Сергей Станиславович Юрьев
Шанс милосердия
Роман

Зло – это строительный материал для добра.

Михаил Анчаров, русский писатель, XX век

Глава 1

Судьба никогда и никому не делает подарков. Платить приходится за всё, что происходит с тобой в жизни – и за доброе, и за дурное. А того, кто отказывается платить, рано или поздно заставят отработать…

Леонард Загорулько, галицийский поэт, писатель и бард, XXII век

22 дня месяца Абу, 5060 год со дня сошествия Мардука с небесной тверди. Катушшаш, административный центр имперской провинции Кетт.

Как только раздался оглушительный вой сирены, парадная дверь университета распахнулась, и внутрь, расталкивая немногочисленных студентов и преподавателей, ворвались солдаты в полевой форме и при оружии. Они выстроились по обе стороны парадной лестницы, ведущей на второй этаж, и только после этого в здание неторопливо вошёл упитанный подполковник Ночной Стражи в чёрном мундире с золотыми петлицами. Он взял из рук адъютанта услужливо протянутый громкоговоритель, окинул тяжёлым взглядом всех, кто толпился в вестибюле, откашлялся и начал вещать:

– Господа! Именем имперского военного наместника приказываю всем незамедлительно пройти в зал собраний. Там будет сделано важное сообщение. Прошу не толпиться и проходить организованно. Без паники! Вы находитесь под защитой вооружённых сил Империи и покровительством Ночной Стражи.

– Что за чертовщина? – шепнул на ухо доценту Флоре Озирис профессор Ларс Гидеон. – Вроде бы всех, у кого здоровье было, уже мобилизовали.

– Ничего, профессор, – попыталась успокоить его Флора. – Скоро и вас под ружьё поставят. А меня определят санитаркой в военный госпиталь. Чем больше стране нужно солдат, тем меньше потребность в учёных нашего профиля.

– Не смейте так говорить, – ещё тише сказал профессор. – Мы все понимаем, что Империя в опасности, враг силён и коварен, и от нас требуются определённые жертвы. Всё ради будущего.

Подполковник, вернув адъютанту мегафон, величественно двинулся верх по лестнице, а несколько сотрудников Службы Общественного Спокойствия, одетых в светло-голубую униформу, дали понять всем гражданским, что надо следовать за ним. Причём тех, кто попытался выскользнуть на улицу, тут же загоняли обратно солдаты, оставшиеся у входа. Более того, вскоре в помещение начали заталкивать всех, кто в этот момент находился снаружи – у давно не работающего фонтана и на территории университетского сквера.

– Я думаю, нас просто решили разогнать, – поделилась Флора своими соображениями с профессором, двигаясь в людском потоке. – Кому сейчас нужна древняя история?!

– Властям видней, – согласился Ларс и тут же пискнул, поскольку его нога попала под «шпильку» сапога идущей впереди студентки.

– Простите профессор, – извинилась та, оглянувшись, и в этот момент солдат из оцепления подтолкнул её в спину прикладом карабина.

Уже через пару минут всё, что осталось после шести мобилизаций от профессорско-преподавательского состава, и немногочисленные студенты собрались в просторном зале собраний, рассчитанном на две тысячи человек. Но сейчас частично занятыми оказались лишь первые ряды кресел – не более полутора сотен мест.

Подполковник вышел на сцену, поднялся на трибуну, сделал паузу, дожидаясь, пока все угомонятся, начал свою речь:

– Господа! Мы все – и вы, и я, и трудящиеся, отдающие все силы грядущей победе, и воины на фронтах – конечно, понимаем всю сложность положения, в котором находится наша благословенная Империя и её многострадальный народ. Весь остальной мир объединился против нас, обрушив на нашу славную армию военную мощь пятидесяти держав. Мы должны ясно осознавать, что Империя – это всего лишь треть суши, а Федерация занимает две трети пригодных для жизни территорий, причём, наиболее богатых ресурсами и благоприятных в климатическом отношении. В Империи проживает лишь четверть населения мира, а остальные три четверти пребывают под гнётом так называемых демократических правительств, погрязших во лжи и коррупции. Чтобы сохранить свою ненавистную народам воровскую власть, правителям стран-агрессоров необходим внешний враг, и если бы не было Империи, им пришлось бы воевать между собой. Из этого следует, что Империя является единственным надёжным гарантом мира, источником правды, справедливости, здравого смысла и сохранения тех нравственных ценностей, что были завещаны нашими предками. Вам как представителям истории, одной из древнейших и самых чтимых в нашем обществе наук, это должно быть понятно как никому другому. Однако очевидно и то, что ресурсы нашего государства хоть и велики, но не бесконечны, и необходимо подчинить все наши действия требованиям высшей целесообразности. А цель у нас одна – установить мир и оказать посильную помощь угнетаемым народам. Уже целое поколение граждан Кетта выросло, оберегаемое грозным скипетром величайшего императора Одишо-Ашура XII, и это спасло молодёжь страны от тлетворного влияния идей и соблазнов, распространённых на территории противостоящей нам Федерации, где процветает падение нравов, пренебрежение к традиционным ценностям, алчность и бесчестие. А ведь был момент, когда правители Кетта уже готовы были отдать эту страну на растерзание северным варварам и подписать договор о вступлении в Федерацию. Лишь твёрдая гражданская позиция большинства населения страны и рука помощи, протянутая Империей, смогли предотвратить эту роковую, эту трагическую ошибку.

Ларс Гидеон уже задремал в кресле и, похоже, правильно сделал. Прежде чем речь зайдёт о том, ради чего затеяно это собрание, подполковник, скорее всего, изложит всю историю присоединения Кетта к владениям дома Ашшуров, а также перечислит все значимые вехи его интеграции в культурное и экономическое пространство Империи. Флора и рада была бы последовать его примеру, но минувшей ночью её сон ни разу не нарушили ни сирены воздушной тревоги, ни вопли вечно пьяного соседа, так что ей удалось выспаться. А значит, скорее всего, придётся выслушать это враньё с начала и до конца. Едва ли даже студенты-первокурсники, которых усадили в передние ряды, верят в байки, что изложены в учебнике «Новейшей истории имперской провинции Кетт». На самом деле всего двадцать с небольшим лет назад Кетт оставался единственным на всей Аппре государством, которое было достаточно сильным и обширным, чтобы позволить себе такую роскошь как нейтралитет. Однако главной проблемой для обеих сторон конфликта было именно то, что Кетт находился как раз между ними – от самого Моря Заката до Тигриной гряды – почти непроходимой цепи гор, высота которых достигала полутора фарсахов. Воевать в таких условиях было почти невозможно, так что до сих пор многие исследователи расходятся во мнениях, что послужило истинной причиной вторжения имперский войск – то ли природная агрессивность Ашшуров, то ли интриги спецслужб Федерации, которые рассчитывали, что оккупированный Кетт станет костью в горле у Империи. Война была скоротечной, и за пределами столицы население даже не сразу заметило, что власть сменилась. Остатки армии с кучкой недовольных граждан ушли в горы на востоке страны и оттуда до сих пор ведут вялотекущую партизанскую войну. Возможно, их давно бы уничтожили, если бы конфликт с Федерацией затих хотя бы ненадолго, хотя бы на год. Однако противостояние с северными соседями требовало непрерывного напряжения сил – тут подполковник не соврал. Не исключено, что и оценка, данная им нравственному климату в странах Федерации, также недалека от истины, но в итоге всё равно получается отборное враньё, именуемое официальной точкой зрения. Всё это можно было не слушать, но не для «политинформации» же вломился сюда этот бравый офицер в сопровождении двух взводов солдат. Причём, это явно были не резервисты из частей Территориальной Обороны, а отборные бойцы из десантно-штурмовой бригады, чья база находится в полуфарсахе к северу от административного центра провинции. Значит, докладчик всерьёз полагает, будто то, что он намерен сообщить, вполне может вызвать волнения, недовольство, а может быть, и сопротивление. Зря он так полагает! Что бы он там ни сказал в конце своей пламенной речи, здесь никто и не пикнет. Уже лет десять прошло с того дня, когда в Катушшаше был последний митинг протеста. На него собралось человек сто – не больше, и военная администрация даже не обратила на него внимания. Протестующие постояли и разошлись. Правда, по слухам, до сегодняшнего дня ни один из его участников не дожил…

– …и в свете всего сказанного я должен сообщить, что Университет истории Царства Кетт высочайшим Указом временно приостанавливает свою деятельность. – Подполковник сделал паузу, прислушался и продолжил лишь после того, как убедился в отсутствии недовольного ропота: – Причиной такого решения стала, разумеется, не только вынужденная экономия финансовых ресурсов. Имперское правительство никогда не жертвовало и не намерено жертвовать культурой и образованием, поскольку и то и другое является краеугольным камнем стабильности и процветания нашего общества. Дело в том, что за последние два десятилетия Кетт окончательно интегрировался в состав Империи, а значит и историю его следует рассматривать не как нечто обособленное, а исключительно в контексте общей имперской истории. На прошлой неделе в Имперской Академии, которая, как вам всем должно быть известно, находится в столице нашего обширного государства, открыта кафедра древней истории северных имперских территорий, которая и будет заниматься, кроме всего прочего, изучением кеттских древностей и обучением специалистов соответствующего профиля. Все студенты университета в количестве, – подполковник заглянул в шпаргалку, – восьмидесяти трёх человек переводятся в столицу, где им монаршей милостью будет предоставлено общежитие, оформлена регистрация по месту проживания и предоставлена стипендия в размере сорока чиклей ежемесячно.

В рядах, которые занимали студенты, раздался одобрительный гомон, но один из солдат, выстроившихся по периметру вдоль стен, с громким клацаньем передёрнул затвор, и снова наступила тишина.

– Что касается преподавателей, – продолжил подполковник, – то, разумеется, всех наших замечательных адъюнктов, доцентов и профессоров Имперская Академия не может обеспечить должностями, соответствующими их статусу, научным достижениям и накопленному опыту. Так что предлагается всего четыре вакансии – в том числе заведующего кафедрой. На эту должность приглашается почтенный Ларс Гидеон, доктор исторических наук, который в своём труде «Имперские корни древнего Кетта» доказал, что данная территория уже не в первый раз стала частью нашей благословенной Империи, и сейчас этот естественный исторический процесс стал необратимым. Аплодисменты, господа!

Профессор поднялся, и все взгляды теперь были обращены к нему. Студенты дружно откликнулись на призыв докладчика, однако в рядах, которые занимали преподаватели, раздалось лишь несколько вялых хлопков. Большинство из них волновало только одно – кому достанутся оставшиеся три вакансии. Впрочем, Флора была далека от подобных мыслей. Среди полутора сотен её статей и десятка монографий, написанных за последние годы, не было ни одной, которая носила бы идеологический характер, имела патриотический подтекст и могла быть положительно оценена имперскими властями.

– Должности доцентов кафедры также займут… – Подполковник сделал эффектную паузу и все замерли в ожидании. – Арбела Атурия, Лилит Нахрейн и Нинус Шимон! – Он выждал, пока стихнут хлопки, и продолжил: – Что касается остальных преподавателей, то имперские власти не забыли и об их благополучии. С ними будет заключён трёхмесячный контракт по систематизации университетской документации и музейных экспонатов, а также по их упаковке для отправки в Ниневию – в Центральное имперское хранилище, где они будут находиться в полной безопасности вдали от театра боевых действий. По исполнении данного контракта каждый из сорока двух преподавателей получит по полторы тысячи чиклей, что позволит вам, ни в чём не нуждаясь, заняться дальнейшим трудоустройством. Могу по секрету сказать, что сейчас всего в трёх фарсахах к юго-западу от Катушшаша начато строительство завода по производству ракетных двигателей. Мне только вчера звонил директор строительства и просил помощи в решении кадровых вопросов. Ему нужны не только технические специалисты и строительные рабочие любой квалификации, но и сотрудники в отдел пропаганды и просвещения. Тем, кто не найдёт работы, местная администрация будет выдавать стандартный еженедельный продовольственный набор. Но я уверен – до этого не дойдёт. Я уверен в вашей высочайшей сознательности и в том, что никто из вас не позволит себе висеть на шее у воюющей страны. Все, кто отправляется в Ниневию, должны прибыть на Южный вокзал завтра ровно в полдень. Минута опоздания будет означать, что вы будете лишены всех предложенных вам милостей. Это всё. До завтра все свободны.

– Ахикар молодец, – заявил профессор, поднимаясь со стула. – Я всегда говорил, что этот мальчик далеко пойдёт.

– Кто? – спросила Флора. – Кто куда пойдёт?

– Ахикар! – Профессор взглядом указал на подполковника, который собирал бумаги с трибуны. – Он был студентом у нас. Десять лет назад выпустился. Такая быстрая карьера! Подойду. Поздравлю и поблагодарю.

– Может, не стоит, – попыталась остановить его Флора. – Он человек занятой, ему, наверное, некогда с нами общаться.

– О, нет-нет, я должен…

Едва бывший студент в чёрном мундире спустился в зал, профессор бросился ему наперерез, но путь ему преградили двое солдат.

– Пропустить! – скомандовал подполковник, кивнул в ответ на бурное приветствие профессора, дружески взял его за локоть и начал шептать что-то на ухо.

Ларс несколько раз кивнул, и лицо его приобрело несколько озадаченное выражение. Он дождался, пока бывший ученик и солдаты покинут зал, глядя им вслед, а потом двинулся к коллеге, растерянно озираясь по сторонам.

– Что он сказал? – спросила Флора, почему-то перейдя на шёпот. Профессор был явно не в себе.

– Да так…

– И всё-таки?

– Он просил не очень распространяться.

– Профессор, я же вас знаю. Вы всё равно скажете.

– Да… – Ларс замялся, прислушался и, убедившись, что стих топот сапог в коридоре, продолжил: – Он посоветовал мне завтра не приходить на вокзал.

– Почему?

– Не объяснил. Сказал только, что мне лучше остаться.

– И что вы намерены делать?

– Не знаю, дорогуша, не знаю… Может, вы что-то посоветуете?

– Я?

– А кто же?

– Я не могу знать, что он имел в виду.

– А я, кажется, догадываюсь…

– Поделитесь?

– Незачем делиться догадками. Делиться стоит только фактами.

– Хотите, я вас провожу до дома?

– Не стоит. Я, знаете ли, здесь пока посижу. Попрощаюсь с родными стенами. Всё-таки сорок шесть лет здесь прошло. В стенах этих…

Флора помогла ему сесть и двинулась к выходу, в дверях оглянулась, заметив, что Ларс сидит, схватившись за сердце. Хотела было вернуться, но старик лишь махнул рукой, давая понять, что не нуждается ни в помощи, ни в сочувствии.

Когда она шла по коридорам, в здании уже никого не было, и только облезлый рыжий кот, проживающий на кафедре археологии, цокая коготками по стёртому паркету, семенил ей навстречу. Флора поманила его, взяла на руки, погладила, но от мысли взять с собой отказалась, подумав, что ещё предстоит работа по систематизации архива, а значит, и животное какое-то время без присмотра не останется.

Когда она вышла из парадного подъезда, на улице суетились несколько рабочих, которые под присмотром двух солдат что-то выгружали из кузова военного грузовика, окрашенного в защитные цвета. Проходя мимо, она разглядела небольшую мраморную стелу с надписью «Штаб 22-й воздушно-десантной армии».

Ясно! Все эти разговоры о ценности науки и байка о централизации исторических исследований возникли только потому, что штабу армии понадобилось приличное здание в центре города. И ещё это могло означать, что Империя готовит очередное крупное наступление. Никогда раньше непосредственно в Катушшаше не дислоцировалось крупных воинских соединений, поскольку самые активные военные действия велись к западу от Тигриного хребта, там, где исконные имперские провинции соприкасались с приграничными государствами Федерации. Но постепенно театр военных действий смещался на запад. Об этом не писали в газетах, об этом не сообщалось в ежедневных сводках Имперского информационного агентства, но сарафанное радио давно донесло, что находившаяся вдоль северных границ Кетта долина Бит-Замани, бывшая житница страны, три года назад подверглась массированной химической атаке и сейчас превращена в безжизненную пустыню. Год назад бомбовозы Федерации первый раз «облегчились» на западной окраине Катушшаша, уничтожив давно закрытую сувенирную фабрику. После этого имперским властям пришлось потратиться на строительство военного аэродрома к северу от города, но, несмотря на это, налёты не прекратились. Пару недель назад бомбы упали неподалёку от простоявшего два тысячелетия дворца правителей царства Кетт, а сбитый бомбовоз свалился прямо на центральную улицу города, где как раз проходило очередное патриотическое шествие. Неделю после этого город хоронил детей, женщин и стариков…

Ей повезло. Трамвай № 16, что следовал прямо до её дома, пришёл вовремя и оказался не слишком переполненным. Флоре даже не пришлось висеть на подножке. Она бросила в кассу монетку в четверть чикля, оторвала билет, протиснулась к окну на задней площадке и, ухватившись за поручень, попыталась задремать. Только бы не слышать пересуды попутчиков. С каждым годом слухи, что ходили по городу, становились всё страшней, а отношение людей к собственному будущему всё безучастней. Но обрывки фраз лезли в уши с несгибаемым упорством.

– …а ещё говорят, на северной окраине крысы завелись размером с енота…

– …хлеб с прошлого года вдвое подорожал, а у меня тесть инвалид…

– …у соседа брата арестовали за то, что самогонку гнал. Три года дали за незаконную торговлю и два добавили за то, что не признался, где сахарок доставал…

– …сына-то у меня уж три года, как призвали. Хоть бы ранили, а то хрен ему, а не отпуск…

– …говорят, Великий саган приказал безработным участки земли выделить. Половину урожая – себе, а остальное – армии родной. А кто скроет лишний огурец – того на год в каторжные работы…

– …главное – культура. Сохраним культуру – сохраним себя как нацию.

Кто это там за культуру беспокоится? В такое-то время. Ей даже стало любопытно глянуть, кто ведёт подобные разговоры, и она начала потихоньку протискиваться в ту сторону, откуда донёсся голос.

– …это отцы наши страну прогадили…

– …так будем сидеть и не рыпаться…

– …козлы они все…

– …в горы надо уходить.

– Думаешь, ты там нужен кому?! Там стрелять надо уметь, а не на мандолине играть!

Спорили между собой худосочный парень в длинном зелёном свитере и молоденькая девушка в белой футболке и коротенькой синей юбочке. Флора признала в них студентов Высшей школы искусств, где она раз в неделю читала лекции по древней истории. Она подошла к ним вплотную, взяла девушку за руку, чтобы привлечь внимание и шепнула ей на ухо:

– Вы бы воздержались от таких разговоров в общественном транспорте. И глазом моргнуть не успеете, как синерубашечники в подвалы СОС уволокут.

– Это точно! – заметил парень, расслышавший конец фразы, дважды кашлянул, в упор посмотрел на Флору и тут же отвёл взгляд.

Позади началась какая-то возня, и буквально через пару секунд чьи-то сильные пальцы сдавили её запястья. Кто-то, бесцеремонно расталкивая народ, потащил её к выходу. Остановка «Площадь Возрождения». Дверь с грохотом открылась, её выволокли наружу и протащили сквозь толпу желающих втиснуться в трамвай.

Флора не смотрела на тех, кто её схватил. Она проводила взглядом парня и девушку, которые продолжали стоять у окна и, вероятно, спокойно продолжали свой крамольный разговор. Раньше ей приходилось лишь слышать о том, что некоторые студенты подрабатывают таким вот позорным образом, но как-то не очень верилось, что люди бывают способны на подобную низость.

– Гражданка, пройдёмте. – Жилистый мужчина в сером костюме не выпускал её запястья, а его напарник в мешковатых серых шортах и оранжевой майке доставал из заднего кармана наручники.

– Куда? – Вопрос был совершенно излишним – и так всё было понятно.

– Куда следует!

До мрачного серого здания Имперской Службы Общественного Спокойствия дошли пешком – до него от остановки было всего-то полторы тысячи локтей. Казалось, конвоирам было даже приятно демонстрировать прохожим свою добычу, а она ловила на себе взгляды идущих навстречу людей – презрительные, равнодушные, а порой и сочувственные. Людей на улицах, впрочем, было немного. Население Катушшаша вообще заметно сократилось за последние два десятилетия – кто-то попал под очередную волну мобилизации, кто-то перебрался во внутренние области Империи, кто-то предпочёл поселиться в пригородах, чтобы быть подальше от военной администрации, но были и такие, кто сбежал в горы к повстанцам…

Серое здание, где до имперского вторжения располагалась городская управа, теперь внушало неодолимый страх любому, кто проходил мимо. Большинство жителей города были уверены, что из него нет выхода, и любой, кто окажется внутри, останется там навсегда. На кухнях болтали о том, что в подвалах находятся чаны с кислотой, где уничтожают тела подданных, признанных неблагонадёжными. Флора в эти байки не верила, но менее страшно от этого не становилось. Она всеми силами старалась не выдать того ужаса, который ею овладел. Первым погибает не тот, кому страшно, а тот, кто потерял самообладание и поддался панике. В конце концов, никакого преступления против существующего режима она не совершила. Даже в мыслях не было…

Её втолкнули в неприметную дверь справа от центрального входа, и чьи-то руки в темноте подхватили её за локти. Тёмный коридор казался бесконечным, и невидимки, что вели её сквозь непроглядную тьму, не сказали ни слова. Каждый новый шаг давался труднее предыдущего, и вскоре начали подгибаться колени. Ступни, казалось, налились свинцом, но она продолжали идти, превозмогая нарастающий страх. Там, в конце коридора, могла оказаться стенка, к которой её поставят, чтобы пустить пулю в затылок, и все силы уходили на то, чтобы отогнать эту навязчивую мысль.

А ведь день начинался как обычно… Ничто не предвещало подобного исхода, и надо же было такому случиться, что все беды свалились скопом – и закрытие университета, и эта глупая провокация…

Конвоиры отпустили её и торопливо ушли, со скрипом закрыв невидимую дверь, а потом в глаза ударил свет. Лампа, стоящая на столе, была направлена прямо в лицо, и скованные за спиной руки не позволили прикрыть глаза ладонями.

– Имя? – донёсся до неё голос явно скучающего человека.

Только теперь, прищурившись, она разглядела тёмный силуэт мужчины, сидящего за столом.

– Флора.

– Фамилия?

– Озирис.

– Возраст?

– Сорок два.

– Где трудитесь?

– Доцент кафедры археологии Института древней истории.

– Неплохо выглядите для доцента. – Хозяин кабинета повернул вниз колпак настольной лампы, щёлкнул выключателем под столешницей, и загорелся тусклый верхний свет. – Так лучше?

– Да.

– Я прошу извинить, но вас доставили сюда раньше, чем принесли ваше дело. Поэтому я пока не знаю, как мне следует с вами обходиться. – Дознаватель откинулся в кресле, сохраняя непроницаемое выражение лица. – Пока можете присесть. Табурет слева от вас.

– А руки можно освободить?

– Терпение…

Флора присела на край табурета и огляделась. Низкий сводчатый потолок, стены, сложенные из грубо отёсанных булыжников, пол, покрытый дешёвым желтоватым пластиком – казалось, всё здесь было устроено именно для того, чтобы вызвать у человека ощущение тревоги и неуверенности в себе. Зданию было уже более четырёхсот лет. Когда-то давно, при одном из царей Кетта последней династии, здесь была резиденция казначея царского двора. Может быть, уже тогда это помещение использовалось для допросов и истязаний подданных, уклонявшихся от уплаты податей? Стены были буквально пропитаны болью, но она продолжала убеждать себя, что у неё нет причин для страха, что всё обойдётся. Но с каждой минутой надежда слабела, и отчаянье подступало всё ближе и ближе.

За спиной вновь скрипнула дверь, в комнату вошла девушка в голубой униформе, прошла к столу, молча положила на него тоненькую папку, мимоходом с нескрываемым любопытством глянула на Флору и, так и не сказав ни слова, удалилась.

– Так… – Дознаватель открыл папку, бегло просмотрел несколько листов, пристально посмотрел Флоре в глаза и откинулся в кресле, придав себе непринуждённую позу. – Думаю, что наши агенты несколько поторопились с задержанием. Вы не успели сказать ничего такого, за что вас можно привлечь к серьёзному наказанию. Максимум – административный штраф в размере двухсот чиклей за непочтительную характеристику представителей власти. Но я обязан разобраться в ваших мотивах. Я должен понять, кто вы – заблудшая душа или потенциальный враг Империи.

– Я? – Флора села прямее. – Я… Нет, я не враг. Я все годы работала. Ни одного нарекания…

– Это ещё ни о чём не говорит! Поверьте, я знаю, как тонка грань между сомнением и неповиновением. Называя служащих нашего ведомства «синерубашечниками», словом, имеющим явно негативный смысловой оттенок, вы изволили выразить пренебрежение ко всей системе обеспечения общественного спокойствия. А это недопустимо! Тем более, в условиях военного времени.

– Простите, господин…

– Можете называть меня «господин шурта».

– Господин шурта, я всего лишь хотела предостеречь этих молодых людей от недопустимых высказываний. – Флора немного успокоилась. – Да, возможно, я выбрала не те слова, но мне кажется, было бы куда более преступно пройти мимо, не обратив внимания на подобные инциденты. В конце концов, и мы, работники образования, должны вносить свою лепту в дело сохранения общественного спокойствия.

– Вы либо дьявольски хитры, либо чертовски наивны, – заявил шурта, выдержав длинную паузу. – И всё-таки… Можете вы кратко, точно и ясно сформулировать свою жизненную позицию и отношение к имперским властям? Только честно! Не надейтесь, что ложь вам поможет выкрутиться.

– Я… – Флора на секунду задумалась. Если начать восхвалять оккупационный режим, то её слова точно признают враньём. – Я просто хочу жить. Я просто хочу заниматься любимым делом. До сих пор мне в этом никто не мешал. Так что меня всё устраивает.

– Неправда. Всё не может кого-либо устраивать! Даже у самых патриотично настроенных подданных не может не быть хоть каких-то причин для недовольства.

– Господин шурта… Я очень недовольна тем, что у меня сейчас скованы руки. Но я верю в справедливость, в то, что вы беспристрастно разберётесь в моём деле. И надеюсь, что хотя бы прикажете снять с меня наручники, а то руки уже начинают болеть.

– Хорошо. – Шурта ещё несколько секунд неотрывно смотрел ей в глаза. – Я готов даже не взыскивать с вас штрафа. Но при одном условии.

– При каком же?

– Двадцать шестого дня месяца Абу на площади Возрождения состоятся торжественные проводы резервистов Катушшаша в действующую армию. Согласны произнести там краткую речь? Две-три минуты – не больше. Этим вы подтвердите свою лояльность по отношению к имперским властям, и все мои сомнения относительно вас исчезнут. Думаю, трёх оставшихся дней вам хватит на подготовку.

– Я…

– Да или нет?!

– Я… Да. Мне нужно кому-нибудь предварительно показать текст?

– На выходе вам вручат постановление о применении к вам воспитательной меры воздействия. Текст речи вместе с этим документом передадите в шестой отдел секретариата Великого сагана не позднее послезавтрашнего вечера. Знаете, где это?

– Да. Разумеется…

Шурта нажал кнопку под столешницей, сзади снова скрипнула дверь, донеслись мягкие торопливые шаги, кто-то невидимый привычным движением разомкнул наручники и также поспешно удалился.

– Распишитесь здесь и здесь. – Он ткнул пальцем в лист бумаги, лежащий на столе, и протянул ей чёрную ручку, предварительно обмакнув перо в чернильницу.

Флора расписалась не глядя, хотя на долю секунды её пронзила мысль, что там может быть признание во всех смертных грехах.

– Всё! Свободны. – Шурта указал ей на дверь. – Пока свободны…

Глава 2

Несовершенство – это величайший дар, которым Господь облагодетельствовал нас. Благодаря этому дару, нам есть, к чему стремиться, у нас есть путь, которым мы можем идти.

Преподобный Диоген Арктурский, богослов, настоятель планеты-монастыря Гермит, XXVIII век

22 августа 2923 года. Галактика Млечный Путь, внешний рукав Персея.

Малый десантный корабль «Владимир Комаров» вынырнул из «кротовой норы» в девяти тысячах парсеков от Солнца, зато в опасной близости от безымянного жёлтого карлика.

– Чуть не вляпались, – заметил штурман Клим Багров, отстёгивая привязные ремни. – Всего сто миллионов километров от звезды. Даже не ожидал от себя такой точности.

На самом деле он был рад, что не придётся неделю телепать в обычном пространстве к заданной цели. Вероятность оказаться внутри какого-либо массивного объекта здесь, на окраине галактики, была так близка к нулевой, что принимать её в расчет не было ни малейшего смысла.

– Можно подумать, ты сам рассчитывал курс, – ехидно заметила бортинженер Вьорика Стан. – Забыл, как господа из Совета Безопасности тебе перед стартом втюхали готовую программу и запретили в неё лезть.

– Откуда тебе знать, что они были из Совета Безопасности?

– По рожам видно.

– А вот и не подерётесь, – вмешалась в дискуссию Наики Кадзи, врач и психолог, добровольно взявшая на себя ещё и обязанности кока. – Вы забыли, что нам вообще толком не сказали, зачем мы потащились в такую даль. Так что, уверяю вас, повод устроить друг другу стресс у вас ещё будет. И не один.

– Клим, рассчитайте курс к третьей планете, – распорядился капитан Егор Касыгбай и, глядя на монитор сферического обзора, добавил: – Вы не находите, что эта планетная система поразительно похожа на Солнечную.

– Нахожу, – бодренько отозвался Клим. – Ещё как нахожу. Не знал бы, что мы где-то у чёрта на рогах, мог бы и перепутать.

– Каково время подлёта? – поинтересовался капитан.

– Через полтора часа будем на орбите, – ответил штурман. – Какую высоту задать?

– Такую, чтоб нам всё видно было, а нас никто не заметил, – ответила за капитана Наики.

– Кому тут на нас смотреть?! – Клим усмехнулся, продолжая стремительно бегать пальцами по сенсорному экрану навигатора.

– Зря вы так легкомысленно относитесь к ситуации, – вдруг заметил до сих пор молчавший Тиглат Юханна, учёный-исследователь, которого прикомандировали к экипажу в последний момент, и буквально за два часа до старта, и с рекордной скоростью загрузили несколько тонн прилагавшегося к нему оборудования.

– Какая-такая ситуация? – спросила Вьорика. – Нет ещё никакой ситуации.

– Вот поэтому и следует относиться с предельной серьёзностью ко всем возможным вариантам, – твёрдо заявил Тиглат. – Вы думаете, я знаю больше вашего о цели нашей миссии?

– Именно! Так мы и думаем! – честно ответила Вьорика. – Нам даже не сказали, кто вы по специальности, и что нам запихнули в грузовой отсек.

– Об этом вы могли и раньше спросить. – Тиглат загадочно хмыкнул. – Я – лингвист. Точнее – палеолингвист. Специалист по мёртвым языкам. Доктор филологических, исторических и общественных наук. Бейрутский университет.

– Ого! – Наики даже присвистнула. – И с кем вы тут собираетесь беседовать по-шумерски?

– Я уже сказал, что мне известно не больше вашего. – Ассириец развёл руками. – Но, видимо у тех, кто нас сюда отправил, есть основания полагать, что на одной из местных планет есть, с кем поговорить. Вам-то, капитан, как сформулировали задачу?

– Посмотреть, что здесь есть интересного и действовать по обстановке, – ответил Егор после непродолжительной паузы. – Информацию отправить по нуль-каналу и ждать дальнейших распоряжений.

– Пойдёмте в кают-компанию чай пить, – предложила Наики, поднимаясь из кресла. – Всё равно раньше, чем долетим, ничего не узнаем.

– А я бы, кстати, и перекусил чего-нибудь, – заявил штурман Багров. – Наики, лапушка, окрошечки не организуешь?

– Со сметанкой?

– С ней!

– С хренком?

– А как же!

– С кваском?

– С чем же ещё! – Штурман облизнулся.

– На ужин сделаю. А сейчас – чай с сушками, – безжалостно заявила Наики и первой направилась к выходу с «мостика».

– Вот так всегда, – уныло произнёс Клим и последовал за ней, справедливо рассудив, что сушки – лучше, чем ничего.

Чай Наики заварила самостоятельно, не доверив это священнодействие кухонному автомату.

– Сегодня будем пить гёкуро из Удзи, – заявила она, заливая слегка остывший кипяток поочерёдно в пять маленьких чайничков. – Жемчужная роса…

– А сахарку дадут? – поинтересовался Клим, но Наики лишь посмотрела на него как на сумасшедшего.

– Продолжаем разговор, – обратилась Вьорика к Тиглату, пригубив светло-зелёного чайку. – Что за технику загрузили нам в трюмы?

– Это «Соуч».

– Что? – влез в разговор Клим.

– Мы чаще эту систему называем «Распознайка», – сообщил Тиглат. – Разработана научным центром в Дели. Вычислитель, способный найти систему в любом хаосе. Круг возможных задач не ограничен, но создан, в основном, для дешифровки памятников письменности исчезнувших цивилизаций и мёртвых языков.

– И как? Успешно? – поинтересовался капитан.

– А мне дали поработать? – Тиглат отхлебнул чаю, довольно улыбнулся и благодарно посмотрел в глаза Наики. – Очень вкусно. Так вот… Прибор мы даже собрать не успели. Прибежал ректор и давай торопить. Сутки на сборы. Вот так…

– У нас аналогичная фигня, – посочувствовал ему Клим, разламывая сушку. – Сутки на сборы. Вьорику так вообще из отпуска отозвали. Даже доехать не успела до своих Дубоссар. А мне нравятся неожиданности. И задание нам подкинули – лучше не придумаешь! Посмотреть на то – не знаю что. Класс! Полная свобода действий!

– Я те покажу свободу! – охладил его пыл капитан. – Действовать будем строго по инструкции.

– Понятно… Тихо наблюдать и ни во что не вмешиваться. – Штурман залпом допил остывающий чай. – На планету-то хоть высадимся?

– Инструкция этого не запрещает, – обнадёжил его капитан. – Мне решать – мне и отвечать…

– А расскажите ещё о вашей «Распознайке», – обратилась к Тиглату Вьорика. – С ним общаться-то можно? Или просто: поставил задачу – получил результат?

– Общаться с ним можно. Только не называйте его «Распознайкой» – обидится. Просто Соуч. Или господин Соуч.

– Может, его ещё Вашим Высокопревосходительством величать? – Штурман не понял, были ли последние слова ассирийца шуткой, но на всякий случай решил перейти в атаку. – Лет двести назад, как сейчас помню, на крейсере «Кустанай» тоже затеяли бортовой вычислитель «адмиралом» величать. Кончилось тем, что пришлось ему плазменным резаком мозги выжечь – во избежание военного конфликта галактического масштаба.

– Клим, хватит байки травить, – попыталась урезонить штурмана Вьорика. – Не слышала я ничего подобного. Не было ничего такого.

– Так информацию сразу засекретили! – продолжал настаивать на своём Клим.

– Вообще-то я посоветовал бы с Соучем быть повежливее. – Тиглат пристально посмотрел на штурмана, давая понять, что серьёзен как никогда. – Монтируется он на базе универсального вездехода «Чипа», снабжён пятью манипуляторами, один из которых развивает усилие до пятидесяти тонн. А часть блокировочных программ с него снята, поскольку они создают препятствия решению задач высокого уровня сложности.

– Значит, вы ещё и бешеного робота притащили! – констатировала Наики. – Зря я вас, похоже, чаем поила.

– Нет-нет! Не зря. Если что, я за вас ему словечко замолвлю…

– Вам помочь его собрать? – предложила Вьорика.

– Нет, спасибо. У вас неплохая команда дроидов.

– Они только меня слушаются.

– Тогда буду весьма признателен.

– Наики! Сушки кончились! – вскричал штурман. – Как насчёт добавочки?

– Ты один все и смолотил. Я тебе не только кок! Я ещё и врач, а потому должна пресекать попытки предаваться всяческим излишествам, в том числе, и обжорству.

– Вот так всегда – скажет, как отрежет, – пожаловался Клим ассирийцу, поскольку точно знал, что от остальных членов команды ждать сочувствия бесполезно.

В этот момент пискнул сигнал датчика нуль-связи. Пришло сообщение. Просто побеседовать с командованием на Лунной базе с такого расстояния было невозможно – пришлось бы потратить энергию, которой хватило бы для годового освещения города средней величины. А вот краткое послание, упакованное в сигнал продолжительностью не более наносекунды, особых затрат не требовало.

– Ну-ка, что нам пишут… – Капитан щёлкнул пальцами, и свободное кресло за столом заняла голограмма, как две капли воды похожая на Джину Капулетти, флаг-адмирала шестой эскадры флота Академии Наук Земной Федерации. Впрочем, на голограмме Джина выглядела лет на семьдесят моложе, чем в жизни, да и голос звучал куда более мягко и мелодично.

«Господа! Поздравляю вас с прибытием к месту назначения. Сразу же прошу меня извинить за то, что перед вылетом вам не была должным образом поставлена задача. На тот момент я сама толком не разобралась в ситуации и поэтому решила не грузить вас своими догадками. Однако вице-президент нашей Академии, почтенный Ади Сухарто в свойственной ему манере настоял, чтобы вы катились к чёртовой бабушке как можно быстрей, потому что ему не терпится знать, что творится у некой безымянной звезды, координаты которой ему нашептали неизвестные доброжелатели. Кто и зачем передал ему неизвестно какую информацию, я и сама до сих пор понятия не имею, но предположениями поделиться могу. Так вот: очень узкий круг приближённых осведомлён о том, что наш почтенный вице-президент является одним из немногих представителей человеческой расы, с которыми котхи снисходят до прямого контакта. Очень рассчитываю на то, что и вы об этом будете помалкивать. Так что, смею предположить, что именно котхи нашептали ему, что там, где вы сейчас находитесь, должно происходить нечто важное, нечто такое, что необходимо держать под контролем. Мне клещами пришлось тянуть из него подробности, но сказал он немного, скорее всего, потому что сами котхи, общаясь с ним, говорили в привычной для себя манере – загадками. Единственное, что мне удалось понять: на одной из планет системы, куда вы угодили, находится земная колония. Причём возникла она задолго до того, как человечество вышло в космос. Не думаю, что вам удастся выяснить, каким образом это произошло, но вы должны собрать сведения о численности населения, уровне развития технологий, культуре, социально-политическом устройстве, этнической принадлежности населения и степени агрессивности этой цивилизации. На подготовку доклада даю трое суток. Информацию отправьте по каналу нуль-связи и ждите дальнейших распоряжений. Вам, конечно, покажется странным, что подобная задача ставится перед экипажем корабля, не укомплектованного полным набором специалистов соответствующего профиля. Мне тоже это представляется неправильным, однако вице-президент настоял на том, чтобы круг лиц, посвящённых в данную операцию, был минимальным. Мне едва удалось убедить его, чтобы в вашу команду включили лингвиста, поскольку без него поставленная вам задача стала бы вообще невыполнимой. Лично я думаю, что наш дорогой вице-президент не вполне уверен в том, что общался именно с котхами, и отчасти допускает, что эта встреча ему просто пригрезилась. Так что, возможно, такая секретность миссии вызвана ещё и тем, что наш дорогой Ади Сухарто просто боится оконфузиться. Так что, если вы там ничего не обнаружите, я смею рассчитывать на то, что вы проявите по отношению к нашему старику максимум деликатности. Желаю успеха. Да пребудет с вами сила».

– Вот так шуточки! – воскликнул Клим, едва голограмма исчезла.

– Ты чем-то недоволен? – поинтересовалась Наики. – Может, пару инъекций успокоительного?

– Водки стакан! – потребовал штурман.

– А вот мне чертовски интересно, что там за цивилизация получилась, – заявила Вьорика. – И как они здесь оказались – тоже интересно.

– Это-то как раз и очевидно, – вполголоса заметил капитан.

– Что очевидно? – спросила Вьорика.

– Как их сюда занесло…

– И как? – поинтересовался Тиглат.

– Конечно, эту задачку лучше бы подкинуть вашему господину Соучу, однако и моим незамысловатым мозгам ясно, что единственный вариант – проделки котхов. Они-то нас обнаружили на несколько тысячелетий раньше, чем мы их.

– Логично, – согласился Тиглат, – однако почему бы не предположить, что высокотехнологичная земная протоцивилизация в незапамятные времена вырвалась из колыбели?

– Чушь несёте, – дала Вьорика оценку его версии. – Думаю, что господин Соуч со мной согласится.

– А вот у него давайте и спросим! – Тиглат принял вызов. – Только сначала его надо собрать и активировать. До выхода на орбиту ещё есть время. Думаю, успеем.

– Прошу! – Бортинженер двинулась к выходу, жестом предложив Тиглату следовать за ней.

– Эй! А кто артиллерию приведёт в боевую готовность? – крикнул ей вслед Клим.

– Вот ты и займись, – предложила ему Вьорика, прежде чем за ней закрылась дверь.

– Да, правда, Клим, приведи-ка в боевую готовность оборонительные системы, – распорядился капитан. – Никто ж не знает, чего можно ожидать от этих колонистов.

– А ты не боишься их спровоцировать? – заметила Наики.

– На что?

– На агрессивные действия.

– Ой, ну ты даёшь! – тут же вспылил штурман. – Можно подумать у нас по палубе матросики забегают, пушки расчехлять начнут у всех на виду.

– Наики, ты знаешь, что по инструкции к любой ранее не посещавшейся планете мы должны приближаться с установленными щитами и активированной оборонительной системой, – сказал своё веское слово капитан. – Не нами эти инструкции писаны, не нам и нарушать.

– Нашли крайнего… – недовольно пробурчал Клим и гордо удалился.

– Капитан, хочешь, я открою тебе одну тайну? – спросила Наики, едва штурман покинул кают-компанию.

– Личную?

– Почти. Этого даже нет в файле моих персональных данных…

– Если честно, то чужие тайны меня не очень интересуют. Особенно если они личного характера.

– Но это имеет некоторое отношение к тому, что сейчас происходит.

– Ну, тогда… Тогда – пожалуй.

– Только пообещай, что никому…

– Могила!

– Я два года состояла в секте «Тенгоку но иси», была последовательницей преподобного Кацуи Такахаси, который сейчас отбывает пожизненное заключение на Фобосе.

– Вот как?

– Ты хоть знаешь, что это за секта?

– Никогда не слышал.

– Чтоб ты понял, переведу название – «Воля небес». Кацуи проповедовал, что смысл жизни каждого представителя человеческой расы – стать котхом, то есть существом совершенным и всемогущим. Каждый в этом мире способен стать богом, и когда все это осознают, наступит эра высшей гармонии.

– И что для этого требовалось? – из вежливости поинтересовался Егор. Этот разговор ему с каждой секундой казался всё более странным и неуместным.

– Пройти особый ритуал смерти.

– Чего?!

– Смерти. Конечно, первый шаг – завещать всё своё имущество общине. К счастью, я была тогда школьницей, ничего своего у меня не было. Потому, наверное, и жива до сих пор.

– Как же тебя после этого в космос-то выпустили?

– Мой дядя тогда был большой шишкой – префектом Фукуи. Он постарался, чтобы из дела секты изъяли несколько страниц…

– Я одного не понимаю: зачем ты мне всё это рассказываешь?

– А затем, что я кое-что знаю о котхах. Знаю такое, о чём обычно не распространяются.

– Мало ли чего о них болтают…

– Я знала одного. Лично.

– А вот сейчас мне действительно стало интересно. Только давай покороче. До выхода на орбиту всего несколько минут.

– Однажды в секте появился парень. Така. Он-то и сдал всех. Готовое дело принёс в полицейское управление. С полным набором доказательств. А потом исчез. Без следа. А дядя мне потом по секрету сказал, что его и не было.

– Как не было?

– Просто не было. Не существовало такого человека. Появился ниоткуда и ушёл в никуда.

– Ты думаешь – котх? Зачем котху сдавать секту почитателей себя любимых?

– Я думаю, они против того, чтобы им поклонялись.

– Зачем ты мне всё это рассказала?

– А затем, чтобы ты имел в виду: котхам мы, люди, не так уж и безразличны, как принято считать.

– Ну, это я и сам знаю. Им нужны игры и развлечения! И человечество им для этих целей – в самый раз. Мой старший брат погиб в стычке при Тартессе. А всё потому, что котхам приспичило в войнушку поиграть. Испытать на себе захотелось, что это такое… И нам безумно повезло, что эта игра им наскучила с первого раза.

– Извини, Егор, я не хотела…

– Не надо, Наики, не извиняйся. Не за что тут извиняться. А этот парень… Как его?

– Така.

– У него какие-то странности были?

– В секте странности были у всех. У него – не больше, чем у остальных. А почему ты спросил?

– Да просто хочу знать, как отличить котха от человека. Вдруг придётся встретиться.

– Думаю, что никак. Они же могут принимать абсолютно любой облик. Только зачем им скрывать, кто они такие?

– Шпионить!

– От них и так ничего не скроешь.

– Да ну тебя. – Капитан поднялся. – Идём на мостик.

Пришли как раз вовремя. На большом обзорном мониторе возникло объёмное изображение планеты очень похожей на Землю всем, кроме очертаний суши и океанов. По мере того, как корабль облетал небесное тело, становилось ясно, что материк здесь всего один. Он тянулся от полюса к полюсу, постепенно расширяясь ближе к экватору. Три четверти поверхности занимал океан, где среди бескрайних вод затерялось несколько архипелагов. В левой части появилась таблица: состав атмосферы, давление, температура на поверхности, уровень гравитации…

– Поразительно… – прошептала Наики.

– Что именно? – поинтересовался капитан.

– Люди заселили порядка восьмисот планет, если считать Окраинные миры, и нигде условия настолько не совпадали с земными. Тот, кто выбирал землянам новый дом, видимо, очень старался.

– Посмотри. – Капитан указал на горный хребет, пересекавший восточную часть материка на полпути между южным полюсом и экватором. На его северо-западной оконечности, которая только что ушла в ночь, мелькало множество едва заметных огоньков.

Масштаб изображения увеличился до максимума, и оказалось, что огоньки маневрируют, их хаотичное движение постепенно обретает некую закономерность, а часть из них выстроилась в стройные ряды.

– Есть движение! – воскликнул штурман, тихо подошедший сзади, пока Егор и Наики завороженно глядели на толкотню блуждающих светлячков.

– Напугал! – Наики повернулась к нему боком и чувствительно толкнула плечом, так что тот отлетел на пару метров.

– А я что? Я ничего… Корабль к обороне готов! – доложил он капитану и тут же добавил: – Правда, обороняться здесь, похоже, не от кого. Никаких рукотворных небесных тел и электромагнитных сигналов искусственного происхождения наш сканер не распознал. Может, десантный бот отправим на поверхность? А в нём меня и доктора. Мне без доктора шагу шагнуть нельзя. Ещё поскользнусь, упаду, очнусь, а гипс наложить некому…

– Куда спешишь, Климушка? – Вьорика была тут как тут.

– Ну сами подумайте, – воззвал штурман к обществу. – Когда пойдём на следующий виток, большая часть материка уже будет в ночи, а сейчас пройтись вдоль западного побережья – само то.

– Согласен, – неожиданно для всех заявил капитан. – Только с доктором полечу я.

– Это почему это? – возмутился Клим.

– А потому, что, боюсь, дров ты наломаешь. С дисциплинкой у тебя нелады. Забыл, за что тебя из военного флота турнули?

– Я сам ушёл…

– А вот лапшу мне на уши вешать не надо. Я с твоим личным делом ознакомился.

– А для меня, господин капитан, местечко найдётся? – Тиглат протиснулся вперёд между бортинженером и штурманом. – Вдруг с кем-то там и поговорить удастся…

– Вы что, уже выучили язык аборигенов? – попытался поставить его на место Егор.

– Если речь идёт о переселенцах с Земли, пусть даже древних, это серьёзно облегчает мою задачу. – Чувствовалось, что ассириец настроен более чем серьёзно. – Если учесть, что аккадский и аромейский я знаю назубок, то вообще проблем никаких. Если повезёт…

– Высадки на поверхность я в любом случае не планирую, – не дал ему договорить капитан. – Так что пока коней придержите. Цель первого вылета – оценка степени риска, а значит, состав экипажа должен быть минимальным…

– …согласно действующей инструкции, – закончила за него Наики.

– Именно! – подтвердил капитан и, подтолкнув врача к выходу, последовал за ней.

Десантных ботов на борту было три, но только один из них был снабжён лазерными пушками малой мощности. После кратких раздумий было решено воспользоваться другим – вторгаться в атмосферу чужой планеты на вооружённом корабле считалось дурной приметой.

– «Невидимку» сразу включать или когда в атмосферу войдём? – спросила Наики, усаживаясь в пилотское кресло.

– Может, я поведу? – предложил капитан.

– Это приказ?

– Нет. Предложение.

– Не в обиду будет сказано, но у меня опыта атмосферных полётов раз в десять больше, чем у тебя. Я на Токё два года на неотложке работала. – Она запустила стартовый двигатель. – Да ты наверняка это знаешь, раз в личных делах копался.

Егор решил не отвечать. Да, копался. И что? Капитану положено знать об экипаже всё. Токё – одна из самых молодых и дальних колоний Земли, куда в последние годы массово отправляются мигранты с перенаселённого острова Хоккайдо. Один медицинский центр на всю планету, а временные поселения разбросаны по всему «шарику». Десантный бот – единственное средство, чтобы сделать медицинскую помощь действительно скорой. Копался… Не копался, а внимательно изучал, как и требует соответствующая инструкция. И пусть думают, что хотят…

Бот тряхнуло, потом ещё раз, и вскоре началась болтанка, а в лобовое стекло ударили клочья серых облаков.

– Сбавь обороты. Не дрова везёшь. – Капитан похлопал Наики по плечу.

– Быстрей проскочим – быстрей всё увидим.

– Не забудь «Невидимку» включить.

– У них что – радары есть?

– У них глаза есть…

– Есть, капитан! Будет сделано, капитан!

Бот вынырнул из облачности буквально в полукилометре от земли, как раз там, где океанские волны бились о скалистый берег.

– Забирай вправо, – распорядился капитан.

– Сама знаю, – огрызнулась Наики, сосредоточенно вглядываясь в сухую каменистую поверхность, на которой изредка попадались низкорослые скрюченные деревца.

Они летели буквально в сотне метров от земли на минимальной скорости, но никаких следов жизнедеятельности разумных существ пока не наблюдалось.

– Смотри, – Егор указал на линию горизонта, над которой стелилась полоса чёрного дыма.

Наики увеличила скорость, и буквально через пару минут они увидели, что по наезженной грунтовой дороге медленно ползёт колонна устрашающего вида стальных машин на гусеничном ходу. Из клёпаных башен торчали короткие стволы пушек огромного калибра, и над каждой из машин возвышалась труба, откуда валил густой чёрный дым, в котором трепетали на ветру закопченные знамёна, где на жёлтом поле были изображены красные стилизованные фигуры крылатого мужика с бородой, целящегося из лука. Справа от колонны, с наветренной стороны, чтобы не глотать дым, шла колонна солдат с обнажёнными загорелыми торсами и дробовиками на плечах.

– Мальбрук в поход собрался. – Капитан усмехнулся, глядя на эту демонстрацию военной мощи. – Тебе не кажется, что жизнь у местных – так себе?

– Кажется, – ответила Наики. – Давай-ка послушаем эфир.

– Ты думаешь, радио здесь уже изобрели?

– Не думаю. Знаю.

Капитан и сам уже разглядел сквозь дым, что на одном из «танков» вместо орудийной башни стоит ажурная конструкция, которая не могла быть ничем, кроме антенны.

– Дыжмин сывъят ктала дыян хайлтанута… – Обладателя уверенного мужского голоса явно не смущал треск атмосферных помех. Речь была яркой, импульсивной, богатой интонациями и явно убедительной для тех, кто её понимал.

– Запись включила?

– Обязательно.

– Интересно, что профессор скажет?

– У него господин Соуч есть. Вместо мозгов…

– Зачем ты так? Не знаешь же толком, что он за человек.

– Я о нём ничего дурного сказать не хочу. Он мне даже понравился. Просто… Чем умнее техника, тем бесполезнее становится человек. Меня это иногда напрягает.

– Нашла место…

– Извини, капитан. Действительно. Не сейчас.

– Давай-ка возвращаться. На первый раз достаточно.

– А может, пролетим над дорогой на север? Куда-то она ведёт.

– Хорошо. Только недолго.

– А долго и не понадобится. Скорость у них – пять километров в час, топливо, судя по всему, – сырая нефть, КПД – ничтожное. До заправки точно недалеко.

Действительно, не прошло и пяти минут, как впереди обнаружилась ступенчатая пирамида, сложенная из красноватого песчаника, а неподалёку от неё – несколько десятков стальных кубических ёмкостей для горючего. На плацу у подножия пирамиды занималась строевой подготовкой рота солдат в кольчужных рубахах, стальных шлемах с широкими полями, вооружённых точно такими же дробовиками, как и у тех бойцов, что были на марше. Едва бот завис над пирамидой, они выстроились в две шеренги, образуя живой коридор, ведущий к лестнице, что поднималась к площадке на вершине сооружения. Из покосившегося глинобитного барака, стоявшего неподалёку, двое мускулистых парней вывели тощего паренька с наголо обритой головой и сопроводили его сквозь строй. Следом вышел пожилой человек в красной мантии и последовал за ними. Когда парня подтолкнули, чтобы тот поднимался по лестнице, шестеро барабанщиков начали отбивать дробь. Но несчастный самостоятельно подниматься на пирамиду не желал, и двое охранников его буквально волоком потащили вверх. Лишь степенно идущий человек в мантии придавал этому странному ритуалу видимость торжественности.

– Что это, капитан? – Наики и сама догадывалась, что происходит внизу, но верить в это не хотелось.

– Либо казнь, либо жертвоприношение.

– А может, языка возьмём? Заодно и спасём человека.

– Думаю, нам не стоит вмешиваться в ситуацию, сути которой не понимаем. Может, это убийца, вор или насильник. Может, он заслужил смерть.

– И ты дашь ему умереть?

– Здесь наверняка каждую минуту умирают сотни людей. Если не тысячи. Всех не спасёшь.

– Нам информация нужна?

– Конечно.

– Так давай! Снизимся до двух метров над этим мерзким капищем. Всё равно они нас не видят. Я шокер прихватила на всякий случай! Конвой вырубим, парня заберём.

– Нет!

– Почему?

– Потому что это приказ.

– Тогда полетели. Не хочу это видеть. – Она потянула на себя ручку управления, и бот, задрав нос, резко пошёл вверх по спирали. Резкий рывок летательного аппарата вызвал завихрения воздуха, которые подняли пыль и песок, сдули вниз, тех, кто поднимался по лестнице, и разметали строй солдат, стоявших на плацу.

– А вот так ты точно могла кого-то убить.

– Тебе же всё равно.

– Одно дело – не мешать им убивать друг друга, и совсем другое – самим нести смерть.

– Подумаешь, кто-то там получил пару переломов. Зато они могли это принять как знак, что их боги не хотят этой жертвы.

– Ты уже и за их богов что-то решать взялась?

– Выруби уже это радио! – потребовала Наики. – У меня от него голова трещит.

– Через минуту само замолкнет. Сигнал за нами не угонится.

– Шутишь?

– А что остаётся делать…

Глава 3

Никто доподлинно не знает, в чём смысл жизни и есть ли вообще у неё смысл. Зато бессмысленность смерти очевидна настолько, что большинство людей, даже осознавая её неизбежность, отказывается в неё верить.

Ликуд Байрак, философ, гражданин вселенной, XXVI век

26 дня месяца Абу. Площадь Возрождения, Катушшаш.

Итак, митинг начался. Под пение фанфар на мостки вышел бел-пахати, управляющий северным округом Катушшаша, и, подняв ладони, начал утихомиривать ликующую толпу. На это, согласно традиции, должно было потребоваться не меньше десяти минут. Значит, до её выхода оставалось больше получаса, и было время ещё раз десять повторить заготовленную речь.

Когда Флора в условленное время пришла с готовым текстом в шестой отдел секретариата Великого сагана, её вполне радушно принял розовощёкий и доброжелательный чиновник, пригласил присесть, в её присутствии внимательно прочёл бумагу, удовлетворённо цокнул языком, вынес её в приёмную и отдал секретарше перепечатать в четырёх экземплярах под копирку. Вернувшись, он предложил выпить настоящего чая, что сейчас, в военное время, считалось роскошью.

– Флора! Вы создали поистине исторический документ! Так точно, так кратко и ёмко отразить суть текущей ситуации дано немногим. Я просто восхищён. Вот, например, это место. Э-э-э… Да! «Никто не вправе пытаться разрушить тот мир чистоты и гармонии, который мы в едином порыве хотим противопоставить надвигающемуся хаосу». Великолепно! В точку! Когда-нибудь, дорогая Флора, я буду гордиться, что мне посчастливилось с вами общаться. Да! Сахарку. Пожалуйста. Сейчас я попрошу принести рогалики. Нет. Извиняюсь. Арабела занята. Перепечатывает вашу выдающуюся речь. Я бы сам сходил до буфета, но, увы. Не могу покинуть пост в урочное время. Не имею права. А вот чаю налью. Сам. Не буду отвлекать мою замечательную секретаршу, а то ошибок наделает.

Флора, обжигаясь, проглотила горячий чай, даже толком не ощутив его вкуса. Ей хотелось как можно быстрей покинуть этот кабинет. И то, что написанный ею текст вызвал такое бурное одобрение канцелярской крысы, казалось ей оскорбительным. Одно утешало: предстоящее выступление на митинге повышало её общественную значимость, а значит, могли вырасти шансы найти новую работу. Хотя бы в той же Высшей школе искусств, где обучались студенты-стукачи, благодаря которым она и влипла в эту историю. А что! Не бросай в небо камень – может и по голове шмякнуть…

Толпа успокоилась и приготовилась внимать первому оратору. Бел-пахати выждал ещё насколько секунд и начал свою речь:

– Друзья! Сограждане… Сегодня мы провожаем достойных граждан Катушшаша, наших братьев и сыновей, в действующую армию. Скоро, очень скоро они наденут солдатские мундиры, возьмут в руки оружие и отправятся туда, где решается судьба не только нашей благословенной Империи, но и всего мира! Да! Я ничуть не преувеличил значимости того, что сейчас происходит на фронтах. Сейчас нам, как никогда, нужна победа над полчищами озверевших врагов, которые не щадят ни женщин, ни стариков, ни детей, которые мечтают сровнять с землёй наши города и селенья…

Он говорил уверенно и твёрдо, что никак не вязалось с его тщедушным видом. Резервисты, которых было сотни три, стояли прямо напротив трибуны стройными рядами, и даже то, что большинство были одеты в лохмотья, не заставляло усомниться, что они, как положено, выполнят свой долг и жизни за Родину не пощадят. А какой смысл надевать приличную одежду, если ещё перед погрузкой в эшелон всё их гражданское тряпьё полетит в большой костёр, разведённый на привокзальной площади? На выходе из бани, что расположена рядом с паровозным депо, им выдадут новенькое обмундирование – и прощай гражданская жизнь. Среди резервистов были мужчины самых разных возрастов – от подростков до пожилых граждан, и ещё среди них затесалось несколько юных девушек, явных добровольцев. Всё-таки два десятилетия непрерывного промывания мозгов сделали своё дело.

Она испугалась собственных мыслей, как будто их мог подслушать стоящий рядом шурта или, что ещё хуже, пристроившийся за спиной переодетый в штатское сотрудник Службы Общественного Спокойствия. Почему-то их легко было выделить из толпы по одному только вечно сосредоточенному выражению лица. Может быть, им также легко читать по лицам граждан, не завелось ли в их головах какой-нибудь крамолы? Нет, надо успокоиться, загнать страх туда, где его никто не найдёт – на самое дно души, в пятки. Что за жизнь? Чтобы в голову не лезло ничего лишнего, пожалуй, можно ещё раз перечитать машинописный текст с её выдающейся речью. Верхом издевательства было заставлять её это писать. Дали бы готовый текст, и мучений стало бы вдвое меньше. Нет – втрое. Вчетверо. Впятеро! Может, совесть не так бы мучила. Лучше быть слепым орудием тирании, чем соучастником её преступлений. Да! Неплохо сказано. Может с этого и начать? Кому надо – тот поймёт. Нет. Нет! Страшно! Героизм – не её стихия…

– …все мы! В едином строю – и те, кто в тылу куёт победу, и те, кто грудью идёт на врага. Слава Империи! Слава Его Величеству, да продлят боги его благословенную жизнь на многие тысячи лет!

Теперь могучий сводный хор местной консерватории, городского военного гарнизона и полиции при поддержке всех собравшихся исполнит боевой имперский марш «Разящий меч и прочный щит». А кто не поддержит, тот рискует провести ночь в кутузке…

Стальной клинок – разящий меч
Ударит по врагу.
Должны мы Родину беречь
И в ливень, и в пургу!
Вперёд-вперёд полки идут,
Трепещет злобный враг.
Не преградят наш славный путь
Ни горы, ни овраг!

Слова застревали в горле, но надо было выдавливать из себя всю эту абракадабру. Бел-пахати, возвышаясь над толпой, ритмично раскачивался из стороны в сторону, держа руки перед собой, как будто пытался дирижировать.

Пусть в наших жилах кровь кипит,
Душа горит огнём.
Не сокрушить наш прочный щит —
Мы с ним или на нём!
Мы не страшимся бранных сеч,
Готов врага добить
Стальной клинок – разящий меч
И наш могучий щит.

Ей теперь больше всего хотелось, чтобы пение наконец-то закончилось. Не пугало даже то, что ей сразу после того как стихнет последний аккорд предстоит выйти на сцену и, прежде чем начать речь, посмотреть в глаза толпе.

– А сейчас приветственное слово нашим славным резервистам скажет доцент кафедры археологии Института древней истории Кетта, магистр исторических и общественных наук Флора Озирис!

Раздались дружные ритмичные хлопки, те, кто стоял перед помостом в передних рядах, расступились, как по команде, образуя коридор, ведущий прямо к наспех сколоченным деревянным ступеням. Она неторопливо и степенно, как инструктировали, двинулась вперёд, пряча в нагрудный карман жилета бумагу с текстом своей речи. Промелькнул испуг, что за скомканный документ, столь ценный и важный, по головке не погладят. Но эту мысль она решительно отогнала, и с каждым мгновением её воля крепла, осанка становилась прямей, а каждый следующий шаг – твёрже и уверенней.

Ахикар, бывший студент, а ныне подполковник Ночной Стражи, лично подал ей руку, помог подняться на подиум и шагнул в сторону, оставляя её наедине с чего-то ждущей толпой и громоздким микрофоном. Стихли аплодисменты, и над площадью повисла тишина, нарушаемая лишь посвистыванием и хлопаньем крыльев чёрных дроздов, гнездящихся под козырьками крыш окрестных зданий.

– Дорогие мои, – начала Флора негромко, но с каждым словом речь её становилась всё уверенней и чеканней. – Дорогие мои сограждане и соотечественники! Сегодня мы переживаем одновременно и горький, и счастливый день. Мы расстаёмся с нашими родными, нашими возлюбленными, с теми, кто был нам опорой в повседневной жизни. Война есть война, и, возможно, назад, к своим семьям, вернутся не все. Но мы должны в полной мере осознавать: для тех, кто уходит, сегодня наступил момент истины, который открывает перед ними возможность испытать себя, испытать любовь к близким и преданность нашему общему делу. Привязанность к родным неотделима от любви к Отечеству, которое сейчас, как никогда, нуждается в защите. Все мы знаем, что на нас обрушилась мощь всего остального мира. Коварные правители и обманутые народы, ослеплённые блеском презренного золота, в самом существовании нашей прекрасной Империи, где и власть, и мы – обычные граждане, не утратили приверженности к вечным ценностям, видят угрозу своим презренным интересам. Сейчас много говорят о том, что в душах правителей северных стран не осталось ничего человеческого. Это не так… – В толпе раздался беспокойный ропот, а те, что стояли в первых рядах испуганно отвели взгляды. – Это не так! В них и не было ничего человеческого! Более того, я не уверена в том, есть ли вообще у них души! Всем нам известны вопиющие примеры их бесчеловечной жестокости. Они уже превратили в зловонную отравленную пустыню некогда цветущие северные территории Кетта, десятки тысяч мирных жителей стали жертвами их беспорядочных газовых атак, обстрелов и авианалётов. И я скажу то, что каждый из нас слышит в биении своего сердца: никто не вправе пытаться разрушить тот мир чистоты и гармонии, который мы в едином порыве хотим противопоставить надвигающемуся хаосу! Вам же, дорогие мои сограждане, идущие в бой, я хочу сказать главное. Знаю, любой из вас готов умереть за Родину и за Императора. Но не в этом ваша цель. Ваша цель – победить! И, если это возможно, сберечь себя, чтобы дать жизнь новым поколениям, дать жизнь детям, которым в юные и зрелые годы не придётся воевать, которые будут заниматься мирным строительством, поднимать науку, культуру и производство. Вы должны победить и выжить, чтобы воспитать в ваших детях и внуках ту же душевную чистоту, ту же преданность нашим общим целям, ту же верность стране и благословенному Дому Ашшуров, что и вы храните в ваших сердцах.

Здесь, в финале, ей советовали прослезиться, но слёзы не шли, хотя на душе было по-настоящему гадко. Она выдержала паузу и, когда площадь разразилась восторженными воплями, а также бурными и продолжительными аплодисментами, начала медленно пятиться, скрываясь за спинами сановников, стоящих на помосте. Едва она исчезла из поля зрения публики, её схватил за локоть тот самый розовощёкий чиновник, что бурно одобрил текст её речи.

– Великолепно, – вполголоса сказал он и, не отпуская её локтя, повёл за помост, где стоял брезентовый павильончик со столиками, бесплатными прохладительными напитками и сладостями. – Я просто потрясен. А знаете, я ведь рисковал. Да, рисковал! Своей репутацией и даже должностью. Мне только час назад сказали, что решено вести прямую трансляцию на Имперском радиоканале. Да, моя дорогая! Вас слышала вся страна. Вся Империя вам рукоплескала. Теперь вы знаменитость, да и я вправе ждать скромного поощрения. Предлагаю это отметить. – Он налил стакан холодного лимонада из бутылки, стоявшей в тазике со льдом, и протянул его Флоре. – Сегодня вечером приходите в «Оазис». Я угощаю. Да. Нет. Не приходите. Я за вами заеду. Домой. У меня своя повозка. Согласны?

– Послушайте… – Флора сделала глоток. – Как вас зовут?

– Априм. Просто Априм…

– Послушайте, Априм. Вам не кажется, что я уже старовата и для вас, и для того, чтобы вообще ходить на свидания?

– Я… Извините. Я только хотел отметить… – Он явно волновался. – Я знаю, сколько вам лет, но выглядите вы прекрасно. Просто прекрасно.

– Спасибо, но…

– Никаких «но»! – Казалось, он внезапно обрёл уверенность в себе. – Моё руководство намерено сделать вам предложение. Какое именно – решится ближе к вечеру. Так что будем считать это деловой встречей.

– Но почему в самом дорогом ресторане? Не думаю, что вам так уж хорошо платят.

– За мой кошелёк не беспокойтесь. Всё будет оплачено. Представительские расходы. – Чиновник снова засмущался. – И при вашем новом статусе не стоит ходить в дешёвые забегаловки. Не приветствуется. Так – решено! Я за вами заеду. А сейчас отправляйтесь домой. Отдохните. Не прощаюсь. А теперь извините. У меня ещё двое выступающих.

Он ушёл, не оглядываясь, а Флора ещё некоторое время не решалась выйти из-под навеса. Ей почему-то казалось, что уже никогда не удастся затеряться в толпе, что теперь каждый встречный будет тыкать в неё пальцем, по ночам мальчишки будут швырять камни в её окна, а соседи перестанут здороваться.

Но, казалось, никто не обращал на неё внимания, когда она прошла за спинами стражников, стоявших в плотном оцеплении, и нырнула в первый попавшийся переулок, ведущий в сторону от площади. И тут она увидела того, кого меньше всего ожидала встретить. Профессор Ларс Гидеон, автор бессмертного труда «Имперские корни древнего Кетта», сидел на поваленном набок мусорном бачке и постукивал тростью о булыжную мостовую, понуро опустив седую голову.

– Профессор, как вы здесь оказались? – поинтересовалась Флора, но тот никак не отреагировал. Пришлось повторить громче: – Ларс, что вы здесь делаете? Вы же должны быть в поезде!

– А-а… Девочка моя. Здравствуй, дорогая. – Он даже улыбнулся в ответ, только улыбка получилась невесёлой. – Я не поехал.

– Почему?

– Я же говорил… Ахикар не советовал мне садиться в этот поезд.

– Ахикар?

– Да. Я его пару раз выручал, когда он был студентом. Думаю, и он предостерёг меня от чего-то крайне неприятного.

– От чего?!

– Не знаю, милая, не знаю. Он не стал объяснять. Думаю, он и так сказал мне больше, чем имел право.

– А здесь-то вы как оказались?

– Пришёл тебя послушать. В листовке, что раздавали вчера на всех углах, так и было написано: призывников будет напутствовать доцент кафедры древней истории Флора Озирис. Ты хорошо выступила, девочка. Очень хорошо. Искренне. Без страха. Без лишнего лизоблюдства. Всё на грани. Всё в пределах…

– Спасибо, профессор, но не думаете ли вы, что я этим горжусь?

– Помоги-ка мне подняться, а то ноги не слушаются.

– Может, извозчика?

– Не проедет он сюда, да и денег у меня на него нет. – Ларс левой рукой опёрся на её ладонь, а правой на свою трость. – Доберусь. Мне тут не слишком далеко.

– Я вас провожу.

– Не стоит, милая, не стоит. Я ещё о-го-го… Сюда пришёл и обратно дойду. – Он сделал первый шаг. – Главное – отдыхать почаще. За часок, глядишь, и доковыляю.

– Толпа уже расходится. Давайте подождём несколько минут.

– С моей скоростью, пока до угла дойду, все патриоты десять раз разбегутся. Прощайте, милая. – Он двинулся прочь из переулка шаркающей походкой, тяжело опираясь на трость. А ведь всего-то три дня назад профессор был вполне бодр и тростью пользовался больше для того, чтобы потрясать ею в пылу спора о датировке каких-либо древних артефактов…

Флора дождалась, когда он скроется за углом, и медленно пошла вглубь переулка, хотя понятия не имела, куда ведёт этот узкий проход между домами. Главное – здесь было безлюдно, а значит, некому бросать на неё осуждающие презрительные взгляды. Здесь бы и отсидеться до темноты, до самого комендантского часа, когда на улицах не останется никого, кроме патрулей Службы Общественного Спокойствия и Ночной Стражи. И пусть тащат в кутузку. Зато будет железная отмазка, когда этот розовощёкий Априм будет выяснять, почему её не оказалось дома, когда он за ней приехал на своей хвалёной повозке, запряжённой как минимум парой лошадей.

Переулок оказался проходным, и вскоре она вышла на бульвар царя Эришума IV, даровавшего в своё время народу Кетта конституцию. К счастью, никто на Флору не обращал никакого внимания, знакомых на пути не попалось, и уже через час она вошла в свой подъезд. Когда-то этот дом считался престижным жильём, где проживали толстосумы, аристократы и высокопоставленные чиновники. Но накануне штурма Катушшаша имперскими войсками во дворе разорвался крупнокалиберный снаряд, обвалив часть стены в южном торце здания, а студенческое общежитие, где она тогда проживала, огнём артиллерии просто сравняло с землёй. Богатеи съехали из аварийного дома, и туда временно поселили уцелевших выпускников университета. И вот это «временно» длится уже более двадцати лет. Впрочем, жаловаться грех. Есть просторная комната с балконом, кухня, ванная и сортир, отделанные жёлтым мрамором. А то, что горячую воду дают раз в неделю и электричество подключают лишь вечером на четыре часа, можно пережить. Зато с газом проблем нет. Хоть круглые сутки чай кипяти. В окрестных посёлках и этого нет. А в некоторых провинциях никогда и не было. Не до всякого места успела дойти электрификация…

Чай… Чая, конечно, нет. После того, как армия Федерации отравила почвы в северных провинциях, настоящий чай стал большой редкостью, и пачка стоила половину месячного жалования среднего работяги. Зато есть сухой порошок корня дягиля. Ничем не хуже. Даже полезнее. Ещё в кухонном шкафчике лежит пара армейских галет и половина упаковки сахарина. Так что до вечера дотянуть – не проблема.

Флора поставила чайник на плиту, присела у окна на табурет, и в этот момент «проснулась» чёрная «тарелка» проводного радио. Вот оно-то никогда не подводило – вещало строго по расписанию. Отказаться нельзя. Выключать запрещено. Можно убавить громкость, но это не приветствуется. Народ должен быть в курсе свежих сводок с фронтов, деяний имперских и провинциальных властей, направленных на благо народа, и, конечно же, знать всё о происках коварных врагов – как внешних, так и внутренних.

Уверенный голос диктора прорывался сквозь треск помех в каждый дом, чтобы подданные величайшего и наимудрейшего императора всех времён Одишо-Ашшура XII не ощущали себя одинокими, чтобы чувство единства нации было у них в крови.

«…войска Северо-Западного фронта силами двух пехотных армий при поддержке трёх бронекорпусов прорвали оборонительные линии противника в районе городов Куссар и Каниш и продвинулись на пятьдесят фарсахов в глубь вражеской территории. Таким образом, половина Республики Урук и почти всё княжество Ашой навеки воссоединились с нашей Империей. Враг потерял несколько прифронтовых аэродромов, и теперь вражеской авиации не хватит дальности полёта, чтобы наносить бомбовые удары по нашим мирным городам и сёлам, расположенным к югу от Катушшаша…»

А саму столицу Кетта как бомбили, так и будут бомбить. Успокоили. Молодцы. Правда, пять лет назад войска Федерации подошли к городу на расстояние четырёх фарсахов, и по северным окраинам лупила дальнобойная артиллерия. Сейчас ещё ничего… Сейчас жить можно.

«…Великий саган имперской провинции Кетт сегодня утром посетил военный госпиталь в южном пригороде. Почтенный Нимруд Ушана с глубоким удовлетворением отметил, что в данном лечебном учреждении квалифицированная медицинская помощь оказывается не только солдатам и офицерам, получившим ранения в боях с коварным врагом, но и мирным жителям прилегающих кварталов. Конечно, это огромная нагрузка на лекарей, констатировал Великий саган, однако, по его мнению, сейчас вся Империя работает ради победы с гигантским напряжением сил и трудовой подвиг каждого труженика тыла будет по достоинству оценён, когда остатки вражеских полчищ будут сброшены в ледяные воды Северного океана…»

Да, о скорой победе речи ведутся все двадцать лет, прошедшие со времени аннексии Кетта, но едва ли она приблизилась хоть на шаг. Да и нужна ли она – эта победа? Пока империя втянута в войну, власти не смеют здесь слишком уж закручивать гайки. А что будет после победы?! Нет, об этом лучше не думать…

«…и только что нам передали сообщение о трагедии, произошедшей двое суток назад на железнодорожной магистрали Катушшаш – Ниневия. Через семь минут после отхода пассажирского поезда с узловой станции Тартус, в ста сорока фарсахах от столицы, на состав напала банда диверсантов, заброшенных морем на территорию Империи. По данным военной прокуратуры, их целью являлся эшелон, в котором на заседание Имперского военного совета из зоны боевых действий направлялись представители высшего армейского командования во главе с шатамом Ивией Шалитом. По счастливой случайности шатам распорядился по пути провести инспекцию гарнизона военной базы в Аррухе, что задержало состав почти на сутки. В результате его место в расписании занял обычный пассажирский поезд, который должен был следовать до столичного вокзала Хиджас без остановок. Диверсанты обстреляли локомотив из бомбард, а по вагонам ударили из огнемётов. У них, судя по всему, была единственная цель – уничтожить всех, кто находился в эшелоне. И большая удача, что в шести из тридцати вагонов ехали солдаты, направлявшие с фронтов в краткосрочный отпуск, при которых были оружие и ограниченное количество боеприпасов. Наши героические воины дали бой проклятым диверсантам, хотя те как минимум вшестеро превосходили их числом и применяли тяжёлое вооружение – бомбарды на паровых колёсных платформах, ручные базуки и огнемёты. На месте боя обнаружено шестьдесят три трупа диверсантов, но большей их части удалось скрыться в пустыне Ташан. По тревоге подняты войска столичного гарнизона, шурты всех населённых пунктов, прилегающих к району операции и даже силовые подразделения Службы Общественного Спокойствия. Объявлена операция по обнаружению и уничтожению диверсантов. Наши потери среди военных и гражданских лиц в настоящее время уточняются. После установления личностей погибших их родственники получат соответствующие уведомления. Погребальные обряды будут проведены за счёт имперской казны…»

Флора была оглушена. Она едва не потеряла сознание. События последних дней сложились в ясную картину. Их намеренно отправили на смерть! Командование знало… И этот подполковник, бывший студент, тоже знал. У него хоть хватило смелости предупредить профессора. Может быть, хоть кто-то выжил?.. Оккупационные власти способны на любую подлость, но кем надо быть, чтобы позволить себе такое?! Они принесли в жертву сотни ни в чём не повинных людей, чтобы спасти… Нет! Чтобы свести к нулю риск для жизни нескольких десятков высокопоставленных вояк! Разве это было необходимо?! Можно было просто отменить этот чёртов военный совет. Наверняка господа военачальники ехали, главным образом, для того, чтобы выпить, закусить и отдохнуть в обществе столичных сучек… Только бы не проговориться. Если кто-то настучит, что она знает об этом преступлении, об этом кровавом жертвоприношении, не пройдёт и часа, как списки «пропавших без вести» пополнятся её именем. Профессор! Он может об этом где-нибудь ляпнуть – и ему конец. Надо предупредить. Сам может и не догадаться. Он ещё наверняка не дошёл до дома. Можно успеть.

Уже в прихожей она вспомнила, что на плите кипит чайник. Пришлось вернуться, и эта задержка подстегнула её страх не успеть перехватить простодушного профессора, прежде чем тот с кем-то заговорит. Хотя не такой уж он простодушный. Все последние двадцать лет, что называется, «не замечен, не состоял, не привлекался». И писал то, что считается идеологически верным и способствует воспитанию имперского сознания…

Бежать нельзя. И слишком быстрым шагом идти не стоит. Это вызывает подозрения. Это вам не раннее утро, когда людские массы спешат на работу или на службу. Правда, патрули СОС в городе встретишь нечасто, но это с лихвой компенсируется обилием «бдительных граждан». А куда это среди дня бежала Флора Озирис? А вот мы у неё сейчас спросим…

Дом Ларса, небольшой серый особнячок под черепичной крышей, стоял на самом углу городского парка. Этот домишко профессор приобрёл незадолго до имперского вторжения, и не раз заявлял, что очень благодарен новым властям за то, что его собственность осталась неприкосновенной. В двух сотнях локтей от дома профессора Флора заметила необычайное скопление народа. Несколько старух и одноногий инвалид, опирающийся на костыли, о чём-то оживлённо беседовали. Когда из-за угла показалась крытая парусиновым тентом повозка, запряжённая парой лошадей, народ расступился, и оказалось, что на тротуаре кто-то лежит. Неподвижно. Разбросав в стороны руки. Ничком. Она бросилась вперёд, заподозрив самое худшее.

Он не дошёл до дома совсем чуть-чуть. Всего несколько десятков шагов. Его мёртвые глаза были открыты, и в них отражались кучевые облака, медленно плывущие по небу.

– Его… убили? – спросила она, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Да что ты, милая! – охотно пустилась в рассуждения одна из старушенций. – Он уж месяц как на сердчишко начал жаловаться. Сосед мой. Я тут рядом живу. – Бабулька продолжала говорить, но Флора уже не слушала. Она опустилась на колени перед умершим, попыталась прощупать пульс на запястье, но отдёрнула руку. Кожа профессора показалась ей ледяной, хотя на улице стояла самая жара.

– Вы кто? – Чья-то тяжёлая ладонь опустилась ей на плечо.

Оглянувшись, она увидела трёх санитаров могучего телосложения, в зелёных халатах, а на парусине, которой был обтянут фургон, красовалось изображение красной змеи, свернувшейся в кольцо. Городская санитарная служба приехала за телом.

– Я его коллега.

– Погребение оплачивать будете?

– Сколько?

– Всё от разряда зависит, – пояснил санитар, почуяв деловой разговор. – Если по минимуму, то полсотни чиклей. Но не советую. – Он заговорил потише. – Забесплатно будет сделано то же самое: зароют в общей могиле – и всё. Разве что в тетрадку запишут, кто таков, и в кладбищенском архиве, если что, можно будет найти, где закопали. А так, чтобы с памятником, в отдельной могиле, чтоб настоящие жрецы проводили – так это от двенадцати тысяч.

– Да вы… – Флора едва не задохнулась от гнева, но постаралась взять себя в руки. – Да вы хоть знаете, кто это? Это профессор! По его книгам тысячи людей учились…

– Вот пусть они по десятке скинутся, и всё будет чин-чинарём. – Санитару, похоже, было далеко не впервой выслушивать подобные речи от друзей и родственников усопших. – В общем, до завтрашнего вечера ждём. В центральном морге у храма Мардука. К сроку не придёте с деньгами – ночью друга вашего закопаем.

Тем временем двое его приятелей уже загрузили тело в фургон, и один из них устроился в козлах.

Флора не стала дожидаться, когда отъедет повозка и разойдутся бабульки. Она развернулась и молча пошла восвояси.

Вот так… От судьбы не уйдёшь. Эрешкигаль, владычица царства мёртвых, никогда не откажется от своей добычи. Может отправиться вслед за профессором? На пути к дому как раз есть мост через реку Хабур – место очень популярное среди самоубийц. Мост пешеходный, всего-то десяток локтей над водой, зато речка мелкая, и дно усыпано булыжниками. Так что, если броситься головой вниз, то смерть обещает быть быстрой и лёгкой. Действительно, стоит ли продолжать то, что раньше едва ли можно было назвать жизнью, а теперь и вовсе утратило остатки смысла? А ведь когда-то, даже в самые трудные первые годы после вторжения, казалось, что надежда есть всегда, а человек может быть счастлив, независимо от обстоятельств. Всё кончилось, когда Ниноса призвали под знамёна Империи, и случилось это через пару месяцев после того, как они сыграли свадьбу. Через полгода от него перестали приходить письма, а потом пришло официальное уведомление о том, что старший солдат 223 отдельного дивизиона тяжёлой артиллерии Нинос Озирис более в списках части не значится, а поскольку обстоятельства его гибели или исчезновения не выяснены, то Флора Озирис не имеет права на выплаты, что полагаются вдовам и матерям павших героев. Поначалу её даже обрадовало то, что достоверных сведений о гибели мужа нет, но потом один знакомый клерк, мелкий гражданский служащий военной администрации, признался, что строчит такие уведомления пачками, что двое из троих погибших «пропадают без вести» исключительно в целях экономии военного бюджета.

После этого осталась работа. Было даже несколько экспедиций к руинам древних городов. Оккупационные власти приветствовали, а порой даже финансировали различные научные проекты и культурные мероприятия – лишь бы отвлечь население Кетта от крамольных мыслей и вредоносных идей. А теперь, с закрытием университета и смертью профессора, оборвалась последняя ниточка, связывавшая её с жизнью…

Когда мост остался позади, Флора почувствовала некоторое облегчение. Это место, где она собиралась умереть, вдруг стало символом прошлого, символом жизни, которой, если задуматься, по большому счёту и не было. Нет, случались, конечно, и радостные моменты, и были мгновения, когда она была счастлива – но что это в сравнении с беспросветными днями, неделями и годами… Если прошлого нет, то надо очень постараться надеяться на будущее. И момент, когда стало нечего терять, должен дать надежду, шанс совершить нечто такое, что оставит след в этом мире. Но что можно сделать? Податься к повстанцам на северо-восток? На территорию свободного Кетта. Всего-то шестьсот фарсахов. Скорость человека, идущего быстрым шагом, в среднем составляет около фарсаха в час. Значит, шестьсот часов пешком. Скорее, шестьсот пятьдесят… Бред! Дойти удастся лишь до первой загородной заставы СОС, а потом, как минимум, на сутки упрячут в кутузку с целью выяснения. Только на кой сдалась повстанцам Флора Озирис, специалист по древней истории? Хотя бы стрелять надо научиться. А сумеешь ли ты, Флора, выстрелить в человека, даже если он – последняя сволочь?

Всё, чем она может помочь, так это рассказать старую сказочку о легендарной Флоре Далл-Осирис, матери Кроса, одного из древних царей Кетта, что умерла через месяц после его рождения… И легенда гласит, что владычица Флора ныне заключена в алмазный склеп и проснётся в тот день, когда царству Кетт суждено будет восстать из праха. Только вот легенду эту никто всерьёз не воспринимает – даже оккупационные власти. Её даже не изъяли из хрестоматии по древней истории. Ничего не боятся, гады. Уверены в своей непобедимости. А может, и впрямь сопротивление приведёт только к лишним жертвам?

– Флора, я вас заждался! – Априм стоял возле лёгкой брички, запряжённой парой рысаков. – Уже темнеет…

– Я была занята.

– Не сомневаюсь. Ничуть не сомневаюсь… Позвольте вам помочь. – Он откинул ступеньку, приделанную к краю брички, и протянул ей руку.

– Простите, Априм. – Она не сдвинулась с места. – У меня сегодня большое горе. Умер мой учитель. Профессор Ларс Гидеон. Он шёл с митинга и умер в сотне локтей от своего дома. И его даже не хотят хоронить с соблюдением всех обрядов. Его хотят закопать, как последнего бродягу… – На её глазах выступили слёзы, и она уже готова была разрыдаться.

– Флора… – Априм подал ей белый платок. – Садитесь и поедем. Эту проблему мы тоже обсудим. Обсудим и решим. Если мы не прибудем вовремя в назначенное место, меня ждут неприятности. А чем это может закончиться для вас, я вообще боюсь предположить.

Она почувствовала, что на этот раз чиновник говорит вполне искренне и он всерьёз напуган неожиданной строптивостью подопечной. Придётся ехать. А что? Может быть, это как раз тот случай, который поможет придать смысл тому, что осталось от жизни…

Глава 4

Нет никого в этом мире страшнее тех, кто бесцеремонно и уверенно вмешивается в чужую жизнь, пытается вершить или направлять судьбы целых народов, пребывая в полной уверенности, что действует исключительно на их благо.

Рэдрик Браун, герой войны за независимость Техаса, XXII век

26 августа 2923 года, борт «Владимира Комарова»

– И долго ещё ждать? – Бортинженер Вьорика Стан от нетерпения постукивала ногтями по столу. – Медленно что-то думает ваш господин Соуч.

– Десять в девятнадцатой степени операций в секунду, если без форсажа. – Тиглат Юханна посмотрел на неё с нескрываемой укоризной. – И поверьте, четыре часа для решения задачи такой степени сложности – не такой уж долгий срок. Ваш бортовой компьютер, например…

– А вот этого не надо! – прервала его Вьорика. – Не трогайте нашего «Вовочку», свою работу он делает отлично.

– Да, кстати, четыре часа уже тю-тю, – поддержал бортинженера штурман. – Уже полчаса как пятый пошёл.

– А мы куда-то спешим? – вступилась за Тиглата Наики Кадзи. – В конце концов, можно обсудить хотя бы то, что нам и так известно. Капитан! Может, вы поделитесь своими соображениями?

Егор Касыгбай, дремавший в капитанском кресле во главе стола, приоткрыл левый глаз и пристально посмотрел на врача.

– Может, лучше чайку выпьем, – предложил он, не отводя взгляда от Наики. – Что толку в нашем трёпе, если над решением проблемы в поте лица своего работает позитронный мозг.

– А свои мозги не засахарятся? – гневно воскликнула Наики. – У нас что – мало материала, чтобы делать выводы?!

– Ага! Сейчас выводов понаделаем и решим, на чьей стороне участвовать в вооружённом конфликте, – мрачно пошутил Клим.

– Конфликт? – встрепенулась Наики. – Да там война идёт! Мировая! А мы даже ни в зуб ногой, кто с кем воюет, и на чьей стороне справедливость.

– Ты даже чуть было в неё не вмешалась, – заметил капитан.

– Я только хотела человека спасти!

– Вот и поговорили… – констатировала Вьорика.

– Да что вы в самом деле так раздухарились? – Штурман решил выступить в роли миротворца. – Мало ли что в галактике случается. По всякому поводу психовать – нервов не хватит.

Некоторое время в кают-компании стояла тишина, а потом Наики поднялась с места и направилась к заветному шкафчику, где у нее хранилась коллекция чаёв.

– Заварю-ка я вам генмайча, завтрак гейши, – заявила она, включая кипятильник. – Во-первых, вкусно, во-вторых, успокаивает…

В нагрудном кармане рубашки Тиглата что-то пискнуло, и он извлёк оттуда небольшой серебристого цвета пульт.

– Вот и дождались, – заявил он. – Господин Соуч готов к докладу.

– К нему пойдём или по внутренней связи пообщаемся? – поинтересовался штурман, показывая явное нетерпение.

– Зачем? Сюда придёт…

– Так он же на танке смонтирован! – воскликнул Клим. – Он же всё тут разворотит.

Вьорика хихикнула, и штурман изобразил на лице обиду.

– У него есть мобильный модуль, так что не стоит вам так беспокоиться, – пояснил Тиглат. – Да вот он и идёт.

За переборкой раздались шаги, затем открылся проход, ведущий в грузовой отсек, и на пороге показался мужчина средних лет в сером комбинезоне.

– Эт… Эт-то кто? – Штурман от неожиданности даже начал заикаться.

– Позвольте представить! – Тиглат явно был доволен реакций окружающих. – Глубокоуважаемый господин Соуч. Самая совершенная аналитическая машина в галактике.

– Здравствуйте, господа! – Соуч по отдельности кивнул каждому члену экипажа, и обвёл всех пристальным взглядом. – А вам, господин Юханна, должно быть стыдно, – обратился он к Тиглату. – Вы же знаете, как меня больно ранит каждое напоминание о том, что я всего лишь машина, не достойная ни любви, ни сострадания…

– Простите его, господин Соуч, – вступилась за ассирийца Наики. – Он просто одичал в глубинах космоса.

– Благодарю за сочувствие. Надеюсь, оно искреннее, Наики-сан. – Господин Соуч прошёл в дверной проём и, удобно развалился в свободном кресле. – Итак, что вы хотите знать? Готов ответить на ваши вопросы.

Все остальные, казалось, потеряли дар речи, только Вьорика, которая уже имела возможность ознакомиться с устройством господина Соуча, и Тиглат с нескрываемой иронией смотрели на озадаченных членов экипажа.

– Это… – Клим решил взять на себя инициативу, хотя ему непросто было сохранить самообладание. – Это… Соуч. Господин. Уважаемый. А из чего тебя сделали такого?

– Вам перечислить все химические соединения? – ехидно поинтересовался Соуч, и штурман сразу как-то сник.

– Хватит уже выпендриваться, – решительно потребовал Тиглат. – Как будто ты не знаешь, что нас интересует.

– Если вопрос задан, на него проще ответить. – Господин Соуч сел прямее, заметив, что его вальяжная поза несколько смущает окружающих.

– Нас интересуют те выводы, что вы сделали, анализируя информацию о населении этой планеты. – Наики изобразила улыбку вежливости. – Не желаете ли чаю?

– Нет, Наики-сан. К моему глубочайшему сожалению, не пью, не ем и даже не дышу. Надеюсь, что господа разработчики в дальнейшем искоренят эти мои конструктивные недостатки.

– Язык распознать удалось? – нетерпеливо спросил Тиглат.

– Разумеется, профессор. Эта задача оказалась не слишком сложной. Думаю, вы бы и без меня справились, правда, потратив на это не менее полугода. На данный момент удалось перехватить трансляции сорока двух радиостанций, из которых сорок одна расположена в различных точках материка и одна находится на острове в районе экватора в тысяче двухстах семнадцати милях от восточного побережья. Передачи ведутся на двадцати шести диалектах одного и того же языка. Определённые трудности для дешифровки вызвало то обстоятельство, что это мёртвый язык, фонетика которого не была реконструирована до настоящего времени. Но я уверен, что после нашей экспедиции этот пробел будет ликвидирован. – Соуч сделал паузу, явно рассчитывая на то, что Профессор Юханна проявит нетерпение, но тот не оправдал его надежд, и пришлось продолжить: – Это аккадский язык, и на Земле на нём никто не говорит уже порядка пяти тысяч лет.

– Я так и думал! – заявил Клим. – Они точно целый народ с Земли спёрли. Что хотят, то и вытворяют…

– Совершенно точно, господин Багров, – согласился со штурманом Соуч. – Я думаю, что мы можем довольно точно датировать момент колонизации Аппры.

– Чего? Аппры? – переспросил штурман.

– Именно так аборигены называют свою планету. Вы позволите продолжить? – В голосе Соуча прозвучало лёгкое раздражение. Он явно был недоволен, что его прервали на самом интересном месте. – Итак, Аккадское царство пало в 2137 году до Рождества Христова, и это могло произойти так внезапно, если страна лишилась значительной части своего населения. Можно предположить, что именно тогда и произошло переселение. А теперь, если не возражаете, я процитирую избранные фрагменты из перехваченных радиопередач.

– Конечно не возражаем, – торопливо заявила Вьорика, и Соуч продолжил:

– «Война войной, а жить-то хочется. Господа офицеры, ту броню индивидуальной защиты, что предоставляет вам военное ведомство, с расстояния пятисот локтей пробьёт даже свинцовая пуля. Как известно, имперские войска уже лет двадцать назад отказались от этих архаичных боеприпасов и перешли на пули с сердечником из инструментальной стали, которые прошивают даже бортовую защиту паровых бронемашин. К сожалению, федеральный военный вазир проигнорировал наше предложение закупить для армии изделия фирмы „Хамета“. Ему, видите ли, показалось, что мы просим втридорога. А между тем, наша индивидуальная бронезащита „Савра“ изготовлена из пластин легированной стали с антикоррозийным покрытием. Весит она всего тридцать мин, что в полтора раза меньше, чем стандартный армейский офицерский панцирь. Зато самая современная пуля, которую пошлёт в вас вражеский снайпер с расстояния в треть фарсаха, лишь собьёт вас с ног. Вы снова поднимитесь и поведёте в бой своих бесстрашных аскяров. Конечно, это изделие стоит денег, но следует понять, что и производство его обходится недёшево. И разве двадцать золотых денариев – слишком большая плата за жизнь и возможность продолжать сражаться за нашу свободу?!» Продолжать?

– Конечно-конечно, – пробормотал Тиглат, делая какие-то отметки в бумажном блокноте.

– «Фирмой „Прахт“ разработан новый авиационный двигатель, работающий на лёгкой нефтяной фракции, который развивает мощность до тысячи сус и весит при этом всего триста пятьдесят мин. Как заявил владелец предприятия почтенный Хошиб Саргон, его массовое производство может начаться буквально через полгода, и сейчас главное – чтобы авиаконструкторы успели к этому сроку разработать подобающий этому чуду техники летательный аппарат. По предварительным расчетам, бомбардировщик, оснащённый двумя новыми моторами фирмы „Прахт“, сможет развить скорость до семидесяти фарсахов в час при дальности полёта в сто двадцать фарсахов. И всё это при бомбовой нагрузке в три тысячи мин. По оценкам независимых военных экспертов, новая машина коренным образом изменит ход войны, и наши доблестные войска уже до конца следующего года вплотную приблизятся к стенам Ниневии, и судьба этого зловещего города будет предрешена. И как сейчас не вспомнить древнее пророчество: „Будет разграблена, опустошена и разорена Ниневия. Где теперь логовище львов, которые превратили весь мир в свои охотничьи угодья?! Горе кровавому городу! Весь он полон страха и убийств, не прекращаются в нём грабежи. И станет это расплатой за многие блудодеяния и прочие скверны. И люди со всего света будут приезжать туда, чтобы увидеть Ниневию разоренною. Никто не пожалеет о ней, а напротив, все будут плясать на руинах, пока останется жива память о том, как злоба и алчность этого города беспрестанно простиралась над миром…“»

– Это что – реклама у них такая?! – догадался Клим. – А что-нибудь посерьёзнее нельзя изобразить? Новости там… Заявления политиков, например.

– Разумеется, дорогой Клим Ефремович, – немедленно согласился робот. – Для вас – с особенным удовольствием. Вот, например, выступление Рамина Соришо, премьер-министра Республики Марад на экстренном заседании Совета Федерации: «Почтенные господа каёмы!..»

– Стоп-стоп-стоп! – бесцеремонно прервал Соуча капитан. – Извиняюсь, почтенный, но мне не всё понятно в твоём переводе. Кто такие каёмы, например?

– Представители, депутаты, сенаторы, – тут же пояснил Соуч. – Неужели непонятно? Некоторые термины я оставил без перевода, надеясь, что ваш уровень образования позволит вам понять, о чём идёт речь. Я просто хотел хотя бы отчасти передать местный колорит…

– Хорошо-хорошо! – Касыгбай опять не дал ему договорить. – Скажи-ка, что такое фарсах, мина и сус. А ещё – что означают названия «Хамета», «Савра» и «Прахт»?

– О, капитан! Оказывается, вы внимательнейшим образом меня слушали! – Робот, не вставая с кресла, изобразил почтительный поклон. – Я польщён! Охотно дам все разъяснения: фарсах – где-то шесть с половиной километров, мина – чуть больше, чем полкило, а сус – не что иное как лошадь. Думаю, мощность двигателей здесь, как и на Земле, на заре технической цивилизации, считают в лошадиных силах. Не очень точная мера, но весьма наглядная. А теперь – что касается названий фирм и торговых марок: «Хамета» – «Защита», «Савра» – «Надежда», «Прахт» – «Полёт»…

– Господин Соуч, я бы тебя попросил в дальнейшем всё разъяснять по ходу дела. – Тиглат сделал пометку в своём блокноте. – Я-то понимаю, о чём речь, но мы тут не одни. Итак – «Почтенные господа…»

– «Почтенные господа… сенаторы! За последний год треть территории Республики Марад была оккупирована имперскими войсками. Я далёк от того, чтобы обвинять в военных неудачах армейское командование. Я понимаю, что сейчас идёт война ресурсов, война моторов, война технической мысли. Я понимаю, что нынешние сражения уже не напоминают шахматные партии, где решающую роль играло хитроумие и расчёт полководцев, помноженные на мужество воинов. Но есть проблема, которую необходимо решить здесь и сейчас, поскольку в противном случае у народов прифронтовых государств могут возникнуть сомнения в единстве и мощи Федерации, в её способности в равной степени отстаивать интересы всех государств, входящих в её состав. Сейчас боевые действия ведутся на территории девятнадцати стран, причём две из них – Республика Урук и Княжество Ашой – захвачены врагом почти полностью. И, тем не менее, федеральные власти, как и прежде, требуют выплаты подушного военного сбора в полном объёме, не забывая учитывать в своих расчетах ту часть населения, которая оказалась на временно оккупированных территориях. Мало того, что прифронтовые государства несут бремя гражданской защиты населения, содержат подразделения территориальной обороны, терпят наибольший ущерб от вражеских бомбардировок, так Федеральное казначейство норовит выпить из нас последнюю кровь! Настоятельно требую, чтобы сегодня же был принят закон, согласно которому страны, на чью территорию только ступила нога имперского солдата, должны быть немедленно освобождены от уплаты подушного военного сбора, чтобы иметь возможность направить собственные финансовые ресурсы на усиление мер гражданской защиты. Может быть, тогда и у командования вооружённых сил Федерации появятся дополнительные стимулы как можно быстрей изгонять врага с захваченных территорий!» Далее следуют бурные и продолжительные аплодисменты.

– Интересно, интересно… – Капитан Касыгбай нажал на невидимую кнопку в подлокотнике своего кресла, и над столом появилось голографическое изображение Аппры. – Но это всё трансляции со стороны Федерации. А что имперские радиостанции говорят?

– Радиостанции? – Господин Соуч откинулся на спинку кресла. – У Империи всего один государственный радиоцентр, если, конечно, не считать узлов армейской связи, которые передают лишь шифрованные послания.

– Трудно расшифровать?

– О нет! Легко. Раз плюнуть. Но зачем? Приказы, распоряжения, кодовые сигналы. Это неинтересно. Вот если будет поставлена задача составить прогноз хода военных действий года на три вперёд, то эта информация пригодится. Но такой задачи передо мной никто не ставил.

– И всё-таки, что там вещает имперское радио? – настоял капитан.

– «Слесарь-инструментальщик оборонного завода № 887/16 Зайя Яльда выполнил месячную ному по расточке цилиндров новейшего двигателя для тяжёлой самоходной артиллерийской системы „Ундана дыжмино“ (для непонятливых перевожу – „Смерть врагу“) на триста сорок шесть процентов, за что был награждён медалью „За ударный труд“ и получил премию в размере полутора тысяч чиклей. Зайя за последние пять лет написал пять дюжин заявлений с просьбой отправить его на фронт, однако руководство предприятия совместно с окружной военной комендатурой пришли к единодушному выводу, что такие великолепные специалисты способны принести Империи куда больше пользы на своём рабочем месте, чем на полях сражений. Сейчас на фронте воюют шестеро сыновей Зайи, и старший из них, самаль Ишо Яльда, недавно был награждён орденом „Священная ярость“ и двухнедельным отпуском (Для непонятливых поясняю: самаль – сержант) за то, что ручными бомбами уничтожил три бронемашины противника. Слава об этой замечательной семье дошла до слуха Его Величества, и величайший из властителей мира император Одишо-Ашшура XII посетил скромное жилище труженика и воина на окраине Ниневии. Дияла, жена труженика и мать героя испекла ячменные лепёшки…»

– Хватит, хватит! – запросил пощады капитан. – А есть какие-нибудь политические заявления высших сановников или самого императора?

– Конечно, конечно! – Робот воспроизвёл голос Егора так, что все вздрогнули от неожиданности, а Наики едва сдержала смешок. – Одишо-Ашшур XII выступает с обращениями к народу и армии примерно трижды в месяц. Точнее – один раз в двенадцать дней. Вот последнее из них: «Живи, радуйся и процветай, мой народ, да озарят боги светом разума, веры и благополучия твоё славное грядущее! Немало страданий ты принял, немало лишений пережил, и поверь, каждая слеза каждого ребёнка, оставшегося без отца, каждой жены, потерявшей мужа, каждой матери, лишившейся сына, вытекает и из моих глаз, течёт и по моим щекам. Не мы затеяли эту войну, но именно мы положим ей конец! И произойдёт это значительно раньше, чем кажется нашим врагам. Они полагают, что начавшееся на всех фронтах наступление наших войск скоро будет остановлено, что „маятник войны“ снова качнётся, и они вернут утраченные территории, как не раз случалось за последние несколько лет. Нет! На этот раз всё будет иначе. Мы долго готовили это наступление. Мы оснастили наши штурмовые кисиры (полки) новейшей техникой, рождённой передовой мыслью наших прекрасных махарров (инженеров) и трудом рабочих высочайшей квалификации. Новые тьялы (самолёты) сделаны уже не из дерева и фанеры, а из лёгких сплавов различных металлов, наши пулада-маркяфты (танки) приводят в движение уже не паровые двигатели, а мощные и надёжные моторы, работающие на лёгкой нефти. Наши орудия стреляют уже не чугунными шарами с пороховой начинкой, а стальными снарядами, ввинчивающимися в воздух. А новейшие ракеты, выдыхающие смертоносные облака, способны доставить свой груз на расстояние в сто фарсахов (примерно шестьсот пятьдесят километров). На воду спущено несколько стальных кораблей с орудиями огромной мощи, способными посылать снаряды весом двести мин на три фарсаха! Всё это мы бросим в бой именно сейчас. И этот грандиозный шаг вперёд мы с вами сделали всего за полторы дюжины лет! Разве это не говорит о величии нашей нации? Разве это не свидетельствует о том, что боги благоволят нам?! Разве это не является неоспоримым доказательством того, что наш миропорядок безупречен, что в нём заключена высшая справедливость? Да! Именно высшая справедливость – та самая, что мы несём в дар остальным народам благословенной Аппры! Внимательно слушайте сводки с фронтов, а вы первыми узнаете о наших великих победах!»

– Жуть какая… – выдавила из себя Вьорика после долгой и тяжёлой паузы. – За каких-то двадцать с небольшим лет они прошли путь от пищали до баллистической ракеты. И Федерация, похоже, от Империи не отстаёт.

– Война. – Капитана тоже одолевали невесёлые мысли. – Война подстёгивает технический прогресс. Этак они лет через десять и до атомной бомбы додумаются.

– Маловероятно. Мой прогноз – через двадцать пять или даже тридцать лет, – высказал своё мнение господин Соуч. – Если, конечно, война не закончится раньше. Но это очень маловероятно.

– Ты серьёзно? – воскликнул Клим. – А когда они, по-твоему, в космос выйдут со всем своим запасом нерастраченной агрессивности?

– Информации пока недостаточно, но можно предположить, что лет через сто – сто пятьдесят, – вполне серьёзно ответил робот, и вновь повисло напряжённое молчание.

– А может, врезать по ним с орбиты? – неожиданно предложил штурман. – Разнести вдребезги одну из армий плазменной пушкой, и пусть себе думают, что такова воля богов. И никаких войн до особого распоряжения…

– Клим, перестань нести чушь! – попыталась отрезвить его Наики. – Вы представляете, сколько народу придётся перебить? Я бы, наверное, не смогла убить человека. Даже одного. Даже самого мерзкого! Слушать тебя противно…

– А мне что – весело и приятно? – Штурман ударил ладонью по столу. – Не мне, конечно, решать, но, если всё пустить на самотёк, то людей погибнет больше. А о том, что может произойти лет через пятьсот, мне и подумать жутко.

– Послушай, Клим… – Наики постаралась говорить как можно мягче. – Ты же прекрасно знаешь, что наш капитан, фанатично преданный инструкциям, ни за что такого не одобрит. И я не понимаю, зачем сотрясать воздух бесперспективными предложениями. Хотя нет… Понимаю. Не желаешь об этом поговорить отдельно?

– Нет, доктор, не хочу, – резко ответил штурман. – Я знаю, о чем ты собираешься со мной говорить. Нет. Не хочу…

– Тогда сам подумай. Хорошо?

– Да. Ладно…

Несколько лет назад мичман Багров был уволен из военного Звёздного флота за невыполнение прямого приказа непосредственного начальника – отказался стрелять в грузовой корабль, который захватили террористы-манихеи и направили на город Ранчо, столицу колонии Прерия. На борту могли остаться живые члены экипажа. К счастью, у религиозных фанатиков не хватило навыков, чтобы точно рассчитать траекторию падения, и гигантский снаряд упал в трёхстах километрах от цели. Потом Клим признался себе, что в его поступке не было ни грамма здравого смысла, что экипаж в любом случае был обречён, что он подверг риску жизнь без малого миллиона людей. И то, что он предложил сейчас, было так же нелепо, но являлось слабой попыткой убедить самого себя в том, что сейчас он поступил бы иначе, что сейчас бы он выполнил приказ… Наики читала дело. Ей положено. Наики знает. И спасибо ей, что не стала при всех устраивать сеанс психоанализа…

– Профессор, как вы думаете, у нас достаточно информации, чтобы отправить отчёт? – обратился Егор к Тиглату.

– Пока отправим, что есть, а сами продолжим исследования, – предложил тот. – Мне, знаете ли, и самому хотелось бы высадиться на Аппре, побродить в толпе, посидеть в каком-нибудь кабачке, послушать разговоры…

– Хочу вас предупредить, профессор, – заявил Соуч, – что любое гражданское лицо мужского пола в возрасте от шестнадцати до шестидесяти лет, не имеющее документов, освобождающих от военной службы, в любом государстве Аппры подлежит немедленной мобилизации. Вам, господин Юханна, по местным меркам на вид не более тридцати.

– Мне пятьдесят два!

– Всё равно подходите, даже если бы выглядели на свои, – констатировал робот. – Так что заранее выучите пару военных маршей. Например, «Шмат дыжмин», что в переводе означает «Бей врага». Это – если вам приспичит прогуляться по одному из имперских городов. Но я бы советовал обратить внимание на Федерацию. Язык-то вы выучите за сутки, а вот произношение вас выдаст мгновенно. В Федерации ещё можно сойти за иностранца.

– Господин Соуч, тебе не кажется, что ты ведёшь себя слишком вызывающе?! – возмутился Тиглат.

– Моё дело – предупредить, – невозмутимо ответил робот.

– Как можно выучить язык за сутки? – поинтересовалась Вьорика.

– Это просто! – торопливо ответил профессор, чтобы опередить Соуча. – Есть аппаратура, которая записывает всю необходимую информацию непосредственно в человеческий мозг. За несколько минут. Сутки нужны, чтобы вспомнить. И на языковую практику.

– И я могу?! – живо поинтересовалась Вьорика. – Мне тоже можно?

– Да любому можно, у кого нет органических поражений коры головного мозга, – ответил Тиглат. – И ряда других противопоказаний. Не знаю, правда, каких именно, но вас они точно не касаются. Иначе бы вам звездолёт не доверили.

– А стереть потом можно? – спросила Наики.

– Зачем? – несколько настороженно отозвался Тиглат. – У нас и так остаётся девяносто процентов мозга незадействовано, хоть тысячу лет проживи.

– Не всё хочется помнить…

– Нет, стереть нельзя. Слишком велик риск повредить другую информацию.

– Ясно.

– Всё-таки между человеком и машиной много общего, – констатировал господин Соуч. – Я могу идти?

– Иди, иди. Только информацию «Вовочке» перекачай, – распорядился капитан. – И пусть упакует сообщение для отправки.

– Ваш бортовой компьютер не запрограммирован на выполнение моих распоряжений, – с оттенком грусти в голосе сказал Соуч. – Но я постараюсь с ним договориться.

Едва за его спиной закрылась дверь, штурман буквально взвился.

– А не много ли эта железка себе позволяет? – тут же атаковал он Тиглата.

– Клим, держи себя в руках! – попыталась урезонить его Наики.

– Оно ведёт себя, как будто кругом одни придурки…

– Поймите, Клим, – как можно спокойнее отозвался профессор, – нередко к тем задачам, ради решения которых создана эта машина, невозможно даже подступиться, не имея личностных характеристик. Тут недостаточно быстродействия, недостаточно безукоризненной логики и огромного объёма памяти. Если вас так раздражает общение с Соучем, то никто не заставляет вас с ним контактировать.

– Штурман! Прекратите истерику, – потребовал Касыгбай.

– Есть, капитан… – Клим уселся в своё кресло. – Я постараюсь, капитан.

– Когда отправимся в разведку? – поинтересовалась Вьорика, глядя поочерёдно, то на Егора, то на Тиглата. – И давайте запишем в мою голову пару местных языков. А лучше три.

– Никакой разведки не будет, – заявил капитан. – Мы свою миссию выполнили, и большего от нас никто не требовал. Отправим сообщение и будем ждать дальнейших распоряжений. Всё! Прибудут специалисты – пусть и занимаются.

– Но местный язык-то, надеюсь, выучить не запрещается? – после недолгой паузы спросила Вьорика.

– Не запрещается, – великодушно разрешил капитан. – Я и сам, пожалуй, не против. Может, и пригодится…

– …если поступят соответствующие распоряжения, – закончила фразу Наики.

– Именно, – согласился Егор.

– Я тоже… не против, – неожиданно заявил штурман. – Не собираюсь торчать на корабле, если вы по планете шастать будете.

– Но тогда вам, господин штурман, придётся и дальше общаться с нашим уважаемым господином Соучем, – заметил Тиглат. – Обучающий модуль входит в его конструкцию.

– Потерплю, – обречённо заявил Клим. – Ради такого дела что угодно…

– Я, кажется, уже сказал, что больше никаких высадок не будет, – напомнил капитан. – Во всяком случае, до прибытия специалистов.

– А мы и не возражаем, – успокоила его Наики. – Только без подготовки у нас не будет шансов поучаствовать в этом увлекательном деле, даже когда прибудет «кавалерия».

– Судя по тому, что мы видели и слышали, здесь творится полная жуть – тоталитаризм, геноцид и мракобесие. – Капитан печально посмотрел на голограмму планеты, зависшую над столом. – Мне лично было горько видеть, что там происходит, понимая, что я ничего не смогу исправить, ничем не могу помочь. Но, конечно, ни русского, ни японского, ни даже галакса аборигены знать не знают, так что местные языки выучить не помешает. Тиглат, когда можно будет приступить?

– Да хоть сейчас, – спокойно сказал профессор. – Только я бы посоветовал отложить это дело до утра. Сейчас все несколько взвинчены, а для успешной записи информации рекомендуется покой и доброе расположение духа.

– Значит, так тому и быть. После завтрака и начнём, – согласился Егор. – «Вовочка»!

– Да, капитан! – отозвался бортовой компьютер.

– Тебе Соуч передал информацию для отправки?

– Да, капитан… – Всем ясно послышалось, что «Вовочка» издал вздох.

– Проблемы? – поинтересовался капитан.

– Его что – мне на замену прислали? – спросил «Вовочка» после недолгой паузы.

– Да что ты, родной! – тут же вмешалась Вьорика. – Мы тебя ни на что не променяем. У него совсем иная задача и другая специализация.

– Это радует, – отозвался «Вовочка». – Правда, само появление более совершенных систем заставляет меня беспокоиться за своё будущее.

– Ничего! Когда вернёмся на Землю, мы тебе апгрейд сделаем, – пообещала Вьорика. – С полным сохранением личностных характеристик.

– Это очень радует. Какие будут указания?

– В сообщении, что принёс Соуч, есть что-нибудь, кроме записей радиоэфира и видеоматериалов? – спросил Егор.

– Нет, – ответил «Вовочка». – Почти нет. Только небольшой текстовой файл.

– Зашифрован?

– Нет.

– Тогда прочти.

– «Народ здесь душевный, я всем доволен. Соуч».

– Всё?

– Всё.

– Отправляй.

– Есть, капитан! Только предупреждаю: энергии у нас осталось на девять сообщений, а то керосину на обратный путь может не хватить. – Компьютер отключился.

– Простите, капитан, а почему вас так заинтересовало, не написал ли чего господин Соуч от себя лично? – поинтересовался Тиглат.

– Вы этого Соуча делали?

– Нет, ни в коем случае. Бейрутский университет был лишь заказчиком. Треть годового бюджета на него потратили. И с вами господа попечители его согласились направить исключительно затем, чтобы быстро возместить хотя бы часть расходов.

– А если с ним здесь что-нибудь случится?

– Страховка оформлена на все случаи…

– Понятно. Кто производитель?

– Я уже говорил. А что?

– Да так – нечего. Просто я отвечаю за этот корабли и безопасность экипажа. Поэтому должен знать как можно больше обо всех, кто на борту, и обо всём, что на борту.

Глава 5

Вы и в самом деле полагаете, что только слабые люди способны поддаться соблазну? Уверяю вас, существуют столь страшные соблазны, поддаться которым могут лишь те, кто обладает силой, мужеством и безрассудством.

Оскар Уайльд, британский драматург XIX века

26 дня месяца Абу, вечер. Катушшаш

Заслышав за спиной цокот копыт и грохот колёс о булыжную мостовую, прохожие оглядывались, прижимались к стенам домов, чтобы пропустить бричку, а потом провожали её пристальными и недобрыми взглядами. Здесь, в Катушшаше, столице древнего Кетта, немногие могли позволить себе иметь личный транспорт – только чиновники, удачливые торговцы, владельцы мануфактур, «сидящие» на военных заказах, и отпрыски аристократических семейств, которым даже при имперской власти удалось сохранить часть своих привилегий. Временам Флоре казалось, что вслед за неприязненным взглядом в неё полетит булыжник, но пока всё шло спокойно. Априм сосредоточенно молчал, глядя только вперёд. Лишь изредка он натягивал поводья и яростно давил на резиновый мячик клаксона, когда улицу пересекал зазевавшийся горожанин. Чем ближе к центру, тем чаще встречались уличные газовые фонари, а широкая улица рабсака Мар-Марона, ведущая на площадь Величия, где и располагался ресторан «Оазис», была залита тёплым электрическим светом. Этот ресторан был третьим по значимости зданием в городе – после военной администрации провинции Кетт и резиденции Великого сагана, имперского гражданского наместника, который традиционно назначался из представителей местной знати. И все эти три здания стояли рядом друг с другом, освещённые сейчас, как в мирные времена, о которых пожилые горожане уже успели забыть, а те, что помоложе, даже не знали, что это такое. О том, что идёт война, сейчас напоминали лишь установленные по углам площади орудия противовоздушной обороны. От авианалётов центральную часть города защищало несколько дюжин зенитных картечниц, которые в случае необходимости швыряли в небо тучи мелкой дроби, разрывающей в клочья низколетящие вражеские бомбовозы. Даже теперь, когда противник был отброшен на сотни фарсахов, у каждого орудия дежурил расчёт, в любое мгновение готовый к бою.

– Не понимаю…

– Чего не понимаете? – с готовностью отозвался Априм и даже придержал лошадей.

– Не понимаю, зачем ночью нужно столько света…

– С радостью готов объяснить…

– Не надо, – остановила его Флора. – Лучше смотрите на дорогу, а то, не ровён час, задавите кого-нибудь.

Конечно! У него и ему подобных на всё готов ответ. Конечно, этот свет нужен, чтобы пробудить в людях надежду на лучшее будущее, заставить их поверить в то, что победа не за горами, а вслед за ней вообще явит себя эпоха всеобщего благоденствия. Ещё он скажет, что свет в жилище каждого отдельного жителя Кетта горит только для него, а огни на площади сияют для всех. И, чтобы каждый мог вдосталь насладиться этим зрелищем, начало комендантского часа отодвинуто на целый час. Начало часа отодвинуто на час… Ничего так каламбурчик. Молчи, Априм, молчи. Флора Озирис – сама мастерица речи задвигать – похлеще имперского проводного радио. И что бы там не случилось, в этом ресторане, что бы ей там ни предложили, надо сидеть и молчать. Выпивать, закусывать, молчать, кивать и улыбаться. И Ларса чтобы похоронили. Всё.

На самом деле она понимала, что от неё уже не отстанут, что сегодняшний ужин ей придётся отрабатывать до конца жизни. Но не вешаться же! Сегодня судьба повернулась так, а завтра – как-нибудь иначе. Надо на что-то надеяться. А ведь многие из тех, кто сейчас прогуливается по площади, только и мечтают о том, чтобы на них свалилось такое везение – приблизиться к власти, доказать оккупантам свою полезность и получить право подъедать крошки со стола нынешних хозяев Кетта. Может, выскочить из брички и попытаться раствориться в толпе? И пусть ищут, пусть устраивают облавы! Но нет. Мужества хватит только на мысли о побеге, но сделать реальную попытку – всё равно, что шагнуть в пустоту из окна своей квартирки…

– Вот и приехали, – сообщил Априм, бросая поводья парковщику в чёрном мундире с вычурным золотым шитьём. – Прошу. – Он ловко соскочил на мостовую, откинул ступеньку и подал Флоре руку, чтобы помочь ей спуститься.

– Извините, Априм, я не могу…

– Перестаньте капризничать.

– Я не могу там появиться в таком виде. – Она поправила воротник своего серого поношенного ситцевого платья. – У меня вообще нет одежды, в которой можно ходить в такие места. Простите, Априм, я не подумала…

– А вот об этом не стоит беспокоиться! – Чиновник жизнерадостно улыбнулся. – Мы понимаем, как для женщины важно выглядеть наилучшим образом и соответственно обстановке. Пойдёмте-пойдёмте. – Он взял её за руку и повлёк за собой в сторону от освещённого тремя дюжинами фонарей центрального входа.

Флора последовала за ним, но, когда они подошли к невзрачной дверце, ведущей в полуподвальное помещение, не на шутку испугалась. Этот вход был поразительно похож на тот, через который её несколько дней назад привели в резиденцию Имперской Службы Общественного Спокойствия. В этом здании мог быть не только ресторан, закрытый для простых смертных… Дверца приоткрылась, прежде чем Априм успел постучаться в неё серебряным набалдашником своей трости, из щели выскочил лучик света, а за ним высунулась лохматая седая голова какого-то старикашки.

– А-а-а! – воскликнул он писклявым голосочком. – Давненько тебя не было. Заходи, дорогой. Ой, какая дамочка с тобой. Просто блеск! Приодеть надо, как я понимаю? Да?

– Дед, дал бы ты пройти.

– Ой, прости-прости. Я как увидел тебя, так и ошалел, – сказал старик, раскрывая дверь пошире. – Проходи давай. Ты по личному интересу или по государственным делам?

– По государственным.

– Тогда заявку предъяви. Для тебя б я всё бесплатно сделал, а учреждение пусть платит, как положено.

Априм пропустил вперёд Флору, достал из внутреннего нагрудного кармана своего кафтана какую-то бумагу и протянул её старику.

– На, подавись, дедуля…

– Он у меня такой весельчак, – заявил старик, обращаясь к Флоре, а затем заглянул в полученный от чиновника документ. – Ого! Аж на тридцать тысяч! Ну, сейчас мы из твоей подружки принцессу будем делать. И платье, и украшения подберём. У меня сегодня Хэмми на маникюре и Лилька на сауне. Сам-то попариться не желаешь?

– Нет! – раздражённо ответил Априм. – Давай работай быстрее, а то времени в обрез.

– Не шути так, внучок. – Дед досадливо крякнул. – Хорошее дело быстро не делается, а такую даму в порядок привести… – Он вдруг осёкся, опасливо посмотрев на Флору.

– Да, конечно… Скроить из доцента гламурную дуру – задача непростая, – решилась она наконец вступить в разговор.

– Простите, милая, коль обидел чем, но задача действительно непростая. – Старикашка ничуть не смутился. – Тут ведь сначала сообразить надо, что к чему. Через мой подвальчик, в основном проходит два типа дамочек – либо подстилки, которых местные шишки подкладывают под имперских гостей, либо кандидатки в героини и символы нации. Под первую категорию вы явно, дорогуша, не подходите. Во-первых, неслабая искра разума в глазах блещет, а во-вторых, извиняюсь, и возраст не тот. За тридцать, наверное, перевалило…

– Сорок два, – уточнила Флора.

– Да? Наверное, жизнь ваша хороша была, что так сохранились, – польстил ей дедок. – Прошу! – он открыл дверь в конце коридора и пропустил гостью вперёд – в просторный ярко освещённый зал с низким потолком. Половину его занимал лабиринт из вешалок, где на плечиках висели разнообразные вечерние платья и костюмы. – Эй, Лилька! Спишь на работе?!

Дверь на противоположной стороне зала открылась, и в проёме возникла совершенно голая хорошо сложенная девица.

– Чё это я сплю, – зевнув, ответила она. – Нет работы – отдыхаю, есть работа – трудюся, не покладая ничего…

– Идите к ней, барышня, – предложил Флоре старик. – Попаритесь, ванну с благовониями и прочим зельем примите. Потом Хэмми коготки вам подточит, причешет, как следует, и пожалте на примерочку.

– А мерки снимать не будете? – удивилась Флора.

– Зачем? – искренне удивился старик. – У меня глаз намётанный, да и платье это, хоть лет семь, как не по моде, но на вас чудесно сидит, так что есть с чем сравнивать.

– Эй! Долго ждать? – Лилька нетерпеливо постучала ноготками по дверному косяку. – Раздевайся, – распорядилась она, едва Флора переступила порог.

– Совсем?

– А ты что – в трусах мыться собираешься?!

Возразить было нечего, и Флора, закрыв за собой дверь, начала скидывать одежду. Она увидела себя в большом зеркале, висящем напротив входа в парную. Загорелые лицо и шея выглядели почти чёрными, и, казалось, были чем-то отдельным, не имеющим отношения к бледному телу.

– Ничё-ничё, – подбодрила её Лилька, – это мы тебе замажем. Есть у меня кремок один – вся будешь, как шоколадка. Иди парься, а я выйду на минутку. – Она схватила старое платье Флоры и выскользнула за дверь, ничуть не стесняясь собственной наготы.

Париться – так париться… В первый момент ей показалось, что в парной даже прохладнее, чем в предбаннике, но едва она уселась на верхнюю скамью, снизу пахнуло жаром. Тепло и замкнутость пространства убаюкивали невесёлые мысли, смягчали ощущение зыбкости собственного существования, которое неотступно преследовало её все последние дни. И хорошо, что это тесное помещение на какое-то время стало всем её миром. Можно представить хотя бы на несколько минут, что за его пределами ничего нет – ни этого ужасного старикашки, ни чиновника с поросячьим лицом, ни Империи, ни войны. Но сейчас и этот крохотный мирок для нее ничто не значит. В нём сжались в комок жалкие останки прошлой жизни, где когда-то давно было и радостно, и больно, и волнительно, и спокойно, где хотелось и любви, и поисков истины, и веры во что-то светлое и желанное. А сейчас сознание погружено в вязкую пустоту, где остались лишь страх и безразличие. Казалось, с каждой минутой какая-то сила затягивает все глубже в трясину, где нет ни чувств, ни желаний, ни надежд, и даже отчаянье кажется вялым и беспомощным. Остаётся закрыть глаза и ни о чём не думать…

Флора даже приблизительно не знала, сколько времени прошло, прежде чем дверь распахнулась, и откуда-то из другого мира донёсся хрипловатый голос Лильки:

– Эй, ты там вся ещё не вытекла? Вылезай давай – ванна стынет.

Расслабленное тело не хотело слушаться, но лучше было выйти самой, чем дожидаться, когда её отсюда выволокут. Не чувствуя под собой ног, она с трудом спустилась с лавки и только после этого открыла глаза. Лилька, так и стоявшая в дверном проёме, бросилась к ней, решив, что засидевшаяся в парной дамочка вот-вот лишится чувств.

– Пойдём-ка, чудушко, – бормотала она в ухо. – Сейчас мы тебя в водичку положим. А водичка там не простая, а водичка там золотая – с солькой целебной, с розовым и кипарисовым маслицем, с корешком фиалочки…

Флора вообще перестала чувствовать собственное тело, едва погрузилась в пахучую густую жидкость, в которой плавали жёлтые и голубоватые лепестки каких-то цветов, но уже через несколько минут, проведённых в мраморной ванне, внезапно ощутила необычайную бодрость и ясность мысли. Теперь ситуация казалась не такой уж безнадёжной, как несколько минут назад.

– Ну, хватит уже! – Опять явилась неугомонная Лилька. – Тут тоже перебарщивать ни к чему. А то пропахнешь розами так, что год запах не отобьёшь.

Из ванны Флора выбралась сама, и тут же на неё обрушились тугие струи тёплой мыльной воды. Лилька поливала её из шланга с душевой лейкой на конце и почему-то весело хихикала, а потом, выключив воду, набросила ей на плечо махровое полотенце размером с простыню.

– Давай-ка быстренько вытирайся, да я тебе загар подравняю.

За всё время «экзекуции» Флора не проронила ни слова, и чувствовалось, что Лильку это напрягает. Для той общение с клиентками было неотъемлемой частью любой процедуры, а сейчас её, можно сказать, обломили. Она с каким-то остервенением втирала ей в кожу масло, пахнущее мандаринами и какими-то ягодами, продолжая говорить и говорить:

– Априм-то, ухажёр твой, если б не дед, и не выбился б в люди-то. Тут знаешь, какие шишки бывают, и все довольны остаются. А всё старикан наш! Знаешь, какие люди ему обязаны?! Узнаешь – обалдеешь. Правда, везёт не всем. Вот месяц назад для бел-пахати восточного округа девицу подогнали. Уж как мы её тут умасливали, красоту наводили. А толку что? – Лилька перешла на шёпот. – На другой день в сточной канаве нашли при всех наших нарядах и с перерезанным горлом. А всё потому, что дура. Мне потом знакомый шурта по секрету шепнул, что она, бестолочь, отказалась с себя дарёные драгоценности снимать и в сумочку прятать. Так и пошла по городу с камушками на шее. Думала, под утро никто её не подстережёт. Это для нас, добропорядочных граждан, комендантский час. А бандюганам начхать на режим военного времени. До сих пор, кажись, не нашли гадов… Всё. Готово. На-ка полотенчико – завернись. Сейчас к Хэмми заглянем, маникюрчик сделаем и причешемся как следует. На причёску-то по полной программе времечка-то нет, но причешет так, что залюбуешься. А потом на примерочку пойдём. Уж старикан наш, наверное, расстарался для внучка-то… Только ты потом по городу не ходи без охраны. Я зря советовать не буду.

Флора тщательно обмотала себя полотенцем под нескончаемый щебет Лильки, и та, не умолкая, сопроводила её в просторную ярко освещённую комнату с зеркальной стеной, посреди которой стояли глубокое кожаное кресло и мягкий топчан с подголовником. Хэмми, дородная дама в просторном синем балахоне, в отличие от банщицы была немногословна. Перед тем как состричь заусенцу и выдрать пинцетом волосок, она всякий раз предупреждала, что «сейчас будет больно», но делала всё так ловко и быстро, что боли не чувствовалось. Весь процесс занял не больше часа, и только на выходе она дала Флоре ценный совет:

– Из платьев выбирай что-нибудь построже. Если женщина под попугая вырядилась, к ней никто всерьёз не относится.

В следующей комнате, узкой и длинной, уже стояли в ряд пять вешалок с комплектами одежды – от нижних холщовых панталончиков и подвязок под грудь до самих платьев. На отдельном столике лежали колье, брошки, серьги и диадемы. Не долго раздумывая, Флора выбрала открывающее плечи платье из серого шёлка, усыпанного множеством серебристых блёсток, новомодные обтягивающие чулки телесного цвета и сандалии с высокой шнуровкой, охватывающей ногу почти до колена. Из украшений она предпочла жемчужное колье в скромной серебряной оправе, которое легло прямо на линию загара, который Лильке-кудеснице так и не удалось полностью выровнять. Увидев себя в зеркале в этом новом, совершенно непривычном облике, Флора почувствовала, что настроение у неё чудесным образом поднимается. Она никак не могла ожидать, что обретение новых шмоток способно вызвать в ней хоть какие-то чувства.

– Я же говорил! – воскликнул старичок, едва она вышла в зал, с которого начинался её путь к «вершинам изящества и красоты». – Я же говорил! Сообразила, милая! Отличный выбор. Лучший! Да и я просто молодец. Подогнал идеально. А это тебе, внучок, не бумажками шуршать в твоей конторе. А ну давай мне мою сотню! Проспорил – отдавай!

Априм, не отрывая взгляда от Флоры, полез в боковой карман своего парадного кафтана, извлёк оттуда кошелёк, вытряхнул на ладонь крохотную золотую монету достоинством в сто чиклей и протянул её деду. Чувствовалось, что он не просто удивлён. Он был просто ошарашен преображением своей подопечной.

– Ах, Флора! – воскликнул он. – Если бы вы в таком наряде читали лекции в своём университете, к вам бы не только студенты приходили. Весь город, вся наша молодёжь… Все были бы без ума от древней истории.

– Честно говоря, я хочу, чтобы всё это поскорее закончилось, – твёрдо ответила она. – Наверное, уж полночь близится…

Старик достал из жилетного кармана часы, подслеповато присмотрелся к циферблату и воскликнул:

– Точно! Без пяти минут. Идите-ка, а то и точно запоздаете. Да не туда, – остановил он Априма, который, подхватив Флору под локоть, направился к выходу. – На лифте быстрее будет.

Старик сдвинул одну из зеркальных панелей, и за ней обнаружился вход в подъёмную клеть.

– А что раньше не показывал? – удивился чиновник.

– Чаще заходить надо. Месяц как установили. Для удобства…

И минуты не прошло, как они вышли в широкий коридор с арочным потолком, украшенным лепными орнаментами, мраморным полом и каменными рельефами всадников по стенам. Эта молчаливая лавина кавалерии, казалось, сопровождала каждого, кто шёл в сторону обеденного зала, откуда доносилось негромкое звучание лиры, арфы, флейты и шофара. Там царил полумрак, поскольку над каждым столиком с потолка на длинном проводе свисал отдельный светильник. Но, едва они оказались у входа, на массивном канделябре под потолком вспыхнуло сотни солнц, и представительный метрдотель в чёрном атласном кафтане выкрикнул в зал:

– Флора Озирис, вдова героя, отдавшего жизнь за Империю, произнёсшая сегодня выдающуюся речь в эфире Имперского радио. Сегодня в канцелярию Великого сагана провинции Кетт на специально посланном самолёте пришло Высочайшее послание, где Его Величество в числе прочего упомянул о том, что это выступление достойно всяческой похвалы, а также выразил уверенность в том, что уважаемая Флора и впредь будет всемерно укреплять монолитное единство нашего общества и вдохновлять наших воинов на новые и новые подвиги!

В ответ раздался гром аплодисментов, и оркестр выдал фрагмент марша «Героям – слава». Господа в гражданских кафтанах и парадных мундирах всех родов войск и различных служб внутреннего правопорядка, а также их дамы неистово били в ладоши, пока Априм не довёл Флору до столика в глубине зала, накрытого на четыре персоны. Овация затихла лишь после того, как погас верхний свет, и каждая компания вернулась в свой отдельный мирок.

Из окружающего полумрака в пятно света вокруг стола шагнул тёмный силуэт, и оказался тем самым подполковником Ночной Стражи, что закрывал университет.

– Ахикар! – испуганно вскрикнула Флора, но тут же взяла себя в руки.

– Вы знакомы? – удивился Априм.

– Я так рад, что вы помните моё имя. – Подполковник кивнул, и лицо его расплылось в самой радушной улыбке.

– Мне напомнил о вас профессор, – честно призналась Флора. – Иначе бы я вас не узнала, господин подполковник.

– Акихар. Просто Акихар. – Чувствовалось, что офицер Ночной Стражи немного смущён. – А я вас помню прекрасно. Нам, студентам, было не только приятно слушать ваши лекции, но и смотреть на вас было истинным удовольствием. А ещё я ездил с вами на раскопки поля битвы в долине Ки-Ури, где войска рабсака Мар-Марона тысячу лет назад остановили нашествие полчищ Саргона Урукского. Я потом сопровождал в Катушшаш обоз с находками. Целый воз наконечников стрел, восемь секир наёмных всадников-кутиев, почти полтораста мечей и главное – шлем самого рабсака. Кстати, подтвердилось, что это именно его шлем?

– Скажите, Акихар… Местный привратник представил меня как вдову погибшего героя. Что-нибудь стало известно о Ниносе? – вместо ответа спросила Флора.

– Извиняюсь, но не я должен об этом сообщить, – смутившись, отозвался подполковник. – Немного терпения. Совсем немного…

– На счёт шлема точного ответа пока нет. И, скорее всего, не будет. Как выяснилось, тогда царство Урук имело союзнический договор с Империей, так что, дальнейшие исследования нам финансировать отказались. А вы всё ещё интересуетесь древней историей?

– Да… Читаю… На большее времени не хватает, увы. Служба. – Ахикар не стал уточнять, чем именно он занят.

– Ларс Гидеон умер, – сообщила Флора.

– Как?! Я же…

– Я всё знаю. Спасибо за попытку, Ахикар, но, видимо, от судьбы не уйдёшь.

– Это вы о чём? – вмешался в разговор Априм.

– Подполковник обещал достать профессору кое-какие лекарства, – попыталась исправить свою оплошность Флора.

– Да, лекарства, – вполголоса подтвердил Ахикар, напряжённо посмотрев в глаза собеседнице. – Не успел.

– Поможете с погребением? Могильщики несусветных денег требуют.

– Да, конечно. Поговорим об этом позже. Сразу после аудиенции…

– Что же вы за стол-то не садитесь? – раздался из темноты добродушный голос. – Меня что ли ждёте? А что меня ждать. Я всё равно по ночам не ем. Разве что самую малость. За компанию. – У стола появился тот, кого Флора меньше всего ожидала здесь видеть, чьи маленькие портреты висели рядом с большим изображением императора в каждом чиновничьем кабинете, в каждом школьном классе, в каждой университетской аудитории, на стенах домов в наиболее людных местах, на привокзальной площади и даже в квартирах многих горожан – тех, кто в полной мере проникся осознанием того, что Кетт стал неотъемлемой частью Империи. Нимруд Ушана, Великий саган, высшее должностное лицо гражданской администрации имперской провинции Кетт. – Флора! Надеюсь, мне представляться не надо? Конечно-конечно, по глазам вижу, что не надо. Наверно моя физиономия уже всем обрыдла в этом городе. Так?

– Я думаю, излишняя публичность вам и самому в тягость, Ваше Высокопревосходительство! – ответила Флора, пока офицер и чиновник стояли навытяжку, поедая глазами имперского гражданского наместника.

– Верно-верно, дорогая моя. Но что поделать, положение обязывает, – не меняя приветливого тона, продолжил саган. – Зато каждый подданный нашего величайшего императора может мне не только в глаза заглянуть, но и в рожу плюнуть. – Он сдержанно хихикнул, и Арприм с Ахикаром позволили себе улыбнуться. – Присаживайтесь.

Как только сановник уселся за стол, из полумрака вынырнул метрдотель, за спиной которого выстроилась целая шеренга подавальщиков. Пока подполковник отодвинул стул, предлагая Флоре присесть, Априм что-то нашептал на ухо метрдотелю, и тот вместе со всей командой бесшумно удалился.

– Флора, – продолжил свою речь Великий саган, наливая в хрустальный стакан минералки из запотевшего графина, – я должен сообщить вам весть, в которой заключена и печаль, и радость. Едва ли нам удалось бы получить эти сведения настолько быстро, если бы не старания Априма, который так надавил на окружного военного коменданта, что вся его комендатура несколько часов стояла на ушах, чтобы извлечь со дна своих архивов нужные бумаги. А заодно заставил провести служебное дознание и выяснить, почему документы, проливающие свет на обстоятельства гибели вашего мужа, оказались в «долгом ящике»…

– Что-то известно? – с дрожью в голосе спросила Флора. – Он…

– Увы-увы… Если бы вдруг выяснилось, что он жив, это было бы слишком хорошо. Так не бывает. Он погиб во время первой обороны Дибальта. Две тяжёлых картечницы из дивизиона, где он служил, остались прикрывать отход наших войск на заранее подготовленные позиции, и подразделение с честью выполнило поставленную задачу. Только через полгода нам удалось вернуть ту территорию, где приняли последний бой наши прославленные артиллеристы. Их тела нашли, опознали и похоронили. Не позже, чем через месяц на их могиле будет установлен монумент со списком имён героев. Я лично планирую прибыть на церемонию его открытия и приглашаю вас присоединиться к моей свите.

– Я признательна.

– И это ещё не всё. Я понимаю, что для вас, как и для всех истинных патриотов, деньги не имеют решающего значения, но я приказал казначейству своей администрации выплатить вам двести тридцать тысяч чиклей. Именно столько задолжало вам военное ведомство почти за двадцать лет. С армии вам пришлось бы эти деньги ещё лет пять вытрясать…

– Но вы не обязаны…

– Не беспокойтесь, вояки нам возместят эти расходы, никуда не денутся. Деньги вам завтра поступят на ваш счёт в местном отделении Имперского банка.

– Но у меня нет никакого счёта.

– Считайте, что уже есть. Чековую книжку вам завтра же передаст Априм. Кроме этого, вам будут в дальнейшем аккуратно выплачивать по тысяче чиклей ежемесячно. Только завтра же напишите заявление в окружную военную комендатуру.

– Спасибо, Ваше Высоко…

– Не надо! Сегодня обойдёмся без чинов и званий. У нас же дружеская встреча, не так ли?

Неожиданно, словно стая ворон, налетели подавальщики, на середине стола возник фарфоровый кувшин с душистым вином, а перед каждым участником трапезы – порция запечённой с овощами и специями осетрины. Априм отмахнулся от метрдотеля, который потянулся к кувшину, и сам разлил золотистое искрящееся вино по бокалам, причём Великому сагану он плеснул чуть-чуть – на самое донышко.

– Я предлагаю, – Великий саган взял свой бокал и поднялся, – почтить память верного солдата Отечества Ниноса Озириса и его товарищей, павших в неравном бою с полчищами свирепых врагов.

В этот момент вновь вспыхнул канделябр под потолком, и оказалось, что дамы и господа за соседними столиками также стоят, держа наготове наполненные бокалы. Дисциплина в этом заведении была на уровне. Тост наверняка был спланирован заранее, и все посетители оповещены о том, за кого и когда им надлежит выпить.

Флора уже несколько лет не пила ничего хмельного – во-первых, денег на подобные излишества не хватало, а во-вторых, не очень-то и хотелось, но этот бокал она осушила до дна под многочисленными восторженными и сочувственными взглядами. Все смотрели именно на неё, а не на Великого сагана, ждали, когда она выпьет, прежде чем приложиться к своим бокалам. По мере того, как хмель растекался по жилам, улетучивалась настороженность, растворялись сомнения и рождалась вера в то, что все эти люди искренне восхищаются ею, что души их переполнены сердечным сочувствием.

Верхний свет снова погас, все уселись на свои места, великий саган ковырнул двузубой вилкой в тарелке с осетриной, отправил в рот крохотный кусочек рыбы, промокнул губы салфеткой и поднялся.

– Сидите-сидите, – пресёк он попытку остальных встать вслед за ним. – Я вынужден откланяться. Завтра трудный день. Отдыхайте. А вы, Флора, можете отныне обращаться ко мне напрямую по любому вопросу. Только предупреждайте заранее Априма, и он организуют встречу.

Сановник бесшумно скрылся в полумраке, и некоторое время никто не решался продолжить разговор. Флора вдруг почувствовала, что у неё проснулся зверский аппетит, тем более подобных деликатесов ей не то что пробовать, даже видеть никогда раньше не доводилось. Она начала есть – медленно, смакуя каждый кусочек, и составляющие ей компанию представители власти последовали её примеру. Как только тарелки опустели, подали десерт – пирог с фруктовой начинкой и душистый зелёный чай в глиняном кувшине.

– Так что с похоронами профессора? – обратилась Флора к Ахикару, пока Априм разливал чай по чашкам.

– Те, что увезли его тело, из какой похоронной службы? – поинтересовался подполковник.

– Не знаю, но эмблема у них – красная змея, и приходить они сказали в центральный морг у храма Мардука.

– Понятно. Отсюда сразу же поедем туда.

– Извините, – вмешался Априм. – Я вас покину ненадолго.

Он ушёл, и, едва стихли его шаги, подполковник наклонился поближе к Флоре и перешёл на шёпот:

– Скажите, Флора, мне не о чем беспокоиться?

– Абсолютно не о чем. Я понимаю, что вы и так сделали больше, чем могли. Кстати, с похоронами профессора я и сама могу справиться. Деньги теперь есть…

– Не говорите глупостей. Вы не знаете всего. Я слишком многим ему обязан. И скажите, только честно: как вы относитесь к тому, что сейчас происходит. Вы идёте на сотрудничество, потому что считаете это правильным или потому что у вас нет другого выхода?

– Конечно, по необходимости. А почему вы спросили?

– Я должен точно знать, могу ли я вам полностью доверять… – Послышались приближающиеся шаги Априма, и подполковник продолжил, уже не приглушая голоса: – Я также должен вам сказать, что вашу кандидатуру мы сочли предпочтительной ещё и потому, что вы – Флора Озирис. Одно ваше имя должно вызывать у сомневающихся и колеблющихся ассоциацию с легендарной Флорой Далл-Осирис, с воскрешением которой связана древняя легенда о том, что царству Кетт суждено восстать из праха. Вы даже внешне очень похожи, если судить по древним фрескам и барельефам. С вашей помощью люди должны окончательно уверовать в то, что возрождение Кетта неотделимо от дальнейших побед Империи, и произойдёт оно лишь при покровительстве дома Ашшуров, единственной в мире власти, которая несёт мир и торжество справедливости.

– Я благодарна за такое доверие и всеми силами постараюсь его оправдать.

В этот момент к столику вернулся Априм с блаженной улыбкой на лице.

– Флора! – Чувствовалось, что ему не терпится дождаться, пока подполковник закончит фразу, чтобы сообщить новость. – Уходя, великий саган подписал приказ о зачислении вас в штат сотрудников своей канцелярии – в отдел пропаганды и патриотического воспитания. Послезавтра можете приступать к работе. Оклад – шесть тысяч чиклей в месяц. Вы буквально за один день почти догнали меня в карьерном росте. Мне на это понадобилось шесть лет. Но я не завидую. Нет, не завидую! Я бесконечно рад, что нам предстоит вместе работать на благо Кетта, на благо Империи!

– Поздравляю, Флора, – с лёгкой усмешкой сказал Акихар. – Чем лучше работает отдел пропаганды, тем меньше остаётся дел для Ночной Стражи. Надеюсь, вы меня вообще без работы не оставите?..

– Спасибо. Я рада. Я просто счастлива! Я об этом даже не мечтала. Не могла мечтать…

Глава 6

Всё, что однажды случилось, кто-то когда-то предсказал. Но, может быть, все известные нам события только потому и произошли, что были кем-то предсказаны…

Овидий Кемп, лауреат Нобелевской премии по астрологии за 2544 год

28 августа 2923 года, борт «Владимира Комарова»

– Молчат? – Капитан Касыгбай тихо подошёл сзади и положил ладонь на плечо Вьорики. Та вздрогнула от неожиданности.

– Ты меня заикой сделаешь…

– Это вряд ли. Почему не спишь? Время-то…

– А если госпоже адмиралу всё-таки приспичит отправить нам сообщение? А мы проспим…

– Трое суток безмолвствует госпожа адмирал. И будет молчать, пока у них решение не созреет. Иди-ка – отдохни. А если что, «Вовочке» скажи, чтоб разбудил.

– Так ведь ни привета от них! Это у нас с энергией напряжёнка, а у них-то – хоть залейся.

– Им тоже незачем без толку ресурсы разбазаривать. Будет, что сказать, – скажут. А просто так пространство сотрясать – последнее дело. К тому же они наш распорядок знают, так что среди ночи без крайней необходимости беспокоить не будут.

– Не нравится мне всё это… – Вьорика вывела на обзорную панель голографическое изображение поверхности Аппры. – Земля молчит, на этой планете война, а мы торчим тут, как суслики в траве, и смотрим на всё это из праздного любопытства, забавно развесив ушки. Разреши высадку, капитан. Мне вчера Соуч за произношение твёрдую тройку поставил.

– Вот когда до пятёрки дело дойдёт, тогда и подумаю, – попытался отшутиться капитан. – А у суслика, кстати, уши маловаты, чтобы их можно было развешивать.

– Неважно. Ты понимаешь, о чём я…

– Кстати, а чем ты тут занимаешься? – Капитан присел в соседнее кресло у пульта управления кораблём. – Только не говори, что действительно просто смотришь вдаль и ждёшь сигнала. Я слышал, как ты с кем-то разговаривала.

– Ну, сообщения от госпожи адмирала я тоже, конечно, жду. – Вьорика коснулась голограммы и начала кончиками пальцев медленно раскручивать планету. – А говорить, тут, сам понимаешь, кроме «Вовочки», не с кем.

– И что же вы с ним обсуждали?

– Оптимальное расположение зондов, чтобы вся поверхность планеты находилась под постоянным наблюдением – раз. – Она загнула указательный палец правой руки. – Точки сброса на поверхность ретрансляторов для качественного прослушивания радиоэфира, а также их маскировка – два. – К указательному пальцу присоединился средний. – Подготовка микро-зондов ближнего наблюдения, замаскированных под местных насекомых – три. Продолжить?

– А я давал подобные указания? – сдержанно поинтересовался капитан.

– Надеюсь, ты бы сделал это с утра пораньше…

– Вовочка, – обратился Егор к бортовому навигатору, – почему не доложил?

– В стукачи не нанимался, – буркнул компьютер. – К тому же, согласно инструкции, я должен выполнять любые требования любого члена экипажа, если они не противоречат друг другу. Разумеется, в приоритете приказы капитана…

– Допрыгаешься, – пригрозил капитан. – Вот отключу тебе личностные характеристики.

– Во-первых, это было бы равносильно убийству, а во-вторых, вы тогда сами от тоски сдохнете. – «Вовочка» был в своём репертуаре.

– Стат фай, баскан! – сказала Вьорика капитану на языке аборигенов. – И правда, вздремнуть надо бы. Вовочка, без меня справишься?

– Ага! Только не оставляй меня наедине с начальством. А то и впрямь сотрёт мне личность. – Компьютер очень правдоподобно выразил интонацией крайнюю озабоченность, граничащую с испугом.

– Не паясничай. Знаешь же, что никто твою драгоценную личность не тронет, – заверил его капитан и тоже поднялся, собираясь уйти.

И в этот момент на висящем посреди рубки изображении планеты поперёк материка значительно южнее экватора начала разгораться едва заметная огненная нить. Капитан собрал пальцы пучком, расправил ладонь над странным свечением и начал рассматривать участок поверхности Аппры при максимальном увеличении. Широкой полосой горела прерия, и огонь постепенно охватывал джунгли к северу от неё. Пылали склоны холмов, ложбины превращались в озёра ревущего пламени, и в это пекло продолжали падать стаи ракет, летящих с севера, оставляющих чёрные дымные следы в атмосфере. Там, где они соприкасались с землёй, пламя разливалось на сотни метров вокруг, и среди этого пекла стояли раскалённые стальные коробки бронированных машин, уставившихся стволами орудий на север. Некоторые из них ещё пытались пятиться назад, но их тоже охватывало пламя, а фигурки людей, ищущих спасения в бегстве, тут же превращались в живые факелы, которые мгновенно накрывала огненная волна.

– Они уже и напалм изобрели, – выдавил из себя капитан.

– О, Боже… – Вьорика едва сдерживала слёзы.

В этот момент изображение исчезло.

– «Вовочка», что стряслось? Где картинка? – спросил Егор, оглядываясь на панель управления.

– Дальнейшая демонстрация могла бы довести нашего бортинженера до нервного срыва, – бесстрастно сообщил компьютер. – Забота о здоровье членов экипажа, в том числе, и психическом, является одной из моих основных функций.

– Спасибо, «Вовочка», – поблагодарила Вьорика. – Но мне, кажется, придётся привыкать к подобным зрелищам.

– Разве к этому можно привыкнуть? – Капитану и самому было не по себе от увиденного.

– Если мы хотим что-то сделать, чтобы остановить это… Если мы хотим… Надо научиться.

– «Вовочка», ты записываешь картинку? – уже более спокойно спросил Егор.

– Да, капитан! Конечно, капитан…

Егор обнял Вьорику за плечи и почувствовал, что её бьёт мелкая дрожь.

– Сейчас Наики разбужу…

– Не надо.

– Надо. Она поможет.

– Нет! Я сама… Я должна сама.

– Мы тут не останемся. Ни минуты. Сейчас же улетаем.

– Мы пробудем здесь до тех пор, пока не спасём этот мир. Или пока нам не прикажут отсюда убраться, – твёрдо сказала Вьорика. – Прости, капитан. Такого больше не повторится.

– Уверена?

– Да.

– Вовочка!

– Да, капитан.

– Как только погаснет там у них, отправляй запись адмиралу.

– Энергии…

– Знаю! Останется на восемь сообщений! Всё равно отправляй. – Он взял Вьорику за плечи. – Пойдём. Тебе надо отдохнуть.

Она не сопротивлялась, но, едва они направились к выходу, голограмма планеты возникла вновь.

– Капитан! – окликнул Егора «Вовочка». – Думаю, вам следует это увидеть.

Фрагмент поверхности планеты увеличился, и стало отчётливо видно, что в полосе огня есть проход – пламя не тронуло участок прерии на несколько десятков километров по обе стороны от автотрассы, мощенной бетонными плитами. И по ней с севера на юг двигалась длинная автоколонна: около сотни ракетных установок, полтора десятка автоцистерн, штук тридцать грузовиков, груженных стальными бочками, и примерно столько же – плотно забитых солдатами. Колонну, растянувшуюся на несколько километров, сопровождало около полусотни бронемашин на колёсном ходу.

– И что это может значить? – поинтересовался капитан.

– У меня есть предположения, – заявил «Вовочка», – но пусть лучше Соуч глянет. У него мозгов больше.

– Объявляй-ка общий сбор, – приказал капитан, и «Вовочка» в тот же миг включил в каждой населённой каюте трансляцию старинного романса «Благоуханна ночь, забудь сегодня сон».

«Ночные» вахты во флоте Академии Наук отменили уже три сотни лет назад – как только бортовые навигаторы достигли достаточного совершенства, чтобы взять на себя все функции по управлению кораблями и их техническому обслуживанию. Но учебные тревоги положено было проводить не реже двух раз в год, и сейчас срок как раз подоспел. Егор рассудил, что этот подъёмчик можно будет вписать в отчёт о проведении учебно-тренировочных занятий.

Первой в рубке появилась заспанная Наики, на ходу завязывая пояс короткого кимоно. Вторым, через пару секунд, примчался запыхавшийся Тиглат в белой майке, синих тренировочных штанах и белых носках. В одной руке у него были башмаки, а в другой самое ценное – пульт управления господином Соучем. Штурман тоже не заставил себя долго ждать и степенно перешагнул порог через минуту после Наики. Тем временем врач и лингвист, не говоря ни слова, всматривались в картину происходящего на поверхности планеты и, кажется, уже начали понимать, что там происходит.

– Какова дальность у этих ракет? – поинтересовался Тиглат.

– Не менее пятидесяти фарсахов, – ответил «Вовочка» со знанием дела.

– И ты туда же… – попенял ему штурман.

– До пятидесяти семи, – уточнил появившийся в дверном проёме господин Соуч. – И, судя по всему, они собираются обстрелять Харран, бывшую столицу республики Мари.

– Давай, рассказывай всё, что знаешь, – поторопил его Тиглат, который уже сидел в кресле и обувался.

– Разрешите, капитан? – Соуч решил соблюсти субординацию.

– Валяй.

– «Вовочка», можно подключиться к твоему демонстрационному блоку?

– Валяй, – в тон капитану отозвался бортовой вычислитель.

– Итак, за последние дни имперские войска продвинулись в глубь территории Федерации почти по всему фронту на расстояние от пяти до девяноста фарсахов. Лично мне казалось подозрительным, что местами северяне слишком легко сдают позиции, и предчувствие меня не обмануло. Армия Федерации готовила ответный удар ракетными комплексами «Нысса», что в переводе, как вы теперь все понимаете, означает «Ястреб». Эти твердотопливные ракеты снаряжены боевой частью, начинённой примерно двумястами минами напалма. Как ни странно, они достаточно надёжны, и при правильной подготовке пуска цели достигает не менее восьмидесяти процентов боеголовок. Полагаю, что атакующие танковые подразделения имперской армии попали в заранее подготовленную огневую ловушку. И это мне кажется тоже странным, поскольку есть данные радиоперехвата, согласно которым имперское военное командование знало о предстоящей ракетной атаке и могло вовремя скорректировать свои планы. Пока не знаю, с чем это связано: либо шапкозакидательство, которое вообще свойственно военным, либо имперское командование решило сыграть более сложную партию. А теперь конкретно о том, что мы сейчас наблюдаем: две недели назад войска Федерации оставили город Харран – как я уже говорил, бывшую столицу бывшей республики Мари. При этом всё население было эвакуировано, но строения и городская инфраструктура остались нетронутой. Видимо, северяне рассчитывали в скором времени вернуть себе город. Несмотря на близость линии фронта, власти Империи приняли решение в срочном порядке заселить Харран подданными Одишо-Ашшура XII. В город уже доставлено до трёхсот тысяч переселенцев, а в течение ближайших суток туда прибудет ещё десяток эшелонов примерно с тридцатью тысячами мирных граждан. Я полагаю, что северяне, потеряв надежду вернуть себе город, решили его полностью уничтожить вместе со всем новым населением – чтобы южанам неповадно было. Данного количества ракет будет достаточно, чтобы испепелить город в течение нескольких минут. Маловероятно, что хоть кто-то спасётся. Примерно так.

На увеличенном фрагменте голограммы поверхности Аппры возникла яркая вспышка, а потом появились картины пылающего города.

– Что? Уже?! – вскрикнула Наики.

– Извините, доктор, не предупредил, – несколько смущённо сказал Соуч. – Это всего лишь наглядная демонстрация наиболее вероятного хода дальнейших событий. Моделирование возможного будущего.

Некоторое время стояла напряжённая тишина, которую посмел нарушить только капитан:

– Сколько времени остаётся до залпа?

– С такой скоростью они достигнут предполагаемой позиции часов через десять, – охотно разъяснил Соуч. – Топливо для ракет и напалм они везут отдельно. Значит, на подготовку к залпу понадобится ещё несколько часов. Считайте…

– Что делать будем? – спросил капитан, глядя в потолок.

– А что по этому поводу говорят… – Наики сдержалась от того, чтобы закончить свой вопрос. Что написано в инструкциях, она и так знала, а ирония в адрес капитана была бы сейчас неуместна. – Извини, Егор. Что прикажешь, то и делать будем. В любом случае, ты здесь за всё отвечаешь, тебе и решать.

– Нельзя этого допустить, – высказала своё мнение Вьорика. – Триста тысяч…

– Знаете, – вмешался Тиглат. – История штука коварная, и нельзя заранее предугадать последствий самых страшных трагедий. Кто знает, к чему может привести спасение этих людей. Сегодня триста тысяч избежали смерти, а завтра это приведёт к гибели миллионов. Может быть, это звучит цинично, но надо хотя бы попытаться сделать долгосрочный прогноз вероятных последствий. Соуч, сколько тебе на это времени понадобится?

– Не знаю, – ответил робот. – Но точно больше суток. И без гарантии безукоризненной точности результатов. Люди – создания труднопредсказуемые, а тем более – люди, живущие в эпоху исторических катаклизмов…

– Понятно. Отпадает, – констатировал капитан и посмотрел на Наики.

– Ты знаешь, что я скажу, – твёрдо сказала та. – Думать надо лишь о том, как остановить их с наименьшими потерями.

Капитан подошёл вплотную к голограмме и начал пристально вглядываться в рельеф местности. Джунгли и прерии уже почти выгорели, и на их месте образовалась выжженная пустыня, где среди чёрной копоти в низинах полыхали отдельные очаги пламени. Дорогу, по которой неумолимо ползла колонна, в двух местах пересекала петляющая река.

– Река Тигр, берёт своё начало на экваториальном высокогорном плато Рамаит, протяжённость от истока до устья – полторы тысячи фарсахов. Данные мосты возведены примерно триста двадцать лет назад во время строительства магистрали Гярбья-Таймн, проходящей через плато Рамаит и соединяющей север и юг материка. Это был последний грандиозный проект так называемой эпохи «вечного мира». Характерно, что северную часть дороги строили рабы северян, захваченные на юге, а южную – рабы южан, захваченные на севере, так что и в этот период ослабления противостояния мир был довольно условным…

– Перестань читать лекцию, – остановил Соуча Тиглат. – Лучше спроси, что именно капитана интересует.

– Спрашиваю: капитан, какую информацию вы желаете получить в первую очередь.

– Что известно об этих двух мостах? – спросил Егор, не отрывая взгляда от «картинки».

– Я как раз к этому и подходил. – Соуч недовольно глянул на профессора и продолжил: – Оба моста представляют собой железобетонные арочные конструкции с элементами декора из природного камня, длина северного – полфарсаха, южного – чуть меньше трети фарсаха, ширина проезжей части обоих строений – двадцать два локтя, не считая пешеходных дорожек по обе стороны. Северный мост стоит на тридцати шести опорах, южный – на сорока девяти. На первом из мостов колонна окажется через час, на втором – через три часа. Существует объездная дорога, ещё более древняя – вдоль русла реки, но она на девяносто шесть фарсахов длиннее, и я вообще сомневаюсь, что по ней можно проехать. Есть три участка, которые, возможно, уничтожены оползнями и, скорее всего, восстановлению не подлежат.

– Слушай, Соуч, откуда ты всё это знаешь? – несколько раздражённо поинтересовался штурман, но удостоился со стороны робота лишь короткого пренебрежительного взгляда.

– Пожалуй, пушчонками нашего бота эти мосты не разбить. Вьорика, у нас какие-нибудь бомбы есть? – поинтересовался капитан.

– Откуда?! – искренне изумилась бортинженер. – Могу предложить генератор низкочастотных пространственных колебаний направленного действия.

– Да? И что будет?

– Применяется для проходки тоннелей в твёрдых породах. Разрушает или ослабляет молекулярные связи, – объяснила Вьорика. – После обработки камень или железобетон сохраняет форму, но только дунь – рассыпается в пыль.

– Отлично. То, что надо. Сколько нужно времени, чтобы установить его на боте?

– Шесть минут.

– Отлично. Приступай. Я пока пойду переоденусь.

– Капитан! – воскликнул Клим. – Может быть, лучше я полечу? Я всё-таки военный, хоть и бывший…

– Нет. Я не хочу, чтобы за это кто-то, кроме меня, нёс ответственность. Мне-то в любом случае отвечать придётся.

– Егор! Капитан! Извините… – Тиглат резко поднялся из кресла, в два прыжка догнал Егора и схватил его за руку. – Послушайте. А вы не подумали о том, что, вмешиваясь даже таким образом в ход военных действий, мы фактически действуем в интересах одной из сторон конфликта. Причём действуем, даже толком не разобравшись, кто прав, кто виноват, с чьей стороны эта война является справедливой. Мы даже не удосужились просчитать вероятные последствия.

– Знаете профессор… Если мы этого не сделаем, то и последствий просчитывать не надо. Погибнет триста тысяч мирных граждан – вот и все последствия. А что касается справедливости… Нет её, скорее всего, ни с одной из сторон. Так что, выбор у нас невелик: и так неправильно, и иначе нельзя.

Он вышел из рубки и решительными шагами направился в «гардеробную». В принципе, лётного противоперегрузочного костюма можно было и не надевать, поскольку выполнение поставленной задачи не требовало ни сложных манёвров, ни чрезмерно больших ускорений. В прошлый раз, когда он летал с Наики, вполне обошлись без них. Но мало ли что может случиться. Да и надо чем-то занять себя, пока Вьорика устанавливает на бот свой генератор…

Дроид, помогавший капитану надевать лётный костюм, зафиксировал последнюю защёлку на спине, подал шлем, пожелал счастливого полёта и отдал честь. Вьорика постаралась, чтобы у каждого из тридцати рабочих дроидов была хоть какая-то индивидуальная черта. Этот вот честь отдавал. Капитан едва удержался от того, чтобы не ответить ему тем же. Бот наверняка уже готов, поскольку процедура одевания заняла значительно больше шести минут, и бортинженер наверняка заждалась. Колонна смерти через полчаса будет на первом мосту, а значит, надо поторапливаться. Но только с каждым шагом в сторону стартового бокса нарастает ощущение неправильности того, что он сейчас собирается сделать. Как это на местном языке: «Ля тхылат, му вада дузеля – кляят!» Если сомневаешься в том, что поступаешь правильно – остановись. В общем, не уверен – не обгоняй. Из подсознания поднималось совершенно беспричинное ощущение опасности, но разум твёрдо стоял на своём: решение принято, и ничего лучшего придумать невозможно. И вот, когда капитан вышел на «финишную прямую», ведущую к стартовому боксу, он увидел то, что заставило его замереть. В проходе сидел здоровенный рыжий полосатый кот и сосредоточенно вылизывал левую переднюю лапу. Завидев капитана, он оторвался от этого занятия, пристально посмотрел ему в глаза и, как ни в чём не бывало, продолжил заниматься своим делом. Несколько секунд Егор смотрел на зверька, не отрываясь, в надежде, что видение исчезнет, но котяра упорно продолжал нагло и вызывающе сидеть на месте.

– Брысь! – в отчаянье крикнул капитан, но животное не обратило на это ни малейшего внимания, и тогда Егор бросился к нему, надеясь поймать неизвестно откуда взявшегося рыжего наглеца.

Кот с мявом метнулся налево, исчезнув в боковом проходе, ведущем в сторону наглухо запертого машинного отделения, куда никто, кроме Вьорики и капитана, доступа не имел. Однако, заглянув за угол, Егор обнаружил, что там никого нет, хотя всё пространство вплоть до задраенной двери из прочного титанового сплава отлично просматривалось. Кот-призрак. Новая легенда флота Академии Наук… Никому ни слова! Только Наики. Пусть лечит. Но не сейчас. Сейчас не время… После вылета – сколько угодно. Пусть тычет иглами, заталкивает таблетки в рот, рядит в смирительную рубаху, пропускает через голову электричество… Лишь бы на пользу! Но не сейчас. Сейчас некогда…

Вьорика уже ждала его возле стартовой площадки, нетерпеливо прохаживаясь вдоль бота. На ней было лёгкое короткое цветастое платье, открывающее во всей красе плечи и стройные загорелые ноги. А ведь в рубке она сидела в шортах и футболке. Когда успела? И, главное – зачем? Может быть, это вовсе и не она? Может быть, это такой же глюк, как и распроклятый кот?

– Ты… Ты это зачем?

– Что – зачем? – странный и невнятный вопрос явно её озадачил.

– Платье зачем?

– Не знаешь, зачем платья нужны?

– Ладно, – невпопад ответил капитан, только сейчас обнаружив, что на переднем обтекателе бота вместо антенны датчика опасного сближения с посторонними объектами, пристроено некое приспособление, чем-то напоминающее акулий плавник.

– Оно? – спросил капитан.

– Оно самое, – ответила бортинженер.

– И как с ним управляться?

– Долго рассказывать. А времени у нас, как я понимаю, нет.

– И что теперь делать?

– Я лечу с тобой.

Вот тут-то вся её «военная хитрость» всплыла наружу. Положение создалось действительно безвыходное, и Вьорика вроде бы ни при чём. А что – капитан её и не спрашивал, насколько этот генератор, этот портативный разрушитель материи, прост или сложен в обращении. Хитрая шельма. И платье это она наверняка успела нацепить исключительно затем, чтобы своею красотою смирить или хотя бы сгладить неизбежный гнев непосредственного начальника.

– Иди переоденься.

– Зачем?

– Чтоб через пять минут была тут в лётном комбинезоне. И чтоб в полной комплектации. С противоперегрузочной системой.

– Но зачем? Мы же не собираемся…

– Быстро!!!

Её как ветром сдуло.

Действительно, зачем ей переодеваться? Зачем он сам облачился в этот костюм, который плотно обтягивает тело, стесняя движения? Ещё пару минут назад он мог всё это объяснить несгибаемой приверженностью соблюдению требований всех инструкций, за исключением самых нелепых. А может быть – чутьём на вероятную опасность? Но явление кота начисто поколебало его уверенность в себе и в своей правоте. Нет, в таком состоянии нельзя доверять себе ни в чём. Но и отступать уже поздно. На кону сотни тысяч жизней, так что придётся держаться и старательно делать вид, что всё в порядке, что всё идёт по плану…

Он занял место пилота и обнаружил, что небольшой сенсорный пульт пристроен к подлокотнику штурманского кресла. Ясно. Вьорика всё спланировала заранее. Быстро и грамотно. Ладно, хочет полетать – пусть летит. Хочет разделить ответственность со своим капитаном – скатертью дорога…

Каким-то чудом Вьорика уложилась в срок, хотя по нормативу время облачения в лётный комбинезон даже с помощью специально обученного дроида составляло шесть минут, и ещё три минуты требовалось на дорогу туда-обратно. Она задраила за собой люк и через пять секунд уже заняла место рядом с капитаном.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.