Хельга Делаверн
Живая ртуть

Глава первая

Полка памяти

Я врач. По призванию и принуждению. Нет, я люблю свою работу, особенно мне нравится в ней элемент «русской рулетки»: никогда не знаешь, что тебе скажет следующий пациент. Будет ли он вежлив, как предыдущий, честен, поблагодарит и назовёт тебя «врачом от бога», или скажет, что ты восемь лет просиживал штаны в университете, окрестит шарлатаном, потому что твой план лечения не работает (и это никак не связано с тем, что пациент ему не следует), и, припомнив, что ты существуешь на его налоги, нажалуется главврачу.

Поводов для жалоб хватает. Ты улыбаешься. Ты не улыбаешься. Ты говоришь громко. Ты говоришь тихо. Дышишь, в конце концов. А некоторым портишь карму: нарушаешь баланс их энергетического поля одним взглядом. Я не шучу: у меня была пациентка, которая ушла с моего приёма в истерике, потому что я ей там что-то сломал, на энергетическом уровне; хорошо, что только сломал, а не высосал несколько лет жизни и не забрал себе: коллеги рассказывали, что и такие приходят, но я, к счастью, с ними пока не встречался.

Любовью к медицине меня заразила мать. В юности она хотела стать врачом, да не сложилось. Знаете, как бывает? Познакомилась с моим отцом, влюбилась, забеременела и дальше по накатанной: мечту пришлось отложить на добрый десяток лет, но, когда я вырос, точнее, достиг того возраста, в котором выбирают дело всей жизни, мама достала свою юношескую мечту с полки памяти, стряхнула с неё пыль и с гордым видом вручила мне, а я, обуреваемый страстным желанием спасать людей, её взял. К тому же меня подкупал факт, что врач – профессия уважаемая и хорошо оплачиваемая, что немало важно, когда ты мужчина – будущий муж и отец.

Но то был конец далёких восьмидесятых: меньше, чем через пять лет, от Советского Союза останутся лишь воспоминания, ещё через десять – врач станет профессией благородной и не благодарной, и сейчас, спустя пятнадцать лет после окончания школы, я прятал глаза от бывших одноклассников. Они смотрели на меня с сочувствием, кто-то усмехался, но каждый считал своим долгом подскочить ко мне со спины и спросить, каково это – жить на зарплату врача. Я улыбался. Мне нечего было им ответить. Их насмешки не трогали меня, слегка раздражали, но не трогали, я жалел только, что Вовка Комаров – мой школьный друг, с которым мы потом вместе учились в меде, – не придёт на встречу выпускников: его жена родила третьего сына, и Вовка с головой погрузился в заботу о младенце.

Я пил дешёвое шампанское из пластмассового стаканчика и разглядывал украшенный актовый зал: шарики, ленточки, цветы (если бы не шарики, я решил бы, что мы собрались на чьих-то похоронах), когда мне на плечо легла рука:

– Находиться в верхней одежде в помещении – дурной тон, – сообщил звонкий женский голос. – Узнал?

Я обернулся. За моей спиной улыбалась светловолосая женщина.

– Света?

– Угадал, Смирнов!

Я кивнул. Света училась в параллельном классе и была первой красавицей школы, парни даже дышать боялись лишний раз, когда она проходила мимо, и я до сих пор удивляюсь, как сам не попал под её чары. Но время не щадит никого: мельком взглянув на Свету, я увидел у неё ожирение, проблемы с щитовидной железой и повышенный тестостерон.

Я отвернулся и прилип губами к стакану. Иногда наша работа играет против нас.

Света пристроилась рядом со мной.

– Почему ты в пальто? Замёрз? – я пожал плечами. Не говорить же ей, что я пришёл сюда напиться во второй раз в жизни и слинять сразу, как только алкоголь подберётся к моей нервной системе. – Плохая была затея встречаться осенью, да? Я слышала, ты врач?

– Врач.

– Женат?

– Нет.

– И не был?

– И не был.

– Детей тоже нет?

– Нет.

Света хмыкнула.

– Странно. Она говорила, что ты хочешь семью.

Пузырьки шампанского предательски били в нос. Я молчал и ждал, когда Света сменит тему, но она её лишь продолжила:

– Ты знаешь, а она не придёт.

– Кто не придёт?

– Ой, – Света закатила глаза, – не притворяйся.

Я не притворялся. Я потратил много лет на то, чтобы забыть её, но мозг как назло помнил всё: глаза, улыбку, изрезанные бумагой пальцы. Даже запах проклятого табака он впитал, как старая тряпка. Я не забыл, но спрятал её образ на той же полке, на какой моя мать хранила мечту о медицине, и не достал бы его ни при каких обстоятельствах, но он свалился с полки сам, когда мне позвонил Рома и рассказал о встрече выпускников.

– Кроме Вовы Комарова, не знаю, помнишь ты его или нет, я ни с кем не общаюсь, оттого никого не помню.

Я встретил её через пару лет после выпускного около своего дома. Контраст между нами был потрясающий: конец февраля, она стоит в огромной пушистой шубе и хлопает глазами, и я – в осенней куртке и дырявых ботинках – голодный спешу домой после учёбы. Она поинтересовалась моими делами, кажется, поинтересовалась искренне, но, получив от меня в ответ несколько сухих фраз, грустно улыбнулась, пожелала мне удачи и ушла. Больше я её не видел, чему был рад: как говорится, с глаз долой – из сердца вон?

Света хихикнула.

– Но её-то ты должен помнить.

Я помнил.

Не хотел, но всё же помнил…

Глава вторая

Красивый мальчик

Мы сидели на первом этаже, возле раздевалки, и болтали о всякой ерунде. Вернее, болтал Рома Краснов – новенький, а мы с Вовкой слушали, как замечательно он провёл лето с родителями где-то в горах. Его отец археолог, поэтому они переезжают с места на место и нигде не задерживаются дольше, чем на год. Рома пошутил, что если бы аттестаты выдавали после каждого переезда, то его коллекцией можно было бы обклеить целый дом. Вовка поправил очки и поинтересовался, каково это – не знать, где проснёшься завтра, а я, сжимая в руках книгу по биологии, которую достала по знакомству мать, смотрел на Вовку и думал, испытывает ли он сейчас то же, что я – зависть.

Рома был высоким и, полагаю, красивым. Мужчины не отмечают черты лица других мужчин, хотя они, как и женщины, сравнивают себя друг с другом, но по другим критериями: рост и сила, и по обоим параметрам я проигрывал Роме всухую, несмотря на то, что занимался спортом с детства. У него, в отличие от меня, была хорошо развита мускулатура, и я не понимал, как он достиг такого результата, просто ковыряясь в земле вместе с отцом. Зато я точно знал, что если Рома снимет рубашку, то в обморок попадают все девчонки, даже уборщица баба Нина не устоит на ногах, а если рубашку сниму я, то все слепые в округе вмиг прозреют и вновь ослепнут: их ослепит белизна моей кожи, а грохотом костей я проведу их всех через дорогу.

Вовка сложил руки на желейном животе и восхитился выдержкой нашего нового одноклассника, уточнив, что нескончаемые перемещения свели бы его с ума.

– Я как мох, – сказал Вова, – меня где посадили, я там и сижу.

Рома, улыбнувшись, кивнул. Внезапная тишина смутила его, и он, поднимаясь с пятки на носок, нависал надо мной, как сухое дерево, которое вот-вот сломается и рухнет. Он говорил без малого десять минут, и теперь, когда у Вовки закончились вопросы, Рома покачивался и растягивал губы в вежливой улыбке, делая вид, что не считает наше общество скучным.

– Куда думаете поступать? – наконец спросил он, не дождавшись ни продолжения, ни смены темы о его путешествиях по стране. – Я хочу попробовать в медицинский.

Мои губы дёрнулись, словно меня пробил паралич. На прошлом уроке биологии Рома не решил ни одной задачи по генетике, путал рецессивные и доминантные признаки белых и бурых кроликов и при этом думает стать врачом.

Я возмущался, но вслух своё возмущение не высказал.

– Тоже, – отозвался Вовка. – В хирургию хочу.

– Если не поступишь, – развеселился Рома, – можешь стать мясником. Какая разница, где резать мясо – в больнице или в магазине.

Я покосился на Вовку, но он и бровью не повёл, а Рома, поджав губы, уже не скрывал разочарования и пялился по сторонам в поисках знакомых людей, к которым можно было бы от нас слинять.

– Вон, – протянул Вовка, – твоя бежит.

Впопыхах я раскрыл книгу на случайной странице и так близко прижался к ней носом, что при должном упорстве размазал бы им чернила.

Рома обернулся.

И я знаю, что он там увидел.

Он увидел, как Она сбегает по ступенькам на высоченных каблуках, которые, в общем-то, запрещали носить в школе. Но для неё не существовало правил, ей прощали то, за что других давно бы выгнали, и всякий раз, видя, как Она надевает туфли, я вздыхал: она не берегла свои ноги, не понимала, к каким последствиям её любовь к каблукам приведёт в будущем, а меня Она не слушала.

– Привет!

Я прилип носом к напечатанным буквам и буркнул в ответ, заплевав страницу.

– Доброе утро, – кивнул Вовка.

– Спасибо ещё раз, что помог мне с радио, – Она обратилась к Роме, – не представляю, что бы я делала без тебя.

Я выглянул из-за учебника.

Рома выпрямился, выкатив вперёд широкую грудь.

– Никаких проблем! Когда мы жили в Астрахани, я часами ковырялся с ого-го какой техникой! Радио по сравнению с ней пустяк, дело на пару секунд. Обращайся, если оно вновь затарахтит. Я с радостью тебе помогу, – Она коснулась его плеча, сжала, и наверняка почувствовала железяки, именуемые у нормальных людей мышцами.

– Зайдёшь потом в актовый зал? Проверишь остальные?

– Конечно.

– Спасибо. Тогда до встречи?

– До встречи!

Я скрылся за книгой, когда Она, бросив на меня хмурый взгляд, побежала дальше по коридору, а Рома наклонился к нам и прошептал:

– Как её зовут? Я забыл.

– Лиля, – ответил Вовка.

– Лиля, – повторил Рома, – как цветок. А у вас с ней что, любовь? – он расплылся в хитрой улыбке.

Я захлопнул книгу.

– Нет!

– А почему Вова…

– Вова пошутил. Он любит пошутить. Я на собрание! Поболтаем после! – я схватил портфель и рванул к кабинету истории, пробираясь через толпу галдящей малышни.

Школьные собрания – отдельная пытка для учащихся, придуманная дьяволом: полчаса рассуждений о вечном и прекрасном, похвала активистов и взывания к совести хулиганов. Хвалили одних и тех же. Ругали, впрочем, тоже.

Опустив глаза, я влетел в кабинет.

Лиля перебирала бумажки, не обращая внимания на приходящих.

– Привет, – я сел рядом с ней.

– Виделись уже.

Я положил на парту толстенный учебник по алгебре и пару тетрадей: часть домашнего задания я делал на собраниях, не потому что не успевал дома, а потому что нужно было чем-то заткнуть эту дыру молчания. Я не знал, о чём говорить с Лилей. Нет, не так. Я знал, о чём говорить: у меня имелась куча разнообразных историй – от грустных до весёлых, и мешок вопросов, как у любознательного пятилетнего ребёнка, но также я знал, что Лиля не будет со мной говорить. Предел нашего разговора – две-три фразы, а один раз мы поздоровались и молчали все полчаса.

– Этот ваш новенький, Рома, – начала Лиля и я напрягся, – такой красивый. И так хорошо разбирается в технике.

– Он дурак, – выпалил я, – и учится на тройки. Он не поступит в медицинский, как хочет.

Лиля закатила глаза.

– Главное, что ты поступишь.

– Да, поступлю, – я оторвался от алгебры. – Выучусь, стану хорошим врачом. Буду много зарабатывать, чтобы моя жена и ребёнок ни в чём не нуждались.

Она не отреагировала на мои слова. В прошлый раз я имел неосторожность сравнить её с моей будущей женой, но она посмотрела на меня как на болвана: или не поняла намёка, или я ей противен. И, судя по её поведению, второй вариант ближе к истине.

Когда она тихо выругалась, я отвлёкся от примеров во второй раз.

Лиля резала бумагой пальцы. Постоянно. Резала и не обрабатывала рану. В лучшем случае она облизывала царапину, что, разумеется, было неэффективно и небезопасно, о чём я неоднократно упоминал.

– Нужно обработать, – сказал я, а голос дрожал. Я действительно переживал за её здоровье: нескончаемые порезы, каблуки, курение, будь оно не ладно. Она убивала себя добровольно, с хохотом, а ужас и паника охватывали меня. – Грязь попадёт, начнётся заражение крови…

Лиля откинулась на спинку стула:

– Какой же ты занудный! Занудный и душный, как город перед первым…

*

–…майским дождём! – девочки засмеялись. Лиля прикурила сигарету. – Не кури – будет рак лёгких. Не носи сумку на плече – сколиоз. Царапина – гангрена. Каблуки – варикоз. Вот вы знаете, что такое варикоз?

Света задумалась.

– Кажется, это что-то связанное с венами.

Они стояли за домом напротив школы, где Лиля курила после уроков, если утром успевала вытащить пару сигарет из отцовской пачки.

– Он переживает за тебя, – добавила Лена.

– Переживает он, как же, – Лиля выплюнула дым. – Вы видели новенького из их класса?

– Ах, новенький! – Света помахала рукой у лица, будто ей не хватало воздуха. – Красив как греческий бог! А ты что, Лилька, решила променять свою душную зануду на новенького?

– Нет. Сегодня я попробовала вывести его на ревность: сказала, что новенький красивый и у него «золотые руки», починил радио.

– А что с радио? – спросила Лена.

– Ой, да ничего с ним не случилось. Я просто вытащила провода.

– И что, и что? – захихикала Света. – Что сказал Смирнов? Приревновал?

– Нет. На собрании я слушала, что новенький дурак, а после он вместе с ним прискакал в актовый зал. Можно подумать, он что-то в этом понимает.

– А что там понимать, если ты всего лишь провода вытащила.

– А если бы оно в самом деле сломалось?

Света и Лена переглянулись.

– Ты дура, Лилька, – покачала головой Лена.

– Он избегает меня. Когда мы выходим из кабинета после собрания, он бежит как ошпаренный, словно ему стыдно идти рядом со мной. Видимо, боится, что кто-то заметит. Даже не здоровается, когда пересекаемся в коридоре.

– Так скажи ему, – ответила Света.

– Что сказать?

– Подойди к нему и скажи: Смирнов! Нет-нет-нет, – она обратилась к Лене, – в такой ответственный момент лучше по имени, – Света вновь повернулась к Лиле, – подойди и скажи: Никита! Ты знаешь, я такая дура! – Лена прыснула от смеха. – Я люблю тебя с восьмого класса! Я обожаю твои несмешные шутки и с восторгом наблюдаю, как ты решаешь задачки по алгебре! Так давай же будем любить друг друга, пока смерть не разлучит нас!

Лиля потушила сигарету.

– Лучше бы не говорила вам ничего, ей-богу.

– А что? Какая разница, кто признается первым – ты или он.

– Он не признается, он покрутит пальцем у виска.

Света положила руки на талию.

– Да откуда ты знаешь, как оно будет?

– Любил бы – давно бы признался, – прошептала Лиля.

– Да как тебе признаться? – хмыкнула Лена. – Ты всем своим видом говоришь, чтобы он к тебе на пушечный выстрел не подходил. Надо быть мягче, спокойнее.

– Хотя бы не закатывай глаза, когда он говорит с тобой.

– Точно-точно, – согласилась Лена. – А то закатит глаза, губы скривит, а потом удивляется, почему он избегает её.

– Зато потом, лет через пятнадцать, встретит его красивого, богатого, женатого и будет страдать: «Саша, ты помнишь наши встречи?» [1] – Света упала в руки Лены, но тут же поднялась и закричала. – Смирнов! Иди к нам, Смирнов! – старшеклассник, возвращающийся из школы, обернулся, вжал голову в плечи и прибавил шаг.

– Ты напугала его, – сказала Лиля.

– Почему я? Он от тебя бегает, а не от меня. Давай, Лилька, закатывай глаза.

Девочки засмеялись и направились к дому. Душный город готовился к первому майскому дождю.

[1] – романс «Саша»

Глава третья

Второгодник

Я не знал, что именно Лиля вкладывает в понятия «занудный» и «душный». Мои шутки ей не нравились: помню, рассказал ей как-то забавную историю, а она посмотрела на меня серьёзно и сказала: «Никита, это не смешно». Я расстроился, хотя улыбался как дурачок: «Да? А я думал, ты улыбнёшься». Конечно же, она не улыбалась. Не улыбалась конкретно мне: всем остальным Лиля раздаривала улыбки, будто у неё был их нескончаемый запас. Если я хотел удивить её интересным фактом, например, из биологии, с которой она не ладила даже в рамках школьной программы, то в лучшем случае она игнорировала меня. В худшем – я попадал в глупые ситуации и чувствовал себя болваном, как в тот день, когда пришёл на собрание и первым делом спросил, знает ли она, чем половой процесс отличается от полового размножения. Лиля похлопала по спине сидящего перед ней парня и поинтересовалась, знает ли он ответ на мой вопрос. Он развернулся, сказал, что не знает и попросил её рассказать. Она хмыкнула, бросив краткое: «А сейчас нас Никита всех просветит». Помнится, в тот момент я покраснел до кончиков ушей. Поэтому, насмотревшись за неделю на поведение Ромы, я решил воспользоваться его тактикой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.