия указывала, что она не посягает на национальное процветание какого-то ни было народа и выступает за истинное братство кавказских народов. «Если партия “Дашнакцутюн”, говорилось в прокламации, совершенно явно и искренно, протянув нам руку, объявит нам свою программу и она окажется согласной с благоденствием Кавказа, правами и преимуществами всех народностей на Кавказе, то мы будем готовы работать солидарно с ними».³⁸ По замечанию Т. Светоховского, «рука, протянутая партией “Дифаи” армянам над головами рассвирепевших банд, была не чем иным, как проявлением высшего гуманизма азербайджанской интеллигенции».³⁹ К сожалению, этот призыв не был услышан лидерами «Дашнакцутюна».

В борьбе с русским колониализмом партия «Дифаи» нередко прибегала к тактике индивидуального террора против царских чиновников – военных и полицейских чинов, известных своей подстрекательской ролью в армяно-азербайджанских столкновениях. Партия имела для этого специальные боевые команды. В 1906-1907 гг. ими были совершены покушения на генерала Голощапова, бывшего одно время генерал-губернатором г. Шуши и четырех уездов Елизаветпольской губернии, нахчыванского уездного начальника подполковника Энкеля, члена Елизаветпольского губернского присутствия по поселянским делам Клещинского и на других русских чиновников за их произвол и бесчеловечное отношение к азербайджанскому населению.

Безусловно, партия «Дифаи» и другие азербайджанские организации того периода не обладали еще большим авторитетом и влиянием среди народных масс, да и само их существование было непродолжительным. Но бесспорен их вклад в дело становления Азербайджанского национального движения. Именно эти организации радикального крыла своей деятельностью «пробили в Азербайджане первую брешь в многолетнем безропотном подчинении царскому режиму»⁴⁰, и, самое главное, подготовили почву для создания будущих массовых азербайджанских политических партий.

Не умаляя заслуги радикального крыла в политическом пробуждении азербайджанского общества, все же необходимо подчеркнуть, что ведущей силой национального движения в этот период являлось либеральное течение. Именно либералы, с подъемом революционного движения 1905-1907 гг. перешедшие к активным действиям, определяли основную политическую линию национального движения вплоть до февральской революции 1917 года.

Придерживаясь принципа лояльности русским властям, либералы в отличие от радикалов действовали мирными, легальными средствами. Они стремились решать национальные проблемы в представительных органах и путем переговоров с русской администрацией. Азербайджанские либералы обращали значительное внимание организации петиционной кампании, что в период революции 1905-1907 гг. составляло генеральную линию их деятельности.

Для характеристики деятельности Азербайджанского национального движения на начальном этапе важное значение имеет апрельская (1905 г.) петиция, автором которой являлся А.М.Топчибашев. В ней нашли свое отражение основные цели национального движения на начальном этапе его развития – требование отмены всех правоограничений в отношении мусульман и предоставление им равных, наряду с другими народами империи, политических, гражданских и религиозных прав.

В петиции, представленной русскому правительству, в частности, поднимался вопрос о представительстве мусульман «во всех законосовещательных, законодательных и других учреждениях представительного характера, которые будут образованы в империи», о праве занятия ими без ограничений должностей на государственной службе и общественном поприще. Значительное место в петиции занимало обоснование необходимости введения на Кавказе земских учреждений на началах полного самоуправления, участия мусульман в земстве и городском самоуправлении без всяких ограничений. Ставился вопрос о введении суда присяжных и института выборных мировых судей, что имело большое значение для Азербайджана, т.к. судьи здесь не знали национального языка и не были знакомы с бытом местного населения.⁴¹

Петиция содержала также ряд других требований – распространение на мусульман свободы совести, слова и печати, свободы собраний и союзов, неприкосновенности личности и жилища, введение всеобщего обязательного и бесплатного начального образования с преподаванием на родном языке и т.д. Не были забыты и проблемы азербайджанских крестьян. Для облегчения их положения в петиции предлагалось создать условия для обязательного выкупа крестьянских наделов, предоставления малоземельным и безземельным крестьянам земли, установление налогов с учетом местных условий.⁴² Выдвинутые в петиции требования стали программой деятельности всего Азербайджанского национального движения до февраля 1917 года.

Азербайджанскими деятелями предпринимались шаги в направлении объединения усилий мусульманских народов империи в борьбе с российским колониализмом. Тем более, что общность интересов и целей мусульманских народов России объективно порождала поиски путей сближения и сотрудничества этих народов. Лидеры мусульманских народов ясно осознавали, что в силу ряда объективных и субъективных факторов, в отдельности им будет очень сложно отстоять свою национальную самобытность, сохранить свое культурное наследство и исторические ценности.

Эти обстоятельства способствовали налаживанию сотрудничества между лидерами национальных движений мусульманских народов Российской империи, проявлением которых стало проведение в 1905-1907 гг. в Нижнем Новгороде и Санкт-Петербурге трех Всероссийских мусульманских съездов. В организации этих съездов активное участие принимали представители Азербайджанского национального движения. А.М.Топчибашев даже являлся автором устава и программы Всероссийского мусульманского союза («Иттифаги-муслимун»), образованного 15 августа 1905 г. на I съезде мусульман России.

В резолюции I съезда Союза были определены следующие цели этой организации:

1) Объединение российских мусульман в рамках единого движения;

2) Установление конституционной монархии, основанной на пропорциональном представительстве национальностей;

3) Юридическое равенство мусульманского и русского населения, отмена всех законов и методов управления, дискриминационных в отношении мусульман;

4) Культурный и образовательный прогресс мусульман.⁴³

Игнорируя очевидные факты, в советской историографии движение мусульманских народов России в начале XX века, как правило, характеризовали, как панисламистское. Для нее «во всех случаях, когда в бывшей Российской империи приходилось иметь дело с движением (аграрным, национально-освободительным, революционным и т. д.) тюрко-татарских народов в России, был готов общий рецепт и стандартная форма определения -панисламизм».⁴⁴ Хотя некоторые объективные авторы еще в дореволюционное время отмечали, что «крайне несправедливо отождествлять мусульманское движение в России с тем явлением, которое известно под названием панисламизма».⁴⁵

В тогдашних условиях России идеи мусульманского единства носили ярко выраженный прогрессивный характер и не имели ничего общего с пресловутым панисламизмом. Ведь в отличие от концепции панисламизма, проповедовавшего идею исключительности мусульманских народов, зарождающееся мусульманское движение в России выступало лишь за уравнение прав мусульман с гражданами других национальностей. Оно преследовало задачу не создания единого исламского государства, а общественный прогресс, культурное развитие и национальное освобождение мусульман. Понятие «мусульманского единства» в трактовке учредителей Союза имело содержание, принципиально отличное от принципов панисламизма, и предусматривало взаимопомощь, культурное и политическое сотрудничество мусульманских народов Российской империи в борьбе за национальное равноправие.

Сближение национальных движений мусульманских регионов и попытки организации всероссийской мусульманской политической организации сильно обеспокоили правящие круги империи. Прогрессивный характер выдвинутых на всероссийских мусульманских съездах требований окончательно испортили в глазах правительства ту репутацию сравнительной благонадежности, которой до сих пор пользовались мусульмане у официальных кругов Российской империи. Партии «Иттифаги-муслимун» («Союз мусульман») было отказано в легализации, во многих местах мусульманские газеты были закрыты, а руководители движения подверглись преследованиям, которые по мере спада революционного движения в стране постепенно усиливались.⁴⁶

В силу этих причин не состоялось организационное оформление общемусульманского движения в России. Оставшись без единого центра мусульманское движение в России вскоре распалось, после чего представители отдельных национальных движений, в том числе азербайджанские лидеры, сконцентрировали свои усилия на решении национальных проблем собственного народа. Хотя идея солидарности и единства мусульманских народов Российской империи продолжала сохранять свою значимость в качестве фактора, усиливающего позиции национальных движений в борьбе с русским колониализмом.

С наступлением реакции после 1907 г., в условиях репрессий и преследований в отношении лидеров и активистов национального движения, возможности заниматься политической деятельностью значительно ограничились. Это привело к фактическому свертыванию деятельности организаций радикального крыла Азербайджанского национального движения.

Однако самодержавию не удалось полностью задушить борьбу азербайджанского народа за свои национальные права. Азербайджанские депутаты вели активную деятельность в Государственной думе, хотя их численность в высшем представительном органе Российской империи после поражения революции 1905-1907 гг. сократилась до предельного минимума. Несмотря на это, азербайджанские депутаты активно использовали парламентскую трибуну для удовлетворения требований, выдвинутых в ходе петиционной кампании 1905 г. Они неоднократно выступали за уравнение мусульман в политических и гражданских правах с остальным населением империи, введение обязательного и всеобщего начального образования на родном языке, создание в Азербайджане института выборных судей и суда с присяжными заседателями и т.д.⁴⁷

В целом же, после 1907 г. национальное движение полностью переключилось на культурно-просветительскую деятельность, занимаясь, в основном, «внутренней» работой: культурным переустройством азербайджанского общества, просвещением народных масс, их воспитанием в национально-патриотическом духе и т.д. Все это должно было способствовать созданию более благоприятных условий для дальнейшей борьбы за национальные идеалы.

В эти годы в Азербайджане были созданы многочисленные печатные издания и школы на родном языке, а также начали функционировать культурно-просветительные и благотворительные общества. По количеству периодических изданий на национальном языке Азербайджан прочно захватил лидерство среди мусульманских народов империи.

Культурно-просветительные общества – «Ниджат», «Нешри-маариф», «Сафа» и др. – сыграли немалую роль в политическом воспитании азербайджанского народа и повышении его культурного и образовательного уровня. Главную свою задачу они видели в просвещении народных масс, в содействии развитию национального языка, литературы и культуры. С этой целью культурно-просветительные общества организовывали школы, библиотеки-читальни, вечерние курсы для ликвидации неграмотности, ставили театральные спектакли и т. д. Эти общества активно использовались азербайджанскими политиками для распространения и популяризации среди широких масс национальных идей, научных и политических знаний. На начальном этапе освободительной борьбы азербайджанского народа именно культурно-просветительные общества наряду с печатными органами являлись главными организующими центрами национального движения.

Но без преувеличения можно сказать, что наиболее знаковым событием периода 1905-1907 гг. стало появление идеологии тюркизма. И самое главное, зарождению тюркского самосознания в Азербайджане способствовали вовсе не турецкие эмиссары, как об этом любят говорить некоторые политически ангажированные исследователи. Этот процесс был мотивирован, прежде всего, «сильным подъемом национального духа» у тюркских народов бывшей Российской империи.⁴⁸

Так, еще в 1930 году А.Н.Мандельштам подчеркивал, что «настоящие корни пантуранизма» находились не в Турции, и «главный толчок к пантуранскому движению был дан не турками Оттоманской Империи, а тюрко-татарскими элементами России». Он справедливо отмечает, что «идейными основоположниками пантюркизма нужно считать русских выходцев-татар Ахмеда Агаева, Юсуфа Акчуру, Али Гусейн-заде, Исмаила Гаспринского».⁴⁹

В этом отношении не вызывает никаких сомнений, что именно представители азербайджанской и татарской интеллигенции были зачинателями идеологии тюркизма. Но после поражения революции 1905-1907 гг., в условиях усиления реакции в стране им пришлось покинуть родину и продолжить свою деятельность в Османском государстве.

Переход от просвещенческого и культурного к политическому тюркизму связан с именами Али бека Гусейн-заде и Ахмед бека Агаоглу. Возглавляемые ими такие печатные органы, как «Хаят», «Фиюзат» и «Иршад» сыграли ключевую роль в развитии тюркского самосознания в Азербайджане. В условиях, когда не только подавляющее большинство народных масс, но и многие представители интеллигенции были плохо осведомлены о происхождении и истоках собственного этноса, когда не существовало даже общепринятого этнонима азербайджанцев (их в то время называли мусульманами, закавказскими татарами и т.д.), А.Гусейн-заде уже в первом номере газеты «Хаят» открыто заявил: «Мы также и тюрки, и поэтому надеемся на прогресс, процветание и счастье всех тюрков мира».⁵⁰

Источником зарождения тюркизма являлись национальные идеи, к тому времени получившие широкое распространение в Европе. В этом отношении возникновение тюркизма было проявлением пробуждающейся национальной жизни у тюркских народов Российской империи и их стремления выйти на тот самый путь экономического прогресса и культурного развития, по которому, опираясь на идеи национализма, в течение всего XIX века шла Западная Европа.

Одновременно тюркизм являлся защитной реакцией тюркского мира на агрессивный панславизм, который позволял Российской империи под прикрытием защиты и освобождения малых славянских народов от притеснений и господства Австро-Венгерской и Османской империй осуществлять свои экспансионистские планы, и прежде всего, вожделенную мечту многих российских императоров о захвате Стамбула.

Как отмечает израильский исследователь Я. Ландау, многие панслависты открыто провозглашали своей целью уничтожение Турции как государства и мечтали о том, чтобы славяне сели на ближневосточный «трон».⁵¹ Но в отличие от панславизма, который использовался правящими кругами Российской империи лишь в качестве трамплина для мирового господства, тюркизм изначально носил освободительный, антиколониальный и демократический характер.⁵²

Зародившись в условиях нахождения почти всех тюркских народов в колониальной зависимости от Российской империи, и будучи проявлением национального пробуждения тюркского мира, тюркизм опирался на общность этнического происхождения, родства языка, близости культур и исторических судеб тюркских народов. Стремясь дискредитировать тюркизм, и пугая общественность турецкой агрессией с целью захвата российских территорий, населенных тюркскими народами, шовинистические круги Российской империи начали приписывать этой идеологии несвойственные ей имперские черты, характерные для панславизма.

Однозначно негативное отношение к тюркизму в России не изменилось и после прихода к власти большевиков в результате октябрьского переворота 1917 года. И это было вполне естественно, поскольку Советский Союз, в сущности, был несколько видоизмененной формой Российской империи в марксистской упаковке. При этом стратегическая цель обеих империй была идентичной. Советский режим, как и бывшая царская Россия, пытался реализовать идею о мессианской роли русского народа в качестве «учителя и духовного попечителя» остальных народов. Изменились лишь идеологические установки, под прикрытием которых планировалось решить эту задачу. И любая национальная идеология, препятствующая осуществлению этой мессианской роли, объявлялась реакционной и преступной.

По этой причине в советской историографии «пантюркизм» квалифицировали как «шовинистическую доктрину турецких реакционных буржуазно-помещичьих кругов, ставящей своей целью подчинение власти Турции всех народов, говорящих на тюркских языках».⁵³ При этом утверждалось, что апологеты пантюркизма путем фальсификации истории пытаются «доказать выдвинутый ими тезис «о национальном единстве» всех тюркоязычных народов и об их «расовом превосходстве».⁵⁴

Подобная позиция была продиктована, скорее всего, тем, что для советского режима была неприемлема любая идеологическая конструкция, в основе которой лежала национальная идея. Ведь национализм, подразумевающий стремление народов сохранить свою национальную самобытность и создать собственную государственность, является весьма действенным оружием в руках угнетенных народов в борьбе против империи. К тому же национализм отрицает мессианскую роль русского народа, т.е. роль «великого учителя и духовного наставника» для всего мира. Чтобы нейтрализовать столь эффективное средство борьбы угнетенных наций за свою свободу и независимость, как национализм, имперский центр придал ему явно негативный смысл, приравняв его с расизмом, и даже фашизмом. Поэтому нет ничего удивительного в том, что тюркизм, будучи одной из разновидностей национализма, в советский период также был объявлен реакционной буржуазной идеологией, якобы проповедующей идею исключительности тюркских народов.

На самом деле, появление идей тюркизма было проявлением стремления порабощенных Российской империей тюркских народов встать на путь национального прогресса и культурного развития. Концепция тюркизма, способствуя внедрению в народные массы тюркского самосознания, призывая их вернуться к своим этническим корням и забытым традициям, объективно способствовала активизации у них поиска собственной национальной идентичности, а также ослаблению позиций религиозного фактора. По сути, идеи тюркизма способствовали процессу секуляризации идентичности у тюркских народов. Ведь поворачивая тюрков от «Мекки к Алтаю», тюркизм объективно способствовал ослаблению позиций ислама.

В этом отношении главная заслуга основателей тюркизма заключается в том, что они стали основателями этнической концепции, четко отделяющей тюрков от других мусульманских народов. Правда, выступая с позиции «единой тюркской нации», концепция тюркизма отрицала качественный характер этнических различий между отдельными тюркскими народами – турками-османами, узбеками, казахами, татарами, азербайджанцами и т.д., считая их единой национальной общностью. Хотя в статье «Кто такие тюрки и из кого они состоят?», опубликованной на страницах газеты «Хаят», А. Гусейн-заде даже использовал термин «азербайджанские тюрки», которые, по его мнению, состояли не только из «ширванцев, бакинцев, карабахцев, гянджинцев, иреванцев и других», но и всего населения северо-западной части Ирана. ⁵⁵

Тем не менее, идея о «единой тюркской нации» сыграла заметную роль в национальном пробуждении тюркских народов. Общетюркский идеал, несомненно, «революционизировал народные массы тюркских племен. Каждая в отдельности они, имея перед собой гигантские силы врага, не могли бы даже заикнуться о свободе и независимости. Но сознание того, что они не малочисленные племена, а члены многомиллионной нации, имеющей славную историю и такое же блестящее будущее, естественным образом укрепляло в них надежды и вызывало на активную борьбу против векового врага». ⁵⁶

В этом контексте идеи тюркизма сыграли большую роль в пробуждении тюркских народов к независимой национальной жизни. Сам факт принадлежности азербайджанских тюрков к огромному тюркскому миру, к обширной тюркской этноязыковой общности, оказывал вдохновляющее воздействие на идеологов и активистов национального движения, придавая им уверенность в своих силах и в конечном успехе национального дела.

Идеология тюркизма объективно способствовала активизации поиска собственной национальной идентичности у азербайджанцев. Как подчеркивал М.Э. Расулзаде, начался переход «всей системы общественной идеологии от религиозной системы исламизма на национальную систему тюркизма, соответственно изменяя и фразеологию употребляемую в «тюркской» печати до того называвшейся «мусульманской».⁵⁷ Именно опираясь на концепцию тюркизма А. Гусейн-заде, М.Э. Расулзаде впоследствии разработал теорию азербайджанизма, обосновавшей самобытность и самостоятельность азербайджанской нации, и ее право на собственную государственность.

Таким образом, приведенный материал свидетельствует о том, что на начальном этапе (до февральской революции 1917 г.) программные положения национального движения не затрагивали вопроса об отношении азербайджанцев, как этнополитической общности, к Российской империи. В них не упоминались государственно-правовые аспекты национального развития. Для сравнения отметим, что в этот период государственно-правовые требования занимали ведущее место в программах грузинского и армянского национальных движений. Грузинские лидеры свободное национальное развитие своего народа напрямую связывали с решением государственно-правовых проблем. Так, в постановлении Кутаисской городской думы от 15 июля 1905 г., направленным в адрес Совета Министров выдвигалось требование децентрализации управления в стране и предоставления Грузии широкой политической автономии с созданием грузинского Сейма в Тифлисе.⁵⁸ Аналогичные требования в этот период были характерны и для армянского национального движения.

В этом отношении программа Азербайджанского национального движения была более умеренной и ограничивалась требованием установления национального равноправия в империи и предоставления азербайджанцам, как и другим мусульманским народам, права самостоятельного и свободного развития своей национальной культуры и языка. Это свидетельствовало о стадиальном отставании Азербайджанского национального движения от национальных движений соседних закавказских народов.

Подобное положение объяснялось, прежде всего, отсутствием у азербайджанцев длительных государственно-правовых традиций, а также незрелостью национального движения, переживавшего этап зарождения. В силу этого широкие народные массы в немалой степени оставались в стороне от освободительной борьбы, и поэтому национальное движение в этот период не имело достаточно прочной и широкой социальной базы. В этом смысле между политической элитой азербайджанского общества и широкими слоями нации существовала большая пропасть.

С другой стороны, становление Азербайджанского национального движения происходило в особенно неблагоприятных условиях, созданных русскими колониальными властями, которые больше всего опасались освободительной борьбы азербайджанцев. Об этом свидетельствует и доклад кавказского наместника И.И. Воронцова-Дашкова русскому царю, в котором говорилось: «Я не могу не отметить, что, если нам и следует опасаться сепаратизма среди различных народов Кавказа, так только со стороны этого населения (азербайджанцев – А.Б.), по причине его численного превосходства над другими народами и возможности вспышек религиозного фанатизма, а также близости Кавказа к мусульманским государствам. Армяне и грузины прекрасно понимают, что вне России они были бы поглощены мусульманами…».⁵⁹ В этой связи неудивительно, что отношение русских властей к любым проявлениям национальной борьбы среди азербайджанцев было особенно жестким и непримиримым.

Эти причины вынуждали лидеров национального движения быть более осторожными и предусмотрительными. Чтобы лишний раз не раздражать колониальные власти, они, по тактическим соображениям довольствовались выдвижением весьма умеренных требований. Таким образом, на начальной стадии становления национального движения азербайджанские лидеры не связывали задачи развития национальной борьбы с завоеванием политической самостоятельности. Вместе с тем, прогрессивный характер имел уже сам лозунг национального равноправия, направленный против дискриминации мусульманских народов Российской империи. Более того, в условиях жесточайшего колониального угнетения даже такая умеренная программа подчас несла в себе опасный для правящих кругов империи политический заряд, т.к. выдвигаемые в ней цели требовали коренной ломки политической системы России. Эти цели были реализованы после февральской революции, когда в стране возникла качественно новая ситуация для развития национального движения.

Политическая эволюция национального движения после февральской революции

Оформление качественно новой идейно-политической платформы и организационных структур национального движения

Первая мировая война до крайности обострила социально-экономические, политические и национальные проблемы в Российской империи. По сравнению с другими воюющими странами, последствия войны для России оказались более катастрофическими. Царское правительство проявило полную неспособность и беспомощность в управлении страной в условиях военного времени. В результате провала внешней и внутренней политики царизма (военные поражения, сопровождавшиеся огромными людскими потерями, хозяйственная разруха, голод, усиление национального гнета) к началу 1917 г. политический и экономический кризис в империи достиг своей кульминации.

Именно глубиной кризисных явлений объясняется относительно быстрое и безболезненное свержение самодержавия в России. Начавшиеся 23 февраля 1917 года мирные демонстрации и стачка петроградских рабочих очень скоро переросли в вооруженное восстание, и уже 27 февраля город фактически находился в руках восставших. Даже наиболее преданные сторонники самодержавия понимали его обреченность, и поэтому не предприняли решительных шагов для его спасения.

В этих условиях 2 марта 1917 года российский император Николай II был вынужден подписать акт об отречении в пользу своего брата Михаила Александровича. Через два дня, т.е. марта, Михаил Александрович также отказался от прав Я престол, объясняя свой шаг тем, что он может принять верховную власть лишь в том случае, «если такова будет воля великого народа нашего, которому и надлежит всенародным голосованием через представителей своих в Учредительном собрании, установить образ правления и новые основные законы Государства Российского».⁶⁰ Так завершилось 300-летнее правление династии Романовых и началась новая эпоха в истории порабощенных народов Российской империи, в том числе азербайджанского народа.

Как отмечал один из лидеров национального движения М.Э. Расулзаде, «революция свершилось в результате все нарастающего напора двух важнейших сил. С одной стороны, обездоленные классы, а с другой стороны, порабощенные народы требовали свои права».⁶¹

2 марта 1917 г. было образовано Временное правительство, программа деятельности которого была изложена в декларации от 3 марта, а затем в обращении к гражданам России от 6 марта. Временное правительство обещало осуществить полную и немедленную амнистию по всем политическим и религиозным делам, ввести свободу слова, печати, союзов, собраний и стачек, отменить все сословные, вероисповедные и национальные ограничения, приступить к подготовке созыва Учредительного собрания на началах всеобщего, равного, тайного и прямого голосования, которое должно было установить форму правления в стране и принять ее новую конституцию.

Несмотря на наличие в стране к началу 1917 г. всех признаков революционной ситуации, ни одна партия, ни одна мало-мальски значительная общественная организация специально не готовились к такому величайшему перевороту, как свержение самодержавия. В этом отношении февральская революция стала результатом стихийного движения народных масс и присоединившихся к ним армейских частей. Очевидец этих событий, Н. Жордания пишет: «Революция (февральская – А.Б.) была неожиданной для всех политических партий без исключения. Революцию сделала армия. Петербургский гарнизон вышел из подчинения правительству. Революция была военного происхождения».⁶²

Следовательно, характерные для советской историографии утверждения о том, что февральская революция «была совершена под руководством партии большевиков»⁶³, полностью противоречит историческим фактам. Об этом свидетельствует и высказывание В.И. Ленина, который несмотря на бурную деятельность по подготовке революции в России, ожидал ее не ранее 20-х годов.⁶⁴ Еще в январе 1917 года он писал: «Мы старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции».⁶⁵ А сразу же после февральской революции, в апреле того же года признавал, что «революция вышла так, как никто не ожидал».⁶⁶

Подтверждением тому, что революция оказалась полной неожиданностью для большевиков является растерянность, царившая в их рядах в первые месяцы после революции. Фактически до начала апреля 1917 г., когда В.И. Ленин выступил с «Апрельскими тезисами», большевики не имели четкой позиции ни по одному из основных проблем послереволюционной общественно-политической ситуации в стране. Для партии, действительно организовывавшей революцию, этот факт более чем странный.

Как бы то ни было, свержение царского режима, жестоко угнетавшего колониальные народы империи, было встречено с большим воодушевлением в Азербайджане. В начале марта 1917 г. на промышленных предприятиях, улицах и площадях города Баку состоялись многочисленные митинги и собрания в честь победы февральской революции. Особенно многолюдное собрание – митинг состоялось в здании «Исмаиллие», где выступили известные деятели национального движения. В телеграмме, отправленной от имени участников митинга председателю Исполкома Государственной Думы М.В. Родзянко, выражалось уверенность в том, что «возвещенные Временным правительством основы гражданской, политической, национальной, религиозной свободы и равенства всех граждан государства Российского будут отныне незыблемы, и мусульмане, освободившиеся от вековых гонений и глумлений низвергнутого в прах режима, возродятся к новой, светлой, созидательной жизни в свободной России».⁶⁷ Вслед за Баку аналогичные митинги и демонстрации состоялись в Нухе, Гяндже, Загаталах и других городах Азербайджана. Именно в те дни М.Э. Расулзаде писал: «Все народности России достигли хранившейся в их сердцах цели. Пал деспотизм, этот кровавый жандарм, враг всего народа». Далее он выражал надежду, что «созданное благодаря усилиям исстрадавшихся народов, жаждущих свободы рабочих и героев-воинов, Учредительное собрание, вне сомнения, создаст новые условия для всех народов, населяющих Россию».⁶⁸

Однако, очень скоро выяснилось, что Временное правительство не ставит перед собой задачи кардинального решения национального вопроса в России. Смысл всех его заявлений в этой области по сути сводился к приверженности великодержавной идее «великой и неделимой России». Правительство, не собираясь ликвидировать национальный гнет, тормозило проведение в жизнь даже минимальных требований угнетенных наций, кричало о сепаратизме, доказывая, что национальные движения к «распаду государства», к гибели революции и т.п. решение национального вопроса, как и другие жизненно важные вопросы, откладывались до созыва Учредительного собрания.

Лишь под давлением национально-освободительного движения Временное правительство вынуждено было 20 марта 1917 г. издать декрет об отмене национальных и вероисповедных ограничений. Декрет отменял национальные и религиозные ограничения в выборе места жительства, передвижения, приобретении собственности, занятиях ремеслами и торговлей, поступлении в учебные заведения, на государственную службу, а также употреблении национальных языков, но только в делопроизводстве частных обществ, при преподавании в частных учебных заведениях и при ведении торговых книг.⁶⁹ В декрете ничего не говорилось об автономии и о самоопределении, осуществления которых требовали угнетенные народы империи, не было в нем ни слова об употреблении родного языка в государственных учреждениях или учебных заведениях.

Право на самоопределение, и то в ограниченной форме, было признано лишь за польским и финским народами. Так, 7 марта 1917 г. Временное правительство восстановило в Финляндии куцую конституцию, дарованную еще Александром I, a 17 марта опубликовало декларацию о создании в перспективе независимой Польши с включением в нее всех польских земель. Правда, декларация навязывала Польше идею «свободного военного союза» с Россией.

Таким образом, национальная политика Временного правительства оказалась в непримиримом противоречии с интересами угнетенных наций империи. Несмотря на это, с победой февральской революции все же создались более благоприятные условия для национальной борьбы азербайджанского народа.

Если до февраля 1917 года азербайджанские деятели ограничивались требованиями создания соответствующих условий для свободного развития азербайджанской культуры и языка, отмены национальных ограничений, то уже в марте 1917 года, в обстановке подъема освободительной борьбы во всех российских колониях, они выступили за политическое конституирование азербайджанцев как самобытной нации, за территориальную автономию Азербайджана в рамках Российского государства.

Следовательно, с победой февральской революции Азербайджанское национальное движение вступило в качественно новый этап своего развития: от постановки и решения проблем в основном национально-культурного характера, от теоретических дискуссий и споров на страницах печати оно перешло к активным политическим действиям, призванным обеспечить азербайджанскую нацию государственным организмом в форме национально-территориальной автономии.

Вместе с тем, углубление политического характера движения отнюдь не снимало актуальности культурно-языковой проблематики, которая все более тесно увязывалась с социально-политическими задачами. 9 марта 1917 г. по решению Временного правительства наместничество на Кавказе было ликвидировано, и в целях "установления нового порядка и устройства Закавказского края" образован Особый Закавказский комитет (ОЗАКОМ), в состав которого вошли члены IV Государственной думы: Б.Харламов (председатель), М. Пападжанов, М.Ю. Джафаров, А. Чхенкели и К. Абашидзе. ОЗАКОМ непосредственно подчинялся Временному правительству и был уполномочен вести все гражданские дела в Закавказье.

12 апреля 1917 г. ОЗАКОМ обратился к населению Закавказья с воззванием об установлении в крае «нового порядка на основах, всенародно объявленных 6 марта с.г. Временным правительством, и в соответствии с местными условиями и нуждами». ОЗАКОМ намеревался в ближайшем будущем обеспечить осуществление свободы совести с привлечением местных общественных сил для управления краем, реорганизовать общественное городское самоуправление и принять меры к скорейшему введению земства на широких демократических началах, ввести выборный мировой суд и преобразовать крайне неудовлетворительные сельские суды. Далее в воззвании отмечалось, что «вопросы, имеющие общегосударственное значение, как-то: национальный, церковный, аграрный и рабочий – могут получить окончательное разрешение лишь в Учредительном собрании». Война должна была продолжаться, налоги и пошлины должны были по-прежнему вноситься, запрещался захват земель крестьянами и т.д.⁷⁰

ОЗАКОМ не выполнил даже этих минимальных обещаний, провозглашенных в данном воззвании. При правлении этого органа остались без изменений суды и ведомства в Закавказье, а в школах и учреждениях края в принудительном порядке сохранялся русский язык, что окончательно подорвало позиции ОЗАКОМа, и так не пользовавшегося особым авторитетом среди населения. В конечном итоге ОЗАКОМ, не имевший законодательной функции и не обладавший необходимой силой, не смог разрешить ни одну из важных проблем региона и превратился в один из многочисленных комитетов и организаций, возникших сразу после революции на Закавказье и вынужден был разделять с ними власть на местах.

После февральских событий в Азербайджане, как и на всей территории бывшей империи, на волне подъема национально-освободительного движения стали возникать организации и партии различного политического и идеологического направления. Большинство из этих партий в силу слабости своих организационных структур и социальной базы вскоре прекратили свое существование, не оставив сколь-нибудь значительного следа в истории национального движения. Подобная участь, например, постигла партии «Иршад» и «Фиркаш-Мамедлы», созданные, соответственно, в Иреване и Гяндже.⁷¹ Однако, несмотря на скоротечность деятельности этих партий, само их появление свидетельствовало о политическом пробуждении населения, что, в свою очередь, являлось одним из признаков активизации национального движения в Азербайджане.

После февральской революции вышла из подполья партия «Мусават», которая в этот момент находилась в состоянии перехода от небольшой строго законспирированной группы к массовой партии.

Партия «Мусават» была образована в условиях строжайшей конспирации в 1911 году. Учредителями "Мусавата" являлись М.Э. Расулзаде, А. Казымзаде, К.В. Микаилзаде и Г. Шарифзаде, в большинстве своем бывшие члены «Гуммета». В декларации, принятой в связи с образованием «Мусавата», отмечалось, что «будучи властителем на таких громадных частях света, как Азия, Европа и Африка, ислам ныне разбился на мелкие части, а мусульманские государства стали в руках иностранцев игрушкой и народы наши изнывают от влияния и угнетения иностранцев».⁷² Поэтому, партия провозглашала своей целью «объединение всех разрозненных сил мусульманского мира и защиту национальных и человеческих прав мусульман для возвращения былой славы народу ислама».⁷³

Первая программа «Мусавата», составленная вскоре после образования партии, содержала 8 пунктов:

«1. Объединение всех мусульманских народов без различия нации и религиозных толков.

2. Восстановление утраченной независимости мусульманских стран.

3. Оказывание моральной и материальной помощи мусульманским странам, борющимся за сохранение или восстановление независимости.

4. Помощь развитию оборонительных и наступательных сил мусульманских народов и стран.

5. Устранение всех преград, препятствующих распространению этой идеи.

6. Установление связи с партиями, стремящимися к объединению и прогрессу мусульман.

7. Установление по мере надобности связи и обмена мнений с иностранными партиями, ставящими своей задачей благоденствие и прогресс человечества.

8. Усиление средств борьбы за существование мусульман и развитие их торговли, промыслов и, вообще, экономической жизни».⁷⁴

Как видно, красной нитью через всю программу проходила идея единения мусульманских народов. В этот период «Мусават» был далек от национальной идеи и претендовал на роль общероссийской мусульманской организации, что подтверждается содержанием первых программных документов партии. В них открыто подчеркивается стремление партии «организовать свои отделения во всех концах Российской империи».⁷⁵ По своей политической доктрине «Мусават» в начальный период своего существования являлся в некоторой степени преемником «Дифаи». Неслучайно и то, что многие бывшие руководители и члены этой организации впоследствии вступили в «Мусават». Приверженность первой программы «Мусавата» к идеям исламской солидарности и единения была обусловлена как особенностями развития Азербайджанского национального движения, так и тогдашней ситуацией на международной арене.

Стремление азербайджанцев к освобождению от колониального гнета наталкивалось на растущую агрессивность русского империализма, в планы которого отнюдь не входило освобождение угнетенных народов. Силы в этой борьбе были слишком неравными. Поэтому основатели партии «Мусават» будучи политическими реалистами ясно осознавали, что в подобной обстановке без мощной внешней поддержки и союзников трудно рассчитывать на победу в национально-освободительной борьбе.

В тот момент такой поддержкой мог служить лишь взаимопомощь и взаимодействие мусульманских народов, расселенных в Российской империи и за ее пределами. Тем более, что перед этими народами стояла идентичная задача – покончить с насилием европейских держав и добиться национального освобождения.

В этом контексте становится вполне логичным, почему в первой программе «Мусавата» идеи исламского единения имели приоритет над собственно национальными идеями, хотя нельзя говорить о полном отсутствии последних в теории и практике национального движения в этот период, т.к. национальные идеи в форме тюркизма появились в азербайджанской общественной мысли уже в первые годы XX столетия.

Следует также учесть, что к моменту создания «Мусавата», в самой Турции, претендовавшей на роль лидера всего мусульманского мира, основу официальной государственной доктрины составляли именно общемусульманские идеи. Лишь после поражения Турции в Триполитанской (1911 г.) и Балканской (1911-1912 тт.) войнах в официальных кругах этой страны начался процесс постепенного дрейфа в сторону тюркистской идеологии.⁷⁶ В подобной ситуации даже возможность провозглашения основателями «Мусавата» тюркизма в качестве идеологической основы партии вряд ли могло обеспечить должную поддержку со стороны Турции.

Необходимо еще раз отметить и тот факт, что в общественном сознании мусульманских народов религиозные элементы в значительной степени превалировали над собственно национальными. В силу этого, национальные лозунги в тот момент вряд ли могли найти понимание и поддержку у этих народов. Учитывая эти факторы, можно считать вполне естественным, что в момент создания «Мусавата» идея исламского единства составила сердцевину политической программы партии.

Впрочем, очень скоро ситуация кардинальным образом изменилась и начался процесс эволюции политической линии «Мусавата» от исламизма в сторону национальных идей. Это было связано, прежде всего, с деятельностью М.Э. Расулзаде. В молодости он был одним из основателей азербайджанской социал-демократической организации «Гуммет». Но очень быстро М.Э. Расулзаде разочаровался в марксистской идеологии, основанной на классовом подходе к событиям и процессам. В 1908 г., опасаясь преследований царских властей, он эмигрировал в Иран, где принимал активное участие в национально-освободительной борьбе южных азербайджанцев против шахского режима. Царское правительство, озабоченное деятельностью М.Э. Расулзаде в Иране, потребовано от иранских властей его ареста, что вынудило его уехать в Турцию, Здесь он впервые близко познакомился с младотурками и их идеями, что сыграло решающую роль в окончательном становлении его политического мировоззрения.

Воспользовавшись амнистией по случаю трехсотлетия романовской династии, М.Э. Расулзаде в 1913 году возвращается из вынужденной эмиграции на родину и вступает в партию «Мусават». Очень скоро он становится главным идеологом и лидером «Мусавата».

Своими теоретическими работами, написанными в эти годы, М.Э. Расулзаде во многом способствовал трансформации идеологии «Мусавата». Одной из его значительных работ того периода является серия статей под общим названием «Национальное бытие», опубликованных в 1914 г. на страницах журнала «Дирилик». В них М.Э. Расулзаде отвергает отождествление религиозной и национальной общностей, понятий «умма» и «миллет» (нация). Проводя между ними четкую грань, он подчеркивает, что «умма» означает объединение всех мусульман мира, независимо от их этнической и культурной принадлежности, т.е. религиозную общность, в то время как понятие «миллет» представляет собой общность людей, основанной не только на единстве религии, но и языка, культуры, традиций и истории. Примечательно, что М.Э. Расулзаде считал религию лишь одним из признаков нации, причем, не самым основным. По его мнению, главным этноопределяющим признаком являлся язык. Он отмечал, что нация на восемьдесят процентов зиждется на языковой общности.⁷⁷ Следует указать, что в этот период М.Э. Расулзаде не смог еще окончательно принять идеи самобытности азербайджанской нации и считал азербайджанцев одной из многочисленных ветвей единой тюркской нации.

Тем не менее своими теоретическими работами, написанными накануне февраля 1917 г., М.Э. Расулзаде подвел национальную основу под идеологию «Мусавата», что, в конечном итоге, способствовало переориентации политической программы партии от концепции исламского единства в сторону борьбы за национальные права азербайджанцев и других тюркских народов. Это явилось переломным моментом в политической эволюции не только «Мусавата», но и всего Азербайджанского национального движения.

В этот период возобновила свою деятельность и организация «Гуммет». Состоявшаяся 3 марта 1917 г. в Баку экстренная конференция членов «Гуммет» обсудила вопрос о целесообразности функционирования организации. Приняв во внимание своеобразие работы среди азербайджанских масс, конференция решила сохранить организацию. Являясь составной частью РСДРП(б), и целиком ограничивая свою деятельность рамками классовой борьбы, «Гуммет» ни в организационном, ни в идеологическом плане не представлял собой самостоятельную политическую силу. Поэтому он не сыграл существенной роли в национальном движении.

Спустя несколько дней после свержения самодержавия в Гяндже возникла Тюркская партия федералистов, впервые в истории национального движения выдвинувшая идею самостоятельности азербайджанского народа «не только в национальных и местных, но и в общегосударственных вопросах».⁷⁸ Основные концептуальные идеи партии были почерпнуты из программы партии федералистов Турции. Таким образом, совпадение названий двух этих партий не было случайностью.

Основателем и идейным вдохновителем партии был Насиб бек Усуббеков (1881-1920). Во время учебы на юридическом факультете Одесского университета он являлся одним из руководителей землячества азербайджанских студентов. Из-за нехватки средств Н. Усуббеков вынужден был с IV курса оставить учебу в университете и уехать в Бахчисарай, где он сотрудничал с газетой «Терджуман» известного общественно-политического деятеля, одного из лидеров тюркизма – И. Гаспринского. Именно под влиянием идей тюркизма И. Гаспринского произошло окончательное формирование политических взглядов Н. Усуббекова, в 1908 году Н. Усуббеков иммигрирует в Турцию, но через год возвращается в родную Гянджу. Он активно участвует в работе действовавших в эти годы в Гяндже «Мусульманского благотворительного общества», «Общества по распространению просвещения среди мусульман», «Актерского общества», выступает со статьями в прессе.

После победы февральской революции Н. Усуббеков становится одним из создателей и лидеров Тюркской партии федералистов. Возглавляемая им партия призывала все тюркские народы России «сплотиться и организовываться, чтобы не идти в хвосте национальных движений».⁷⁹ Руководствуясь национально-демократическими принци-пами, партия ставила своей политической задачей осуществление:

а) демократической республики на национально-территориально-федеративных началах, вообще, в России, и в частности:

б) территориальной автономии Азербайджана, Туркестана, Киргизии и Башкирии, а также:

в) национальной автономии поволжских и крымских татар и всех вообще тюркских народностей.⁸⁰

Согласно программе Тюркской партии федералистов автономные единицы должны были получить полную независимость в своих внутренних делах (административных, финансово-хозяйственных, культурных и в судопроизводстве). В юрисдикции федеральных властей оставались лишь вопросы обороны, внешней политики, денежной системы и таможни.⁸¹ Основная концептуальная идея политической программы этой партии – принцип федерализма, стал стержневой линией всего Азербайджанского национального движения после февральской революции.

Партия федералистов выдвигая на первый план политические и национальные проблемы в жизни народа, одновременно, подчеркивала важность социальных вопросов, в частности, земельного и рабочего. В программном документе партии отмечалось, что она «считает своей задачей защиту интересов земледельческого и рабочего класса согласно национально-демократическим идеалам».⁸² Тюркская партия федералистов наиболее активно действовала на территории Гянджинской губернии.

В первые дни после февральской революции ни одна из азербайджанских партий из-за своей слабости еще не была в состоянии единолично руководить национальным движением. В этом отношении вполне естественно, что различными кругами азербайджанской общественности с целью консолидации национальных сил делались попытки создать координирующий орган, куда вошли бы представители различных политических сил. Результатом этих усилий стало создание 29 марта 1917 г. Временного Комитета бакинских мусульманских общественных организаций, призванного стать политическим центром национального движения.

В воззвании Временного Комитета говорилось: «В целях ознакомления широких мусульманских масс с исторической важностью переживаемого момента, объединения всех мусульманских общественных сил путем создания соответствующих организаций для выяснения и популяризации национально-политических идеалов образовался Совет бакинских мусульманских общественных организаций, который избрал из своей среды Временный комитет, именуемый "Комитетом бакинских мусульманских общественных организаций».⁸³

Председателем Временного Комитета был избран М.Г. Гаджинский, его заместителем – М.Э. Расулзаде.⁸⁴ Временный Комитет призвал всех азербайджанцев «забыть личные обиды и разногласия, и объединиться вокруг национально-политических лозунгов».⁸⁵ Одной из своих ближайших задач Временный Комитет считал созыв общемусульманского съезда для определения программных целей движения.

Образование Временного Комитета бакинских мусульманских общественных организаций стимулировало процесс формирования национальных комитетов на местах. В условиях Азербайджана, когда национально-политические организации были еще слабы и неопытны, а политическая дифференциация населения находилась в зачаточном состоянии, национальные комитеты на местах сыграли незаменимую роль в консолидации и просвещении народных масс, в формировании организационных и идейно-политических основ национального движения, в особенности, в первые месяцы после февральских событий. В этот период именно национальным комитетам было суждено стать руководящими центрами национального движения.

Временный Комитет бакинских общественных организаций воздержался от обнародования своей национально-политической программы до созыва общемусуль-манского съезда. Несмотря на., это, в общественно-политических кругах Азербайджана уже вовсю дискутировалась проблема будущего государственного устройства страны. И все большую поддержку среди азербайджанской общественности получала идея предоставления Азербайджану, как и другим мусульманским областям бывшей империи, национально-территориальной автономии. Об этом красноречиво свидетельствует резолюция общего собрания студентов-азербайджанцев, состоявшегося накануне общемусульманского съезда. В ней, в частности, содержалось требование к съезду «добиться для Азербайджана, Дагестана, Туркестана, Киргизии и Башкирии национально-территориальной автономии на основе децентрализации государственной власти».⁸⁶

В организации и проведении съезда мусульман Кавказа, который по сути явился форумом азербайджанских политических сил, решающую роль сыграл Временный Комитет бакинских общественных организаций. Говоря об основных задачах и целях съезда, М.Э. Расулзаде накануне его открытия на страницах газеты «Ачыг сез» писал: «Этот съезд, вместе с выражением настроений и чувств кавказских мусульман по поводу текущих событий и их отношения к ним, должен открыто выставить их политические и национально-культурные стремления».⁸⁷

На съезде мусульман Кавказа, проходившем с 15 по 20 апреля 1917 года в Баку, был представлен весь спектр азербайджанских политических сил, во всем его многообразии – от «Мусавата» и Тюркской партии федералистов до представителей большевистской партии и панисламистских течений.

Съезд, проанализировав текущую ситуацию, сформулировал национально-политические задачи азербайджанского народа и пути их достижения. Доклад по главной проблеме повестки дня съезда – политическому устройству страны сделал – М.Э. Расулзаде. В основу доклада была положена идея федеративной демократической республики, заимствованная из программы Тюркской партии федералистов. Следует отметить, что по всем основным вопросам, обсуждаемым на съезде, мусаватисты и федералисты занимали идентичные или близкие позиции. Именно на съезде было положено начало процессу их слияния в одну партию.

М.Э. Расулзаде в своем докладе отметил, что централизация власти в таком территориально обширном, а в национальном отношении – разнородном государстве, как Россия, не соответствует началам свободного общежития народов, и поэтому непригодна для нормального развития государственной жизни России. «Сама история, подчеркнул М.Э. Расулзаде, на примере Тамерлана, Чингизхана, Александра Македонского и римских императоров свидетельствует о том, что никакая сила, кроме свободно выраженного желания составить государственный союз, не может создать прочного единения между отдельными национальностями, входящими в государство».⁸⁸

Докладчик потребовал предоставления национальным группам России права свободного самоопределения. Обособленные таким путем, отдельные народы России, по мнению М.Э. Расулзаде, образовали бы затем государственный союз, основанный на принципе национально-территориальной автономии.

Против идеи территориальной автономии на съезде выступили представители панисламистских сил и различных группировок социалистического направления, в том числе большевики. Первые обвиняли приверженцев этой идеи в разобщении мусульманских народов России, а вторые – в попытке раскола революционного движения. Однако, в конечном итоге, сторонникам идеи территориальной автономии все же удалось получить поддержку делегатов. После продолжительных прений съезд почти единогласно принял следующее постановление: «Признана, что формой государственного устройства России, наиболее обеспечивающей интересы мусульманских народностей, является демократическая республика на территориально-федеративных началах».⁸⁹

В центре внимания делегатов съезда были также межнациональные проблемы. Мы специально акцентируем внимание на этом моменте, поскольку на протяжении десятилетий многие наши исследователи, страдающие национальным нигилизмом, обвиняли лидеров Азербайджанского национального движения в махровом национализме, «в стремлении нарушить дружбу закавказских народов, отравить сознание трудящихся края ядом шовинизма, разжигать межнациональные столкновения в Закавказье».⁹⁰

Ход обсуждения межнационального вопроса на съезде и принятые по данной проблеме решения свидетельствуют о несостоятельности подобных измышлений. Патриарх национального движения А.М. Топчибашев, раскрывая истинные причины межнациональных столкновений в Закавказье, заявил: «Политика старого русского правительства в отношении к населяющим Россию нерусским народностям была политикой разъединения, политикой натравливания этих народов против друг друга. Столкновение между армянами и азербайджанцами объясняется именно этой зловредной политикой человеконенавистничества. И если азербайджанцы, а за ними и другие народы Кавказа, хотят встать на действительный путь обновления и освобождения, то они должны пойти в Учредительное собрание объединенными, связанными общими стремлениями и идеалами».⁹¹

Интересно отметить, что кадет Х.А. Вермишев, приветствуя съезд от имени армянских общественных организаций сказал: «Куда бы не повела кавказских мусульман их свободная воля, армяне всегда будут с ними, т.к. в душе армян живет непобедимая потребность единения с мусульманами».⁹²

На съезде была выражена решимость азербайджанского народа «всемерно поддерживать все народности Российского государства в их стремлении к осуществлению их национально-политических идеалов, основанных на демократических началах; в частности, в отношении народов Кавказа съезд признал необходимым тесное с ними сближение в целях реализации общих демократических идеалов на началах взаимного уважения».⁹³ Не вина азербайджанских политических лидеров и азербайджанскрго народа, что в дальнейшем не удалось добиться такого сплочения между народами Кавказа.

На съезде обсуждались и проблемы образования. На основе доклада Э. Эфендизаде по данному вопросу было принято решение о введении всеобщего, обязательного и бесплатного обучения на азербайджанском языке. Для подготовки преподавательских кадров планировалось открыть учительские семинарии и институты. Съезд выступил также за создание университета с преподаванием на национальном языке.⁹⁴

С целью финансирования намеченных общественно-политических и культурных задач, и, в первую очередь, школьных дел, был учрежден национальный фонд. Первое пожертвование на счет фонда в сумме 50 тыс. рублей, сделал Г.З. Тагиев, выступление которого съезд приветствовал долгими аплодисментами.⁹⁵ Симптоматичный случай произошел на съезде после выступления двух женщин-азербайджанок – Ш. Эфендизаде и С. Талышхановой, горячо встреченных делегатами. Выступивший после них бывший бакинский казий Ага Мирмамед Керим осудил этих женщин за их выступления с открытым лицом перед мужчинами, как противоречащее догматам шариата, чем вызвал бурное негодование делегатов. Почти весь зал возгласами «долой» заставил оратора спуститься с трибуны. По инициативе М.Э. Расулзаде съезд принял резолюцию по женскому вопросу, в которой отмечалось, что «когда женщины всех остальных народов наравне с мужчинами участвуют в общественно-политической жизни, способствуя, тем самым, успеху своей нации, азербайджанки не могут и не должны оставаться в затворничестве». В резолюции подчеркивалась необходимость уравнения азербайджанок в политических и гражданских правах с мужчинами.⁹⁶

Как свидетельствуют принятые решения, съезд стал подлинным триумфом демократических сил в Азербайджанском национальном движении. Решения съезда показали, что национальному движению азербайджанского народа чужды всякие проявления национальной ограниченности и консерватизма, и занимая по основным вопросам текущего момента прогрессивно-демократические позиции, оно идет в авангарде национально-освободительной борьбы угнетенных народов России.

Особенно четко это проявилось в отношении съезда к Временному правительству и проблеме продолжения войны. Потребовав немедленного прекращения войны и заключения мира без аннексий и контрибуций, съезд занял радикальную позицию в вопросах войны и мира.

Для сравнения отметим, что даже бакинские большевики в этот период занимали полуоборонческую позицию. Так, в резолюции межрайонной конференции бакинской организации РСДРП, проведенной 10 апреля 1917 г., наряду с требованием положить конец империалистической войне, была записано: «…Пока мир не достигнут, мы призываем не ослаблять и не дезорганизовывать армию в тылу и на фронте, а всячески поддерживать ее».⁹⁷

Следует подчеркнуть, что в Закавказье оборончество имело свою специфику, т.к. отношение к войне, в значительной мере, определялось по национальному признаку: армяне и грузины, не говоря уже о русских, выступали за продолжение войны до победного конца, в то время как азербайджанцы не имели никакого основания желать победы России на кавказском театре военных действий против Турции. Все это и определяло поведение грузинских и армянских политических лидеров, поддерживавших Временное правительство в его стремлении продолжить войну, надеясь получить этим путем привилегированное положение в Закавказье. Таким образом, в период с февраля до конца мая 1917 г. представители Азербайджанского национального движения фактически являлись единственной влиятельной политической силой в Закавказье, требовавших без всяких оговорок прекращения войны.

Данная позиция азербайджанских лидеров имела тем большее значение в свете того факта, что Временное правительство не только не думало о прекращении войны, но, наоборот, пыталось использовать революцию для более активного участия России в войне с целью осуществления своих давнишних замыслов по вытеснению Турции из Европы и достижения контроля над проливами. Поэтому русское командование, отказываясь от активных действий до июня-июля 1917 г. на европейском театре, активизировало военные операции именно на Кавказском фронте, что было продиктовано важным военно-стратегическим и политико-экономическим значением края.

Потеря Закавказья, как важнейшей энергетической базы, создало бы огромные трудности с топливом для всей России. С другой стороны, захват Закавказья противником позволял ему укрепить свое господство на Каспийском море и создать угрозу для дальнейшего продвижения на северо-кавказском и астраханском направлениях, и в Средней Азии. Пытаясь не допустить подобного развития событий, Временное правительство продолжило начавшееся еще 17 февраля 1917 г. наступление на юго-западной части Персии, закончившееся полным провалом, и еще больше усилившим процесс разложения русской армии.

Вышеизложенные факты показывают, что в таких важнейших вопросах текущего момента, как проблемы войны и мира, государственного устройства страны, в национальном вопросе позиции Азербайджанского национального движения в корне расходились с политикой Временного правительства. Этот факт напрочь опровергает утверждения, доминировавшие в советской историографии, о якобы существовавшей полной поддержке Временного правительства лидерами национального движения.⁹⁸

Неслучайно, съездом мусульман Кавказа было принято решение поддерживать Временное правительство только в той степени, в какой оно будет последовательно проводить в жизнь принципы декларации от 3 марта 1917 г. Нежелание Временного правительства реализовывать эти принципы автоматически исключало возможность его поддержки азербайджанскими лидерами.

Бурные дискуссии на съезде мусульман Кавказа по вопросу о будущем государственном устройстве страны отражали общую ситуацию, сложившуюся весной 1917 г. в освободительном движении мусульманских народов России, в котором определилось два направления: унитаристское и федералистское. Унитаристы выступали за национально-культурную автономию мусульманских народов в рамках централизованного российского государства, а федералисты требовали предоставления мусульманским народам территориальной автономии с широчайшими правами в области внутреннего управления и преобразования России в федеративное государство.

Лидерами первого течения являлись татарские лидеры, а второго – политические деятели Азербайджана. Поэтому, в отечественной историографии унитаристское движение обычно идентифицировалось с татарским, а федералистское – с Азербайджан-ским национальным движением. Безусловно, подобная характеристика весьма условна, т.к. представители обеих направлений имелись как в татарском, так и в Азербайджанском национальном движении. Тем не менее, именно федералисты определяли политическое лицо Азербайджанского национального движения, а унитаристы преобладали в татарском национальном движении.

В отечественной историографии причины подобного положения вещей, как правило, связывались с дисперсным расселением татар по всей территории России, что делало практически невозможной для них территориальную автономию, и с тесными связями с русским капиталом татарской торговой буржуазии, опасавшейся в случае федерализации страны потерять обширный российский рынок.

В отличие от представителей татарского капитала, молодая азербайджанская национальная буржуазия, стремящаяся самостоятельно решить внутренние проблемы Азербайджана и не нуждавшаяся в посторонней опеке, видела в территориальной автономии одну из форм защиты от засилья русского капитала. В этом отношении очень характерна телеграмма Г.З. Тагиева в адрес I горского съезда, состоявшегося в мае 1917 г. во Владикавказе. Г.З. Тагиев в своем приветствии съезду писал: «Перед нами, мусульманами, стоит одна общая задача – загородить путь продвижения русского капитала на юг. Мы – мусульмане, сами сможем справиться в наших странах с внутренними делами. Поскольку русская буржуазия не отличается особым миролюбием, то придется, кто чем может противодействовать ей».⁹⁹

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Аркомед С.Т. Материалы по истории отпадения Закавказья от России. Тифлис, 1923; Аршаруни А. и Габидуллин X. Очерки панисламизма и пантюркизма в России. М., 1931; Гусейнов М.Д. Тюркская демократическая партия федералистов “Мусават” в прошлом и настоящем. Баку, 1927; Гусейнов Р. Очерки революционного движения в Азербайджане. Вып.1. Баку, 1926; Диманштейн С.М. Революция и национальный вопрос. М., 1930; Караев А.Г. Из не давнего прошлого. Баку, 1926; Раевский А. Английская интервенция и мусаватское правительство. Баку, 1927; Его же. Английские “друзья” и мусаватские “патриоты”. Баку, 1927; Ратгаузер Я. Революция и гражданская война в Баку. Ч.1. 1917-1918. Баку, 1927; Сеф С.Е. Борьба за Октябрь в Закавказье. Тифлис, 1932; Его же. К вопросу о социальной сущности “Мусавата” // Большевик Закавказья, 1928, № 5-6; Ставровский А. Закавказье после Октября. М.-Л., 1925; Стеклов А. Армия мусаватского Азербайджана. Баку, 1928.

Вернуться

2

Агамалиева Н., Худиев Р. Азербайджанская Республика. Страницы политической истории. 1918-1920 гг. Баку, 1994; Багирова И.С. Политические партии и организации Азербайджана в начале XX века. 1900-1917 гг. Баку, 1997; Həsənov C. Azərbaycan beynəlxalq münasibətlər sisteminində (1918-1920-ci illər). Bakı, 1993; Nəsibzadə N. Azərbaycaın xarici siyasəti (1918-1920). Bakı, 1996; Yaqublu N. “Müsavat” partiyasının tarixi. Bakı, 1996; Süleymanova S. Azərbaycanda ictimai-siyasi hərəat (XIX yüzilliyin sonu-XX yüzilliyin əvvəlləri). Bakı, 1999..

Вернуться

3

Rəsulzadə M.Ə. Azərbaycan Cümhuriyyəti. Bakı, 1990; Rəsulzadə M.Ə. Əsrimizin Səyavuşu. Çağdaş Azərbaycan ədəbiyyatı. Çağdaş Azərbaycan tarixi. Bakı, 1991; Расулзаде М.Э. О пантуранизме. В связи с кавказской проблемой. Париж, 1930; Mehmet Emin Resulzade. Seçme Eserler. Kitab 1 / Neşre Hazırlayanlar: Yavuz Akpınar, İrfan Murat Yıldırım, Sabahattin Çağın. İstanbul, 2020; Mehmet Emin Resulzade. Seçme Eserler. Kitab 2 / Neşre Hazırlayan: Yavuz Akpınar. İstanbul, 2020 и др.

Вернуться

4

Məmmədzadə M.B. Milli Azərbaycan hərəkatı. Bakı, 1992.

Вернуться

5

Топчибашев А.М. Дипломатические беседы в Стамбуле (1918-1919 гг.). Баку, 1994. Топчибашев А.М. Маяк Азербайджана. Баку, 2010; Ziyadxanov A. Azərbaycan. Bakı, 1993; Şeyxzamanlı N. Azərbaycan istiqlal mücadiləsi xatirələri. Bakı, 1997.

Вернуться

6

Авалов 3. Независимость Грузии в международной политике. Париж, 1924; Байков Б. Воспоминания о революции в Закавказье (1917-1920 гг.). Берлин, 1922; Денстервил Л. Британский империализм в Баку и Персии в 1917-1918 гг. Тифлис, 1925.

Вернуться

7

Kazemzadeh F. The. struggle for Transcaucasia (1917-1921). N-York, 1951; Swietochowski T. Müslüman Cemaatten Ulusal Kimliğe. Rus Azerbaycanı. 1905-1920. Ankara, 1988; Zenkovskv S. Panturkism and Islam in Russia. Cambridge, 1960; Sunny R.G. The Baku Commune. Clases and Nationalism in Russian Revolution. 1917-1918. Prinston, 1972; Wimbush S.E. Divided Azerbaijan. Mobilization between three states // Sowiet Asian ethnic frontiers, 1979; Alshtadt A. The Azerbaijani Turks. Stanford, 1992.

Вернуться

8

Kazemzadeh F. The. struggle for Transcaucasia (1917-1921). P. 115.

Вернуться

9

Архив Азербайджана, 1988, №1-2; Известия АН Азербайджана. Серия истории, философии и права, 1990, №1-2; История Азербайджана по документам и публикациям. Баку, 1990.

Вернуться

10

Rusyada Birinci Musluman kongresi. Ankara, 1990.

Вернуться

11

Большевики в борьбе за победу социалистической революции в Азербайджане. Документы и материалы. 1917-1918 гг. Баку, 1957; Борьба за победу Советской власти в Азербайджане. 1918-1920 гг. Документы и материалы. Баку, 1967; Декреты Советской власти, т.1. M., 1957; Коммунистическая партия Азербайджана в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 1. Баку, 1986.

Вернуться

12

Беленький С. и Манвелов А. Революция 1917 года в Азербайджане (хроника событий). Баку, 1927; Сеф С.Е. Революция 1917 года в Закавказье. (Документы и материалы). Тифлис, 1927.

Вернуться

13

Беленький С. и Манвелов А. Революция 1917 года в Азербайджане (хроника событий). С. 4.

Вернуться

14

Анисимов Е. Геополитика // Родина. 1989. №12. С. 51.

Вернуться

15

Хазар. 1990. №1. С. 145.

Вернуться

16

Шавров Н.Н. Новая угроза русскому делу в Закавказье. СПб., 1911. С. 59.

Вернуться

17

Известия Кавказского отделения Русского географического общества (ИКОРГО). Т. VII. Тифлис, 1882-1883. С. 92-93.

Вернуться

18

Кавказ. 1850. 15 мая.

Вернуться

19

Данные об армянском населении в России // ИКОРГО. Т. VI. Тифлис, 1882-1883. С. 92.

Вернуться

20

Сумбатзаде А. С. Промышленный капитализм в Азербайджане // Генезис капитализма в Закавказье. Баку, 1969. С. 20.

Вернуться

21

Исмаилов М.А. Социально-экономическая структура Азербайджана в эпоху империализма. Баку, 1982. С. 6.

Вернуться

22

Алияров С.С. Монополии в нефтяной промышленности Азербайджана в период первой мировой войны (1914- март 1917 г.). Автореф.дисс. д-ра. ист. наук. Баку, 1975. С. 43.

Вернуться

23

Исмаилов М.А. Социально-экономическая структура Азербайджана в эпоху империализма. С. 114.

Вернуться

24

История Азербайджана. Т. 2. Баку, 1960. С. 255.

Вернуться

25

Ədəbiyyat və incəsənət. 1985. 11 oktyabr.

Вернуться

26

Расулзаде М.Э. Сиявуш нашего века // Хазар. 1990. №1. C. 49.

Вернуться

27

Wimbush S.E. Divided Azerbaijan. Nation building, assimilation and mobilization between three states // Soviet Asian Ethnic Frontiers. 1979. P. 65.

Вернуться

28

Расулзаде М.Э. Сиявуш нашего века // Хазар. 1990. №1. С. 53.

Вернуться

29

Сеидзаде Д.Б. Азербайджанские депутаты в Государственной думе России. Баку, 1991. С. 13.

Вернуться

30

Аршаруни А. и Габидуллин X. Очерки панисламизма и пантюркизма в России. М., 1931. С. 8.

Вернуться

31

Мурадалиева Э.Б. Из истории общественной жизни города Баку в конце XIX столетия // Гуртулуш. 1992. № 3-4. С. 23-24.

Вернуться

32

Гусейнов Р. Очерки революционного движения в Азербайджане. Вып. 1. Революция 1905-1907 гг. Баку, 1926. С. 81.

Вернуться

33

Красный архив. 1928. № 1(26). С. 118.

Вернуться

34

См. подробнее: Багирова И.С. Политические партии и организации Азербайджана в начале XX века. Баку, 1997.

Вернуться

35

Иршад. 1906. 13 октября.

Вернуться

36

Там же.

Вернуться

37

Там же.

Вернуться

38

Иршад. 1906. 13 октября.

Вернуться

39

Swietochowski T. Müslüman Cemaatten Ulusal Kimliğe. Rus Azerbaycanı. 1905-1920. Ankara, 1988. S. 73.

Вернуться

40

Там же.

Вернуться

41

Сеидзаде Д.Б. Азербайджанские депутаты в Государственной думе России. С. 13.

Вернуться

42

Там же. С. 13-14.

Вернуться

43

Аршаруни А. и Габидуллин X. Очерки панисламизма и пантюркизма в России. С. З.

Вернуться

44

Залевский К. Национальные движения // Общественное движение в России в начале XX века. Кн. VII (Т. IV. Ч. II). СПб., 1911. С. 234-235.

Вернуться

45

Алисов Г. Мусульманский вопрос в России // Русская мысль. Кн. VII. М., 1909. С. 36.

Вернуться

46

Алисов Г. Мусульманский вопрос в России. С. 47.

Вернуться

47

См. подробнее: Сеидзаде Д.Б. Азербайджанские депутаты в Государственной думе России. Баку, 1991.

Вернуться

48

Расулзаде М.Э. О пантуранизме. В связи с кавказской проблемой. Оксфорд, 1985. С. 47.

Вернуться

49

Мандельштам А.Н. Введение // Зареванд (Завен и Вартуи Налбандяны). Турция и пантуранизм. Париж, 1930. С. 7.

Вернуться

50

Həyat. 1905. 7 iyun.

Вернуться

51

Landau J.M. Pan-turkism in Turkey. London, 1981. P. 8.

Вернуться

52

Мухамметдинов Р.Ф. Зарождение и эволюция тюркизма. Казань, 1996. С. 164.

Вернуться

53

Большая Советская Энциклопедия (2 изд.). Т. 32. М., 1955. С. 13.

Вернуться

54

Там же.

Вернуться

55

Hüseynzadə Ə. Türklər kimdir və kimlərdən ibarətdir. Bakı, 1997. S. 217.

Вернуться

56

Расулзаде М.Э. О пантуранизме. В связи с кавказской проблемой. Париж, 1930. С. 51.

Вернуться

57

Расулзаде М.Э. О пантуранизме. В связи с кавказской проблемой. С. 49.

Вернуться

58

Залевский К. Национальные движения. С. 224-225.

Вернуться

59

Всеподданнейший отчет за восемь лет управления Кавказом генерал-адъютанта графа Воронцова-Дашкова. СПб., 1913. С. 9.

Вернуться

60

ГАРФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 2100. Л. 5.

Вернуться

61

Mehmet Emin Resulzade. Seçme Eserler. Kitab 1 / Neşre Hazırlayanlar: Yavuz Akpınar, İrfan Murat Yıldırım, Sabahattin Çağın. İstanbul, 2020. S. 155.

Вернуться

62

Жордания Н. Моя жизнь. Стэнфорд, 1968. С. 73.

Вернуться

63

Искандеров М.С. Из истории борьбы Коммунистической партии Азербайджана за победу Советской власти. Баку, 1958. С. 75.

Вернуться

64

Ленин В.И. ПСС. Т. 27. С. 263.

Вернуться

65

Ленин В.И. ПСС. Т. 30. С. 328.

Вернуться

66

Ленин В.И. ПСС. Т. 31. С. 239.

Вернуться

67

Баку. 1917. № 56.

Вернуться

68

Каспий. 1917. 8 марта.

10. Вестник Временного правительства, 1917, 22 марта.

Вернуться

69

Вестник Временного правительства. 1917. 22 марта.

Вернуться

70

Сеф С.Е. Революция 1917 г. в Закавказье (Документы, материалы). Тифлис, 1927. С. 80-81.

Вернуться

71

Беленький С. и Манвелов А. Революция 1917 года в Азербайджане (хроника событий). Баку, 1927. С. 33.

Вернуться

72

Гусейнов М.Д. Тюркская демократическая партия федералистов "Мусават" в прошлом и настоящем. Баку, 1927, с.71.

Вернуться

73

Там же. С. 73.

Вернуться

74

Гусейнов М.Д. Тюркская демократическая партия федералистов “Мусават” в прошлом и настоящем. С. 73.

Вернуться

75

Там же.

Вернуться

76

Миллер А.Ф. Турция. Актуальные проблемы новой и новейшей истории. М., 1983. C. 72.

Вернуться

77

Rasulzadə M.Ə. Milli dirilik // Ədəbiyyat və incəsənət. 1991. 25 oktyabr.

Вернуться

78

Каспий. 1917. 30 апреля.

Вернуться

79

Гусейнов М.Д. Тюркская демократическая партия федералистов "Мусават" в прошлом и настоящем. Баку, 1927. С. 79.

Вернуться

80

Там же. С. 80.

Вернуться

81

Там же.

Вернуться

82

Каспий. 1917. 30 апреля.

Вернуться

83

Каспий. 1917. 6 апреля.

Вернуться

84

Каспий. 1917. 31 марта.

Вернуться

85

Беленький С. и Манвелов А. Революция 1917 года в Азербайджане (хроника событий). С. 33.

Вернуться

86

Каспий. 1917. 15 апреля.

Вернуться

87

Каспий. 1917. 19 апреля.

Вернуться

88

Каспий. 1917. 19 апреля.

Вернуться

89

Каспий. 1917. 21 апреля..

Вернуться

90

Искендеров М.С. Из истории борьбы Коммунистической партии Азербайджана за победу Советской власти. С. 60.

Вернуться

91

Каспий, 1917, 18 апреля.

.

Вернуться

92

Там же.

Вернуться

93

Каспий, 1917, 21 апреля.

Вернуться

94

Каспий, 1917, 22 апреля.

Вернуться

95

Каспий, 1917, 18 апреля.

Вернуться

96

Каспий, 1917, 23 апреля.

Вернуться

97

Бакинский рабочий, 1917, 22 апреля.

Вернуться

98

Искендеров М.С. Из истории борьбы Коммунистической партии Азербайджана за победу Советской власти. С. 82.

Вернуться

99

Аршаруни А. и Габидуллин X. Очерки панисламизма и пантюркизма в России. С. 63.

Вернуться