Ирина Семеновна Левит
Легенда о друге и враге

© Левит И.С., 2021

© ООО «Издательство «Вече», 2021

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2021

Глава 1

– …Вот что я тебе скажу, Дима. Дело скверное. И это я еще мягко выражаюсь, потому что оно просто отвратительное. Пашу Кисина нашли в номере Президент-отеля с дыркой в горле – маленькой такой дыркой, но ему хватило. Чтобы перерезать сонную артерию, совсем необязательно иметь нож, вполне достаточно обычного шила. Да-да, именно шила, потому что его и воткнули в горло. Занятное орудие убийства, не правда ли? То-то и оно. Чтобы с одного раза попасть аккурат в сонную артерию… это надо быть либо суперпрофессионалом, либо большим везунчиком. Но профессионал наверняка выбрал бы что-нибудь понадежнее.

Кисина обнаружили в восемь утра, когда горничная принесла ему завтрак. А эксперты утверждают, что он провалялся часов десять. То есть прикончили его накануне вечером. Конечно, Кисин – сволочь редкостная. По его пакостной жизни можно заплакать, если только лук перед глазами тереть. Я, даже головы не напрягая, могу назвать тебе несколько десятков человек, которые будут плясать на его могиле. Но… для тебя это все равно не облегчение. Потому как Пашина погибель кое для кого не просто радость, а радость в квадрате, поскольку для тебя это большая беда. Ты догадываешься, кого я имею в виду? Догадываешься, куда как не догадаться. Баклану надоели выверты Паши и еще больше надоел ему ты. А теперь у него появилась замечательная возможность взять тебя за холку и вытряхнуть всю душу. Вот именно душу, за спасение которой ты вытряхнешь весь кошелек. Вернее, отдашь свой бизнес, по крайней мере московский филиал, и будешь сидеть в своей Сибири, как белый медведь в тундре.

Расследовать убийство в гостинице – дело, конечно, муторное. Народу полно, все уезжают – приезжают, менеджеры за репутацию фирмы трясутся, а потому костьми лягут, чтобы все было шито-крыто. Опять же это не советские времена, когда людей строго по пропускам пускали. Да и само время, когда Пашу пришили, – не ночь глухая, считай, почти вечерний час пик. Так что замаешься вычислять, кто к нему в номер входил – выходил. Полиция, конечно, суетится, но для нее это дело – почти верный «висяк».

А вот для Баклана это дело – самое надежное. Эксперты сразу определили, что в Пашу шилом ткнули, но самого шила не нашли. А вот Баклан его нашел. Да и не искал даже – просто взял. Не сам, разумеется, но его человек это сделал. Интересуешься – как? Да очень просто. Человек тот за твоим Ангелом следил и выследил, что с утра Паша в гостиницу заселился, а вечером к нему Ангел и прилетел. Да причем в таком состоянии, будто в него все демоны вселились. Уж какие там разбирательства в номере приключились, мне неведомо, а только Ангел шило из раны даже не вынул, потому и кровью не облился, и умчался в полной невменяемости. Человек же Баклана следом в номер зашел, добычу прихватил и прямиком к хозяину.

Откуда я все это знаю? От самого Баклана. Он мне позвонил и сообщил, что шило у него, на самом шиле кровь Кисина, а на рукоятке пальчики Ангела. Но он, Баклан, в полицию бежать не собирается, а собирается попросить меня, чтобы я тебе все эти скверные новости передал, а заодно предложение сделал: орудие убийства – в обмен на московский филиал. Вот так, Дима.

Погано, да?

Но ты пока не сильно печалься.

На Пашу Кисина у меня был большой зуб. А на Баклана таких зубов полный рот. Он давно уже в небесах парит и забыл, где на земле в каких местах нагадил. А я помню. И потому шило у него изыму. Каким образом, не твоя забота. На такой случай у меня неприкосновенный запас имеется. Не люблю я, конечно, свой НЗ вытаскивать, но тут расщедрюсь. Потому что сильно хочется Баклану перья пощипать.

Тебе это, конечно, в кругленькую сумму встанет, но не бойся, не разоришься. Бизнес твой мне не нужен, опять же я говорил, что памятливый и твою помощь тоже не забыл. Так что я и тебе, и Баклану долги раздам и буду со всеми в расчете.

А ты сам не дергайся, в случае чего делай вид, будто в раздумьях пребываешь, и жди от меня известий. Все понял? Вот и ладно, Дима…

Глава 2

Аркадий Михайлович Казик открыл один глаз, затем второй, потом сладко потянулся и замурлыкал.

Эти звуки, напоминающие урчание кота, означали пение. Природа, милостивая по части музыкальных талантов к большинству представителей рода Казиков, на Аркадии Михайловиче отдохнула всласть. Как говаривал его дедушка Рувим Моисеевич, профессор Киевской консерватории, Аркаше не медведь на ухо наступил – ему по ушам прошлось целое стадо слонов.

Вместе с тем тяга к вокалу имелась, особенно под хорошее настроение, но, будучи человеком весьма разумным, Аркадий Михайлович удовлетворял ее исключительно наедине. В крайнем случае – в присутствии сестры Софочки, прожившей с братом много лет и притерпевшейся к его музыкальным извращениям.

На сей раз Казик, настроенный крайне благодушно, пребывал в одиночестве, лежа на широкой постели с мягкими шелковистыми простынями и пуховым одеялом, которые только такими и должны были быть в полулюксовом номере элитного корпуса пансионата «Легенда».

В этот пансионат он приехал вместе с Софочкой вчера и тут же впал в умиление. Зеленые ели с оранжевыми осинами, желтыми березами и красными рябинами, аккуратные тропинки, блуждающие меж зарослей не опавших еще кустарников, прозрачный свежий воздух и благостная тишина. Двухкомнатный номер (Софочка поселилась точно в таком же по соседству), обставленный без вычурности, но с надлежащим изыском. Еда, приготовленная первоклассным поваром. Обслуживающий персонал, услужливый и незаметный одновременно. Право же, все это стоило тех денег, которые заплатил Аркадий Михайлович за отдых в «Легенде».

В дверь постучали, причем довольно решительно, Казик шустро выскользнул из постели и быстро просеменил в гостиную.

– Софочка, это ты? – спросил он с легким подобострастием, и тут же услышал в ответ:

– А кто еще?

– Например, горничная, завтрак принесла, – сказал Аркадий Михайлович, натягивая синий шелковый халат и отпирая замок.

– Ну, конечно, – прошествовав в комнату, фыркнула сестра, – я не побеспокоюсь – никто тебе завтрак не принесет.

Подобные покровительственные отношения сложились у них давно и каждого по-своему устраивали. Софья была старше брата на три года и, в отличие от многих женщин, для кого даже лишние три месяца – неприятная деталь, неизменно любила подчеркивать свое возрастное превосходство. «Я тебе еще мокрые штаны меняла», – говаривала она всякий раз, когда Аркаша начинал вступать с ней в пререкания, и тот покорно умолкал. Это, разумеется, не означало, что он непременно выполнял указания сестры, да и сестра отнюдь не рассчитывала, что брат станет слепо следовать ее наставлениям, однако же таковыми были сложившиеся правила игры, и оба к ним привыкли как к неизменному атрибуту долгой совместной жизни.

Они действительно всегда жили вместе, за исключением одного года, когда Софья Казик отважилась сходить замуж. Вот именно что отважилась, причем исключительно из юношеского легкомыслия, которое никак не вязалось с ее природной рассудительностью.

Яша Шаевич учился у Рувима Моисеевича, который преподавал в консерватории по классу скрипки. Яша, как и прочие ученики, был вхож в дом, где и познакомился с Софочкой, студенткой филфака университета, часто забегавшей к деду. Весьма расхожий способ знакомства для девушки из приличной семьи.

Имелась, впрочем, одна деталь. Яша, не отличавшийся особо выдающимися музыкальными способностями, имел тем не менее достаточный талант, чтобы с успехом подрабатывать в ансамбле, который играл в самом популярном киевском ресторане. Делал он это втайне от учителя (такие приработки у консерваторской профессуры крайне не приветствовались) и отнюдь не каждый день, однако и этого хватило, чтобы Яша приобрел достаточно скверную привычку регулярно потреблять коньячок. Спиртное подносили благодарные слушатели, да и без них обязательный выпивон был своего рода традиционным завершением ресторанной ночи.

Что такое еврей-алкоголик? Это примерно такая же редкость, как снег в Иерусалиме. И этот «снег» обрушился на семейство Казиков. Если бы они заранее знали «прогноз погоды», то всем своим дружным семейством встали на пути стихии, то бишь брака Софочки с милейшим Яшенькой. Но молодые умудрились влюбиться почти в одночасье, а с учетом того, что Софочка отнюдь не слыла первой красавицей, скорый брак посчитали удачным стечением обстоятельств.

Поселились юные супруги у Рувима Моисеевича и первые месяца три прожили достаточно безоблачно, чему, как стало понятно впоследствии, немало способствовал грандиозный ремонт, затеянный в ресторане. Именно в те трезвые месяцы и был зачат Давидик – чудный мальчик, радость семьи, единственный продолжатель рода. А потом понеслось…

Через год после свадьбы Яша Шаевич был изгнан из дома. Спустя еще пару месяцев ресторанный музыкант бросил консерваторию и отбыл в неизвестном направлении, получив денежные отступные взамен на документ, где он отказывался от права отцовства. Софья же с сыном вернулась к родителям и любимому брату Аркаше.

В течение десяти лет Софья, а вслед за ней и Аркадий окончили университет и защитили кандидатские диссертации. Она – по филологии, он – по психологии. Краткое замужество напрочь отбило у Софьи желание продолжать подобного рода эксперименты, однако и на Аркадия это повлияло совершенно определенным образом. Нет, он отнюдь не чурался женщин, но и в семейное лоно не стремился. Даже такой, казалось бы, завлекающий момент, как способность обзавестись собственными детьми, не вдохновлял Казика – ему вполне хватало племянника Давида, который любил дядюшку никак не меньше, чем родную маму.

А потом случилось несчастье – в автомобильной катастрофе погибли родители. Не выдержав горя, спустя полгода умер от инфаркта дед. И они остались втроем.

Давид не унаследовал семейных талантов к музыке, равно как и к гуманитарным наукам, зато непонятно от какой генеалогической веточки у него пророс математический дар. Мальчик прекрасно закончил физматшколу, затем университет, а вскоре к нему проявила большой интерес одна крупная американская компания, специализирующаяся на информационных технологиях, в результате чего Давид переехал в США. И тут в нем проклюнулась еще одна способность, а именно – к предпринимательству. Через два года жизни в Америке Давид организовал свою фирму – небольшую по численности, но весьма значительную по нарастающему капиталу, – и достаточно быстро превратился в состоятельного человека, после чего принялся усиленно переманивать к себе маму и дядю.

Но те уперлись. Не поехали за океан даже тогда, когда в один ужасный день поняли, что оставаться в родном Киеве для них почти смертельно опасно. К счастью, Казики смогли удачно продать всё свое внушительное добро, нажитое несколькими поколениями, и, сказав Киеву последнее прощай, уехали в Сибирь. Давид воспринял это известие со свойственной ему эмоциональностью – кричал с противоположного края земли так, что телефонные провода лопались. Потом смирился и принялся слать денежные переводы, которые обеспечивали маме и дядюшке весьма сытую жизнь. И это при том, что и сам Аркадий Михайлович, довольно быстро обжившись на новом месте, вполне мог заработать и себе, и сестре не только на кусок хлеба с маслом, но даже с икоркой.

Впрочем, сегодня утром в пансионате «Легенда» икорка не предполагалась, а полагалась овсяная каша, сыр и яблочный сок, о чем заранее позаботилась Софья Михайловна.

– И не смей возмущаться! – заявила она. – Ты опять поправился. В конце концов тебя хватят инсульт и инфаркт, причем одновременно, а все потому, что у тебя слабая воля и лишний вес. Дома ты, как вороватый кот, ухитряешься втихаря стащить что-нибудь из холодильника, но здесь ничего не выйдет! Здесь, слава богу, режим, а я уже попросила на кухне, чтобы тебе без меня ничего съестного не давали.

Софья Михайловна боролась с комплекцией брата долгие годы, правда, без особого успеха.

– Но, Софочка! – взмолился Аркадий Михайлович, у которого от перспективы овсяной каши тут же пропал аппетит, что случалось с ним крайне редко.

– Не хнычь! – отрезала сестра. – Лучше посмотри на себя в зеркало. Ты похож на индюка.

Доля истины в подобном утверждении, конечно, имелась, хотя сравнение с индюком было удачным лишь отчасти – той самой части, которая именуется носом. Во всем ином Аркадий Михайлович скорее напоминал плюшевого мишку – маленького, круглого, мохнатого, с большими черными глазами-пуговицами. Недаром Давид с малолетства называл его Винни-Пухом.

В отличие от брата Софья Михайловна, будучи на голову выше Аркадия Михайловича, была похожа на жирафа в период бескормицы. Ее тощая фигура с подчеркнуто прямой, как жирафья шея, спиной венчалась гордо вскинутой головой с тщательно прилизанными волосами, затянутыми на затылке в тугой узел. Брату явно не мешало бы поделиться с сестрой не только весом, но и густотой шевелюры, но природой не командуют. Единственное, что внешне сближало родственников, – это выразительные, чуть навыкате глаза и большие характерные носы.

В дверь снова постучали, на сей раз робко, и в комнату вошла хорошенькая девушка с каталкой, на которой стоял заказанный Софьей Михайловной завтрак.

– Приятного аппетита, – мило улыбнулась девушка и тут же удалилась.

– Ничего приятного, – сморщился Аркадий Михайлович, обнаружив под крышкой фарфоровой мисочки серую массу без малейших признаков молока и масла.

– Зато полезно. Может, хоть немного сберегу твое здоровье, – изрекла Софья Михайловна.

– Я лишусь здоровья не от еды, а от нервного стресса, – попытался припугнуть Казик, но тут же умолк, вмиг почувствовав, как нехорошо кольнуло в сердце и как судорожно дернулось обычно величественно-спокойное лицо Софочки.

Право же, это не стоило поминать всуе.

Дело в том, что буквально несколько дней назад Казики пережили такой стресс, какой они переживали только один раз – когда погибли родители. И хотя на сей раз все обошлось, лучше бы подобных часов в их жизни никогда не было.

Ночью им позвонила из Нью-Йорка секретарша Давида и, захлебывалась от рыданий, сообщила, что самолет, на котором летел Давид, разбился где-то над Аризоной. Правда, списки погибших пассажиров еще не уточнены, а значит, все в воле божьей.

Полночи и еще полдня Казики находились в состоянии, близком к помутнению рассудка. Это были страшные часы, прерываемые звонками из Америки, в которых не было никакой новой информации. А потом в телефонной трубке вдруг раздался голос Давида. Взбудораженный, напуганный, но счастливый, он сообщил, что буквально за двадцать минут до вылета сдал билет ради одного приятного свидания.

– Бог есть, – тихо произнесла Софья Михайловна и заплакала. А плачущей ее Аркадий Михайлович видел от силы пару раз.

– Все, – сказал на следующий день Казик, – закрываем все дела и едем отдыхать.

– Хорошо, – согласилась сестра. – Но только куда-нибудь рядом. Никакой дальней дороги я сейчас не вынесу.

И уже через несколько дней они заселились в пансионат «Легенда».

…«Эка невидаль – овсяная каша. Такая ерунда!» – подумал Аркадий Михайлович.

«Он наверняка припас себе какое-нибудь лакомство. То ли я его не знаю?» – подумала Софья Михайловна.

И они сели завтракать.

Глава 3

«Боксерчиком Васечкой» его прозвали еще в грудном возрасте. Как рассказывала мама, был он маленьким, хлипеньким, но при этом чуть что принимался неистово махать кулачками, которые, вопреки общей тщедушности мальчика, оказались на редкость крепенькими.

С годами особого тела Василий Бабыкин не нарастил – к 24 годам дорос до 162 сантиметров при весе 53 килограмма, однако имел удостоверение мастера спорта именно по боксу.

Когда он пришел записываться в боксерскую секцию, тренер Сергей Николаевич, критически осмотрев мальчишку, вынес заключение:

– Возьму для общего развития, но на шибко высокие результаты не зарься. Понял, Васечка?

Васечка, однако, не понял. Уперся своим крутым, как у теленка, лбом в боксерскую грушу и дал себе зарок: умотаюсь, но всех побью.

Всех не всех, но со временем побивать стал многих – в своем, разумеется, весе. Оказалось, что парнишка вынослив, прыгуч, обладает великолепной реакцией, а самое главное – исключительными бойцовскими качествами, которые на ринге подчас и обеспечивают победу.

К семнадцати годам Бабыкин уже ходил у тренера в любимчиках, однако Сергей Николаевич был человеком мудрым и не эгоистичным. Поэтому к окончанию школы он составил с Васечкой серьезный разговор, суть которого сводилась к следующему: жизнь в спорте скоротечна, а судьба бывших боксеров нередко печальна, если хочешь себя не потерять, приобретай нормальную профессию и по возможности высшее образование.

Куда мог поступить Васечка, не имеющий никаких особых склонностей к наукам? Туда, куда тренер его и пристроил, – в педуниверситет на факультет физического воспитания.

Учился он, как и тренировался, – упершись лбом. В результате педагогический закончил без «троек», но долго размышлять, куда пойти работать, не пришлось, потому как тут же получил повестку в армию, где он и отбыл положенный срок в очень даже приличных условиях – защищал спортивную честь Сибирского военного округа.

Демобилизовался нынешней весной, и тут же вновь попал в руки Сергея Николаевича. Разговор тренер начал вполне конкретный:

– Большого спортсмена из тебя не вышло, а, выражаясь языком наших эстрадников, в подтанцовках тебе участвовать – дело поганое. В тренеры или учителя школьные – тоже не советую. Тут и талант свой нужен, и платят не ахти. Можешь податься в охранники – тебя туда без вопросов возьмут. Но, уж поверь мне, в твои малые годы на такую работу позариться – считай, что ничем другим заниматься уже не сможешь. Мускулы с кулаками сохранишь, но башкой отупеешь. А самая большая опасность – бандиты. Им боксер завсегда пригодится, и деньги они хорошие дадут, но тогда тебе полная крышка, да причем железобетонная. Так что выбор у тебя хоть и есть, да весь – от плохого до очень плохого.

– Это что ж, я ни к чему другому и не способен? А мое высшее образование, сами же толкали? – обиделся было Васечка, но Сергей Николаевич чувства его тут же утоптал:

– Образование получил правильно, без диплома сейчас трудно. А что касается конкретного дела, то ты покуда нулевой, так что стойку не принимай. Тебе еще учиться и учиться. Опять же связей у тебя никаких, да и у меня негусто, потому сильно теплого места предложить не могу. Но к толковому человеку пристрою. Конечно, поначалу будешь на побегушках, однако мужик этот с пустого места себя здесь сделал, и, если сноровистость и разум приложишь, многому научишься.

Так боксерчик Васечка попал к Гамлету Карапетовичу Тасуняну, совладельцу и директору пансионата «Легенда».

Почему-то Вася думал, что Тасунян – такой толстый пожилой мужик, весь черный, шумно-говорливый и с масляными глазками опытного базарного торговца. В действительности Гамлет Карапетович был в возрасте далеко не старом, невысокий, худой, с сильной сединой, тихим голосом и глазами скорее печальными, нежели веселыми.

Уже позже Васечка узнал, откуда и седина, и печаль в глазах даже тогда, когда Тасунян пребывал в замечательном настроении. В 1988 году Гамлет Карапетович потерял при землетрясении в Спитаке отца, мать, двоих братьев и сестру. По счастью, сам он в те дни вместе с бабушкой оказался в Новосибирске. Приехал на юбилей бабушкиной фронтовой подруги (родители еще сильно недовольствовали, что мальчишка школьные занятия пропускает), где и остался, похоронив бабушку через восемь лет. С тех пор минуло достаточно лет, чтобы начать жизнь заново, с традиционной армянской предприимчивостью раскрутиться в бизнесе, организовать парочку коммерческих фирм и стать совладельцем и директором отнюдь не дешевого пансионата.

Узнал Васечка позже и другое. Что персонал, дабы не ломать язык на отчестве, называл между собой директора просто Гамлетом, что мужик он хоть и строгий, но добрый, и что армяне на базарах не стоят (по крайней мере, так утверждал сам Гамлет Карапетович).

– Я людей с улицы не беру, разве что сам их на этой улице найду, – сказал Васечке при первой встрече Тасунян. – Но за тебя Сергей Николаевич просил. Для меня просьба Сергея Николаевича – это просьба с большой буквы, так что считай, на работу принят. Это первое. Теперь слушай второе. Будешь у меня в помощниках. Не в охранниках-мордобитах – они у меня без тебя есть, хоть и не мастера по спорту, как ты, но тоже кулак приложить могут нормально, – Гамлет Карапетович критически оглядел Васю, – а именно в помощниках.

– В мальчиках на побегушках, что ли? – От этого взгляда Васечке стало обидно, впрочем, он вообще легко обижался, правда, обычно ненадолго.

– А ты думал сразу замом моим стать? – ухмыльнулся Тасунян.

– Да нет, я так… Просто…

– Просто только дураком быть. Да и то, если Бог совсем умом не наградил. – Ухмылка с лица Гамлета Карапетовича мигом соскользнула, и стал он очень серьезным. – Сергей Николаевич просил тебя делу научить. Научу. Но сколько ты науки осилить сможешь, только тебе решать. А пока, считай, ты в начальную школу пошел.

Первые три месяца жизни в пансионате (а поступил Бабыкин на работу в конце мая) показали, что помощник у Гамлета – это своего рода порученец. Поначалу поручения были по преимуществу мелкие, директор, похоже, приглядывался, да и Вася к обстановке приноравливался, а на втором месяце пошли посерьезнее и свелись они к одному, как объяснил начальник, важному моменту.

Дело в том, что в пансионате было два корпуса. Один – большой, трехэтажный, весьма комфортабельный, но рассчитанный на так называемых обычных клиентов. Другой тоже трехэтажный, но маленький, расположенный на противоположной части территории и предназначенный для клиентов особых. На третьем этаже здесь находились четыре «люкса», на втором – девять «полулюксов», а на первом – столовая с отдельной кухней, гостиная с баром, бильярдная и помещения для персонала. И поручения Тасуняна в основном сводились к обслуживанию клиентов именно элитного корпуса.

В определенной мере это действительно была пока работа мальчика на побегушках, однако довольно быстро Васечка понял: директор решил взяться за него всерьез, а потому и дал возможность осваивать науку сервиса сразу на птицах высокого полета. И Бабыкин старался, часов не считал, сил не жалел.

Через месяц с небольшим Гамлет Карапетович призвал Васю к себе в коттедж, где обитал круглый год, несмотря на квартиру в городе, и спросил:

– Живешь с родителями? Машины у тебя нет? Приезжаешь спозаранку? Уезжаешь поздно? А выходной у тебя только один. Тяжело, да?

Спросил, впрочем, то, что и сам прекрасно знал. Вася, однако, прибедняться не любил, а потому ответил:

– Я без претензий.

– Что без претензий – хорошо, – одобрил начальник. – И что стараешься – вижу. И так скажу: хочешь – живи в моем доме. На втором этаже комната пустая есть для гостей, ход туда отдельный, ни ты мне не мешаешь, ни я тебе не мешаю. Потому думай.

На раздумья у Васи ушли полторы минуты. Каждодневные поездки в город и обратно изматывали, жизнь с родителями не вдохновляла, а в пансионате нравилось – природа, воздух… Опять же комнату предложил директор отдельную.

Эта комната была хоть и небольшая, но уютная, с санузлом и душем, а самое главное – полностью изолированная от других помещений. Дверь из комнаты выходила в маленькую прихожую, а оттуда на первый этаж шла лестница в нечто, напоминающее предбанник с отдельным выходом на задворки дома – в сторону леса и берега реки. Такое автономное существование Васю вполне устраивало. Это с одной стороны.

А с другой стороны, его очень устраивала жена Гамлета Маша. Нет, совсем не в том смысле, о каком подумать можно, – ничего плотского он и в голове не держал. Пышнотелая, белокожая, с румяными щеками и толстой русой косой, изогнутой «баранкой» на затылке, Маша так и просилась на картину, изображающую деревенскую красавицу XIX века, однако же никак не вписывалась в Васины представления о женском идеале. По правде говоря, идеала у него вообще не было, с ним он как-то еще не определился, но точно мог сказать, что это не Маша. К тому же она была не только заметно старше, но в первую очередь – женой начальника и наставника, человека, впустившего Васю в свой дом, и тут уже срабатывали определенные моральные принципы.

Однако чисто по-человечески Маша Васе, что называется, на душу легла. Хоть и не сразу. Сразу несколько по иному вышло.

– А ты и вправду боксер? – спросила при первой встрече Маша и недоверчиво оглядела его с ног до головы.

– Есть маленько, – угрюмо буркнул Вася.

– А и впрямь, маленько, – отчего-то умилилась Маша. – Я-то все думала, боксеры – это такие парни здоровенные. А ты совсем другой. Боксерчик… Васечка.

Вот и прозвучало прозвище, мамой в раннем детстве придуманное, и Вася, поначалу обидевшись, тут же дурные эмоции отмел, решив, что многие женщины похожи, а если Маша окажется, как мама, то это совсем не худший вариант.

Маша и вправду была чем-то похожа на маму, с ходу начав Бабыкина опекать, – постоянно подкармливала его своими нескончаемыми и очень вкусными пирогами, стирала, гладила ему рубашки и прочую заботу проявляла. Причем получалось у нее это как-то на удивление естественно – так, что не чувствовал Вася своей обременительности и зависимости. Он, правда, тоже помогал Маше чем мог (по части домашнего быта Гамлет не перетруждался), а особенно хорошо получалось у него с детьми Тасунянов, мальчишками пяти и шести лет, которые на удивление быстро прилепились к Васе и считали его своим приятелем.

Вот и в тот день, когда приехал Паша Кисин, жена Гамлета заботу проявила. Паша объявился совершенно неожиданно, уже после обеда (а питался персонал в пансионатской столовой, где готовили весьма прилично, потому и снедью своей Васе обзаводиться было без надобности), и Маша, прознав про визитера, принесла домашнего борща с неизменными пирогами.

– Хорошо устроился, – одобрил Паша. – И бабенка справная…

Он причмокнул губами, многозначительно подмигнул, но Вася тему не поддержал, ответил коротко и недовольно:

– Ты это брось. Она жена директора и вообще не такая…

– Ну-ну, – хмыкнул Кисин, – все они не такие… До поры.

Очень это Васе не понравилось, хотя и не удивило. Сам Кисин Васе тоже не нравился, а его появление как раз удивило.

Отродясь не были они приятелями – просто знакомыми и то, что называется, шапочными. Первый раз встретились года четыре назад, на соревнованиях в Самаре. Бабыкин выступил средненько, а Кисин и вовсе не выступал – тусовался с непонятной целью, но довольно активно. После соревнований пересеклись они в общей компании, куда затащил Васю парень, с которым вместе жили в комнате. Собрались человек двадцать, сплошь мужики, и разговоры были мужские – все больше о боксе, результатах, судействе и немного о женщинах. Вася помалкивал, потому как результатами похвалиться не мог да и женщинами тоже. Ясное дело, выпивали – расслаблялись после жарких боев и сухого закона соревнований. Но Бабыкин тут из компании выбивался – не пил он спиртное, и не потому, что держал себя в узде, а потому, что попросту не любил.

Может, если бы не эта причуда, Кисин на Васю и внимания бы не обратил. Однако же глазом зацепился, сам подошел и принялся всякие разговоры разговаривать – о том, о сем, а все больше о сегодняшней Васиной жизни и планах на будущее. Несмотря на то что по возрасту Кисин Бабыкину чуть ли не в отцы годился, попросил называть себя просто по имени – без церемоний. Ничего особо примечательного своему новому знакомцу Бабыкин поведать не мог, тот же принялся перед Васей пальцы гнуть и всячески поучать, причем постоянно подчеркивая как существенную разницу в возрасте, так и статус столичного жителя, – будто само по себе это давало Паше особые преимущества. Васе, понятно, такой расклад не понравился, и он постарался от общения отделаться, что ему удалось не без труда. Напоследок Кисин истребовал все-таки телефон Бабыкина, и он дал – но не мобильный, а домашний. Свои координаты Паша не оставил, впрочем, Вася и не просил.

Во второй раз судьба их свела относительно недавно, в мае, – Вася только из армии вернулся. И даже не столько свела, сколько связала телефонной связью. Совершенно неожиданно, почти ночью, раздался звонок из Москвы. Вася, конечно, по голосу Пашу не признал, на что Кисин только расхохотался, заявил, дескать, долго жить будет, и принялся болтать так, словно был не только старинным приятелем, а самым наиближайшим другом. Разговор опять получился какой-то невнятный, обо всем и ни о чем, а когда он наконец примерно через полчаса закончился, Вася так и не понял, зачем Кисин объявлялся.

И вот он нарисовался собственной персоной в пансионате, отчего Бабыкин просто обмер. Всякое ожидал, но только не это. Даже особо скрывать изумление не стал. Паша же отреагировал с эдакой веселой наглинкой:

– Картина Репина «Не ждали». Неужто не рад? Вообще-то я здесь проездом, всего на день, от самолета до самолета, вот решил тебя навестить – не болтаться же просто так по городу? Звякнул тебе домой, ты ж мне номер своего мобильника не назвал, а мне и говорят, что ты в лесах прижился. Спасибо, точные координаты дали. Взял «тачку» – и сюда.

– Ну, правильно сделал, – пробормотал Вася, которому вдруг стало очень неловко за свои выпученные глаза. Понятно, что никакого счастья он от визита Кисина не испытал, понятно, что удивился сильно, но все ж таки гость какой-никакой.

Паша выставил на стол бутылку коньяка и вывалил связку бананов. Коньяк Васю не заинтересовал, а закуска разочаровала – не по-людски получалось. Надо было раздобыть что-нибудь посущественнее. Однако до кухни дойти он не успел, потому что у двери коттеджа встретил Машу.

– У тебя гость? – поинтересовалась она. – Я видела, ему дорогу к дому показывали. Симпатичный мужчина. Покормить бы надо, а то, может, голодный. – И тут же добавила решительно: – Я вам сейчас домашнего борща принесу и пирогов. И не отнекивайся. Пустое это.

– Я ведь чего здесь оказался? – заговорил Паша, когда взялись за трапезу. – Можно сказать, путешествую, но – строго по делу. Я сейчас маркетинговое исследование для одной фирмы провожу. Уже проехал Екатеринбург, Омск, дальше в Томск двинусь, в Кемерово… Твой Новосибирск нам не нужен, но было тут у меня одно маленькое дельце. Так что я здесь транзитом. А недельки через полторы снова у тебя нарисуюсь. Ты не простив? – спросил Касин с интонацией человека, уверенного, что никаких возражений не последует.

– Да пожалуйста, – проявил малодушие Вася.

То же самое сказал он и тогда, когда уже перед самым отъездом Паша попросил:

– Не мог бы я у тебя на время коробочку оставить? Я тебе говорил, дельце тут у меня было небольшое. Сплошная сентиментальность, но – просьба дамы! Приятельница одна попросила привезти земли с родных могил. Отец с матерью у нее здесь похоронены. Но, сам понимаешь, не таскаться же мне с этим добром… Пусть у тебя пока полежит. На обратном пути заберу.

Кисин открыл свою большую спортивную сумку и вытащил оттуда еще одну, значительно меньшую по объему, кирпичного цвета с изображением не то заячьей, не то кроличьей головы.

– Знаешь, чья эмблема? – Кисин ткнул пальцем в зайца-кролика.

– Что-то знакомое, – попытался напрячь память Вася.

– Журнала «Плейбой». В Москве ночной клуб «Плейбой» свой день рождения отмечал и конкурсы устраивал. Я один выиграл и сумкой разжился.

В «плейбоевской» сумке лежала коробка из-под туфель, а в коробке – мешочек из толстой непрозрачной пленки на манер тех, в которых перевозят муку и сахар, только во много раз меньше. Мешочек был туго перетянут бечевкой.

– Вот. – Паша не без труда развязал веревку. – Земля и есть земля. Ерунда, конечно, полная, но кое для кого особый смысл имеет.

Земля действительно была самая обычная – буро-серая, с плотными комками, пожухлыми травинками и мелкими прутиками. Такую можно нарыть в любой подворотне. Вася прикинул, что, скорее всего, Паша так и сделал. Почему-то не очень верилось, что Кисин специально отправится на кладбище искать чужие могилы. Ну да не его, Васино, это дело, а если надо коробку у себя подержать, то нет проблем – не таскаться же с мешком земли по городам и весям.

Бабыкин сунул коробку в нижний ящик плательного шкафа и на следующий же день о ней забыл – как и о самом визите Кисина. Встретились, потрепались и разошлись. Вот уж точно – транзитник.

Вспомнил Вася о Кисине вчера. Что называется, совпало.

В конце августа Гамлет закрыл большой корпус – в преддверии зимы решил подремонтировать отопительную систему. Зато открыл после недели генеральной уборки элитный корпус. Так что новые отдыхающие появились почти разом – съехались в течение одного дня. Для Бабыкина это был суматошный день, потому что каждого предстояло обиходить и, при надобности, дополнительно ублажить.

Первой появилась семейная пара с мальчиком лет шести. Муж с женой, какие-то слишком сосредоточенные, персоналу лишь молча кивнули, сообщив: «Мы – Тимошины. Вера Сергеевна и Валерий Яковлевич», – а мальчишка уже через пару часов околачивался около коттеджа Гамлета, признакомившись с сыновьями директора.

Затем появилась другая пара, тетя с племянницей, – здоровенная бабища лет за пятьдесят в пестрых одеяниях и худенькая, почти прозрачная девушка, облаченная во что-то совершенно незаметное. Бабища трубным голосом провозгласила, что ее зовут Аделаида Степановна, фамилия – Грушина, а девушка тихо пискнула: «Зина».

За тетей с племянницей нарисовались брат с сестрой – шустрый толстенький дядечка и длинная тощая тетка. «Аркадий Михайлович Казик, Софья Михайловна. Рады познакомиться», – весело заявил толстячок, а тетка строго добавила: «Надеюсь, мы здесь хорошо отдохнем».

Часа через полтора приехала целая компания – двое мужчин и две женщины. Поскольку они заказали три «люкса», сомнений не возникло: муж с женой и приятели. Представляться они не стали, но Бабыкин и сам знал кто такие – Гамлет проинструктировал. И то верно: у людей, которые оплачивают «люксы» на две недели, желательно заранее выяснить имена.

Вася сразу понял, что главный – мужчина лет сорока пяти, среднего роста, с русыми, уже начинающими редеть на макушке волосами. Дмитрий Данилович Сафьянов, директор очень крупной компании «Меркадо». Не то, чтобы тот держался особо важно, но другой мужчина, худой длинноволосый блондин с тонким лицом, не очень походил на главного начальника, потому как был излишне суетлив. Он раза три переспросил, все ли в порядке с номерами, зачем-то сбегал в гостиную и столовую, принялся уточнять, хорошие ли повара, а под конец заявил своим спутникам, чтобы они выбирали себе комнаты, а он возьмет то, что останется. В общем, вел себя не как гость, а как администратор. Методом простого исключения Вася определил, что мужчина, сильно смахивающий на администратора, на самом деле заместитель Сафьянова Лев Николаевич Писигин.

С женщинами все складывалось совсем просто. Красотка слегка за тридцать с золотыми волосами, прикрывающими лопатки, явно была женой Сафьянова Ларисой Алексеевной, а дама примерно одного с Сафьяновым возраста с большими карими глазами – начальником отдела внешних связей «Меркадо» Еленой Павловной Судаковой.

Если не считать колготного Писигина, вся компания создавала впечатление весьма спокойных, без преувеличенных претензий людей, и Бабыкин про себя три раза поплевал через левое плечо – около месяца назад в корпусе отдыхала похожая четверка «крутых», и хлопот с ними было выше крыши.

Последний из отдыхающих приехал уже под вечер и тут же наделал массу шума. Он буквально ввалился в помещение с громким возгласом «Привет всем!», тут же отпустил комплимент дежурной по корпусу, с силой тряхнул руку Васе и, удовлетворенно оглядев холл, радостно заявил, что ему здесь явно понравится. Все это сопровождалось бурными восклицаниями и периодическим хохотом.

Мужику было лет тридцать, его лицо румянилось, как от мороза, а глаза сияли, словно видели перед собой нечто совершенно замечательное.

– Олег Кашин! – сообщил он. – Просто Олег! Без всяких там навеличиваний! Терпеть не могу церемонии! – Он вдруг внимательно уставился на Бабыкина. – Из спортсменов? Точно?

– Боксер, – сказал Вася.

– Это здорово! – обрадовался Кашин. – А я самбист. Сам выступать перестал, но пацанов тренирую. Про клуб «Три слона» слышал?

– Не-а, – мотнул головой Вася.

– Ну так я тебе сейчас буклет подарю. В случае чего имей в виду: боксеры у нас тоже есть, – тут же отреагировал Олег и полез в свою спортивную сумку, из которой вытащил другую сумку, гораздо меньшую по размерам, – кирпичного цвета с изображением головы не то кролика, не то зайца. Из нее он вынул красочный буклет и вручил Васе.

Вот тут-то Бабыкин и вспомнил о Паше Кисине. Со времени его визита прошло дней двадцать, а Паша обещал объявиться недели через полторы, чтобы забрать свой мешок с землей. Однако же до сих пор не объявился. Конечно, странно, ну да ладно. Так подумал Вася Бабыкин и выбросил эту мысль из головы.

Глава 4

Вообще-то в это время Дима Сафьянов предполагал загорать на Адриатике. Но человек предполагает, а судьба располагает. Судьба расположила все так, что пришлось выбирать: либо работать и нервничать в собственном офисе, либо отдыхать и нервничать в пансионате недалеко от города. Причем, если работа была его естественным состоянием, а отдых – заслуженной наградой, то нервотрепка совсем не вписывалась в его желания, тем паче, что ее требовалось тщательно скрывать от всех.

Когда Подольский сообщил, что в гостиничном номере убит Паша Кисин, Дима испытал чувство мстительной радости. Сафьянов не был мстительным, по крайней мере сам себя таковым не считал, однако здесь имел место особый случай.

Впервые судьба их свела в девяностых, в период всеобщей эйфории и неразберихи. В ту пору Дима, будучи еще студентом, уже активно занялся коммерцией – а именно, торговлей обувью. Бизнес пошел хорошо, даже стремительно, через короткое время Сафьянов уже прочно встал на ноги, но тут на его пути образовался Паша. Поначалу все сложилось удачно. Сын бывших работников Внешторга, Кисин весьма успешно реализовал родительские связи, организовав для Сафьянова регулярную поставку в Новосибирск хорошего импортного товара. Приобретался он оптом на европейских распродажах, но для не слишком избалованного сибирского покупателя вышедшие в прошлом сезоне из моды туфли и ботинки были очень милы для ног и сердца. Схема финансовых расчетов была весьма проста. Сафьянов перегонял в фирму Кисина необходимую сумму плюс проценты за посредничество, а тот покупал обувь, которая напрямую отправлялась в Сибирь. Один знал, где выгодно взять товар, а другой умел его еще выгоднее продать.

Но однажды случилась неприятность. Дима получил крупную партию модельных женских туфель, которые все оказались… на одну ногу. Разбирательство было бурным, но закончилось ничем. Кисин все валил на зарубежных поставщиков, якобы подсунувших брак, а на справедливые нападки Сафьянова, дескать, договор он имеет непосредственно с Пашей, тыкал в нос тем самым договором, в котором было записано, что фирма обязуется своевременно обеспечить поставку обуви на соответствующую сумму, но нигде не значилось, что эта обувь должна быть на обе ноги.

Так Диму впервые крепко «кинули».

Второй раз следы Паши обнаружились через несколько лет. К тому времени обувная торговля отошла у Димы на двадцатое место, а на первое вышли поставки топлива и металлов. И вот однажды, в течение буквально трех месяцев, у Диминой компании «Меркадо» дважды подряд сорвались крупные сделки. Когда это произошло первый раз, Дима от ситуации не отмахнулся, однако же и детальные разбирательства устраивать не стал, списав неудачу на естественные издержки бизнеса. Но когда следом рухнула вторая аналогичная схема, давно и хорошо отработанная, Сафьянов крепко напрягся, справедливо рассудив: то, что один раз – случайность, второй раз – закономерность. А такие закономерности он в своем бизнесе старался не допускать.

Месяц (срок для Димы отнюдь не малый) понадобился на то, чтобы распутать весьма сложную цепочку, которая вывела на две московские фирмы – «Зарю» и «Аврору». Вполне невинные на первый взгляд названия сразу насторожили. Сафьянову хватило образованности, чтобы сообразить: «Аврора» в переводе на русский язык и есть «Заря». А следовательно, возникало вполне оправданное предположение, что фирмы не просто близкие «родственницы», но и члены одной «семьи», у которой по меньшей мере должен быть «отец».

Дима мог многое – и деньги, и связи, и соответствующие специалисты обеспечивали очень широкие возможности, однако в тот год до «отца» он не докопался. Но «старшего брата» достал. Им оказался Паша Кисин. На сей раз разговор, ради которого Сафьянов самолично прилетел в Москву, оказался не в пример тому, что состоялся по случаю «одноногой» обуви. Его итог укладывался в несколько фраз.

– Я ни мордобоями, ни убийствами не занимаюсь, – сообщил Дима, – но если ты не компенсируешь мои потери с соответствующими процентами, то будешь первым покойником, ради которого я пожертвую энную сумму.

Кисин все вернул. Но его уверениям, дескать, схему «прокида» он придумал сам и сам же реализовал, Сафьянов не слишком поверил. Уж очень тонко и дерзко было сработано, по мнению Димы, не для Пашиных мозгов и характера, однако же вычислить истинного вдохновителя не удалось. Ну не любил Дима мордобоя, да и не знал, насколько надо было изуродовать красивую морду Кисина, чтобы тот раскололся, – за свое авторство Паша стоял почти насмерть.

Уже позже Сафьянов понял, что, как ни страшен был для Паши директор «Меркадо», а Петр Семенович Бакланов по прозвищу Баклан был еще страшнее. Тот даже прикасаться к физиономии Кисина бы не стал – отстрелил бы вместе с головой.

Баклан обнаружился только в начале нынешнего года. Причем поначалу не собственной персоной, а через посредника – вполне респектабельного мужчину средних лет, представившегося Владимиром Ивановичем, который в самых вежливых выражениях сделал исключительно наглое по своей сути предложение.

Сводилось оно к тому, что для уважаемого Дмитрия Даниловича будет весьма целесообразно, если он, имея крепкие филиалы своей фирмы в Кемерове, Ханты-Мансийске, Екатеринбурге и Москве, откажется от филиала столичного.

Сафьянов в ответ гневаться не стал – просто расхохотался. Давно никто с ним так не разговаривал – пусть и любезно, но с необыкновенным нахальством.

Владимир Иванович тоже не разгневался, лишь тихо вздохнул:

– Я к вам, Дмитрий Данилович. – Слово «уважаемый» он на сей раз опустил. – Приехал из Москвы по поручению Петра Семеновича Бакланова. Вам эта фамилия ничего не говорит? Я так и думал. Знаете ли, есть люди, которые всегда на слуху, а есть такие… Впрочем, вы тоже к особой публичности не тяготеете. Да это и неважно. Важно лишь одно. Вы – человек солидный. И Петр Семенович – тоже человек солидный. А потому надеется, что вы договоритесь, скажем так… цивилизованно.

Конечно, Диме очень хотелось указать визитеру на дверь. Но он удержался. Понял: московский гость – не шестерка, а незнакомый Бакланов – не мелкий лавочник. И если вот так запросто предлагает ему, директору компании «Меркадо», уступить очень прибыльный кусок бизнеса, значит, считает, что имеет большую силу. Между тем фамилия Петра Семеновича действительно ни о чем не говорила, и это особо настораживало. И логика, и чутье подсказывали, что тут одно из двух: либо около столичного филиала всплыл какой-то крупный, хорошо известный, но замаскированный кит, либо – неведомое чудо-юдо, которое долго пряталось в глубинах, а тут вдруг нарисовалось на поверхности.

Впрочем, с китами Сафьянов давно договорился – не мальчик, чтобы самостийно со своими интересами в Москву соваться. Опять же киты от него не прятались, да и подход имели иной, не раз это было проверено. Получалось чудо-юдо. А такие существа обычно возникали из криминального болота. Тоже, конечно, не самое неведомое место, доводилось в него ногами проваливаться, однако ж с головой не окунался.

– Я вас понял, – кивнул Сафьянов, – и прошу передать следующее. Во-первых, предложение вашего Бакланова меня не заинтересовало. Московский филиал мне самому нужен. Во-вторых, силовыми методами против меня действовать не рекомендую. Этот путь пройден, у самого мускулы наросли. В-третьих, интриги плести также не советую. Расплетать их научены. Все понятно?

– Жаль, – произнес Владимир Иванович. – Очень жаль.

Бакланов позвонил сам через три дня. Разговор вышел долгим, поначалу напоминал дипломатические переговоры, но завершился весьма жестко. Причем особо жестко повел себя Сафьянов после того, как Бакланов заявил, дескать, история с фирмами «Аврора» и «Заря» должны были показать, что не мальчики на Диминой дороге встретились.

– Однако мальчики ваши в лице одного не слишком-то мальчика вынуждены были передо мной извиниться, – напомнил Дима, помянув в душе мерзким словом Пашу Кисина, и услышал в ответ:

– То была проба сил.

Затем, в течение месяца, случились два неприятных события. На московский филиал сначала напали неизвестные с оружием, но были жестко отбиты. А потом набрели налоговые инспекторы, но были мастерски нейтрализованы. Пришлось, конечно, подключить серьезные связи, попутно выяснив личность нахального Петра Семеновича. Он оказался из того самого болота, которое Сафьянов сразу предположил, при этом очень и очень большого.

Серьезные связи помогли, Петр Семенович по прозвищу Баклан ушел на свое дно, как предполагал Дима, если не навсегда, то надолго. Однако ошибся.

Звонок прозвенел в июне и в самом неожиданном месте – в Греции, куда он отправил отдыхать жену Ларису, сестру Лизу и маму Любовь Петровну. Дамы две недели развлекались на море, вернулись полные впечатлений и с кипой фотографий. Диму не очень интересовали пейзажи Эллады, милых его сердцу женщин он предпочитал лицезреть в натуральном виде, но в один из вечеров все же согласился посмотреть фото. И вот на одном из них он обнаружил знакомое лицо. Мужчина явно не позировал, просто был случайно выхвачен объективом, получился несколько размытым, однако же узнаваемым.

– Кто это? – как бы невзначай поинтересовался Дима, обращаясь сразу ко всем женщинам.

– Павлик, – безмятежно сообщила мама. – Жил с нами в одной гостинице. Очень милый мужчина. Он нас развлекал.

– Кого именно? – Дима постарался, чтобы прозвучало это легко, с эдаким ничего не значащим юмором.

– Да всех вместе, – столь же легко, без малейшего подтекста откликнулась Лариса.

– Чего же его на фотографиях почти нет? – продолжал допытываться муж, брат и сын.

– А он не любит фотографироваться. Считает, что не фотогеничен. Хотя мужчина очень симпатичный, – пояснила Любовь Петровна и вдруг, что-то заподозрив, приняла боевую стойку. – Да ты уж не ревновать ли собрался? Совсем с ума сошел?! Ты Ларочку даже не смей подозревать! А Лизонька – женщина свободная, если бы Павлик принялся ухаживать, лично я бы не возражала.

Лиза, которая недавно отметила свой тридцать шестой год рождения и десятилетие развода, пожала плечами, а Лариса удовлетворенно хихикнула. Дескать, дорогая свекровь в обиду не даст, тем более что перед тобой, милый муженек, грехов не имею.

Дальнейшие расспросы, облаченные в форму шутливого дознания, дали вполне невинную информацию. Павлик Смирнов – именно так представился Паша Кисин – приехал в гостиницу дня через три после женщин, познакомился с ними на пляже и быстро подружился. При расставании обменялись телефонами, причем Павлик дал только номер мобильника, сказав, что работа у него суетная, застать его на месте сложно. Это объяснение никого не удивило.

Зато удивила женщин реакция любимого родственника, который в ультимативной форме потребовал, чтобы никто из них не смел поддерживать никакие контакты с новым знакомым.

Первой по обыкновению отреагировала мама – дама от природы энергичная, отнюдь не старая по виду и совершенно молодая по душе, привыкшая не то, чтобы командовать, однако и подчиняться просто так тоже не привыкшая.

– С какой это стати? – заявила она с вызовом.

– С такой, – ответствовал сын, который сроду своими женщинами не помыкал, скорее даже баловал, но тут вдруг проявился как сатрап. – Есть вещи, которые я объяснять не обязан. – И мгновение помедлив, добавил уже мягче: – Я вас очень прошу. Вы поняли? Очень.

Любовь Петровна посмотрела на сына, затем на дочь и невестку и ответила за всех троих:

– Если ты просишь, мы, безусловно, пойдем тебе навстречу.

На всякий случай Дима взял номер Пашиного телефона и сделал звонок. Откликнулся автоответчик. Позвонил еще пару раз – эффект аналогичный. Сладкий голос предлагал оставить сообщение после звукового сигнала. Дима оставил: «Если ты только приблизишься к моей семье, тебя никакой Баклан не спасет».

Параллельно дал задание своим московским ребятам найти Кисина и вытряхнуть из него всю душу. Понятно, что не случайно его в Грецию занесло, и не случайно он хороводился вокруг Диминых женщин. Только с какой целью?

Отыскать Пашу, однако, не удалось. Единственное, что доподлинно выяснилось: в Грецию Кисин ездил отнюдь не отдыхать, а сразу после возвращения был лично Баклановым отправлен в неизвестном направлении.

Дима не любил телохранителей, не слишком верил в их пользу, но тут приставил к своим дамам по добру молодцу. Те ерепениться не стали – как-никак последними дурами не были, поняли: есть причины, и с ними приходится считаться. К Диминому немалому облегчению женщины не испугались, но посерьезнели.

И вот в самых последних числах августа, когда Дима уже паковал чемоданы, чтобы отправиться с Ларисой на Адриатику, из Москвы позвонил Андрей Гаврилович Подольский – владелец нескольких крупных охранных фирм, имеющий везде ходы-выходы, знающий наперед, что произойдет в столице завтра.

На сей раз он знал, что произошло вчера, и эта информация имела прямое отношение к Сафьянову. Ударом шила в горло убит Паша Кисин – коренной москвич, который зачем-то поселился в Президент-отеле. И убил его «твой Ангел», как выразился Подольский, четко дав понять, что это сделала одна из дорогих Диминому сердцу женщин.

Нечасто Дима испытывал потрясения, но это оказался тот самый случай.

Баклан его обошел – стратегически точно, хорошо продуманно. Заранее Кисина приговорил, но прежде сделала из него подсадную утку. Что получалось? Смазливый, хитрый Паша не просто развлекал в Греции всех трех дам – с одной он повязался как-то особенно.

Деньги? Исключено. У Паши никогда бы не нашлось столько денег, сколько имел Дима.

Тайный роман? Мама тут отпадала – не по возрасту. Лара? За все годы их брака она никогда поводов не давала. Лиза? Вполне возможно. Но зачем ей надо было делать из этого тайну, тем паче что из своей личной жизни она сроду никаких тайн, по крайней мере от матери, не делала? Да и попробуй сделай, когда все трое друг у друга на виду.

Тогда что могло заставить мать, жену или сестру напрочь пренебречь указаниями Димы прервать все возможные контакты и не только их не прервать, но втихаря отправиться в гостиничный номер? Причем, как опять же сказал Подольский, в разъяренном состоянии? В таком состоянии можно ударить стулом по голове. Но пырнуть шилом? Шило – не тот инструмент, который на гостиничном столике валяется (как, впрочем, и в доме Сафьянова) – его надо было купить и принести с собой. Это уже не состояние аффекта. Это продуманный поступок человека, который собрался убить.

Убийца в его доме? Полный бред. Но это была реальность. Баклан не врал – отпечатки пальцев не придумаешь. Здесь не сблефуешь – Дима должен был получить доказательства, и ему бы их предоставили. Четкие, ясные отпечатки. Но чьи?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.