# Дрозды: Пётр Лабунский

Владимир Александрович Андриенко

Поручик Петр Лабунский, в прошлом офицер лейб-гвардии уланского полка, весной 1918 года присоединяется к бригаде русских добровольцев полковника Дроздовского. В составе 1-го офицерского пехотного полка он участвует в боях за Ростов и Новочеркасск. Поручик Лабунский и его боевые товарищи, капитан Штерн и поручик Васильев, после взятия Добровольческой армией Екатеринодара, выполняют ряд ответственных заданий в тылу у красных. Приключения героев разворачиваются на фоне одного из основных этапов Гражданской войны на Юге России…

## Глава 1. Корнет Лабунский и «валькирия революции».

Мы кричали «Ура!» на парадах,

Но настала и наша пора.

Не меня ль государь-император

Из кадетов возвел в юнкера?

Борисов Ю.А.

***

Ростов

Май, 1918 год.

Петр Лабунский, корнет лейб-гвардии уланского полка[1], октябрь 1917 года встретил в Новом Петергофе. По ранению он получил отпуск и хлопотал о возвращении в действующую армию. Но приход к власти большевиков внес коррективы в его жизненные планы. К декабрю он перебрался в Москву, которую ему удалось покинуть только в феврале 1918 года.

В Москве его едва не арестовали за высказывания о новой власти и о позорном мире с немцами. За корнетом пришли через пятнадцать минут, после того как он покинул квартиру своего старого полкового товарища подпоручика Ланге, у которого проживал. Люди из ЧК[2] забрали подпоручика, и тот поневоле рассказал о планах своего товарища. Борис Ланге не желал быть расстрелянным из-за несдержанного на язык Лабунского.

Приметы улана были известны и сотрудники ЧК перекрыли пути отхода на вокзалах. Но и здесь корнету странным образом повезло. Ему удалось поменяться одеждой прямо на вокзале с каким-то парнем в видавшей виды шинели и драной шапке. Лабунский предложил ему свою офицерскую шинель и френч. Солдат даже не стал задавать вопросов, зачем бывшему офицеру такой обмен. Это ещё раз спасло корнета, и он спокойно смог сесть в вагон переполненного поезда и отправиться на юг.

Но удача не может длиться вечно. Рано или поздно Фортуна переменится. Лабунский был арестован в конце апреля 1918-го. Он смог практически без приключений добраться до области Войска Донского, откуда желал доехать до Крыма, и, в конце концов, покинуть Россию и более не принимать участия в том безумии, что творилось в стране.

Попался он глупо. На вокзале в Ростове его совершенно случайно опознала давняя знакомая из Санкт-Петербурга. Вот уж кого он никак не ожидал встретить здесь, так это её, Анну Губельман, с которой встречался ещё в гимназические годы.

Ныне мало кто мог узнать в небритом молодом человеке в солдатской шинели блестящего гвардейского офицера. Но Анна его узнала. И он узнал ее, как только увидел. Хотя теперь на ней была кожаная крутка, галифе и сапоги, вместо нарядного платья.

– Вот так встреча! – вырвалось у женщины. – А ещё говорят, что бога нет!

Мужчины с винтовками, что сопровождали Анну, с удивлением посмотрели на неё. С чего это вспомнила бога убежденная атеистка?

– Мы удачно зашли на вокзал, – сказала она.

– Чего? – солдат Смирнов оглянулся на Анну.

– Удачно зашли, Смирнов.

– И где удача-то?

– Прямо перед тобой, Смирнов.

– Хоть убей не пойму про что горите, товарищ Губельман.

Она сказала:

– А ещё говорят, что офицеры, после провозглашения Донской республики советов, более не едут в Ростов.

Лабунский попытался скрыться, но она его остановила:

– Господин Лабунский! Невежливо не поздороваться со старой знакомой. Ребята! Возьмите вон того парня в шинели!

– Этого? Вроде наш!

– Наш? – Анна усмехнулась. – Офицер лейб-гвардии Конного полка.

– В драной шинели?

– Шинель не так сложно сменить, Смирнов. Сколько раз тебе говорить. Учишь вас учишь! Арестовать его!

– Стоять!

Лабунский остановился. Бежать смысла не было. Все равно возьмут.

На него набросились солдаты и обыскали. Из кармана изъяли наградной браунинг, единственную вещь из прошлой жизни.

– Ничего больше у него нет кроме этой дамской игрушки, – солдат передал Анне пистолет Лабунского. – А документов никаких.

– Здравствуйте, поручик! – Анна подошла к Петру. – Неужели не узнали?

– Je t'ai reconnu tout de suite, mademoiselle. Но я корнет, – поправил он молодую женщину.

– Что?

– Я корнет. Не поручик. Корнет лейб-гвардии уланского пока. В прошлом. А ныне, когда полка нет, я в прошлом офицер. Здравствуйте, Анна Генриховна.

– Вы меня сразу узнали?

– Как можно вас не узнать? Вы мало изменились за эти годы, Анна. Только вот ваша одежда.

– Я уполномоченный Чрезвычайной Комиссии[3] при комиссаре по борьбе с контрреволюцией Донской Советской республики.

– И вы задерживаете меня?

– Вы арестованы, поручик.

– Корнет, – поправил Анну Лабунский. – Но за что я арестован?

– Вы офицер белой армии. Вы враг.

– Я не служу у белых, Анна Генриховна. Я бывший офицер русской армии.

– А вот с этим мы станем разбираться, поручик, – она упорно «повышала» Лабунского в звании.

Его доставили в Ростовскую тюрьму комиссариата по борьбе с контрреволюцией. Ранее при царе там содержали политических противников монархии, а ныне всё перевернулось с ног на голову.

Но Лабунский совсем ничего не знал о том, что такое Донская Республика советов. Да и откуда ему было знать? Он постоянно находился в дороге и совершенно не читал газет.

В результате отхода Добровольческой армии в марте 1918 года в части территории Войска Донского была создана Донская Республика. Высшей властью стал Военно-революционный комитет, связанный с советским правительством в Москве…

***

Ростов

Тюрьма.

Май, 1918 год.

В тюрьме Лабунского поместили в камеру, в которой содержалось больше двадцати человек. Большинство бывшие офицеры русской армии. Многие пробирались на юг дабы присоединиться к Корнилову и взяться за оружие в войне против большевиков. Но взятие красными Ростова помешало планам.

– Еще один, господа! – приветствовал корнета среднего роста молодой офицер. – Кто будете?

Офицер был не старше самого Лабунского, лет 25-27.

Пётр представился:

– Корнет Лабунский.

– Корнет? Изволили служить в кавалерии?

– Лейб-гвардии Уланский Её Императорского Величества Государыни императрицы Александры Федоровны полк. С марта 1917 года просто лейб-гвардии 1-й уланский полк.

– Поручик Штерн из лейб-гвардии Кексгольмского полка[4].

– Подпоручик Иванов-Второй. 32-й пехотный полк.

– Штабс-капитан Рогов, 12-й драгунский полк. Прошу представиться полковнику.

Полковником оказался пожилой мужчина в очках. На его потёртом френче всё ещё красовался значок академии генерального штаба.

– Генерального штаба полковник Петров.

– Лейб-гвардии уланского полка корнет Лабунский.

– Как попали в Ростов, корнет?

– Пробирался на юг в земли свободные от власти большевиков. И вот попался.

– И как же попались, корнет? На вас нет знаков различия. И шинель солдатская.

– Меня опознали на вокзале, – честно признался Лабунский.

– Вас? – удивился поручик Штерн. – В таком виде? Вы не генерал Корнилов, сударь.

– И тем не менее. Меня опознали, поручик. Сам удивился такому повороту. На вокзале в Ростове, как только вышел из вагона, натолкнулся на знакомого. Знакомую.

– Женщина? – спросил полковник.

– Анна. Я знавал её еще в гимназические годы, господа.

Поручик Штерн удивился:

– Анна Губельман?

– И вам она знакома, поручик?

– Кто здесь её не знает, корнет. Сам Троцкий писал об этой женщине в какой-то большевистской газетёнке. Назвал её «валькирия революции».

– Валькирия? Это похоже на Анну, – сказал Лабунский.

– Хотя здесь у неё менее звучное прозвище, корнет – Аня в кожаных штанах, – сказал кто-то из офицеров.

– Но откуда у вас такие знакомства, корнет? – снова спросил поручик Штерн.

– Из прошлой жизни, поручик. Тогда она была ученицей женской гимназии Чвалинской и не носила кожаной куртки и галифе. Милая была девушка.

– Ныне она правая рука местного живодера Шамова. Знаете, кто этот персонаж, корнет?

– Впервые слышу, поручик.

– Шамов комиссар по борьбе с нами.

– С нами?

– Они называют это контрреволюцией. Шамов нечто вроде главного жандарма в Ростове. Пачками подписывает смертные приговоры. В здешних подвалах расстреливают трижды в неделю.

– Но я не принимаю участия в войне, господа. Я имею желание покинуть Россию.

– Сбежать? – спросил полковник.

– Можно сказать и так, господа. Я офицер русской армии и присягал царю и отечеству. А поскольку царя больше нет, то я свободен от присяги.

– А Отечество, корнет? – спросил полковник.

– Отчество? Империи Российской больше нет.

– Империи нет, но Россия осталась. Вы кто по убеждениям?

– Монархист, – сразу признался Лабунский. – Верой и правдой служил царю нашему. Затем присягал Временному правительству. Хоть, признаюсь, без особого энтузиазма. Но и оно рухнуло. Большевикам не присягал. Они распустили старую армию, и я волен в своей жизни.

– Вольны? – спросил Лабунского офицер среднего возраста со шрамом на щеке. – Вы в тюрьме чрезвычайки. И отсюда выходят только вперёд ногами. Или прикрепив красную звезду к фуражке.

– Что это значит?

– Красным нужны офицеры. И особенно офицеры кавалерии, корнет. Штабс-капитан Игнатьев.

– И вы согласны им служить, штабс-капитан?

– Мне дали время подумать. Как и всем нам.

Двери камеры отворились, и конвоир крикнул:

– Лабунский!

– Здесь! – отозвался Петр.

– На выход.

– Похоже, что ваша знакомая решила вас сразу поставить к стенке, корнет, – подвел итог штабс-капитан Игнатьев.

– Нет, – сказал поручик Штерн. – Сегодня они не расстреливают. Допрос.

Лабунский вышел из камеры и его доставили в кабинет к Анне Губельман…

***


– Садись, Петр. Нам есть о чем поговорить.

Корнет сел на стул. Анна удалила конвоира. Они остались вдвоем.

– Подумать только! Петр Лабунский! Тогда в парадной форме лейб-улана ты свел с ума всех гимназисток женской гимназии Чвалинской.

– Ты помнишь?

– А ты?

– Ту нашу встречу? Ты тогда была так красива в своем платье и фартуке гимназистки.

– А теперь?

– Ты изменилась.

– Признаюсь тебе, Пётр, что никак не могла рассчитывать на нашу встречу. А ведь я сразу узнала тебя. Сразу. Как только увидела. Наверное, от того, что когда-то мечтала о нашей встрече.

– Я тоже, Анна, на фронте думал о том, что мы встретимся.

– Не хитри! Ты и не вспоминал обо мне, Петр.

– Вспоминал. С чего мне хитрить сейчас? На вокзале я сразу узнал тебя.

– Потому и хотел сбежать? – усмехнулась Анна.

– Не ждал тебя увидеть в кожаной куртке и фуражке со звездой.

– Не думал, что я пойду служить революции?

– Ты дочь богатого торговца, Анна. У твоего отца было пять магазинов.

– Семь, – поправила его Анна. – Но это в прошлом. Мой отец эмигрировал вместе с мамой и моей младшей сестрой. А я присоединилась к народу.

– К народу?

– Только не нужно сейчас спорить о политике, Пётр.

– Что будет со мной теперь?

– Я навела о тебе справки.

– Вот как? – удивился Петр. – Когда же ты успела?

– У нас служит твой сослуживец по северо-западному фронту. Поручик Дреев. Помнишь его?

– Как не помнить. Хотя друзьями мы с ним не были. Он, кажется, большевик.

– Ныне он командир эскадрона в армии Донской Республики. Говорит, что ты хороший офицер. А нам сейчас нужны командиры. Я могу получить разрешение для тебя.

– Разрешение?

– На службу в Красной армии.

– Но я не хочу больше служить, Анна.

– Ты прибыл сюда, дабы присоединиться к белым?

– Нет. Я не имею намерения вступать в Белую армию, как и в Красную армию.

– Тогда зачем ты здесь?

– Пробираюсь на Юг с намерением покинуть Россию навсегда.

– Вот как? Ты выбрал странный маршрут, Петр.

– Не я выбирал. Так сложились обстоятельства, Анна.

– Вот именно, – сказала она. – Ты сказал верно. Обстоятельства. И они диктуют тебе свою волю. Присоединяйся к Красной армии Донской Республики и останешься жив. Иначе расстрел.

– Но по какому закону? Расстрел за что?

– Декрет от 5 апреля 1918 года, Пётр. Декрет ДСР (Донской Советской Республики) о «Красном терроре», в котором сказано «что подлежат расстрелу все лица, причастные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам». Сейчас идет суровая гражданская война, Петр. И я даю тебе шанс, учитывая наше с тобой старое знакомство.

– А иного пути…

– Нет. Местный комиссар по борьбе с контрреволюцией Шамов таких как ты не отпускает.

– Таких как я?

– Ты дворянин. А он ненавидит дворян. Офицера из низов он ещё может помиловать. Но вот дворянина никогда.

– Я сын гимназического учителя. Я не князь, Аня.

– Но дворянского сословия.

– Анна, мой дед выслужил дворянство на Крымской войне. Отец был учителем.

– Но ты дворянин! Шамов не станет разбираться в родословной. Он и меня ненавидит. Я, по его мнению, представительница чуждого класса. Капиталистов он также не любит, хоть и меньше, чем дворян. Уже не знаю, чем они ему так насолили. Но я прислана сюда из Москвы. До меня он не дотянется. Руки коротки. А вот до тебя легко.

– Он станет заниматься судьбой простого корнета? Только в той камере, где я разместился, по твоей милости, столько офицеров позначительнее меня.

– Тобой он будет заниматься. Если бы я знала, что у него есть твои приметы, не стала бы задерживать тебя на вокзале.

– Мои приметы? – искренне удивился Лабунский.

– И я удивилась, когда узнала. Ты успел наследить в Москве. И это большой минус к твоему дворянству в глазах Шамова…

***

Андрей Шамов, комиссар по борьбе с контрреволюцией Донской Советской Республики, обладал хорошей памятью. Он помнил телеграфное сообщение из Москвы по группе офицеров-контрреволюционеров, которые могут появиться в Ростове.

«РОСТОВ. КОМИССАРУ ПО БОРЬБЕ С КОНТРРЕВОЛЮЦИЕЙ ШАМОВУ. ПРИМИТЕ МЕРЫ ПО ЗАДЕРЖАНИЮ ОФИЦЕРОВ, ЗАМЕШАННЫХ В КОНТРРЕВОЛЮЦИОННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И СУМЕВШИХ СБЕЖАТЬ ИЗ СТОЛИЦЫ…»

Далее шли фамилии и звания. И среди них было имя Лабунского. Его московский товарищ многое про него рассказал, дабы избежать расстрела. И вот в сводке задержанных – имя корнета Петра Лабунского.

– Где его вязли? – спросил он одного из сотрудников.

– Кого?

– Да вот этого. Корнета Лабунского.

– Корнета? Ах, этот тот самый офицерик с вокзала! Его захватил патруль по приказу товарища Губельман. Мелкая сошка.

– Не скажи! Его Москва запрашивала.

– Корнета?

– Даже простой унтер-офицер может быть контрреволюционером. Так его взяла Губельман?

– Она его опознала на вокзале. Так мне доложили.

– Где он сейчас?

– В тюрьме.

– А с чего Губельман его арестовала? Он вызвал подозрения?

– Они, видать, давние знакомцы, товарищ Шамов.

– Вот как? А это уже интересно…

***

Шамов был удивлен просьбой Анны Губельман о привлечении Лабунского к службе в рядах Красной гвардии республики.

– Вы его рекомендуете?

– Он имеет опыт. Нам нужны командиры. А Петр Лабунский почти не офицер. Он всего лишь корнет.

– И что с того? Разве это основание верить ему? У меня все камеры забиты офицерами. Они все пробираются к Корнилову! Это враги.

– Многие да. Но не Лабунский.

– А вот это что?

Шамов протянул бумагу с текстом телеграфного сообщения.

– Что это? – Анна притворилась, что ничего не знает о сообщении из Москвы.

– Сообщение от московских товарищей из ЧК. Прочитайте.

Анна Губельман прочитала.

– Его пытались арестовать?

– И обвинение самое нехорошее. Он враг, товарищ Анна. Подпадает под Декрет от 5 апреля 1918 года.

– Но я давно его знаю. Лабунский не аристократ. Его отец только гимназический учитель истории. А вы знаете постановление военно-революционного комитета о привлечении бывших офицеров в ряды армии республики. У нас нет командиров, товарищ Андрей.

– Я никогда не был сторонником привлечения тех, кто носил золотые погоны в нашу Красную Армию.

– Он всего лишь корнет. Разве это офицер? В чем Лабунский виноват?

– Обвинение одно – контрреволюционная деятельность.

– Это нужно выяснить. Нужно разобраться, товарищ Андрей…

## Глава 2. Генерального штаба полковник Дроздовский.

Штаб Дроздовской бригады.

30 апреля 1918 год.

Части полковника Дроздовского подошли к Ростову. 1-й офицерский стрелковый полк, 2-й офицерский конный полк, легкая артиллерийская батарея, дивизион гаубиц, броневик и инженерная рота.

Полковник генерального штаба[5] Михаил Гордеевич Дроздовский в Яссах сформировал добровольческую бригаду и повел её на соединение с генералом Корниловым. Отряд имел громкое название Первая бригада русских добровольцев, но по численности бригада не дотягивала даже до полноценного полка. Несмотря на это Дроздовский медлить не стал, зная отчаянную нужду Корнилова в людях, и двинулся в поход. «Дрозды» прошли Каховку, Мелитополь, Бердянск, Таганрог. В начале апреля 1918 года войска переправились через Южный Буг.

Перед ними был Ростов…

***


Михаил Гордеевич, хоть и офицер Генерального штаба, не был человеком канцелярии. К комфорту совершенно равнодушен, на блага жизни обращал мало внимания. За всё время похода он был в одном и том же потёртом френче. Из наград носил лишь георгиевскую ленту без самого ордена. Человек энергичный, деятельный, он всё тащил на своих плечах.

Дроздовский собрал малый военный совет. Присутствовали только начальник штаба полковник Войналович, командир отдельного флотского отряда полковник Жебрак-Русанович, подполковник Туркул и командир броневика «Верный» капитан Нилов.

– Господа! Мы у столицы Войска Донского. Перед нами славный город Ростов. И наша задача взять его! Этим мы укрепим Добровольческую армию генерала Корнилова. Я собрал вас узким кругом для обсуждения плана наступательной операции. Прошу вас высказываться.

– Сил у нас мало, господин полковник, – высказался Антон Василевич Туркул. – Выступая, мы имели твердую надежду, что по пути к нам присоединятся люди заинтересованные в спасении Родины. Но, – Трукул развел руками, – за время похода к нам присоединились около двух сотен бойцов. Наши силы ныне насчитывают немногим больше тысячи солдат. Назвать это бригадой трудно. В наших полках на момент начала похода было не больше батальона. Мы рассчитывали на подъем патриотизма. Но поступления в живой силе незначительны! Хочу спросить – можно ли с такими силами взять Ростов?

– Это зависит от того, чем располагают красные в городе, – сказал начальник штаба Войналович. – По предварительным данным армия Донской Советской Республики насчитывает около 20 тысяч человек. В самом городе у них тысяч 15-16. Нужно отправить опытного разведчика в город. Он выяснит какие силы нам противостоят. На что мы можем рассчитывать в городе.

– И как ваш разведчик попадет в Ростов? – спросил подполковник Туркул. – У нас нет времени для долгой подготовки. Послать несколько переодетых офицеров?

– Нет. Нужно действовать быстро. Мотоциклист проскочит.

– Что? – не понял Войналовича Дроздовский.

– Трофейный мотоцикл, который мы захватили три дня тому назад. Мы забрали его у большевиков. Наш человек так и проникнет в Ростов. Он без погон в кожаной куртке. На него не обратят внимания.

– Вы уверены? – спросил Дроздовский начальника штаба. – Кто выполнит это здание?

– Юнкер Анатолий Прицкер.

– Юнкер?

– Это смелый юноша. Уверен, что проскочит. Быстро объедет город и вернётся с информацией.

Дроздовский посмотрел на капитана Нилова.

– А что скажет командир броневика?

– Очевидно одно – красных слишком много в городе! – ответил Нилов. – И по слухам у них там бронепоезд.

– Бронепоезд имеется, – подтвердил информацию Войналович. – Но численный перевес не даст красным слишком много, если будем действовать правильно. Красными командует некто Подтёлков. Он у них военный комиссар. В прошлом казачий подхорунжий. Лихой рубака, но командир никакой. Он не имеет опыта командования крупными войсковыми соединениями. Вы посмотрите, как у красных разведка поставлена? Из рук вон плохо.

– Но 15-20 тысяч в армии советов? – не поверил Жебрак-Русанович. – Откуда у красных столько? Это явное преувеличение.

– Ничего подобного! – возразил Войналович. – Красные провели мобилизацию.

– Вы верно сказали, господа! – сказал Дроздовский. – И понимаю в каком мы положении. Но штурмовать Ростов нужно. Это позволит нам соединиться с Добровольцами Корнилова. Нам нужен Ростов как стратегический пункт с его большими запасами боеприпасов, оружия и продовольствия. Да и что такое численность? Не думаю, что дух их армии высок. Что такое мобилизованные под страхом смерти солдаты и офицеры, господа? Я собрал вас здесь сейчас, чтобы на расширенном совете, куда я приглашу всех командиров, мы были едины во мнении. Господа! Уверенность и ещё раз уверенность. Младшие офицеры должны видеть, что мы абсолютно уверены в победе.

– Я согласен! – сказал подполковник Туркул. – Город нужно брать!

– Я тоже! – сказал Жебрак-Русанович. – Сил у нас мало! Ничтожно мало. Но стоять просто так мы не можем. Или наступать, или отойти от Ростова!

– Значит, стоит назначить время штурма! – сказал Нилов. – Эх! Будь у нас бронепоезд! Бронепоезд с пушками!

– Будет, капитан…

***

Ростов.

30 апреля, 1918 год.

По городу ходили слухи, что армия белых подходит к городу. Не все верили в это. Кто-то говорил, что это части гетмана Украины Скоропадского и штурмовать Ростов они не намерены.

– Не нужен гетману Ростов! У него мир с большевиками.

– Мир! Какой это мир. До первой ссоры!

– Да и не Скоропадского это войско. Это дивизия, что идет на помощь к Корнилову.

– И что же будет?

– Скоро бой будет в городе. Вот что.

– Когда же это кончится? Торговли нет никакой. Сколько можно? – сказала какая-то женщина. – Детей кормить нечем.

***

Мотоцикл остановился у здания вокзала. Красноармейцы с интересом смотрели на технику и на мотоциклиста в кожанке. Тот спокойно достал из кармана кисет и ловко свернул самокрутку.

К нему подошел один из младших командиров – начальник караула на станции.

– Табачку не отсыпаешь, браток? – спросил он.

– Чего не отсыпать? Угощайся!

– Спасибо! Ты откуда к нам?

– Состою при комиссаре по делам управления, – соврал мотоциклист.

– При товарище Кривошлыкове?

– Да. А вас, когда сменят, браток?

– Не раньше завтра. Поговаривают, что в окрестностях появился отряд гетмана Скоропадского. Не слыхал?

– Говорили, что есть такой, – сказал мотоциклист. – Но вот от Скоропадского ли? Этого никто не знает. Хотя в Ростов они не посмеют сунуться.

– Я не про то. У нас многие смотрят в ту сторону.

– Ты про что, браток?

– Дак мобилизованных в наших частях больше половины. Набрали, что называется, каждой твари по паре. Вот бронепоезд стоит на запасном пути. Видал? Вроде силища. А вчера пятеро из обслуги дезертировали. И с ними машинист.

– Как дезертировали? Сбежали к белым?

– А кто знает, куда они сбежали, браток. Да разве только отсюда бегут? Три дня назад, говорят из запасного полка, больше тридцати ушло. Пробовали организовать погоню. Куда там.

– Ушли?

– Как не бывало. Мне посты менять некем. Люди по пять-шесть часов стоят. И это на охране станции! Смекай, браток!

– А ты сам из каких будешь? – спросил мотоциклист.

– Я? Уже три месяца в роте охраны состою в должности комвзвода. Сам-то я нездешний. Домой пробирался. Да застрял в Ростове.

– А дом где?

– На Волге. Думал уеду сразу. Но такое началось! Пришлось записаться добровольцем в местную армию. Когда все это кончится?

Мотоциклист сослался на занятость и завел свой мотоцикл. Пожал руку начальнику охраны и спокойно уехал.

Расчет Войналовича был верен. На человека в кожаной куртке на мотоцикле внимания никто не обратит. Главное, чтобы у него самого нервы не сдали. Но юнкер Прицкер был отчаянно смелым человеком…

***

Штаб Дроздовского.

30 апреля 1918 год.

Вечер.

– Господин полковник! Юнкер Прицкер!

– Так это вы тот самый мотоциклист! Полковник Войналович много говорил о вас. Вы недавно среди нас?

– Две недели, господин полковник.

– Потому я вас и не знаю, юнкер. Что привезли из разведки?

– Я объехал Ростов, господин полковник. Заставы красных миновал спокойно. Они и не подумали меня останавливать. Прокатился по центру города. Был на вокзале.

– Видели бронепоезд?

– Так точно, господин полковник. Бронепоезд с двумя 3-дюймовыми орудиями и 10 пулеметами. Но у них проблемы с персоналом. Дезертирство.

– Расположение штабов? – спросил Дроздовский.

– Штабы красных вокруг вокзала, – юнкер подошел к карте, разложенной на столе. – Вот здесь. Здесь же большинство пулеметных точек. Но охрана несется кое-как. Дисциплины, насколько я заметил, нет никакой.

– А что на заставах?

– Заставы есть на путях к городу. Но это обычные стрелки. Ни орудий, ни пулеметов я не видел. Группы пехотинцев по 15-20 человек. Однако, как я уже докладывал, службу несут плохо.

– Много ли красных в городе, по вашей оценке, юнкер?

– Тысяч семь. Но за это не поручусь. У меня было слишком мало времени, господин полковник.

– Спасибо, юнкер. Вы можете идти отдыхать.

– Есть, господин полковник.

Когда юнкер ушел Дроздовский сказал начальнику штаба Войналовичу:

– Всё как я и предполагал, Михаил Константинович. Численный перевес не даст красным ничего. Мы возьмем Ростов.

Полковник Михаил Войналович был одним первых и самых верных союзников Дроздовского. Они были весьма похожи два эти человека. Единство взглядов, убеждений, полное самоотречение, храбрость и решимость были свойственны обоим офицерам. А различия в характерах удачно дополняли их. Порывистый и нервный Дроздовский и рядом спокойный и уравновешенный Войналович.

– Однако на численный перевес стоит обратить внимание, Михаил Гордеевич. Я не думаю, что в городе красных семь тысяч, как сказал разведчик. У него не было времени для детального изучения ситуации.

– И я полагаю, что их больше, Михаил Константинович. Но дезертирство делает свое дело. Они жестокими мерами заставили людей повиноваться. Но что будет, когда мы ударим, и власть красных начнет распадаться? Не думаю, что их солдаты станут стоять до смерти за их республику.

– Нужно выработать план атаки.

– Этим мы и займемся. Точки установки наших орудий. Гаубичный взвод – вот здесь. А здесь пойдет броневик «Верный». Он проложит путь для 1-го пехотного офицерского полка.

– Первым в город стоит бросить конный дивизион* (*около 300 человек), Михаил Гордеевич. Кавалерия, под прикрытием огня наших пушек, легко просочится вот здесь и здесь. Мы выйдем к вокзалу и лишим штабы красных эффективного руководства.

– Кто поведет дивизион? Кому отдать командование?

– Я попросил бы вас, доверить это мне.

– Вам, Михаил Константинович? Это удачный выбор. Я могу полностью вам довериться. Но, вы начальник штаба.

– В наступлении я буду гораздо нужнее во главе кавалерии, чем за столом.

***

Ростов

Тюрьма.

2 мая 1918 год.

Корнет Петр Лабунский и еще два десятка офицеров были приговорены к расстрелу по ускоренной процедуре, ввиду подхода к городу вражеских войск.

В камеру вошел молодой чекист и зачитал приговор:

– Именем Донской Советской Республики. За контрреволюционную деятельность, направленную на свержение народной власти, особая комиссия приговаривает бывших офицеров Лабунского, Штерна, Петрова, Романова, Моисеева, Иванова, Рогова, Шлезинга, Владимирова, Козинцова… к расстрелу. Приговор окончательный и не подлежит обжалованию. Приговор будет приведен в исполнение 4 мая 1918 года. Подписано председателем трибунала комиссаром по борьбе с контрреволюцией Шамовым, особым уполномоченным ЧК Сизовым и особым уполномоченным ЧК Губельман.

Чекист свернул бумагу и вышел из камеры. Щёлкнул замок.

– Ну, вот и всё, господа, – сказал полковник Петров. – Наша судьба определилась.

– Этого и стоило ожидать, – спокойно произнес поручик Штерн. – Расстрелы у большевиков дело обычное.

– С чего это они так заторопились, господа? – спросил ротмистр Козинцев. – Ведь дали время подумать. Вдруг кто и поступит к ним на службу.

– У города части белых, господа, – сказал Лабунский. – Возможно, будет штурм. Потому и торопятся.

– А что за части, корнет? – спросил кто-то.

– Не знаю. Слышал, что у города белые. Но вот кто – не знаю.

– А ваша подружка подписала вам приговор, корнет. Не удивились?

– Нет.

– И верно! Всем у них Шамов заправляет. А это такая рожа, я вам скажу, господа. Имел сомнительное удовольствие беседовать с этим господином. Он считает врагами всех, кто получил хоть какое-то приличное образование. Считает всех нас кровопийцами и душителями народа. Именно так он и высказался во время моего допроса. Я сказал ему, что я военный врач. Имею опыт полевой хирургии.

– Хотели выторговать себе жизнь, капитан? – спросил полковник Петров.

– Признаюсь. Хотел. Но Шамов не думает о том, что врачей у них катастрофически не хватает. Вы понимаете, господа, они хотят уничтожить всю образованную часть России. Не понимаю, с кем же они останутся?

– А вы слышали, господа, мнение здешнего комиссара по делам здравоохранения?

– И что он сказал?

– Спросил у одного врача, какие болезни он лечит. Тот ответил, что женские. Он гинеколог. И знаете, что ответил комиссар? Пролетарским женщинам буржуйские врачи не нужны.

– Что за ерунда? – спросил военный врач. – Женские болезни могут быть как у аристократок, так и у пролетарок. Болезни не выбирают чинов и званий.

– А вот вы это комиссару пойдите и объясните. Сразу пулю в лоб за контрреволюционную агитацию. Большевикам не нужен никто. Ни офицеры, ни врачи, ни инженеры. Русская литература им не нужна. Они создадут свою пролетарскую литературу и свой пролетарский театр. Что же будет с Россией?

***

Товарищ Шамов в это время был на заседании Военно-революционного комитета. Присутствовали: председатель и комиссар по военным делам Подтёлков, комиссар по делам управления Кривошлыков, комиссар труда Бабкин, комиссар по делам хозяйства Сырцов.

– К городу подошли белые части, – начал Подтёлков. – Точной численности мы не знаем. Несколько офицерских полков. По нашим данным они собираются войти в Ростов.

– Кто командует? – спросил комиссар Шамов.

– Не знаю.

– Не знаете?

– А знать это ваша обязанность, товарищ Шамов. Вы же у нас комиссар по борьбе с контрреволюцией.

– Но вы военный комиссар! Армия в вашем распоряжении, товарищ Подтёлков! Пусть ваша разведка и занимается своим делом.

– А чем будете заниматься вы, товарищ Шамов? – спросил комиссар Кривошлыков. – Расстрелами офицеров, которых так не хватает нашей армии? В частях нет профессионалов! Командовать некому. В частях повальное дезертирство. Караульная служба ведётся плохо. Белые знают о нас всё, а мы о них ничего. Кто командует? Численный состав?

– Вы хотите сказать, товарищ Кривошлыков, что приговорённых врагов стоит отпускать? Да они завтра повернут оружие против нас!

– Я не сказал, что нужно отпускать врагов, товарищ Шамов! Но нужно разбираться в каждой ситуации! В каждой! А что у вас? Приговоры выносятся сразу десяткам людей, и никто не разбирается, за что они попали в тюрьму…

***

Анна Губельман приказала привести к ней арестованного Лабунского.

– Он в списке приговорённых, товарищ Губельман, – сказал начальник караула.

– Я это знаю.

– Но приговорённые…

– Не стоит учить меня, товарищ. Я сотрудник ЧК. И у меня есть особые полномочия.

– Товарищ Шамов категорически…

Анна снова перебила его:

– Я уполномоченная ВЧК. У меня мандат от самого Дзержинского. Выполняйте мой приказ!

Начальник караула больше спорить не стал. Пусть потом Шамов с ней сам разбирается. А его дело сторона.

Вскоре Лабунский был в кабинете у Анны.

– Пётр, тебя приговорили.

– Я знаю, Анна. Нам был зачитан приговор. И там была твоя подпись.

– И что? Думаешь, без моей подписи приговор был бы иным? Шамову нет дела до моего мнения. Я ничего не могла сделать. Шамов здесь всесилен. Сейчас я рискую, вызвав тебя сюда. Скоро, когда заседание ВРК[6] закончится, он вернется. Пока Шамова нет, нам нужно решить, что делать.

– А что можно сделать? – с надеждой спросил Лабунский.

– Я смогу отправить тебя в распоряжение командира бронепоезда. Там не хватает артиллеристов.

– Но я не артиллерист.

– Ну и что? Скажем, что ты служил в артдивизионе своего полка.

– У уланов нет артдивизиона.

– Какая разница. Кто про это знает? Я сейчас говорю о твоей жизни.

– А что будет с тобой, Анна?

– Со мной?

– После того как я благодаря тебе отсюда уйду. Шамов вернется и что будет с тобой?

– Твоя забота тронула меня, но меня Шамов тронуть не посмеет. Он может только пожаловаться в Москву. Мне ничего не грозит.

– Вначале ты приказала взять меня на вокзале, а ныне желаешь спасти?

– Я не хотела твоей смерти, Петр. Откуда же я могла знать, что ты «наследил» в Москве и попал в сводку.

– А что будет с остальными? – спросил Лабунский.

– С кем?

– С теми офицерами, что сидят со мной в камере?

– А тебе что за дело до них? Ты кого-то знаешь?

– Нет. Встретились в первый раз в здешней тюрьме.

– И зачем они тебе? Я предлагаю тебе спасение. А ты говоришь о незнакомых офицерах. Знаешь, сколько их было расстреляно за последний месяц? Больше 300 человек. И сейчас у тебя есть шанс спасти свою жизнь и перейти на службу народу.

– Я не стану служить большевикам, Анна. И я, если ты меня отсюда выпустишь, постараюсь бежать.

– Просто так тебя никто не отпустит, Петр. Ты покинешь тюрьму под конвоем. Тебя доставят к новому месту службы и за тобой станут следить. Я предлагаю тебе не просто жизнь, Пётр. Я предлагаю тебе воевать на стороне революции.

Лабунский не хотел умирать. Когда зачитали приговор, его сердце сжалось. Он не подавал вида, что ему страшно, но ему было страшно. Он ещё молод и что он видел в жизни? Николаевское кавалерийское училище и войну! Но разве этого достаточно?

– Итак?

– Мне нужно дать ответ сейчас?

– Да. Или камера, или бронепоезд. Что выбираешь?

– Бронепоезд, – сказал Петр. Больше искушать судьбу он не хотел. Анна могла и передумать. – Я согласен.

– Тогда подпиши вот эту бумагу. Здесь.

– Что это?

– Твоё согласие и твоё заявление, что ты умеешь обращаться с артиллерийским орудием.

– В принципе представление об орудии я имею.

– Вот и отлично, Петр. Подпиши!

Лабунский поставил подпись…

***

Ростов

Бронепоезд.

2 мая 1918 год.

Бронепоездом «Пролетарий» командовал бывший подпоручик русской армии Васильев. Он прочитал мандат Лабунского и отпустил конвой.

– Вы можете быть свободны!

– А подпись?

– Подпись?

– Приняли заключенного честь по чести. И несёте ответственность за то, ежели он сбежит.

– Где подписать?

– На сопроводительном листе.

Васильев подписал.

– Это всё?

– Теперь всё. Прощайте, товарищ командир.

– Удачи.

Командир пригласил корнета к себе.

– Прошу вас в мои апартаменты, если это можно так назвать на бронепоезде.

Они вошли. Небольшой стол, карандаши и карта на нем. Две лавки, накрытые шинелями.

– Садитесь, корнет.

Лабунский сел.

– Служили в артиллерии? Здесь так написано.

– В кавалерии. Но и в артиллерии немного понимаю.

– А мне до зарезу нужны артиллеристы. Людей нет. Вернее, всякой швали достаточно, но вот специалистов нет. А местный ВРК занимается ерундой! Спорят, доказывают друг другу что-то. Стреляют опытных командиров. Тех, кто фронт прошел. А назначают кого? Бывшего вахмистра могут поставить полком командовать. А он и с десятком людей не сладит, не то, что с тысячей. А пулеметчики? Горе, а не солдаты.

– Вы давно в армии, товарищ Васильев?

– У красных? Два месяца.

– По убеждениям?

Бывший подпоручик внимательно посмотрел на Лабунского.

– С чего вы этим интересуетесь? А-а! Вас прислали не просто так. Я понимаю. Сколько можно меня проверять?

– Думаете, что мне поручено вас проверить? Нет. Уверяю вас. Я такой же офицер, как и вы. Воевал на фронте. Пусть я согласился служить у красных, но в шпионы не нанимался.

– Где воевали?

– На северо-западном в кавалерийской бригаде генерала Осипова.

– А я на юго-западном у генерала Брусилова. Войну начал вольноопределяющимся.

– В артиллерии?

– Сначала в пехоте. Затем служил на бронепоездах. Потому меня сюда и направили. Как большевики узнали по моё прошлое, так сразу и сунули назначение.

– Значит не доброволец?

– А что значит доброволец? По документу и вы добровольно пошли на службу в армию Донской Советской Республики. И я доброволец вроде вас. Отказаться – значит признать себя врагом. А с врагами они не церемонятся. Я повидал здесь всякого.

– А я к вам прямо из тюрьмы, где мне и приговор зачитали.

– Расстрел?

– Да. Но предложили выход. А вот остальных в камере завтра поставят к стенке.

– Много?

– Двадцать офицеров. Без суда. Ибо ту комедию, что они выдают за суд, так назвать нельзя. Я ведь ничего не сделал против их революции. Разве однажды неудовольствие высказал.

– Неудовольствие?

– По поводу большевистского мира с немцами.

– Вы это Шамову сказали?

– Нет.

– А кому?

– Это было не здесь. В Москве.

– Шамов узнал?

– Прислали телефонограмму из Москвы.

– Понятно. Теперь и за меньшее стреляют. Но нынче к городу подходят части белых. Только вот кто? Наши комиссары не знают.

Тогда ни подпоручик Васильев, ни корнет Лабунский еще ничего не знали о Румынском походе полковника Дроздовского, который начался 11 марта 1918 года, когда отряды «дроздов» выдвинулись из Румынии на соединение с частями Добровольческой армии генерала Корнилова. Это был первый этап Белого движения на Юге России. Всё ещё только начиналось…

## Глава 3. Взятие Ростова

Над бастионом реет наше знамя.

Опять в набат звонят колокола.

Орел двуглавый воспарил над нами,

Расправив благородные крыла.

Фролов Константин.

Ростов

Май, 1918 год.

На подступах к городу.

4 мая. 1918 год.

22 часа.

4 мая на 22 часа Дроздовский назначил штурм Ростова. Всем командирам были даны точные указания по направлениям атаки. Военно-революционный комитет Донской республики так и не выработал никакого плана, ибо красные не ожидали от Дроздовского быстрых действий. Сведения от разведки, которые все же поступили, не сообщали о сосредоточении больших сил врага у города. Поэтому военный комиссар республики полагал, что Дроздовский станет ждать подкреплений.

Ночью к городу скрытно подошла сотня казаков есаула Фролова. За ней две стрелковые роты 1-го офицерского полка. Капитан Нилов на броневике «Верный» выдвинулся на позицию. Его задача прорваться на вокзальную площадь и прикрыть огнем пулеметов наступающую пехоту.

Есаул Фролов отдал приказ казакам:

– Чтобы тихо было! Ни шума, ни звука! И никому не курить! В темноте огоньки издали видать.

– А, правда, что в городе красных больше десяти тысяч? – спросил молодой казак.

– Болтай поменьше. Стратег! Коли сам Дроздовский нас сюда послал, стало быть, победим.

– Да я разве что говорю? Спросил только.

– Саблей будешь говорить с красными.

«Верный» ехал на минимальной скорости, держась за казаками.

– Видал, какая штука за нами едет? – Фролов показал на броневик.

– Видал.

– Вот и не думай о тысячах красных. Управимся. Главное, чтобы сторожевые заставы шума не подняли.

– Дак нет никаких застав, – сказал урядник. – Двое дозорных только вернулись, господин есаул. В пригороде даже караулов нет.

– Быть не может! Может засаду готовят?

– Нет. Они не ждут нас, есаул.

–Тогда действуем по приказу.

На деле заставы у красных были, но часовые спали на постах и приближения казаков никто не заметил. Казаки вошли в город, и только после этого Фролов подал сигнал. Вслед за ним двинулись части конного дивизиона с конно-горной батареей и броневик…

***

Михаил Гордеевич Дроздовский всматривался в темноту. Ночная атака давала ему преимущество. Если кавалерия выполнит приказ (а в этом он не сомневался. Её вел сам полковник Войналович), то красные растеряются, учитывая, что командиров с опытом сражений в городской черте у них не было.

Командир отдельного флотского отряда полковник Жебрак-Русанович и подполковник Туркул находились рядом с Дроздовским.

Есаул Фролов подал сигнал.

– Началось! – сказал Туркул.

Вдали послышались выстрелы – заработали пулеметы броневика «Верный»…

***

Ростов, вокзал.

22 часа.

Бронепоезд «Пролетарий».

Командир бронепоезда в сопровождении Лабунского вышел на перрон.

– Что там такое? – спросил он пробегавших мимо солдат.

– Стреляют в пригороде!

– Пулеметы работают, товарищ командир!

Васильев оглянулся на Лабунского.

– Началось.

– Неужели штурм?

– Там видно будет. Будем ждать приказа.

– Мне стоит отправиться на свой пост к артиллеристам.

– Зачем? – спросил Васильев.

– Что вы сказали, товарищ Васильев?

– Я спросил зачем?

– Но я командую артиллеристами.

– Вы офицер русской армии…

Командир бронепоезда не договорил. К ним приближались человек в кожаной куртке и пять солдат с винтовками.

– А вот и гости пожаловали, – Васильев указал на чекиста. – Это по вашу душу, Лабунский.

– Похоже на то. Не терпится кому-то привести в исполнение приговор в отношении меня.

– С чего это они за вас так взялись, Лабунский?

– Может потому что большевики мне не нравятся?

– Вот как? А вы хотели идти на пост.

Чекист подошёл к Васильеву и показал свой мандат представителя ВРК.

– Я полномочный представитель военно-революционного комитета Донской республики Гусев.

– Что вам угодно, товарищ представитель?

– Мне нужен командир бронепоезда!

– Он перед вами! Что вам нужно?

– Вы поняли кто стоит перед вами, товарищ? – чекиста покоробило – Васильев совсем не испугался. Он привык к иной реакции командиров на его должность.

– Я спросил вас, что вам нужно? Я не просил представиться заново товарищ Гусев. Я запомнил вашу фамилию с первого раза.

– Я уполномоченный ВРК! Я из комитета по борьбе с контрреволюцией!

– Да вы так не кипятитесь, товарищ Гусев. Просто скажите, что вам нужно.

–Я прибыл по приказу комиссара товарища Шамова.

– И что нужно на бронепоезде товарищу Шамову?

Гусев спросил:

– Здесь ли находится Петр Лабунский?

– Он в моем подчинении.

– Значит он здесь?

– Раз он в моем подчинении, то здесь. И он мне очень нужен в качестве специалиста, товарищ Гусев.

– Могу я его видеть, товарищ командир?

– Зачем?

– По приказу товарища Шамова!

– Не Шамов мой непосредственный начальник, товарищ Гусев.

– Вы оспариваете мои полномочия? Где Лабунский?!

Пётр сказал:

– Я здесь.

– Вы Лабунский?

– Точно так. Пётр Лабунский.

– Я должен доставить вас в тюрьму, товарищ Лабунский.

– Что?

Гусев ответил:

– Есть особый приказ комиссара товарища Шамова.…

Васильев прервал чекиста:

– Вы не слышите выстрелов, товарищ Гусев?

– И что с того? Приказа это не отменяет!

– Белые начали штурм города. И мне нужен командир артиллерии бронепоезда.

– У меня приказ, товарищ Васильев.

– А у меня обстоятельства, товарищ Гусев. Приходите после того, как мы отобьем атаку.

– Я смогу применить силу! – рука Гусева потянулась к поясу с револьвером.

– Не советую вам этого делать, товарищ Гусев. Приходите после. Если это после наступит.

– Что вы хотите сказать, товарищ?

– Вон там! – сказал Васильев. – Пишут будущее пулеметными очередями. И ныне всем стоит присоединиться к ним, если хотим, чтобы наше будущее наступило.

– К ним? – переспросил Гусев. – Я вас не понял товарищ Васильев.

– К тем, кто сражается, товарищ Гусев. Или ВРК против того чтобы защищать город от белых?

Выстрелов стало больше. Гусев понял, что командир бронепоезда Лабунского не отдаст. Начался штурм. Он махнул рукой и побежал в сторону здания вокзала в штаб.

Васильев повернулся к Петру:

– Вам повезло, корнет. Белые вовремя начали штурм. Идемте внутрь.

Команда бронепоезда заняла места, но большого энтузиазма защищать станцию у солдат не было.

– А вы собрались на пост, корнет. Хотите, чтобы приказ о вашем расстреле привели в исполнение?

– Нет.

– Тогда будем надеяться, что белые город возьмут.

– Мы не станем стрелять? – спросил Лабунский.

– Именно так.

– Но тогда…

– Я готов снова стать подпоручиком в русской армии. А вы, корнет?

Пётр ответил:

– Обстоятельства складываются так. Лучше воевать против большевиков, чем на их стороне.

– Мое мнение полностью совпадает с вашим, корнет. Да и ни черта не видно. Как воевать в таких условиях? Будем ждать.

– Будем. А что ваши люди?

– Солдаты? Уверен, что большого желания защищать Донскую республику вы здесь не встретите…

***

Вокзал.

22 часа 30 минут.

Гусев добрался до штаба и срочно связался по телефону с Шамовым.

– Товарищ Шамов?

– Кто говорит? – послышалось на другом конце провода.

– Это товарищ Шамов?

– Я Шамов! Что там у вас, Гусев? Кто стреляет?

– Белые начали штурм города. И они уже совсем рядом с нами.

– Вы сошли с ума, Гусев? Какие белые? Вы где находитесь?

– На вокзале. И выстрелы совсем рядом. Вы можете их слышать, товарищ Шамов. А я даже вижу в окно бронеавтомобиль.

– Чей?

– Трёхцветная полоска на корпусе, товарищ Шамов. Белые в Ростове!

– Черт знает, что такое! Гусев! Вы выполнили приказ?

– Товарищ Шамов! Какой приказ? Белые заняли станцию! Идёт бой!

После этого связь прервалась. Гусев бросил трубку.

– Что он сказал? – спросил его один из солдат.

– А что он скажет?

– Но нам что делать?

– Белые в городе. Снимаем звезды и уходим отсюда.

– Куда уходим?

– Я думаю, что стоит перебраться на другой берег Дона. Время ещё есть. Или ты желаешь подохнуть здесь?

– Нет. Пусть Шамов сам разгребает это дерьмо…

***

Конница под командованием полковника Войналовича быстро прорвала оборону красных и, развивая успех, преследовала отступающего противника. Дивизион пролетел по улицам ночного города и вышел к вокзалу.

Штаб-ротмистр Аникеев сказал полковнику:

– Господин полковник мы почти не встречаем сопротивления! Небольшие отряды заграждения разбежались в стороны.

– Потому у нас есть шанс покончить с красными почти без потерь.

– Вам не стоит идти во главе отряда, господин полковник. Вас могут убить.

– Всех нас могут убить, штаб-ротмистр.

Войналович был на территории вокзала в числе первых. Здесь красная гвардия оказала первое достойное сопротивление наступающим…

***

Отряды кавалерии попали под перекрёстный огонь пулемётов. Войналович приказал солдатам спешиться и занять оборону.

– Лошадей ответите подальше от линии огня!

– Да, господин полковник.

– Аникеев! Где вы?

– Здесь, господин полковник.

– Вон там у них бронепоезд.

– Ничего не видно, господин полковник. Темно. Но судя по шуму там бронепоезд.

– Если эта махина сдвинется с места, то… Красные пока не знают, как нас мало.

– Что прикажете, господин полковник? – спросил штаб-ротмистр.

– Возьмите человек десять самых надежных и попытайтесь пробраться к бронепоезду. Я отвлеку пехоту красных на себя.

В этот момент один из вагонов на станции взорвался. Артиллерийский снаряд белой батареи угодил в боеприпасы. Небо осветилось яркими вспышками. На вокзале стало светло как днем. Войналович и Аникеев увидели вдали громаду бронепоезда.

– Вот это махина, – прошептал Аникеев.

– И эта махина может изменить ход боя не в нашу пользу, штаб-ротмистр. Потому вам нужно выполнить приказ.

– Я понял, господин полковник.

***

Бронеавтомобиль «Верный» под командой капитана Нилова отсёк большую группу красных, чем помог отрядам Войналовича. Одна из пулеметных точек была подавлена и рота пехоты сводного офицерского полка, которая подошла к вокзалу, получила возможность окружить здание штаба…

***

Штаб-ротмистр Аникеев отобрал из своих людей десяток офицеров.

– Я не хочу вам приказывать, господа. Мы идём на смерть.

– Не стоит продолжать, штаб-ротмистр.

– Говорите, что нужно сделать.

– Красный бронепоезд, господа. Он может переломить ход битвы. Пока наш «Верный» хорошо прикрывает наступление. Но если они передвинут эту махину из стали, то положение измениться. Небольшим отрядом мы подойдем к бронепоезду. Можно, если действовать быстро, подорвать пути или локомотив…

***

К месту боя прибыл с большим отрядом красной гвардии сам военный комиссар Подтёлков. Он быстро оценил обстановку и приказал артиллерии открыть огонь по врагу.

– Но у нас нет точных сведений, товарищ Подтелков! – сказал командир батареи. – Насколько продвинулся враг? Там идет бой и где наши и где враги?

– Что же вы ничего не способны сделать без меня, товарищи? – закричал Подтёлков. – Бронепоезд молчит. Артиллерия не знает куда стрелять! А вот белые знают всё!

– Не моя вина, что нас застали врасплох, – огрызнулся командир батареи.

– Подступы к вокзалу с той стороны наверняка заняты врагом. Огонь в том направлении!

– Но там идет бой. Там есть и наши!

– Это приказ!

Пушки ударили по спешенной кавалерии белых. И так получилось, что осколком первого снаряда был убит полковник Войналович…

***

– Товарищ командир! – к командиру бронепоезда обратился солдат пулемётного расчета. – Товарищ Васильев.

– Вы что-то хотите?

– Идет бой совсем рядом с нами.

– Вы думаете, что я этого не слышу?

– Но не поступило никаких приказов.

– Приказ пока один отсидимся за бронированными листами. Огня не открывать. Вам разве не сказал ваш командир Лабунский?

– Но есть приказ из штаба, товарищ Васильев. Они уже трижды нам его передали. А Лабунский…

– Что?

– Нам передали, что он отстранен от командования артиллерией.

– По чьему приказу?

– Шамова.

– Лабунский останется здесь по моему приказу. Я подпоручик Васильев. А вы, если не ошибаюсь, прапорщик Кмиц?

– Бывший прапорщик!

– Так пора вспомнить ваше офицерское звание, прапорщик.

– Но мы давали присягу на верность Донской республике!

За спиной у прапорщика показался Лабунский.

– Прапорщик! Мы с вами некогда присягали и государю императору. Затем нам сказали, что нас от этой присяги освободила революция. А чего стоит присяга, вырванная у нас под угрозой расстрела?

– Он прав, прапорщик, – сказал Васильев. – Неужели вы готовы умереть за Донскую республику? Лично я готов умереть только за Россию. А она с теми, кто сейчас наступает на Ростов. Если вы думаете иначе, то можете уйти и присоединиться к большевикам.

– Я не решался высказать эти слова, господин подпоручик! – ответил прапорщик. – Я с вами! Но тогда нам стоит установить контакт с теми, кто наступает. Разве не так?

Васильев ответил:

– В этой ситуации, когда мы мало знаем обстановку, нам лучше просто сидеть тихо. Всё решится само собой, прапорщик…

***

Офицерская рота продвинулась вперед и заняла позиции на станции. Ротмистра, который командовал ротой, волновал только бронепоезд. Но сейчас он молчал и не создавал наступающим никаких проблем. Отряды красной гвардии откатывались.

– Если занять позиции перед зданием, то мы здесь укрепимся, – сказал он командиру взвода.

– Позиция хороша, но за нами пушки бронепоезда.

– И меня это волнует. Не хочу попасть в ловушку. Поручик, пошлите человека из своего взвода к полковнику Войналовичу.

– Есть, господин ротмистр…

***

Лабунскому доложили о разведке белых, замеченной рядом с бронепоездом.

– Их много? – спросил корнет.

– Нет, – ответил прапорщик Кмиц. – Не больше десятка людей. Но боюсь, намерения у них не самые добрые.

– Вы о чем?

– Они хотят минировать пути.

–Тогда стоит встретиться с ними и объяснить, что мы не враги. Я сам возьму на себя эту миссию.

Он покинул бронепоезд и осторожно, не желая рисковать, приблизился к людям штаб-ротмистра Аникеева. Те действительно хотели заблокировать бронепоезд и не дать ему продвинуться ближе к вокзалу.

– Господа! – обратился Лабунский.

– Кто идет?

– Господа, я вам не враг.

– Ты кто такой?

– Разрешите мне приблизиться и переговорить с вашим командиром. Я один.

– Не стрелять! Иди сюда! Ближе! И руки подними. Я хочу их видеть!

– Иду.

Лабунский приблизился. Его обыскали. Но оружия при корнете не было.

– Кто такой?

– Корнет Лабунский.

– Корнет? – спросил офицер. – А где твои погоны, корнет? Почему нет знаков различия?

– С кем имею честь говорить?

– Штаб-ротмистр Аникеев.

– Кого вы здесь представляете, штаб-ротмистр?

– Что значит кого? Вы не знаете с кем воюете?

– Не знаю. А то не задавал бы глупых вопросов.

– Дивизия полковника Дроздовского занимает город Ростов! – штаб-ротмистр «увеличил» численность отряда до целой дивизии. – Но вы так и не сказали кто вы такой? Что мне с того, что вы бывший корнет? Кстати, вы корнет чего?

– Лейб-гвардии уланского полка.

– Вот как? – усмехнулся штаб-ротмистр. – Кто был командиром вашего полка?

– Полковник Миклашевский Илья Михайлович с марта 1917 года, после отречения государя императора.

– А до этого? – допытывался Аникеев.

– Генерал-майор свиты Его Императорского Величества Маслов. Маслов Михаил Евгеньевич.

– В каком эскадроне изволили служить?

– В 4-ом эскадроне, – ответил Лабунский.

Штаб-ротмистр задал новый вопрос:

– Масть коней 4-го эскадрона?

– Общая полковая масть коней лейб-гвардии уланского полка рыжая. В 4-ои эскадроне – тёмно-рыжие с отметинами.

– Верно. Но что вы изволите делать здесь, господин корнет?

– Вынужден был записаться в команду бронепоезда «Пролетарий».

– Иными словами поступили на службу к врагу, корнет?

– Так получилось, штаб-ротмистр. Но команда бронепоезда и его командир подпоручик Васильев не хотят сражаться с вами. И вам нет смысла готовить диверсию против бронепоезда.

– И я должен вам верить?

– Если хотите сохранить бронепоезд для вашей армии.

– Я хочу видеть подпоручика Васильева. Сейчас!

– Это можно устроить, штаб-ротмистр. Прошу вас следовать за мной. За вашу жизнь я отвечаю. Слово русского офицера.

Аникеев отдал приказы своим людям и отправился за Лабунским. Его беспрепятственно пропустили внутрь бронепоезда. И вскоре он уже здоровался с Васильевым.

– Командир эскадрона дивизии полковника Дроздовского штаб-ротмистр Аникеев.

– Подпоручик Васильев. Ныне командую бронепоездом «Пролетарий» в армии Донской республики. Прошу вас садится, штаб-ротмистр. Дело в том, что мы не имеем представления с кем сражаемся. Но, ни я, ни мои люди, не станем умирать за большевиков.

– Если так, то я готов взять на себя командование бронепоездом. И я после нашей победы, лично представлю вас нашему командиру.

– Я не возражаю, штаб-ротмистр. Можете прислать сюда своих людей.

– А мне, штаб-ротмистр, необходимо связаться с вашим начальством как можно быстрее! – сказал Лабунский.

– Это ещё зачем?

– В местной тюрьме несколько десятков офицеров приговорены к расстрелу. И назначен он как раз на сегодня. Мне чудом удалось его избежать, но мои товарищи в страшной опасности. Я хотел бы сделать всё для их спасения.

– Офицеры?

– В тюрьме их всего человек 200 человек. Но, те, с которыми я был в камере, уже приговорены. Мы можем спасти их.

– Как далеко это отсюда?

– На той стороне, господин штаб-ротмистр.

– Тогда вынужден вас огорчить. Как видите наши части ведут бой. Спасти ваших товарищей мы сможем, как только возьмем Ростов.

– Боюсь, что потом будет поздно. Большевики успеют привести приговор в исполнение.

– Но что я могу, корнет?

– Мне нужно не так много людей, и я проведу их к месту незаметно.

– Хорошо. Я доложу о вас полковнику Войналовичу. Он совсем рядом с нами.

Аникеев ещё не знал о гибели полковника…

***

Ростов.

Ночь на 5 мая 1918 года.

24 часа.

Несмотря на смерть Войналовича вокзал был взят частями Дроздовского. И одновременно с этим 2-й эскадрон ротмистра Двойченко занял стратегический узел станцию Ростов-Товарная.

Полковник Дроздовский распорядился поддержать атакующие части и пехота – офицерского полка подполковника Семёнова – вошли в город. Начались уличные бои.

Красные поняли, что силы атакующих невелики, и смогли, наконец, организовать оборону. Кавалерия Дроздовского не смогла пройти дальше вокзала и товарной станции. Отряды красной гвардии в ряде мест предприняли контратаки и смогли оттеснить «дроздов» в предместья.

– Господин полковник! Прибыл вестовой.

– От Войналовича? Где он? – спросил Дроздовский и бросил карандаш.

Михаил Гордеевич делал пометки на карте.

– Прапорщик Жуков!

– Докладывайте!

– Полковник Войналович убит!

– Как?

– Осколок вражеского снаряда! – ответил прапорщик.

– Какой был офицер! Это громадная потеря для нас! Кто принял команду над наступающими частями?

– Подполковник Семёнов. Подполковник приказал сообщить, что красные стали нас теснить с двух плацдармов. И наши наступающие отряды могут оказаться в окружении.

Дроздовский снова склонился над картой:

– Где прорывы? Покажите.

– Вот здесь и здесь. Но это еще не прорывы, господин полковник. Нас только потеснили.

– Но красные стали контратаковать. Это плохо, господа. Где гаубичный взвод подполковника Медведева?

Туркул оказал высоту на карте.

– Пусть передвинется вот сюда! Выделите ему роту пехоты 1-го офицерского полка. Пусть обеспечат занятие этой высоты. Отсюда он сможет вести более прицельный огонь. Вам всё ясно?

Вестовой ответил:

– Так точно, господин полковник!

***

Петр Лабунский представился командиру 1-го офицерского полка подполковнику Семёнову, который как раз обустраивался в занятом задании вокзала.

– Пулемёты все целы? – спросил подполковник.

– Так точно! Нам удалось захватить четыре пулемёта с полным боекомплектом. Они почти не использовали снаряженные ленты.

– Отлично! Поставить наши расчеты у каждого!

– Уже исполнено, господин подполковник. К вам боец от штаб-ротмистра Аникеева и с ним пленный.

– Пленный? – Семенов отыскал глазами Лабунского. – Вот этот? Кто такой?

Посланный от Аникеева поручик сообщил:

– Этот офицер сдался нашим добровольно, господин подполковник.

– Кто вы такой?

– Корнет Лабунский из экипажа бронепоезда.

– Бронепоезда?

– Наш командир подпоручик Васильев и экипаж перешли на сторону русской армии добровольно.

– Вот как? И чего же вы хотите, корнет?

– В тюрьме находится много офицеров, господин подполковник. И многие приговорены большевиками к расстрелу. Мы можем их спасти.

– Как же я их спасу?

– Дайте мне тридцать-сорок человек, и я проведу их к тюрьме.

– Вы?

– Я сам сидел там. Знаю, как туда добраться.

– Но вас отпустили?

– Так точно, господин подполковник.

– Вас выпустили большевики?

– Сейчас нет времени обсуждать факт моего освобождения, господин подполковник. Судьбы людей висят на волоске. Судьбы офицеров русской армии.

– Хорошо. Вы сможете взять людей штаб-ротмистра Аникеева. Он выделит вам нужное количество конных. А сейчас я хочу знать, что с бронепоездом? Вы сказали, что его командир…

– Подпоручик Васильев.

– Подпоручик Васильев добровольно присоединится к нам?

– Так точно, господин подполковник. Ни одного выстрела в сторону вашего полка бронепоезд не произведет. В том ручаюсь своей головой…

***

Комиссар Шамов срочно связался с тюрьмой и отдал приказ:

– Привести в исполнение приговор! Всех по списку растерять!

– Сейчас? – спросил начальник тюрьмы.

– Немедленно!

– Но у меня забрали половину людей из охраны.

– Кто забрал? – закричал Шамов.

– По приказу комиссара Подтёлкова! Есть письменный приказ!

– Сколько у вас людей?

– 12 человек вместе со мной.

– Хорошо! Я пришлю вам взвод солдат с пулеметом. Это ускорит дело…

***

Начальник тюрьмы посмотрел на своего заместителя. В прошлом он работал здесь же в качестве старшего надзирателя. После февральской революции, когда тюрьмы распустили, его турнули со службы. Шансов найти работу для царского надзирателя не было никакого, и он даже подумывал о переезде. Но приход к власти большевиков всё вернул на свои места. Они снова призвали на службу старых тюремщиков. Своих у них не было, а тюрьмы стали наполняться. Надзиратели же дело своё знали хорошо.

– Чего он сказал?

– Приговор привести в исполнение.

– А кто станет приводить? У нас нет людей.

– Обещал прислать взвод и пулемет.

– Не хочется мне приказ этот исполнять, Михеич! – сказал заместитель. – Почему нам стрелять? При царе мы приговоры не исполняли. На то иные люди есть.

– То при царе. Тогда порядок был. А при большевиках нет никакого порядка. Чуть что к стенке.

– А коли белые верх возьмут? Они нас с тобой к той же стенке и поставят. Комиссары сбегут, а нам отвечать.

– А коли не возьмут? Тогда они нас с тобой и расстреляют. Думать надобно.

– Чего думать-то?

– Дело замедлим. Может и пронесет.

***

Ростов.

Ночь на 5 мая 1918 года.

24 часа.

Военно-революционный комитет принял решение об эвакуации. Комиссар по военным делам Подтёлков не смог организовать отпор наступлению белых. И ныне он не прибыл на срочное заседание. Сведения поступали самые противоречивые. Говорили, что Подтёлков убит.

На его место был избран Трифонов.

– Я предлагаю срочно выводить наши части на левый берег Дона. Пока это ещё возможно, – сказал новый военный комиссар.

– Бросить Ростов?

– Не бросить, – поправил Трифонов, – но временно оставить. А у товарища Сырцова есть иное мнение? Или комиссар по делам народного хозяйства имеет план действий? Белые заняли вокзал и станцию Ростов-Товарная. Сейчас они ведут огонь по частям красной гвардии. Наша батарея в восточной части замолчала.

– Почему?

– Я не знаю. Я только назначен военным комиссаром. Никаких сведений у меня нет.

– Нужно послать людей…

– Уже посланы, – сказал Трифонов. – Но ответа пока нет. Можно предположить, что наша батарея в руках белых. Чем это грозит – вам не нужно объяснять. Хотите полного разгрома?

Комиссар по делам финансов Блохин поддержал Трифонова:

– Товарищ Трифонов прав. Нужно уходить.

– Но нам не успеть вывезти архивы! – вскричал Бабкин, комиссар по делам труда.

– Сжечь! Всё сжечь!

– Смотря сколько времени вы нам дадите.

– Может быть два или три часа.

Но Трифонов ошибался. Времени на эвакуацию больше не оставалось. Конные сотни белых уже прорвались в центр города, и члены ВРК услышали выстрелы на соседней улице.

– Что это? – спросил Сырцов.

– Белые сбили наши заслоны, товарищи. Нужно уходить отсюда! Заседание ВРК закрыто…

***

Конный отряд, который вёл штаб-ротмистр Аникеев, пролетел мимо здания, где заседали комиссары.

Новый военный комиссар Трифонов смотрел в окно.

– Это конница белых. И они пришли за нами, товарищи!

– Какое там, – возразил Сырцов. – Мимо идут.

– Может, не знают, что мы в этом здании? – рассуждал Трифонов.

– Или задача у них иная, товарищи. Но нам стоит уходить немедленно.

– Он прав, товарищи. Срочная эвакуация!

Штаб-ротмистр не имел намерения захватить правительство Донской республики. Он спешил спасти заключённых в тюрьме. Его отряд на удивление легко прорвался к цели. Лабунский не ошибся в своих предположениях – красные не смогли организовать сопротивления. Небольшой по численности отряд штаб-ротмистра они приняли за конный полк.

И дальше удача от них не отвернулась. Ворота тюрьмы были сразу открыты. На этот раз приказ Шамова о расстреле и присылке отряда с пулеметом сыграл на пользу офицерам. Начальник тюрьмы подумал, что это прибыл тот самый отряд. Когда он увидел людей в погонах, было уже поздно. Небольшой отряд охраны сдался на милость победителей.

– Ростов занят войсками полковника Дроздовского! Всем сдать оружие! – приказал штаб-ротмистр Аникеев. – Лабунский!

– Здесь, господин штаб-ротмистр.

– Идите и освободите всех в этой тюрьме.

– Расстрелов не было в эту ночь? – спросил Лабунский сдавшихся конвоиров.

– Никак нет, ваше благородие. Нынче никого стрелять не водили.

– Ваше счастье! Ведите.

Двери камеры отворились и Лабунский вошел в неё победителем.

– Господа офицеры! Вы свободны!

– Корнет!

Поручик Штерн бросился обнимать Лабунского.

– Вы нас спасти! А мы уже черт знает, что про вас подумали!

– Говорили, что вы записались к красным.

Лабунский ответил:

– Так и было, господа. Но моя служба у них продолжалась недолго. А спас вас не я. Это дивизия полковника Дроздовского.

– Дроздовского? – спросил полковник Петров. – Михаила Гордеевича? Да я его знаю еще по Академии Генерального штаба. И он командует дивизией? Но откуда он здесь?

– Это вам расскажет сам Дроздовский, господа. Я почти ничего не знаю. Времени на расспросы не было. В городе ещё стреляют.

– Дайте нам оружие!

– Верно! Я готов присоединиться к частям Дроздовского!

– Мы все готовы, господа!

Вскоре освобождённые офицеры собрались во дворе тюрьмы. Штаб-ротмистр Аникеев поздравил их со счастливым спасением.

– Для тех, кто ещё этого не знает, я скажу – мы отряд полковника Дроздовского и идём на соединение с Добровольческой армией генерала Корнилова. 28 марта мы переправились через Южный Буг. 10 апреля перешли Днепр у Бериславля. 16 апреля нами был взят Мелитоплоль. И вот сегодня 5 мая взят Ростов! Скажу вам правду, что у нас есть острая нужда в людях. Всех, господа офицеры, мы примем в ряды нашей части.

Раздались возгласы:

– Я готов!

– И я!

– Мы готовы присоединиться!

Аникеев подозвал Лабунского:

– Корнет!

– Здесь, господин штаб-ротмистр.

– Эти люди знают в лицо деятелей этой республики. Вы знаете, тех, кто вызывал вас на допросы.

– Это так.

– Сейчас по городу станет скрываться множество красных, которые не успеют сбежать. Ваша задача способствовать их поимке и препровождению к временному штабу. Это в задании вокзала.

– Я вас понял, господин штаб-ротмистр. Но лучше доверить командование тому, кто хорошо знает город. Среди офицеров есть ростовчане.

– Кто они?

Лабунский позвал Штерна и задал ему этот же вопрос. Поручик сразу ответил:

– Штабс-капитан Осипов. Или ротмистр Вольский. Последний, вроде как, служил в жандармском управлении до революции.

– Где он? Найдите его срочно!

Вольский быстро нашелся.

– Ротмистр жандармского корпуса Вольский! – представился он.

– Знаете Ростов, ротмистр?

– Как свой карман, господин штаб-ротмистр.

– Вы возглавите отряд и станете искать большевиков, которые наверняка укроются в городе после отступления основных сил этой республики.

– Сделаю, господин штаб-ротмистр. Сколько у меня будет людей?

– Все офицеры, что захотят пойти с вами. Но никакого самосуда не устраивать, господа. С пленными мы будем разбираться. Этот приказ понятен?

– Так точно, господин штаб-ротмистр! Но у нас нет оружия.

– Пока забирайте то, что мы отобрали у охраны тюрьмы.

Вольский отправился выполнять приказ.

– У вас что-то ещё? – Аникеев посмотрел на Лабунского.

– Ещё одно, господин штаб-ротмистр. С нами полковник Генерального штаба Петров. Он лично знает полковника Дроздовского.

– Вот как? Где он?

Лабунский позвал Перова.

– Господин полковник!

Аникеев представился:

– Командир эскадрона штаб-ротмистр Аникеев!

– Генерального штаба полковник Петров. Приговорен большевиками к расстрелу. Желал бы видеть вашего командира полковника Дроздовского.

– Я прошу господина полковника присоединиться к моему отряду. Корнет Лабунский имеет ныне иное задание и отдаст вам свою лошадь, господин полковник…

***

Ростов.

Утро, 5 мая 1918 года.

Гаубицы подполковника Медведева сделали свое дело. Они точным огнем подавили основные очаги сопротивления красных и те были вынуждены отступить на левый берег Дона и отойти в Батайск, а затем ещё дальше – в Нахичевань-на-Дону.

***

Штаб Дроздовского переместился в город.

«Дроздам» за время похода достались многочисленные трофеи, и интендантская часть пополнила свою материальную базу. Шинели, ботинки, сапоги, готовые комплекты обмундирования, материал для военной формы, оружие, боеприпасы, лошади для кавалерии, которых захватили ещё в Мариуполе. В Таганроге и Ростове дивизия получила пять автомобилей, десяток мотоциклов, запасы бензина, два аэроплана и бронепоезд.

Подполковник Туркул получил задание Дроздовского осмотреть новые авто и бронепоезд.

– Это нам необходимо как воздух, Антон Васильевич. С техникой у нас сам понимаешь – беда. Только бронеавтомобиль да несколько мотоциклов. А теперь целый бронепоезд. Война идёт по пути железнодорожных узлов, а в таких условиях бронепоезда основа для удачного наступления.

– Как мне доложили, бронепоезд не поврежден, Михаил Гордеевич, – сказал Туркул.

– Осмотри лично.

– Сделаю, Михаил Гордеевич. Но кто будет командовать? Оставим подпоручика, который перешёл к нам сам?

– Я думаю, стоит назначить капитана Нилова. Хотя с этим торопиться не будем. Сначала осмотри и проверь исправность вооружения. Позаботься о боезапасе.

Туркул отправился выполнять приказ. Дроздовский спросил Жебрака-Русановича про аэропланы.

– Идея создания авиаотряда хорошая, господин полковник, – сказал тот. – Но слишком это хлопотно. Нужно искать пилотов, и технический персонал для аппаратов. Не думаю, что это возможно в настоящее время, Михаил Гордеевич. Нам сейчас нужно срочно пополнить численный состав пехотных частей. Особенно офицерский полк.

– Большие потери?

– В бою за Ростов небольшие. Но впереди нас ждут сражения и нынешней численности мало, Михаил Гордеевич. У командующего Добровольческой армией Корнилова около пяти тысяч человек. Неплохо бы мы привели хоть три тысячи.

– В Ростове много офицеров, полковник. Нужно бросить клич среди них.

– Михаил Гордеевич, мы бросали клич в Мелитополе и Мариуполе. Результат 40 и 56 человек. Пусть здесь мы наберем сотню офицеров. Этого мало.

Дроздовский и сам понимал, что пополнение его соединения добровольцами идет слишком медленно. А потери будут только расти при дальнейшем наступлении…

***

Полковник Дроздовский принял освобожденного из тюрьмы полковника Петрова. Он знал его по академии генштаба и по германской войне. Петров служил с ноября 1915 года в 26-м корпусе у генерала Дробышева в должности начальника штаба 52-й пехотной дивизии.

– Кирилл Павлович! Рад! Искренне рад вас видеть!

– Михаил Гордеевич! Моя радость вдвое против вашей. Вы спасли меня от расстрела!

– Сколько же мы не виделись?

– С лета 1916-го? Вас тогда ранило у горы Капуль. Вы постоянно были на передовой.

– Много времени прошло, Кирилл Павлович. Могли ли мы тогда подумать, чем это закончится. А у меня с тех пор рука так и не пришла в норму. С горы Капуль. Хотели даже списать к чертовой матери!

– Но вы как всегда в строю, Михаил Гордеевич. Узнаю вас.

– Меня взял к себе генерал Ломновский и назначил начальником штаба 15-й дивизии.

– Румынского фронта?

– Да. Но я ныне считаю нашу встречу за чудо, полковник. Мне нужен начальник штаба. Я понес большую утрату – убит мой друг и помощник, начальник штаба полковник Войналович. Это был человек, который мог заменить меня на моем посту в случае моей смерти.

– Войналович? Я много слышал про него. В 1916 он был начальником штаба в 118-й пехотной дивизии? Я не ошибаюсь?

– Да. Это был полковник Войналович. Он лично возглавил атаку на вокзал.

– Жаль. Храбрый офицер. И опытный.

– Потому я и рад, что встретил вас, Кирилл Павлович. Вы замените мне Войналовича.

– Рад служить, господин полковник. Но что у вас за часть? Дивизия? Корпус?

– Иногда называют и так и так, но реально у меня пока полк.

– Полк? Только полк? Полторы тысячи?

– Тысяча.

Петров искренне удивился:

– И с ними вы взяли Ростов? Но здесь у красных было не менее 15 тысяч! Узнаю храброго и отчаянного Дроздовского. Я буду рад служить под вашим началом, Михаил Гордеевич.

– У меня к вам главный вопрос, Кирилл Павлович.

– Готов ответить на любой. Михаил Гордеевич.

– В городе много офицеров? – спросил Дроздовский.

– Достаточно. Но мало кто из них желает воевать, Михаил Гордеевич.

– Думаете, призыв добровольцев нам ничего не даст?

Петров ответил:

– Красные объявили мобилизацию и много достигли этим шагом. Наши офицеры привыкли повиноваться приказам.

– Вы хотите сказать, Кирилл Павлович…

– Приказ о мобилизации офицеров. Добровольно к нам присоединятся не больше 300 человек.

– Это после того как мы спасли их от красных?

– Почти все, кто был в тюрьме, пойдут с вами. Но вот остальные нет. Люди устали от войны. Мало кто желает принимать участие в гражданском конфликте.

– Вы такого плохого мнения о русских офицерах?

– Я реалист, Михаил Гордеевич. О! – Петров увидел в помещении подпоручика Васильева. – Васильев! Вы уже здесь?

– Так точно, господин полковник!

– Вам знаком этот офицер?

– С 1915 года, Михаил Гордеевич. Он тогда был лишь вольноопределяющимся. Увлекающийся молодой человек. Вы ведь кажется социалист, Васильев?

– Так точно! Был! Но ныне разочаровался в их идеях.

– Он много помог нам во время этого штурма, Кирилл Павлович. Я даже думаю повысить его в звании до штабс-капитана. Вы готовы служить России, подпоручик?

– Так точно, господин полковник!

– Хорошо! Пока можете быть свободны. Собирайте своих людей. Тех, кто готов присоединиться к нам. На добровольной основе, подпоручик.

– Часть из моих подчинённых на бронепоезде готова пойти за вами, господин полковник.

– Идите, подпоручик.

Когда Васильев вышел Петров сказал Дроздовскому:

– Не стал бы я сильно доверять этому молодому человеку. Офицер он довольно способный. С этим спорить не стану. Но вот в его преданности России я сомневаюсь. В свое время он был в так называемом демократическом союзе офицеров.

– Посмотрим на него, Кирилл Павлович. В бою станет ясно.

– У вас есть контрразведка в дивизии?

– Пока полноценной нет. Времени не было. До того ли нам теперь?

– А вот большевики уделяют этому внимание, Михаил Гордеевич. Заброс агентов врага в ваши ряды возможен.

– Подумаем над этим, Кирилл Павлович.

В помещение вошли Туркул и Жебрак-Русанович.

– Господа! Позвольте вам представить – полковник Петров Кирилл Павлович.

– Подполковник Туркул.

– Полковник Жебрак-Русанович.

– От сего дня полковник Петров начальник штаба нашей дивизии, господа.

– Имеете опыт штабной работы? – спросил Туркул.

– Служил в должности начальника штаба 52-й пехотной дивизии в 26-м корпусе генерала Дробышева.

***

Туркул доложил о состоянии бронепоезда. Его люди уже закрашивали звезды на корпусе.

– Он готов вступить в бой?

– Хоть сейчас, господин полковник. Но экипаж не в полном составе. Нужно думать, кого оставить из старого состава, а кого стоит заменить.

– Капитана Нилова начальником! Я принял решение! А на бронеавтомобиль «Верный» можно назначить поручика Бочковского. А что у вас, полковник?

Жебрак-Русанович ответил:

– Основные силы красной гвардии отошли на Левый берег Дона. А у Новочеркасска у них свежие силы и ещё один бронепоезд.

– Будут контратаковать! – сказал Дроздовский. – Я бы на их месте контратаковал.

– Теперь они имеют сведения о нашей численности, – сказал подполковник Туркул. – Они знают, что нас не так много и потому попытаются отбить Ростов.

– Как много у нас пленных? – спросил Дроздовский.

– Здесь? Тех, кто сдался сам? Около 300 человек, – ответил Жебрак-Русанович.

– Я стану с ними говорить.

– Говорить?

– Приготовьте их, подполковник. Из них мы сформируем подразделение для офицерского пехотного полка.

– Но там не офицеры.

– И что? Разве это имеет значение? Я хочу с ними говорить. Посмотрю что за люди, полковник…

## Глава 4. Долг офицера

Ростов.

Офицерский отряд.

День, 5 мая 1918 года.

Бывшие узники тюрьмы, приговоренные к расстрелу, ныне поменялись местами с теми, кто всего день тому назад решал их судьбы. Теперь они охотились на бывших членов ВРК и сотрудников ЧК.

Офицеры направились к зданиям женской гимназии и реального училища. По сведениям бдительных граждан, там скрывались не успевшие сбежать из Ростова большевики.

Поручик Штерн из лейб-гвардии Кексгольмского полка, горел желанием найти хоть одного представителя большевистского ревкома.

– Я, господа, только теперь понял, что такое большевики.

– Вы это поняли сидя в тюрьме, поручик? – спросил Лабунский.

– Человеческая жизнь для них ничего не стоит. И бороться с ним нужно их же методами.

– Это какими?

– Беспощадный террор. Здесь, господа, не до сантиментов! Или мы их, или они нас. Вот так!

– Но если мы кого-то поймаем, то нужно помнить о приказе штаб-ротмистра. Нам не разрешено решать их судьбу.

– Я не забыл о приказе, – ответил Штерн.

– А вы готовы стрелять, поручик? – спросил Лабунский. – Не на фронте в бою в солдата вражеской армии. А вот так, поставить к стенке женщин и стариков, и стрелять?

– Что за пример, корнет? Почему же сразу в женщин?

– Но среди их комиссаров много женщин.

– Аня в кожаных штанах разве женщина? – спросил поручик.

– Женщина, – ответил Лабунский. – И красивая. Ей в кино сниматься, а не с наганом ходить.

– Но она ходит именно с наганом, корнет. И на приговорах русским офицерам стоит и её подпись.

Бывший жандармский офицер ротмистр Вольский остановил отряд и сказал:

– Вот здесь, господа офицеры! Это здание женской гимназии, а там дальше реальное училище, основанное на средства купца Бондаря. Оно и носило его имя. Господа! Всем помнить приказ! Никакого самосуда! Нам нужно выявить большевиков и взять их под арест.

– А если они окажут сопротивление? – спросил штабс-капитан Осипов.

– Тогда по обстоятельствам, господа. Но не думаю, что кто-то станет сопротивляться.

– Вы не знаете большевиков, ротмистр.

– Большевиков я знаю лучше вас, штабс-капитан. Но сейчас главное захватить их. Осипов, возьмите трех человек и идите к зданию училища. Пока мы разберемся с гимназией.

– Как прикажете, господин ротмистр.

– Поручик Штерн!

– Здесь, господин ротмистр.

– Возьмите трех человек и зайдите со стороны калитки. А мы с главного входа. Боюсь, кое-кто пожелает ускользнуть…

***

Ростов.

Здание женской гимназии.

День, 5 мая 1918 года.

Во дворе гимназии собралась большая толпа беженцев. Эти люди, услышав выстрелы и узнав о начале штурма, сразу собрали свои узлы и хотели покинуть город. Но бои заставили их искать убежища. Они бросились в пустующее здание гимназии. Однако артиллерийские залпы вынудили их покинуть стены. Кто-то сказал, что стоит спуститься в подвалы, но это предложение отвергли. Если в здание попадет снаряд и оно обрушиться, то укрывшиеся внизу люди обречены.

– И чего делать? – спросил пожилой крестьянин. – Скажи, коли знаешь?

– Выйти из стен, – ответил мужчина в шинели без знаков различия.

– Дак там убьют быстрее!

– Смерть нам грозит в здании больше чем снаружи.

– Он верно говорит. Ежели снаряд сюда угодит то в подвале всем каюк. Я на войне такое видал и не раз.

– Стало во двор идти надоть!

– Переждем там. Может в скорости, и стрелять престанут. Красные слышно отступают.

– Отступают? Кто вам сказал?

– Сам видал. Бегут на ту сторону Дона.

– Но кто наступает на город?

– Говорят дивизия гетмана Скоропадского.

– Откуда здесь взяться частям Скоропадского? Это отряд генерала Корнилова.

– Корнилов-то под Екатеринодаром!

Вскоре к беженцам присоединились ещё люди. В такой толпе было легко затеряться. Мужчины, женщины, дети. С узлами и чемоданами. Молодые и старики. Здесь можно было увидеть и мужицкую свитку, и шинель чиновника. Среди женщин были и бывшие барыни, и жены мещан, не желавшие больше оставаться в городе, в котором то и дело менялась власть.

– Как стрелять закончат, надобно уходить из города.

– Уходить? – спросила какая-то женщина в платке. – Я едва от станции ноги унесла. Поездов более не будет.

– Кто говорит про поезда.

– А коли не на станцию, то куда? Всюду бои идут. Говорил я старухе, что надобно еще вчера было ноги делать.

– С южной стороны, говорили уйти можно!

– Кажись конница идет! Слышите?

– Чья?

– Казаки!

– Понятно, что казаки. Но вот какие? Красные местной республики или белые?

– Пропади она пропадом республика эта! И слово-то какое поганое!

– Казаки с погонами!

– Белые!

***

Казачий разъезд с вахмистром спешился у ворот гимназического двора.

– Олейник! Следи за лошадями.

– Да, господин вахмистр!

– Остальные за мной!

К казакам подошли беженцы. Женщины стали спрашивать, чья теперь власть в городе и можно ли им отсюда уйти.

Вахмистр не дал никому покинуть гимназический двор.

– Никому отсюдова пути нет! – сказал вахмистр.

– Как же так, господин офицер? – бросилась к нему женщина. – Нам пора к дому. Мы-то с мужем не ростовские.

– Ничего потерпите! У меня приказ останавливать тех из гражданских лиц, кто желает сразу покинуть город.

– Дак сколько нам ждать-то?

– Сколько надобно, столько и станете ждать! Там разберутся кто вы такие. А то вас вот сколь здесь собралось. А это кто такой?

Вахмистр подошел к мужику в добротной кожаной лётной куртке.

Баба, что разговаривала с ним, сразу бросилась к мужику и закрыла его.

– Это муж мой, господин офицер.

– Я вахмистр. Кто такой?

– Дак сказала я, что это муж мой. Демьяном звать.

– Он у тебя немой?

– Чего немой? Говорящий.

– А чего сам не отвечаешь? – спросил вахмистр. – Язык со страху проглотил?

– Дак по торговой части мы с женкой приехали в город.

– Что это на тебе надето?

– Дак тужурку эту я сменял вчерась на базаре. Два кило сала да сухарей полмешка отдали. Тужурка то добрая, господин офицер.

– Ладно. Там разберутся кто вы такие. Казаки! Смотрите в оба! Чтобы никто не сбёг!

Но бежать никто не собирался. Крестьяне стали спрашивать вахмистра, что за часть захватила город Ростов. Но тот фамилии командира не назвал. Сказал, что потом они всё узнают.

– Дак большевиков-то более нету? – спросил пожилой мужик в картузе. – Али ещё ихняя власть?

– Нету больше большевиков! – сказал казак. – И власти ихней нету! В том не сумлевайся, мужик. Надоели христопродавцы.

Через небольшую калитку с противоположной стороны вошёл отряд офицеров. Некоторые из освобождённых тюремных сидельцев чудом сумели сохранить свои погоны.

– Стоять! Кто такие? – спросил вахмистр.

– Офицерский отряд, вахмистр, – сказал поручик Штерн.

– Офицерский? А знаки где?

– Вы не видите моих погон. Вахмистр?

– Чего погоны-то? Ни у кого на рукаве знака нету!

Казак показал трехцветный треугольник на своем рукаве.

– Я поручик Штерн! Видите, как погоны на мне держаться? Из тюрьмы только вышел, где большевики меня к расстрелу поговорили. Не до нашивки было. А здесь мы ищем тех, кто нас в этой тюрьме держал. Вот приказ штаб-ротмистра Аникеева.

Вахмистр взял бумагу из рук поручика.

– Всё верно, ваше благородие. Вы стало в тюрьме ихней сидели?

– Сидел и кое-кого из большевиков помню.

Корнет Петр Лабунский посмотрел на столпившихся людей и сразу узнал Анну. Она сменила кожаную куртку и галифе на женскую одежду. Но уж слишком ей не к лицу бабий деревенский платок. Он испугался, что её опознает кто-то из его товарищей и сделал знак отойти подальше и стать за спины людей.

Но кто-то из офицеров вскрикнул и бросился к толпе.

– А вот и первая рыбка, господа! – закричал он. – И какая рыбка!

Лабунский видел, что офицер бросился к Анне. Но он ошибся. Тот вытащил из толпы мужчину. Это был невзрачный на вид молодой человек среднего роста с шапкой взбитых волос.

– Кто это такой, штабс-капитан? – спросил Штерн.

– Большая птица в их правительстве, господа!

– Вот этот? Да ему лет двадцать. Вы ошиблись, штабс-капитан.

– Э, нет! Ничего я не ошибся, господа. Один их комиссаров их ревкома! Я хорошо его запомнил.

– Но кто он? – спросил Штерн.

– Фамилии я не помню. Его подпоручик Васильев знает. Он же его на бронепоезд завербовал. Я не ошибся, товарищ?

Молодой человек ничего не ответил. Только пожал плечами…

***

Лабунский схватил женщину за руку и увел в здание гимназии, пока на них никто не обращал внимания.

– Анна.

– Куда ты меня ведешь?

– Я хочу спасти тебя. Пока они занимаются этим мальчишкой. Спутали его с комиссаром.

– Ничего они не спутали, Петр. Этот мальчика действительно комиссар Кривошлыков.

Они зашли в одну из аудиторий, где стояли поломанные парты. Лабунский закрыл двери.

– Почему ты не ушла из города?

– Не успела. А ты снова среди своих? – усмехнулась она.

– Так получилось, Анна. Я не выбирал сторону. Она сама меня выбрала.

– Я дала тебе возможность…

Он прервал её:

– Возможность? Только отсрочку приговора.

– Ты о чем?

– Некий господин из вашего ведомства явился арестовать меня, после того как я получил назначение.

– Не может быть! – вскричала она.

– Меня не отдал подпоручик Васильев. И спасло меня наступление белых. Так что я на их стороне.

– Но ты меня не выдал, Петр.

– И не хочу этого делать. Они отправят тебя в штаб. А там никого из ЧК в живых не составят. А тебя знают в городе.

# Примечания

1

Лейб-гвардии Уланский Его Величества полк – лейб-гвардейское кавалерийское формирование (уланский полк) Русской императорской армии. Полное название – «Лейб-гвардии Уланский Его Величества Государыни Императрицы Александры Феодоровны полк».

2

Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ВЧК) была создана 7 (20) декабря 1917 года при Совете народных комиссаров РСФСР. В задачи комиссии входили: пресечение и ликвидация контрреволюционных и саботажнических действий по всей России, предание суду революционных трибуналов и выработка мер по борьбе с контрреволюцией и саботажем.

3

ЧК – Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Образована в декабре 1917 года. Служба безопасности в Советской России.

4

Лейб-гвардии Кексгольмский Императора Австрийского полк, с 26.07.1914 – лейб-гвардии Кексгольмский полк – полк Российской Императорской гвардии.

5

Офицер Генерального штаба – категория офицеров (в том числе высших – генералов) вооружённых сил, причисленных к Генеральному штабу. Термин может относиться к разным контекстам: Русской Императорской армии, Вооружённым Силам Советского Союза (СССР) или Вооружённым Силам Российской Федерации (ВС РФ).

6

*ВРК – Военно-революционный комитет.