Александр Афанасьев
Ликвидатор

Я пишу эти строки ровно в тот день, когда узнал о гибели Криса Кайла, бывшего снайпера спецназа ВМФ США, абсолютного чемпиона армии, ВМФ, ВВС и морской пехоты США по количеству убитых. Сто шестьдесят официально подтвержденных смертей за четыре тура в Ирак, сам Крис говорил, что убил не менее двухсот пятидесяти пяти человек.

Его и еще одного человека убил неизвестный на ранчо, где Крис преподавал искусство стрельбы на дальние дистанции. Неизвестный, не имеющий никаких видимых мотивов, но достаточно профессиональный, чтобы убить двоих, в том числе бывшего «морского котика», на ранчо, полном оружия и любителей оружия, а потом скрыться. Знакомый и зловещий почерк. Такое ощущение, что в наши дни сам дьявол сдает карты за игральным столом, за которым находимся мы все.

Смерть эта – не случайна, как и смерть детей в Сэнди Хук Элементари, она произошла точно в нужное время и в нужном месте, чтобы вызвать совершенно определенные эмоции и совершенно определенные события. Точно так же не случайна смерть Джеффа Холла, «неонациста», отца пятерых детей, который жил в Калифорнии, «муссировал тему опасности, которую несет с собой нелегальная миграция» и «отправлял в пустыню в пограничную зону вооруженные отряды, а все свободные деньги тратил на оружие и военное снаряжение». Возможно, тот, кто не жил рядом с Мексикой, кто не знает, что такое отряды смерти «Лос Зетас», не видел мешка с частями порубленных на куски людей или фабрику, где несколько сотен людей растворили в кислоте, и ни разу не встречал банду мексиканских малолеток, некоторым из которых нет и четырнадцати, но пистолет есть уже у каждого – для того все это пустой звук. Но мы-то знаем… Все это имеет цель лишить американцев права на оружие, а затем – и свободы.

Крис Кайл был солдатом. Он был сыном священника, который пошел в армию, прошел самый жестокий отбор в отряды спецназа ВМФ США, а потом дрался за свою страну в Ираке. В отличие от многих других, он точно знал, кто его враг и за что он дерется. В Ираке он сделал татуировку красного креста на ладони – он хотел, чтобы солдаты исламского джихада знали про то, что он христианин. Видит бог, он служил своей стране и сделал больше, чем кто бы то ни было, для своей страны, которая этого, возможно, не заслуживала.

Покойся с миром, последний крестоносец Америки. Знай, что имя твое – не забыто, и дело твое – будет продолжено. Эта книга – посвящается тебе.

Аминь.

Незапертый дом…

Начало пути…

Но егеря уже открыли сезон,

И нам не пройти.

Нелеп,

Как кровь на цветах,

Мой бенефис.

Я пою о тропе наверх,

А сам ухожу вниз…

Камнепад

Полагаю, что двадцать первый век Соединенные Штаты Америки проиграли в короткий промежуток между 1991 и 1994 годом. Точно так же, как вторую половину двадцатого века – они выиграли в промежутке между 1944 и 1950 годом, раз за разом принимая правильные решения. Увы… спустя пятьдесят лет решения раз за разом принимались неправильные, а Билл Клинтон все-таки не дотянул ни до Франклина Делано Рузвельта, ни до Джона Фитцджеральда Кеннеди. Не тот масштаб…

В девяносто первом – так же, как и в сорок пятом, и до этого в восемнадцатом – Соединенные Штаты Америки оказались в числе группы стран, в третий раз за этот век выигравших принципиальную цивилизационную схватку. Причем – в этот третий раз – Америка была лидером группы стран, в то время как в 1918-м она была «одной из», а в 1945-м – одной из двух (вторым был СССР). В 1991 году Америка одержала победу над коммунизмом.

Однако Билл Клинтон оказался отнюдь не Франклином Делано Рузвельтом. В отличие от Рузвельта – он не распознал стоящей перед Америкой стратегической задачи: не просто победить врага, а сделать его своим другом, чтобы вражда больше не повторялась. Точно такая же ошибка была сделана в 1918 году – Германию унизили и поставили на колени, сделав возможным появление НСДАП и самой кровавой войны в истории человечества, войны, которую вызвали к жизни унижение и жажда мести со стороны великой нации. В сорок пятом – Рузвельт и Америка не повторили этой ошибки, они сделали все, чтобы Германия оправилась от травм, нанесенных войной, и сделалась сильным, зажиточным и стабильным государством. В девяносто первом Клинтон повторил ошибку 1918 года. Расплачивается Америка за нее уже сейчас.

В принципе, его можно по-человечески понять. В девяностые казалось, что наступил конец истории. Экономика росла как на дрожжах, врагов почти не осталось. В то же время в США не было сильных специалистов по России. Было до черта советологов, бежавших диссидентов, перебежчиков, но после крушения СССР для выстраивания текущей политики они были ничуть не более полезны, чем, к примеру, египтологи. Россия для администрации США была черным ящиком, а Билл Клинтон был не из тех, кто любил докапываться до сути, он был слишком несерьезен для этого. Видимо, он полагал, что у Америки есть, по меньшей мере, лет тридцать, прежде чем появится сколько-либо серьезный геополитический противник, и пока можно расслабиться и получать удовольствие. По крайней мере, на его два президентских срока – уж точно времени хватит. Так в девяностые было совершено сразу несколько геополитических ошибок, последствия которых начинают проявляться только сейчас.

Билл Клинтон ничего не знал про Россию. Он думал, что Россия – это вечно пьяный друг Борис да кучка пришибленных коммунизмом людей. Никто не сказал ему, что коммунизм – всего лишь небольшая глава в тысячелетней истории огромной страны. Никто не рассказал ему, что Россию нельзя безнаказанно победить, что Россия никогда не примет и не признает никакого поражения. С весьма сомнительным уровнем американского школьного образования, наверное, он все же слышал, как в России погибли армии Наполеона и Гитлера. Но ему никто не рассказал про то, как погибла Речь Посполитая – всего за сто с небольшим лет до ее гибели ее воеводы водили польских крылатых гусар на Москву и сажали в Кремле своих ставленников. Никто не рассказал ему и о том, как погибла Золотая Орда, за двести лет до этого одержавшая победу над Русью и захватившая ее – а потом все получилось так, что это Русь присоединила к себе большую часть территории Орды. Никто не объяснил ему, что Россия – это не Аргентина, у которой можно отнять Фолькленды и спокойно жить дальше. В короткий срок, в исторический миг с девяносто первого по девяносто четвертый год – Америка имела уникальный исторический шанс прекратить вражду и сделать Россию своим другом, – а Россия умеет дружить, и жертвовать ради дружбы она умеет. Но вместо этого Америка с упоением принялась ставить над Россией рискованные экономические эксперименты, унижать ее, показывать ей новое место, лишать ее законных геополитических прав и преимуществ, продвигать НАТО на Восток – хотя Рейган дал четкое обещание Горбачеву, что этого не будет. Но американские геополитики просчитались в одном: Россия возродилась слишком быстро, и не в качестве друга, а в качестве врага Америки. Девяностые годы убедили русских в том, что с Америкой дел иметь нельзя, что Америка была, есть и останется врагом, вне зависимости от того, какой будет Россия. И русские жаждали мести. Расплаты за девяносто первый год. Когда Джордж Буш сказал в рождественском телеобращении: хвала богу, мы выиграли «холодную войну», – он и не подозревал, как быстро за эти слова придется расплатиться.

Билл Клинтон ничего не знал и про ислам. Все девяностые годы Америка не вела, а имитировала внешнюю политику. Не прогнозировала – а реагировала по факту. Девяностые во внешней политике Америки – это позорное бегство из Сомали, это оставление в Афганистане многотысячных банд, которые, по мнению Америки, должны были просто самораспуститься, сложить оружие и пойти по домам, это фокус внимания на Югославию – кровавый, но все же периферийный конфликт, который не определял будущее мира. Америка старалась не замечать растущего влияния агрессивного ислама – до тех пор, пока не наступило 9/11.

Сейчас, через двенадцать лет после этой трагедии – Америка превратилась из мирового гегемона в геополитического банкрота, в осажденную крепость. И это – прямое следствие тех решений, которые были приняты в 91–94 годах. Ошибка, допущенная тогда, привела к тому, что Америка оказалась в одиночестве перед сонмом самых разнообразных врагов. У Америки больше нет друзей – есть только враги.

Первый и главный враг – это агрессивный ислам. Это жестокий и неуловимый враг, его действия напоминают комариные укусы, но требуют постоянно держать наготове громадную службу безопасности, тратить деньги на систему глобального контроля Интернета и всех каналов связи, на огромные службы внутренней безопасности. Он заставляет Америку держать вдали от своих берегов военные контингенты, реагировать на вылазки экстремистов в разных странах, держать под контролем огромные враждебные территории. Это называется GWOT – Глобальная война с терроризмом. И Америка уже израсходовала на нее больше, чем на Вторую мировую войну: экономика в коллапсе, а предела расходам нет и не видно. Интенсивность и тяжесть террористических проявлений за десятилетие увеличились на порядок, теракт из чрезвычайного происшествия превратился в обыденность. Более того – ситуация ухудшается.

Одновременно с этим Америка вынуждена поддерживать стратегический паритет сразу с двумя геополитическими противниками, одним новым и одним старым. С Россией и с Китаем.

С Китаем до крушения СССР у Америки были лучшие отношения, чем кто-либо может представить. Китай был дешевой фабрикой для США, фактически рабовладельческой плантацией, позволяющей снизить издержки. Одновременно с этим Китай вместе с США воевал против СССР – достаточно сказать, что почти все автоматы у моджахедов в Афганистане были китайские, а китайских инструкторов было не меньше, чем американских. Но после девяносто первого года Китай стал пока неявным, но врагом Америки. Во-первых, Китай усвоил урок крушения СССР – с Америкой дружить нельзя и открываться ей тоже нельзя. Во-вторых, Китай стал слишком сильным экономически, и это само по себе поставило его по другую сторону баррикад. Сейчас Китай фактически помогает исламистам против США в Афганистане. Рассадник террора находится в соседнем Пакистане, и Америка не может ничего с этим сделать, потому что за Пакистаном стоит Китай. Спохватившийся Збигнев Бжезинский предложил концепцию «большой двойки», союза Китая и США, но Китаю это не нужно. Китай знает про опасность сильной и не связанной по рукам Америки. Китай будет ждать, пока Америка утонет.

Россия в значительной степени восстановилась после катастрофы девяносто первого года, причем русские исходя из этого опыта стали воспринимать Америку как источник опасности и как вековечного врага. Сейчас отношение к Америке даже более враждебное, чем во времена СССР, когда с трибун громыхали разгромные речи, а советские пацаны мечтали об американских джинсах. Россия возродилась, Россия начала качественно перевооружать свою армию (на что у Америки уже нет денег), и Россия и Китай намереваются строить полноценные авианосцы – прямая угроза США. Сейчас Россия является постоянным раздражителем для Америки: она продает вполне современное оружие тем, у кого Америка не хотела бы его видеть, препятствует осуществлению американских внешнеполитических планов, вынуждает тратить деньги на перевооружение, когда денег нет. На сегодняшний день, Россия пусть и не обладает такой силой, как СССР, – но ее силы и влияния достаточно, чтобы быть тем фактором, который и определит расстановку сил в двадцать первом веке. На чьей стороне будет Россия – тот, скорее всего, и победит.

Объединенная Европа, давний союзник Америки против советского блока, с поля боя просто дезертировала. В Ираке не было ни французских, ни немецких войск, иракскую авантюру и та и другая страна просто осудила. В Афганистане и немцы и французы постарались присутствовать по минимуму, причем немцы разместили свои войска в самом спокойном, Северном Афганистане. А как только стало понятно, что затея провалилась, первыми бросились бежать. Европа, при ее совокупном ВВП, превышающем ВВП Америки, фактически демобилизовалась. Только подумайте – на всю Европу приходится один атомный авианосец (!!!), при том, что у США их десять. Зато в Европе – миллионы и десятки миллионов мигрантов, и сотни тысяч принимают ислам. А министр обороны Бельгии не моргнув глазом объясняет, почему нет ничего страшного в том, что салафиты служат в военной разведке НАТО…

Америка раз за разом совершает в отношении России грубейшие, непростительные ошибки. Даже находясь у последней черты, даже со спадом экономики и уже неподъемным грузом лидерства Америка все равно считает для себя возможным ударить по России. Будь то ПРО, расширение НАТО на Восток, закон Магнитского, проводимый в Америке день порабощенных народов, в числе которых Идель-Урал и казаки, – все это ошибки, за которые еще придется платить.

Почему это так? Потому что США по-прежнему ничего не знают о России. Ничего. Точно так же, как Никсон открыл Китай – точно так же кому-то из американских президентов, возможно, удастся открыть Россию. Пока не станет слишком поздно.

Все знания Америки о России исходят от тех, кто считается в Америке специалистами по России. А кто это такие? Ну, например, в администрации Буша-младшего это была Пола Добрянски, зам госсекретаря США, дочь Льва Добрянского, известного бандеровца и русофоба. Збигнев Бжезинский (его фамилия с польского переводится как Березовский), лютый русофоб польского происхождения. Среди тех, кто сейчас считается в США экспертами по России, почти нет тех, кто работал в России, имел бизнес с Россией, дружил с Россией. Это потомки тех, кто бежал из России, от России и ненавидит Россию. Могут ли они быть экспертами по России? А как вы считаете, может быть профессором… к примеру, физики, человек, который ненавидит физику? Традиция считать экспертами по какой-либо стране людей, убежавших оттуда, – страшная традиция, ахиллесова пята американской дипломатии, раз за разом приводящая ее к провалам и катастрофам.

Самое страшное в этом во всем то, что Россия и Америка – естественные союзники. За злобным гомоном русофобов скрывается один простой факт: мы – такие же, как они. А они – такие же, как мы. И мы, и они – белые, богобоязненные люди. Патриоты своей страны. Люди, умеющие ценить женскую красоту, а не запихивающие ее в черный мешок паранджи. Люди, умеющие идти до конца – но испытывающие отвращение при виде варварской жестокости Востока. Люди, верящие в прогресс, стремящиеся к звездам – а не воюющие за то, чтобы опрокинуть весь мир в варварство, к эпохе первых четырех халифатов. Люди, пытливо изучающие все новое – а не отрезающие людям головы за то, что они смотрели телевизор. В те короткие мгновения, когда русские и американцы служили вместе – например, в миротворческих силах в Югославии – простые солдаты совершенно без каких-либо проблем находили общий язык друг с другом. Это не Афганистан, где американский сержант учит афганских солдат сражаться, а кто-то из этих солдат злобно выжидает момент, чтобы выстрелить ему в спину. Любой русский, обычный, с улицы – спокойно сможет найти общий язык с любым американцем, как только научатся понимать друг друга. Но ни один из нас не сможет найти общий язык с пакистанцем из трущоб Пешавара.

И у нас – общий враг. Салафизм, агрессивный ислам – смертельный враг и русских и американцев. Они убивают и их и нас. Хотят поработить и их и нас. Разрушают то, что строили и строим и мы, и они, превращая в помойку цветущие страны и города. Они – наши враги, но мы ищем врага друг в друге.

Сейчас перед нами, перед Россией, перед Америкой, перед Китаем, перед потихоньку разлагающейся Европой стоит одна и та же задача, новый глобальный геополитический вызов. Вызов высшего уровня, и кто поднимет перчатку и выиграет бой, тот, скорее всего, и станет гегемоном на весь двадцать первый век. Мы должны модернизировать Восток, модернизировать весь или большую часть третьего мира, с тем чтобы лишить питательной среды радикализм и терроризм. Мы должны сделать так, чтобы они сами себе могли обеспечить хотя бы минимально приемлемый уровень благосостояния. Причем, мы должны это сделать в условиях цейтнота по времени, ограниченности ресурсов, уже наделанных ошибок, собственной слабости, потери воли и веры в собственные силы – но мы должны это сделать. Отказ от решения этой задачи чреват одним из двух: либо ядерной войной и гибелью половины человечества, либо цивилизационной катастрофой и крушением цивилизованного мира под натиском нового варварства, стремительной деградацией, варваризацией и наступлением новых Средних веков.

Эта книга – я еще не знаю, какая она будет, когда пишу это. Но эта книга – про Россию и про Америку. Про их настоящего врага, про салафизм и ваххабизм, про Аль-Каиду и Имарат Кавказ, про русских и американцев, с ними борющихся. Про простых солдат, понимающих, кто друг и кто враг, гораздо лучше многомудрых политиков. Это книга о нашем времени. О катастрофе, к которой мы полным ходом идем. И которая вполне может случиться…

07 июня 2015 года. База ВВС США Эндрюс

Хоронили президента…

Таких людей не было и, наверное, уже и не будет – не рождает земля таких. Современные люди предпочитают сиюминутное – вечному, наслаждения – долгу, мнения – истине. Они суетливы, бестолковы, имеют дурную привычку бросаться всем в одну сторону, подобно косяку рыб, быстро очаровываются и так же быстро разочаровываются. На них нельзя положиться – и это приговор. Но здесь, на похоронах патриарха американской политики и обороны, собрались те, на которых, безусловно, можно было положиться…

Президент – а в США человек, избранный президентом, считается таковым до дня своей смерти, просто есть действующие президенты и президенты в отставке – погиб в Москве, вчера. В холле «Президент-отеля» его и русского президента взорвала смертница, просочившаяся через многочисленные посты охраны благодаря специально подстроенной панике. Президент России, действующий президент, был ранен, а президент США погиб, и сейчас его доставили на базу Эндрюс самолетом ВВС США – бортом, принадлежащим командующему USCENTCOM, американскими силами в Европе, специально посланным в Москву для этой миссии…

Когда огромный «С17» остановился у выстроенных в почетный караул солдат, оркестр морской пехоты США в последний раз грянул «Привет вождю» – песню, исполняемую при появлении президента на публике. В последний раз…

Восемь дюжих морских пехотинцев, одетых по форме «№ 1 парадная синяя» поднялись на борт транспортника и медленно, четко печатая каждый шаг, вынесли оттуда накрытый американским флагом гроб. Работа для них была привычной – число американских солдат, погибших за океаном за годы долгой и страшной GWOT, глобальной войны с терроризмом, – подбиралось к цифре с четырьмя нулями, еще пятьдесят тысяч вернулись в страну раненными и искалеченными. Но лучше от этого не стало – сейчас уже практически всем было понятно, что Америка проиграла эту войну. И еще одним свидетельством этого было то, что главнокомандующий, затеявший ее, тоже пал на этой войне и сейчас возвращался на свою родную землю в гробу, накрытом звездно-полосатым флагом.

Сейчас, на базе ВВС США Эндрюс, собралась большая часть американской военной и разведывательной элиты. Они встречали своего командира, павшего на поле боя. Строгие костюмы, черные платья, очки, седые волосы. Глубокая скорбь на лицах и тщательно скрываемое потрясение…

Первым к поставленному на специально подготовленные подставки гробу подошел пожилой, высокий, худой человек, поддерживающий свою жену. У самого гроба она вдруг с нечеловеческой силой рванулась, бросилась вперед, с криком упала у гроба… ее бросились поднимать. Человек неловко стоял в двенадцати футах от гроба, непослушные губы шептали молитву, потому что больше ничего не оставалось…

В гробу лежал его родной сын. Как и он сам – президент Соединенных Штатов Америки.

От того момента, когда в сорок втором потерявшего сознание и едва не утонувшего кормового стрелка торпедоносца подобрали спасатели, до нынешней, торжественной и печальной церемонии – прошли, казалось, миллионы лет. Двадцать с небольшим лет назад он появился на рождественском телеэкране и объявил своим согражданам: хвала богу, мы выиграли «холодную войну». Сограждане кивнули и через год прокатили его на выборах. Но как, во имя всего святого, – как могло получиться так, что за двадцать лет они прошли путь от первой и единственной сверхдержавы мира – до больного, остаревшего кита, которого уже рвут на куски мелкие, но злые и прожорливые хищники, не желающие дожидаться, пока кит сдохнет от старости и слабости.

Во имя всего святого, как могло такое произойти?

– Сэр, вам помочь?

Джордж Буш оттолкнул руку морского пехотинца – черт возьми, никто не должен видеть их слабость! Подошел к гробу, положил на него правую руку – как на клятве, которую приносит каждый президент Соединенных Штатов. И что-то снова зашептал. Что? Бог знает…

Лэнгли, штат Виргиния, Фэрфакс – Каунти. Центр разведки имени Джорджа Буша. 07 июня 2015 года

Пламя джихада распространяется с неумолимой силой, и разожгли его сами американцы, развязав глобальную войну против ислама.

И это война не танков и самолетов, не командиров и солдат. Это война идей и идеологий, война смыслов и образа жизни, война сердец и человеческой воли. Это война, в которой мир невозможен без полной и окончательной победы…

Abror.info

После короткой церемонии встречи огромная колонна машин во главе с катафалком направилась в округ Ферфакс – Каунти, в конференц-центр разведки имени Джорджа Буша, самого нового здания в ЦРУ, построенного в девяносто девятом году и названного в честь первого и пока единственного человека, который в своей карьере успел побывать и директором ЦРУ, и президентом США. Вместе с членами семьи здесь должны были собраться все люди, которые работали с погибшим президентом, – верхушка Республиканской партии, члены Конгресса, элита американского разведывательного сообщества, – чтобы отдать дань памяти павшему и поклясться в том, что его дело не будет забыто, война продолжится, а убийцы и террористы понесут суровую кару.

В одну машину с отставным президентом США сел директор Национальной тайной службы, который начинал как раз в период директорства в ЦРУ Буша, и Буш же его заметил. Супруги в машине уже не было – ее увезли на карете «Скорой»…

– Господин директор…

– Ради всего святого, Уолт! – взорвался бывший президент. – Не надо меня кормить этим дерьмом с ложечки. Что, ко всем чертям, произошло в Москве?

Он сам пару дней назад отправлял своего сына в Москву, чтобы тихо и почти кулуарно договориться о важнейших вопросах мировой политики, прежде всего – энергетической политики. Начиная от вопросов сжижения и экспорта сланцевого газа, к которому Россия по понятным причинам относилась резко отрицательно, и заканчивая доступом американских компаний к бурению в Черном море, которое вполне могло стать Персидским заливом двадцать первого века. Приближались выборы, республиканцы собирались с силами и готовились дать бой демократам всерьез. На кону стояла судьба страны – всем было понятно, что Америка уже не может выносить бремя мировой гегемонии. Вопрос: кого подтянуть? Китай был слишком силен и скрытно враждебен. Европа сгнила до основания… ублюдочные демократы, если их не остановить, через пару сроков сделают то же самое с Америкой. Оставалась Россия, которая была слишком сильна ресурсно, но слишком слаба политически, чтобы играть в одиночку на мировой шахматной доске. Вопрос стоял так – либо Россия с помощью Америки пройдет вторую модернизацию, настоящую, сравнимую с тем, что было при Джо Сталине. В конце концов, и первую русские прошли благодаря американцам, и ничего в этом такого не было – у русских в то время был Джо Сталин, а в США – старина Рузвельт, и ничего, работали. Целая страна, первая по величине в мире на откуп американскому капиталу – вполне достойный мотор для экономики. Если подсчитать, сколько они могут вывезти ресурсов из России… и сколько продать туда американских товаров взамен… голова кружится от перспектив.

Путин? Ну и что, что Путин. Близким другом и политическим крестным их семьи был Аверел Гарриман, посол Аверел Гарриман, который работал в Москве, хорошо знал дядюшку Джо Сталина. Все эти права человека… все это чушь собачья, тем более что в России больше нет коммунистов и никого не расстреливают… и то ладно.

Но вместо соглашения, которое должно было сильно помочь другому из его сыновей на праймериз, гонке за выдвижение кандидатом, – из Москвы вернулся гроб.

– Информации очень мало, но…

– Давай, что есть! – рыкнул бывший директор.

– По данным, какие мы успели получить во время опроса уцелевших сотрудников Секретной службы в посольстве, – перед самым взрывом произошла какая-то паника, настолько серьезная, что поступил сигнал укрыться в здании. Они успели это сделать, потом русские дали сигнал, что все нормально, в холл вышел их президент, они даже успели встретиться – и в этот момент произошел взрыв.

– А Путин?

– Мы не знаем. Источники в Москве считают, что он жив и если и ранен – то не настолько серьезно, чтобы это препятствовало его дальнейшему нахождению у власти.

Директор Национальной тайной службы помолчал и добавил:

– Мы даже не знаем, на кого на самом деле было покушение. Не исключено, что покушение было на российского президента, у них самих очень серьезные проблемы с исламским терроризмом и с сепаратистами на Кавказе.

– Так узнайте это! – заорал бывший директор и закашлялся. – Что, работать разучились?

– Сэр, это затруднительно узнать в такое короткое время. У нас нет источников внутри террористического движения на Кавказе, мы не может отслеживать ситуацию там и с помощью беспилотников. Русские – после того как мы признали их кавказских бандитов террористами – проявляют готовность к сотрудничеству, но не в полной мере. Они готовы использовать наши технологии в области БПЛА, связи, компьютерного анализа, опознания, создания баз данных, но внутрь – то есть к своим базам данных и к агентуре – они нас не пускают. Пока что мы там наблюдатели – и не более того…

– Поверить не могу…

– Сэр, это так. Но мы приложим…

– Хватит, Уолт… – устало сказал сорок первый президент Соединенных Штатов Америки, – уже приложили. Так приложили, что я бы предпочел сейчас покоиться в фамильном склепе, только бы не видеть всего этого…

Колонна тяжелой черной змеей вползала на заранее освобожденные стоянки для личного состава ЦРУ, останавливалась. Группа людей терпеливо дожидалась ее на проходе, ведущем от стоянок к конференц-центру, где и должна была пройти вашингтонская церемония прощания с погибшим. Гражданская церемония должна была состояться в Техасе, куда гроб с телом покойного должен был доставить самолет ВВС-1.

Навстречу процессии выступил директор ЦРУ Питер Телип. Бывший связной ЦРУ с Белым домом, он хорошо знал погибшего…

– Господин директор…

По негласно установленному порядку к сорок первому президенту США здесь обращались именно так: «господин директор».

– Спасибо, Питер… – сорок первый президент пожал протянутую руку, – спасибо…

– Будьте уверены, сэр, мы сделаем все…

– Я знаю, Питер. Я знаю…

Все медленно двинулись по аллее, обсаженной серебристыми елями. Дул легкий ветерок, природа, казалось, замерла. Можно было увидеть, что из окон на процессию смотрят рядовые сотрудники, винтики в разведывательном механизме США, у которых тоже есть шанс однажды подняться на самый верх…

Здесь кое-кого не было. Первый чернокожий президент США, сейчас дорабатывающий свой второй срок, несмотря на прочувствованные соболезнования, позаботился о том, чтобы государство здесь представляли только второстепенные представители его администрации. Не приехал он сам, не приехал государственный секретарь, который однажды противостоял покойному на президентских выборах. Были только люди из силового блока администрации, испытывающие уважение к покойному, и было несколько человек с солидно звучащими должностями, но, по сути, мало что решающими. Это было заметно.

Но здесь были почти все друзья и политические соратники покойного. Те, кого называли «неоконы». Те, кто правил страной с нулевого по восьмой годы. Оплеванные, изгнанные, попавшие под суд, часто не понятые – но продолжающие свой крестовый поход, в бессилии сжимающие свои кулаки, видя, как слабеет и разлагается великая страна, как утрачивается воля к победе, к лидерству, к господству. На этих выборах они намеревались взять реванш – но теперь этот реванш лежал в закрытом гробу…

Рамсфельд, Либби, Чертофф… Все они были здесь.

Конференц-зал вмещал около трехсот человек и был достаточно камерным, с невысоким подиумом и кафедрой – трибуной, перед которой выставили накрытый флагом, сделанный из роскошного дерева, с позолоченными ручками гроб.

Сорок первый президент США, снова отвергнув помощь, взошел на трибуну. По пути остановился у гроба, коснулся его…

– Как бы ни было сейчас тяжело… – сказал он, – я вспоминаю слова одного из основателей этой страны, великого американца и великого президента, Авраама Линкольна. Он сказал: «Страх проиграть не должен нам препятствовать сражаться за то, что мы считаем правым». Когда пришло время принимать решение – он принял его и бесстрашно выступил против рабства, против язвы на теле нашей страны. Выступил – и победил, как бы ни было тяжело и страшно.

Сто пятьдесят лет спустя моему сыну тоже пришлось принимать решение. Руки трусливых убийц, которые не способны выступить против Америки в открытом бою, захватили четыре пассажирских самолета, чтобы направить их на наши города. Мой сын принял решение покарать убийц, где бы они ни находились, и отдал приказ выступать. И, как президент Линкольн, мой сын пал от рук убийц…

Здесь и сейчас – мы должны вспомнить нечто важное для нас. Через сто пятьдесят лет рабство вернулось в еще более ужасной и бесчеловечной форме. Имя этому рабству – ислам. Как сто пятьдесят лет свобода сражалась с несвободой на поле под Геттисбергом – так и сейчас сыны нашей страны сражаются против рабства, варварства, мракобесия далеко за океаном. Мы должны помнить, какую страшную цену платим мы за то, что продолжаем нести факел свободы, не давая никому вырвать его из наших рук. Мы должны помнить каждого, кто пал в этой долгой и страшной войне, защищая право людей оставаться людьми. Но мы должны идти по этому пути и дальше, как шли наши дети и отцы, как хочет того Господь! Мы не должны позволить себе обмануться протянутой рукой лицемерной дружбы – ибо это рука врага, выступающего против всего того, на чем стоит наша страна, против свободы и равенства, против осознания того, что Господь сделал всех нас равными независимо от пола, цвета кожи, вероисповедания. Мы не должны…

И тут все взорвалось…

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ

Документ подлинный

Хвала Аллаху, мир и благословение Посланнику Аллаха.

Весь мир поздравляет Обаму и американцев… Что касается меня, то я поздравляю Усаму – если все, что они говорят о его гибели, правда. Ведь, действительно, вы получили то, чего хотели!

Вы не оставите свои дворцы и свое богатство, чтобы выйти в непроходимые горы и пещеры только лишь для того, чтобы получить такой конец. Также я поздравляю всех муджахидов, потому что ваш соратник был убит с высоко поднятой головой, не подчинившись врагам Аллаха. Он умер с достоинством в эпоху перемен и революций на планете американцев…

Я прошу Аллаха, чтобы Он принял его в числе Шахидов.

Мы имели различные мнения по многим вопросам, как, например, приоритеты, на которых мы должны сосредотачиваться в нашей работе, допустимость действий со стороны некоторых, кто заявлял, что действует от его лица как в исламском мире, так и на Западе, – например, атаки 11 сентября и другие…

Вместе с этим я не нахожу ничего другого, кроме как сказать с полной уверенностью, что он желал победы для ислама и величия мусульман, что он был ненавистен для врагов этой религии (ислама), он был тем, кто любил Джихад на пути Аллаха, был ли он прав или ошибался в своем иджтихаде (выведение решения на основе Корана и Сунны).

Сейчас мы наблюдаем на Западе торжества по случаю его гибели, но я считаю, торжество ожидает его по прибытии на небо (по прибытии в рай), если все сообщения действительно правда. Ведь Аллах сказал:

«Никоим образом не считай мертвыми тех, которые были убиты на пути Аллаха. Нет, они живы и получают удел у своего Господа, радуясь тому, что Аллах даровал им по Своей милости, и ликуя от того, что их последователи, которые еще не присоединились к ним, не познают страха и не будут опечалены» (3:169–170).

Буш открыто заявил о своей войне, как о крестовом походе, и в результате оккупировал Афганистан и Ирак, пролив драгоценную кровь наших Шахидов и раненых, но несмотря на все это, реальность очевидна: дух Джихада все еще жив в Умме, и она не сдастся своему врагу!..

В самом деле, оставаясь с нами, дух Джихада устанавливает высокую цену для нас, и произошедшее лишь исполнило то, что обещал Аллах своему Посланнику (да благословит его Аллах и приветствует), который сказал: «Эта религия будет продолжать утверждаться группой из мусульман, которая будет сражаться до Судного Часа» (Муслим). И я считаю, что «Талибан» и те, кто сражается в их рядах, – одни из этой группы.

Более того, те разрушения и убийства, к которым США настолько привыкли и которые они называют терроризмом, это то, что они в конечном итоге так очевидно и делают, забирая у других государств независимость на их собственной земле!

Мы же должны знать масштабы того, что делает Запад в таких местах, как Гуантаномо, Абу-Грейб и в тюрьмах марионеточного режима Афганистана… Мы видели, как они понимают и соблюдают права человека! Или это тот случай, когда они не считают, что мусульмане попадают в разряд людей? Я думаю, что это именно тот случай!

Много боли и усилий он принес в жертву, но все это было сделано лишь для того, чтобы претворить слова Аллаха:

«Таким образом, Мы разъясняем знамения, чтобы стал ясен путь грешников» (6:55).

Для того, чтобы каждый человек понял, где он находится.

И в конце мы скажем: право людей на сопротивление оккупации и на помощь в этом сопротивлении узаконено с точки зрения Шариата, и даже с точки зрения международного права.

Исламская Умма не остановится из-за смерти одного человека, который имел такие выдающиеся лидерские навыки в области Джихада. Ее стремление – получить свободу и претворить в жизнь желание жить по Исламу. Однако мы еще раз повторяем, что нужно обязательно придерживаться принципов Шариата в своих действиях на Джихаде. То есть, мы не должны нарушать договоры, калечить или убивать женщин и детей, даже если они делали это с нами.

Что касается их заявлений о том, что они бросили его тело в море, то это никак не повредит ему, но напротив – поднимет его место и степень, с позволения Аллаха. Однако это еще раз обнажило уродливое лицо Америки, для которой ни жизнь, ни смерть не священны!

В действительности это лишь усилит любовь людей к нему (Шейху Усаме бин Ладену), даже среди тех, кто осудил его некоторые поступки. Это также усилит их ненависть к Америке – даже среди тех, кто сочувствовал им из-за тех бед, с которыми они столкнулись.

В заключение мы просим Аллаха (Велик Он и Славен), чтобы он принял его в числе Шахидов, чтобы Он принял его добрые дела и простил ему его ошибки в его иджтихадах.

Шейх Ясир Бурхами. Египет, Александрия,

29 джумада-ль-уля 1432 г. (2 мая 2011 г.)

07 июня 2015 года. База ВВС США Барксдейл

Взрыв в Лэнгли вызвал в Вашингтоне настоящую панику…

Президента США он застал в Белом доме, где тот обедал – он сознательно не хотел смотреть на церемонию поверженного им противника, которого он презирал и все без исключения действия которого считал ошибочными. Он как раз доедал приготовленного поваром морской пехоты цыпленка, когда в обеденный зал ворвались сотрудники Секретной службы. Президента буквально на руках вытащили к вертолету – и тот взмыл в воздух, унося главу государства в неизвестном направлении. Если до 9/11 президента должны были доставить на базу Эндрюс, к борту № 1, президентское убежище было только одно, и секрета из него не было, то теперь по протоколу в таком случае президента немедленно доставляли на любую военную базу, на какую придется, после чего уже оттуда перевозили в одно из убежищ. Теперь их было не одно, а восемь, их местоположение считалось государственной тайной…

Вице-президента сообщение о террористическом акте застало в его резиденции, в Военно-морской обсерватории. Секретная служба немедленно препроводила его в бункер, построенный рядом со зданием после 9/11, – этот бункер был даже более защищен, чем президентский, и мог выдержать прямое попадание крылатой ракеты. По протоколу в случае чрезвычайных обстоятельств президент и вице-президент ни в коем случае не должны были находиться в одном помещении и даже в одном географическом пункте.

Государственного секретаря ситуация застала в самолете ВВС-2 над Атлантическим океаном – он летел в Москву. Ветеран Вьетнама, награжденный тремя орденами, он быстро принял решение и посадил самолет на базе в Рамштайне, где занял командный пункт, построенный на случай ядерной войны в Европе…

Тем временем к зданию в Лэнгли уже мчались пожарные машины и кареты «Скорой», а спешно вызванные морские пехотинцы, солдаты Десятой горной и национальные гвардейцы – устанавливали кольцо вокруг здания.

В стране – впервые после 9/11 – был объявлен общенациональный последний, красный уровень террористической угрозы…

На базе ВВС США Эндрюс, где приземлился президентский вертолет, президента вытащили из вертолета и протащили к небольшому «Лирджету», имеющему в ВВС США обозначение «С21». ВВС-1, огромный «Боинг-747», использовать не решились. В иллюминаторы «Лирджета», взлетающего по короткой полосе, было видно, как по основной тяжело разгоняется выкрашенный в сине-белые цвета «Боинг-747», почти такой же, как ВВС-1, но без длинного ряда окон. Это был ЕС-4А, «коленная чашечка», самолет Судного дня. Последний раз они поднимались в воздух одиннадцатого сентября две тысячи первого года…

Следующее утро американский президент встретил в комнате отдыха пилотов на базе ВВС США Барксдейл, одной из немногих, до сих пор находящихся в распоряжении Стратегического авиационного командования и поддерживающей действия эскадрильи тяжелых бомбардировщиков. Большинство этих грозных птиц, реликтов «холодной войны», были «в разгоне» – на иностранных базах в Аль-Удейде, Катар или в Ферфаксе, Великобритания – бомбили Афганистан, бомбили Сирию, бомбили Ливан, бомбили другие страны… но несколько самолетов все же находились на базе. Огромные восьмидвигательные «Б52», настолько тяжелые, что, когда полностью загруженный самолет взлетает, у него крылья прогибаются на несколько футов – так ему объяснили пилоты, летающие на этих монстрах. Их планировали ремоторизировать, поставить вместо восьми устаревших двигателей четыре новых, сверхэкономичных, от пассажирских самолетов – но это так и не прошло через Конгресс. Зато полтора триллиона долларов выделили (точнее, выбросили) на создание истребителя-бомбардировщика «F35», который до сих пор не мог нормально летать.

Стоя в окружении кольца сотрудников Секретной службы рядом с самолетом, который был старше его самого, который начинал с того, что патрулировал у границ СССР с ядерным оружием на борту, а теперь стоял в активном резерве, президент вдруг подумал, что сейчас они не смогли бы построить такой самолет. Конечно… и Конгресс не выделил бы денег на такую программу… но если бы и выделил – все равно не смогли бы. Как-то все измельчало… все без исключения. Они больше не могли строить ни поражающие воображение небоскребы, ни громадные корабли, ни автомобили для обычного работяги по шесть метров в длину, ни такие вот самолеты. Теперь они живут от обрыва до обрыва… бюджетного, конечно, воюют с бородатыми, завшивленными подонками и проигрывают войну, и покупают машины, расходующие по три литра на сто километров. Америка больше не град на холме… и еще один раунд войны она просто не выдержит…

Вечером по спецсвязи доложили, что террористических актов больше не было. Президент поужинал с дежурной сменой авиабазы в столовой для летного состава и лег спать на подстеленной летной куртке.

Утром точно такой же «Лирджет», как тот, на котором везли президента, совершил посадку на базе. На самолете прибыл Стив Рикерт, помощник советника по вопросам национальной безопасности, который привез последние новости из Вашингтона.

Президент принял его в комнате для инструктажа, закрытой по этому случаю. На часы встали бойцы Группы безопасности ВВС, охранявшие базу.

– Итак, на этот час считаются погибшими, – начал помощник советника по вопросам национальной безопасности, – два президента США, один из возможных кандидатов на следующих выборах от Республиканской партии, директор Национальной разведки, директор Национальной тайной службы, министр обороны, командующие морской пехотой, ВВС и флота – то есть трое командующих из четверых. Погибло все руководство ЦРУ, включая директора, обоих заместителей, начальника штаба, начальника управления по борьбе с терроризмом и почти все начальники подразделений. Из Конгресса погиб спикер Сената, лидер оппозиции в палате представителей, на данный момент среди погибших опознано восемь конгрессменов и одиннадцать сенаторов. Из других тайных служб: погибли директор АНБ, двое заместителей директора ФБР, в том числе заместитель директора по вопросам борьбы с терроризмом, директор Секретной службы. Из Кабинета: погибли заместитель госсекретаря, посол США в ООН, ваш советник по вопросам национальной безопасности, три губернатора штатов. Исполнительный комитет Республиканской партии погиб в полном составе, партия обезглавлена. Оставшиеся – близкие друзья семьи, в основном адвокатура, лоббисты, силовые структуры.

Президент ничего не ответил.

– Сэр, нужно произвести назначения… – осмелился сказать Рикерт.

– Спасибо, я знаю, – сказал президент, – я напишу список.

08 июня 2015 года. Москва, Шереметьево-два

Как только стали известны подробности о взрыве, Вова понял, что надо немедленно бежать. Прямо сейчас, пока не поздно.

С…а траханая! Подстилка! Тварь психованная!

Ему хотелось плакать от горя. Как же все несправедливо! Ради чего он учился на факультете госуправления! Ради чего он подставлял… ради того, чтобы сейчас бежать, как вспугнутому звуками рога оленю?

Он ведь всегда был за Россию. И за вертикаль. Никогда ничего не говорил и не имел против. Всегда делал то, что положено. Унижал и издевался над слабыми. Пресмыкался и отламывал куски сильным. Интриговал против равных. Всегда делился, если ему на стол попадал кусок. За что его так, за что?!

Он был ничем не лучше и не хуже других. В школе над ним издевались, называли «жиртрестом», поэтому он ходил в спортзал, чтобы похудеть… но получалось не очень. А потом и вовсе забросил – понял, что бабам главное не фигура, а деньги и возможности. В армию не пошел – в армию только лохи ходят, а он не лох. Родители дали взятку и на армию, и на то, чтобы поступить на престижный факультет госуправления. Отец был префектом одного из районов города Москвы и деньги имел. От взяток, конечно, а от чего же еще.

Так ковалась элита.

В университете он понял, что главное не только госуправление, главное – политика. Только политика дает возможность быстро, до тридцати лет, занять вожделенный кабинет в Кремле или на Старой площади. Отец этого не понимал, он был внутри системы – но он был чистым хозяйственником, не политиком, он даже боялся политики как способа быстро и навсегда оказаться в немилости. Но он политики не боялся, он готов был рискнуть.

Поэтому он начал заниматься общественной деятельностью на факультете. Его заметили – как общественника пригласили в Кремль, предложили первые роли в новом «молодежном проекте» партии власти. Была одна загвоздка – чтобы участвовать в этом проекте, надо было стать не просто «своим», а в доску своим. А чтобы стать в доску своим – надо было стать гомосексуалистом.

Он немного подумал и решил, что несколько минут позора стоят блестящей карьеры. И согласился. Несколько минут позора растянулись дольше, чем он рассчитывал. Так получилось, что он понравился одному из чиновников, тоже стремительно идущему вверх, – и больше двух лет сожительствовал с ним. Потом он получил вожделенное место в Администрации, а его гомосексуальный партнер нашел себе нового мальчика.

Уже после всего этого он понял, в чем смысл. Это что-то вроде инициации, понимаете? В системе власти, которую строили эти люди, – многое было на словах. Люди не могли прямо, законно контролировать то, что имели, а в последнее время и через офшоры работать тоже было опасно. Президент, который сейчас, по слухам, был при смерти, – был отнюдь не в восторге от получившейся в стране вертикали. А после события на Болотной он возненавидел ее, зная, что часть чиновников из этой вертикали моментально начали тайные переговоры с представителями оппозиции о том, чтобы влиться в состав нового правительства в случае победы или хотя бы получить возможность скрыться с награбленным. Добрые люди из ФСБ и Службы безопасности президента положили Папе на стол распечатки телефонных переговоров и интернет-переписки. Эта готовность моментально переметнуться даже к откровенно слабому, имеющему весьма призрачные шансы на победу врагу взбесила Папу настолько, что он начал наносить удар за ударом по системе, вышвыривая людей с должности и лишая «источников пропитания» целые кланы – после чего их с радостью разрывали на куски другие. Беда была в том, что систему Папа знал назубок, до самых ее потаенных мест. Он знал, что стоит только найти в органах ФСБ, МВД, Генпрокуратуры свору молодых и голодных, показать им «вот этих можно, фас!» и сказать «что отберете, то и ваше будет» – и все. Конец. Разорвут на части. Из глотки вырвут, с руками оторвут, не посмотрят на семьи. Чиновники часто держали «белые и пушистые» фирмочки – небольшой бизнес для жены, для детей, на случай, если все отнимут. И это отнимут! Какой бы белой и пушистой ни была отчетность – отнимут, найдут из-за чего. Когда карьеристам предоставляется с самого верха законная возможность разорвать начальника в клочья, никто не откажется от этого.

Потому что их система построена на ненависти, злобе и унижении. На праве унижать и обязанности унижаться. Все они – от последнего клерка и кончая самыми верхами, были молодыми и голодными и, судя по возрасту и по трудовой книжке, поднялись наверх быстро и во многом незаслуженно. Все они в детстве недоедали, и их никто не научил, что такое добро, потому они хапали так жадно и потому унижали тех, кто внизу. Для этого и нужен гомосексуализм – как в тюрьме. Это и готовность пойти на все, переступить через свое естество, через все моральные нормы, устанавливаемые обществом, бросить обществу вызов, плюнуть в него. Это выражение высшей преданности начальству – точно так же на Востоке рабы вставали на четвереньки у кареты визиря, чтобы их спина послужила ступенькой. И одновременно это фундамент, залог того, что когда они, те, кого самым прямым образом отымели, поднимутся наверх, тоже не будут творить добро, а будут так же унижать и опускать других, желая отомстить за свое унижение. Так работала система – настоящий гнойник на теле России, и тому, кто все это придумал, явно нашептывал сам Сатана, что делать…

Сейчас он поднялся почти на самый верх, но именно что «почти». Он знал еще об одном правиле системы – таком же жестоком и беспредельном, как и сама система. У каждой проблемы есть фамилия имя и отчество. У каждой катастрофы есть фамилия, имя и отчество. Никто не будет заставлять тебя отвечать по мелочам, уходить в отставку, как в странах Запада… господи, один чиновник дипломную списал, другой вроде как на государственном вертолете на ша́ру слетал, если за это увольнять, так работать некому будет. Так вот – тебе будут помогать, в крайнем случае – переведут на другое теплое местечко. Но иногда бывает нужно кого-то сдать. По-настоящему сдать. И если выбрали тебя, то ты должен принять и признать все, что на тебя навесили, что свое, что чужое, отдать все что есть и смиренно идти на каторгу, не пытаясь сопротивляться. Так ты обеспечиваешь иллюзию самоочищения – а на самом деле выживаемость системы. Эта чудовищная система сложилась еще при Сталине, когда с чиновников требовали ответа, а сейчас тоже требовали, но далеко не всегда. И тем более не разбирались, виновен человек или не виновен. Просто иногда требовалось принести жертву.

Вот они и принесут сейчас в жертву. Его.

Но он не собирался это просто так принимать…

Уйдя с работы пораньше, он бросился домой. Домом у него была квартирка на Чистых прудах – небольшая, но в элитном доме и очень дорогая. Было что-то вроде негласного приказа – не шиковать, но смотрели на метраж квартиры, а не на то, где она расположена. Теперь придется ее бросить, хотя… черт его знает. Если Папа помрет – все может быстро и кардинально измениться. Может, ему даже удастся сделать следующий шаг…

В машине – время было рабочее, пробки были не особенно чтобы сильные, это когда все с работы или на работу едут, Москва встает – он достал наладонник. Удобная штука, лет пять назад и подумать было нельзя: тонюсенькая книжка, и ты все время в Сети. Набрав нужный адрес, он ждал, пока подгрузится приложение… подгрузилось. Посмотрел рейсы – есть подходящий. Чертыхаясь, натыкал свои данные, оплатил с кредитки. Москва – Париж, вылет через три с половиной часа. Электронный билет – тоже удобно, распечатывать даже ничего не надо, просто тебе распечатают купон прямо у стойки. Три с половиной часа – и прощай, ненавистная Россия. Там, в двух банках – лежит немного на жизнь. Миллиона три евро. Деньги обесцениваются, зараза, но если скромненько жить – хватит. Можно будет на Лондон выйти, предложить свои услуги кому надо в качестве посредника – может, и заинтересуются, отломят немножко. В конце концов – они там все по пятнадцать лет кукуют, их в Москве никто не помнит, ни к кому не подкатиться. А он многое знает и многих знает… вхож, в общем. Может еще пригодиться… делу возрождения демократической России…

– Спасибо, здесь остановите…

– Пожалуйста, дарагой…

Его аж передернуло. Черные… понаехали. Никакого спасу от них нет.

Дал денег, вышел из машины. Поковылял домой, присматриваясь – машины с лишними антеннами, фургоны с высокими кузовами и глухими стенками, стоящие непонятно зачем, – все это сигналы опасности. Но ничего подобного не было – лишь проезжали обтекаемые, разноцветные машины, новехонькие – и все это казалось чужим каким-то, наигранным, непостоянным.

Поднялся наверх, когда открывал дверь – сердце замерло. А вдруг дома уже дожидаются. Но нет – никого нет, тишина, только пыли много. Домработница заболела.

Начал кидать в сумку для тенниса все, что под руку попадет, предварительно вытряхнув оттуда все принадлежности, потом рассмеялся. Господи, чего это он?! Он же радоваться должен. Еще три часа – и он не вернется больше никогда в эту быдластую страну, где дорогущие лимузины шкандыбают по разбитым дорогам, где последний лох на «Приоре» считает своим долгом не уступить «мерсу» с мигалкой, где твоя баба, которую ты драл во все дыры, вдруг пошла и подорвалась вместе с президентом. Где в ресторанах обслуживают так, как будто делают тебе великое одолжение, где хамят по поводу и без, где все стоит денег, где нельзя расслабиться и просто жить ни на минуту, ни на секунду. Он возьмет те деньги, которые он вырвал отсюда, и уедет. И будет жить в стране, где все вежливы и никто не отравлен бациллой вселенского равенства и перманентной революции, где утром моют тротуары с мылом и бесплатно предлагают булочку собственной выпечки, если ты закажешь кофе – просто из желания сделать тебе приятное, а не в расчете на то, что ты останешься и закажешь большой завтрак. Он просто плюнет на все и на всех и будет жить в нормальной, не искалеченной сотней лет вялотекущей гражданской войны стране, и хрен кто и когда его выдаст оттуда. Потому что там хорошо понимают, что они – люди, а здесь – двуногое, жаждущее мщения зверье. И зверью на расправу никто и никого оттуда не выдает.

С этого момента его действия стали осмысленными, а на лице прописалась улыбка. Он опустошил все заначки, какие у него были на черный день, открыл сейф и ссыпал в отдельный мешочек все, что показалось ему ценным – кольца, запонки, подаренная серебряная фляжка. Проверил кредитные карточки – наличкой деньги нельзя вывозить, поэтому обязательно должна быть кредитка. Взял самый дорогой костюм из всех, которые у него были, из Лондона, с Гермини-стрит, и упаковал его. Взял несколько наборов из трусов и носков, мыльно-рыльные…

Сел в холле…

Прощай, немытая Россия. Как же я тебя, б… ненавижу…

Вышел. В последний раз запер за собой дверь. Осторожно, как мышка из норы, выглянул во двор – чисто. Ничего и никого, только какая-то бабка из старых, со своей собачкой, которой давно бы пора и подохнуть. Бабке, не собачке. Лет под девяносто, а вон, шкандыбает, старая. Воздух переводит…

Вышел на улицу, огляделся. Увидел неспешно катящийся «Форд Универсал» желтого цвета с шашечками, махнул рукой.

Водила был украинцем. Болтал без умолку на своем убогом диалекте…

По радио давали новости…

…Правительство США подтвердило тот факт, что бывший президент США Джордж Герберт Уокер Буш скончался в Москве после покушения на него, предпринятого вчера в гостинице «Метрополь». О состоянии президента России ничего неизвестно, но официальные власти опровергают информацию о том, что президент мертв либо находится при смерти. Как уже ранее сообщалось, спецслужбам России и США уже удалось установить местонахождение и ликвидировать часть террористической группы, ответственной за покушение. Лидер террористической группы, гражданин России Хадуллаев Леча Салманович, вице-чемпион мира по кикбоксингу, при задержании оказал сопротивление и был уничтожен. Генеральная прокуратура России возбудила уголовное дело по статье «террористический акт»…

– Вот шо делают, гады… – возмутился водитель и даже ударил от избытка чувств рукой по баранке. – Шо им не живется как людям, а? Вот как раньше жили, а? Ни тебе взрывов, ни тебе чего. Приехал в Москву, в Мавзолей сходил, в ГУМ свернул, все тихонько, культурненько. А сейчас… Тут взорвали. Там убили. Щас менты опять зверствовать на дороге будут, пашешь, пашешь, тут на лапу, там за квартиру – и что остается? Шиш да маленько! Да еще эти. Нет, вот таких вот – вешать надо. А вы как думаете…

Владимир не ответил.

– Вот чего им только надо. Говорят, баба подорвалась – наша была. Красивая. И чего ей не жилось? Хоть как – да все равно пожить-то хочется. Не…

Владимир молчал. На горизонте уже виднелся стеклянный прямоугольник Шереметьево-два…

Еще раз – на измену подсел у стойки «Эр-Франс», когда, нервничая и потея, ждал билета. Все-таки раньше… купил билет – вот он. Деньги заплатил – вот они, в руках их держишь. А сейчас – туда ткни, сюда ткни. Ни денег, ни билета нормальных. А если не туда ткнул? Сиди, кукуй…

Девица – высокая, с длиннющими ногами, восточным разрезом глаз, какая-то нацменка (за щеку бы присунуть) – посмотрела на его паспорт.

– Не распечатал я билет. Некогда было…

– Все в порядке, не переживайте. Сейчас посмотрим…

Сердце замерло.

– Да… бронь подтверждена. Минуточку…

Из принтера с тихим шорохом выскользнул купон.

– Ваш билет, господин Екимов. Можете присесть вон там, как только будет посадка на рейс, мы вас позовем.

Володя подхватил сумку, потея, двинулся в указанном направлении. Плюхнулся в кресло ВИП-зала.

Еще немного. Еще чуть-чуть…

Напротив сидела баба. Как назло – длинноногая, блондинка, похожая чем-то на Алену. Холеная, ухоженная, наверное, летит в Париж на шопинг, вытянув из своего папика на поездку. Или насосала…

Тварь, что же она так-то…

Что ей не нравилось? Он начал вспоминать… его вполне могли назначить на должность Представителя президента по Северному Кавказу. И он уже почти… думал, чтобы сделать ей предложение, потому что, начиная с определенного уровня иерархии, на неженатого смотрят как на потенциального предателя. Это еще с КГБ осталось, там неженатых за границу не выпускали. Неженатому чего – подхватился и пошел. А у женатого – семья, дети. А кому еще предложение делать – не этим же соскам-секретуткам. А Алена – не только от…ать, но и слово дельное сказать может, и в прессу протолкнуть что надо. Да и привык он к ней…

Тварина…

Чего не хватало? Может, врут, не она была. А зачем врать? Она, не она. Не дочка чья-то, чтобы врать. И чего она?

Базарили по тихой, что она после того, как… увидела тогда, в общем, у черной масти по рукам пошла. Да только такое про любого сказать могут, если каждому верить. Ну, может, легла под кого-то черного – чтобы его забыть.

Не, ну гадина! Так подставить человека! Лучше бы она его клофелином опоила и всю квартиру вынесла. Лучше бы она его на пленку записала, что он по пьянке трепался, и потом все это в Интернет сбросила. Господи, да лучше бы он ее своими руками задушил, и то лучше было бы. Черт его знает… подумают, что он убил Папу… за такое на краю света достанут.

Объявили посадку. Москва – Париж. Он понял это по тому, что люди вокруг стали подниматься. Поспешил следом, потной рукой нащупывая в кармане дипломатический паспорт – ему через «зеленый коридор».

Народу в «зеленом» было совсем немного. Он пристроился к коротенькой очереди, нервно нащупывая потной рукой паспорт – как вдруг почувствовал, что кто-то встал сзади, кто-то большой и сильный. Прежде чем он успел понять, что это значит, рука легла ему на плечо.

– Гражданин Екимов?

Рванулся изо всех сил, но стоявший впереди молодой человек повернулся и дважды, как кувалдой, ударил его, в пах и в живот. Чиновник упал на колени, давясь спазмами, кто-то профессионально схватил его за обе руки и вздернул вверх. С двух сторон разом – цепкие руки прошерстили карманы, похлопали по поясу – на случай пояса шахида.

– Чисто.

– Чисто.

– Сворачиваемся. В машину его. Дим, сумка…

Двое – нагнув раком, вывели его в зал ожидания и то ли повели, то ли потащили к машине…

– Я сотрудник Администрации Президента! – вскричал Володя, немного продышавшись от боли. – Член партии «Единая Россия»! Это какая-то ошибка!

Сильная рука рванула его руку вверх, вызвав очередную вспышку мучительной боли.

– Шагай, пидорюга! – Голос спецназовца из группы захвата был полон ненависти. – Член партии, на… Щас мы тебя по ошибке вместо Лефортово в бутырский петушатник определим, в общую камеру, там тебя быстро к делу пристроят. Шагай, мразь!

На зрелище – двое ведут какого-то жирняка, еще двое сопровождают – собрался народ. Люди останавливались, смотрели. Со смертной тоской Вова видел, что среди них нет ни одного сочувствующего лица, ни мужского, ни женского, ни старческого. Лица (какие лица? морды!) злобные.

Торжествующие – мол, попался, гад, не успел уйти. Холодно-непроницаемые – мол, придет наше время, ты еще не так ответишь, будешь сапоги лизать, умоляя не расстреливать.

Зверье. Мрази. Твари. Как же я вас ненавижу! Будьте вы все прокляты! И ваша страна поганая – будь она навеки проклята…

Его быстро вывели под бетонный козырек. Распугивая резкими звуками крякалки таксистов, к стоянке подкатил «Мерседес Спринтер» – маршрутное такси, дверь открылась – и сильные руки приняли его, втащили в салон и плюхнули на то место, где ему и следовало быть. Лязгнули наручники.

– Чисто, товарищ майор.

В лицо ему посветили мощным фонарем.

– Он, гад.

– Все, двинулись. – Резкий командный голос. – Не … тут маячить. Айрат, давай, давай. Живенько…

Машина тронулась с места.

– Один был?

– Так точно. Сумка еще была.

– Где?

– Да вот она…

– Хоть бы открыли, остолопы, – укоризненно сказал старший группы захвата, – может, он самолет взорвать решил? Ща рванет – мама дома услышит…

– Виноват. А…

– Да уж открывай. Было бы чо, он бы обосрался.

– Щас… – Звук молнии. – Ого! Решил на крыло встать, скотина. Вон – цацки, мыльно-рыльные. Сорваться решил, гад.

– Удивительного мало. Значит – виноват.

– Не виноват я! – затравленно крикнул Володя. – Это она, проститутка! Я не знал ничего!

– Знал, не знал, следствие разберется. Лично я бы всех вас… на удобрения пустил. Вон, мамон нажрал – не согнуться. А толку от вас с гулькин хрен. Как творить, так горазды, как отвечать, так ссыте…

– Товарищ майор, он, кажется, и в самом деле… того.

– Вот козел. Дим, открой форточку. Да до конца, до конца…

Его привезли не в Лефортово и не в Бутырку – а на какой-то секретный объект в тихом районе Москвы. Высокий забор, старинный особняк болезненно-желтого цвета. Все стекла до одного – серебристые, тонированные.

Отстегнули, выгрузили. В небольшом дворике помимо их «Мерседеса» были еще две машины, «Шевроле Тахо» и минивэн, тоже «Шевроле». Очень дорогие машины – это либо СБП, безопасность президента, либо ФСБ, самая верхушка. Его тормознули… он так и стоял в мокрых, обоссанных штанах. На его глазах из особняка под руки – спецназовцы в камуфляже «серый волк» и в масках – вывели чиновника. Того самого, который поднял его и который был его однополым партнером два с лишним года. Тот посмотрел на него так, что если бы Володя мог, то обоссался бы еще раз, но долго смотреть не дали. Втолкнули в машину и увезли.

– Шагай…

Его провели по коридорам. Втолкнули в какую-то комнату и усадили на стул, пристегнув наручниками. Коридоры в здании были узкими, ковры – красными, точнее, не ковры, а ковровые дорожки – и если не считать явно бронированных стекол, тут, наверное, ничего не изменилось со времен Советского Союза.

Стол. Старый, массивный, явно не современный. Сделанный тогда, когда не думали о рентабельности. Лампа с абажуром. Портрет – не поверите, Феликса Дзержинского. Господи, да тут, наверное, еще НКВД работало!

Так он и сидел, в обоссанных, воняющих штанах, ляжки жгло. Потом начал дергаться, ободрал кожу на запястьях – но вырваться так и не смог.

И так он сидел час. Потом еще час. Потом еще…

Потом открылась дверь, вошел человек. Худенький, пожилой, с красной папкой и очками на носу в советского образца оправе. Больше он похож был на горластого старичка-общественника с садоогорода.

– Я старший следователь по особо важным делам Генпрокуратуры России Пивоваров Константин Александрович, буду вести ваше дело.

– Какое дело?! Какое дело, позвоните Сивцову! Будет вам дело… вам такое дело будет! Вы на кого руку…

Старичок неторопливо сел, открыл папку. Шапку протокола допроса с ходу заполнять не стал, раскрутил колпачок на старомодной ручке.

– Не кричите так. Вопросы здесь задаю я. Вопрос первый – когда, где, при каких обстоятельствах вы стали агентом организации Имарат Кавказ, связанной с организацией Аль-Каида?

– Да как вы не понимаете! Это все она, стерва! Убью гадину! Я ее… как сидорову козу драл… а она…

– Она – это Шаламова Алена Владиславовна?

– Да! Я же говорю, я не знал ничего! Просто жил с ней… даже не жил, просто навещал, когда приспичит…

– Когда последний раз… приспичило?

– Да недавно! Еще сказал, что, может быть, меня полпредом на Кавказ назначат… думал, обрадуется… а она, мразь…

Следователь достал пачку сигарет, протянул одну задержанному:

– Будете?

– Не… Так вот, я говорю, я ей просто сказал… а она, гадина… Я честно не знал, товарищ следователь! Я не против России! На хрен мне все это, ну сами подумайте…

– Интересно… А вы еще что-то говорили Шаламовой… когда навещали ее?

– Ну да, говорил… – Володя начал вслух вспоминать и остановился только тогда, когда сказал уже слишком много.

– Что замолчали?

…Следователь открыл папку, достал пару фотографий.

– Смотрите! Вот это – Шаламова! А вот это – Абу аль-Салейхи, установленный агент кувейтской разведки! Ясно?! И вы – с ней говорили! А она – все рассказывала ему! Это ясно?

– Я…

– Мразь ты! И предатель! Хочешь жить – подписываешь! Нет – в расход. Думаешь, у нас мораторий соблюдается?[1] Хрен! Есть секретное распоряжение: всех, кто проходит с окраской «центральный террор»[2], – в расход. Цацкаться еще с вами… Вопрос второй. Кто еще кроме вас участвовал в организации покушения на президента Российской Федерации?

Никогда не говори Господу о своих планах, даже в молитве. Не давай повода для смеха…

Знаете, я ко всему еще и верующий. Не верите, да? Ваше дело. А я вот – верующий…

Когда разъяренная толпа «чехов» начала вскрывать блокированную в селе машину, я понял, что все кончено. Дрянь дело. И нам всем конец. Действительно, конец. За все в этом мире приходится платить, нет ничего бесплатного, и сейчас платить придется нам. Причем платить полной мерой…

Но потом нас освободили. И я понял, что кто-то там, наверху, дает мне еще один шанс. Всего один. Который я должен использовать.

Вы думаете, Господь хочет от нас, чтобы мы мирились со злом? Нет, он хочет, чтобы мы отвергали зло и противостояли злу. Кто как может…

Вот и я сейчас – противостою злу.

Этот козел, который меня сдал, думаете, это личное, что ли? Нет, господа, ошибаетесь. Это очищение. И это искупление. Если бы эта тварь просто попыталась меня убить – я бы не был так зол. Но он привлек к этому делу тех, кто на другой стороне. Продажного мента со связями с душьем, еще какую-то мразь. Почему-то он подумал, что он – не в схватке, он выше ее, он может свободно выбирать сторону в этой борьбе. Но это не так. Мы сами должны поддерживать чистоту наших рядов так же, как это делают они. Это просто необходимо для выживания. Это личное дело каждого – наказать мразь рядом с собой. Фард айн…

Для того, чтобы произвести выстрел, нужно секунды три, в последний момент поправить точку прицеливания, задержать дыхание, успокоиться. Я бы попал в него, я бы однозначно в него попал, да вот вышла незадача. На второй секунде началось самое настоящее маски-шоу. Маски выскочили и из дома, и из беседки – и в одно мгновение повязали и этого урода, и его охрану. Я уже обрабатывал спуск, еще миллиметр – и прогремел бы, точнее – прошелестел бы задушенный глушителем выстрел, еле удержал. Через прицел я наблюдал поразительную картину: высокопоставленный чиновник расплачивается за все содеянное. Ему не предоставляют адвоката, не помещают под домашний арест, не дают сбежать в Лондон. А тупо винтят рожей в пол и бросают в машину…

Удивительная картина по нынешним временам.

Ладно. Живи…

08 июня 2015 года. Вашингтон, округ Колумбия. Офис министерства безопасности родины

Министерство безопасности родины, созданное в ответ на террористические акты одиннадцатого сентября, в результате террористической атаки на Буш-Билдинг в Лэнгли понесло относительно невысокие потери. Это было обусловлено тем, что изначально оно создавалось республиканцами, под республиканцев и для республиканцев, точнее даже – для неоконсерваторов, перекрасившихся леваков, пришедших к власти в стране. В отличие от ЦРУ, со времен его создания бывшего прибежищем для элиты, мальчиков из Лиги плюща, в черных шарфах, покуривающих сигареты с гвоздичным ароматизатором и голосующих только за Демократическую партию, МБР создавали рукастые парни с серьезно подорванными моральными ценностями… а часто и с полным их отсутствием. В ЦРУ один профессор – эмигрант из бывшего СССР назвал их «рукастыми большевиками», и недобрая кличка прижилась, потому что точно отражала суть этих людей и их главной мантры – цель оправдывает средства. Методы их и впрямь напоминали большевистские… даже не то, как они поступали с врагами, а то, как они поступали или планировали поступать со своим народом. Так что было неудивительно, что демократы, сменив у власти республиканцев в девятом, устроили в МБР форменный погром. А на место министра взамен одиозного Майкла Чертоффа демократы поставили сначала Джанет Наполитано, бывшего прокурора Аризоны, а потом и вовсе Соломона Аренберга, профессора-советолога, доктора политологии из Гарварда, улыбчивого, обаятельного еврея, чьи предки приехали в страну свободных и отважных из России. Аренберг слыл либералом, за что подвергался критике со стороны правых и крайне правых. Но при этом как министр он был вполне эффективен – за счет того, что умел чисто по-еврейски находить выходы из самых безвыходных ситуаций.

Поскольку в США был объявлен красный, последний уровень террористической опасности, простая поездка министра на работу превратилась в целый спектакль. За ним выслали пять машин, две из которых были «Хаммеры» морской пехоты из подразделения, расквартированного в Вашингтоне. С пулеметами. Морские пехотинцы квартировали в Вашингтоне едва ли не с самого основания морской пехоты, дом командующего считался исторической и архитектурной достопримечательностью, казармы морской пехоты располагались всего в нескольких кварталах от Белого дома. Обычно морские пехотинцы исполняли парадно-церемониальные функции, но с введением красного уровня угрозы парадные подразделения заменили отряды безопасности, названные FAST – Fleet Antiterrorism Security Team. Теперь они усиливали охрану высших должностных лиц страны, а у Белого дома и у Военно-морской обсерватории скрытно поместили подразделение «морских котиков» из Литтл-Крик. Правда, президента в Вашингтоне пока не было, делами занимался вице-президент, уже поднявшийся из бункера и в свойственной ему циничной манере заявивший, что ему так и так недолго осталось, так что террористов он не боится…

Аренберг жил в дорогом пригороде Вашингтона вместе с семьей. Семья была большая и по-еврейски дружная – четверо детей и уже семеро внуков. Глядя на то, как Нина, младшая, сажает внуков в черный «Субурбан», чтобы везти их на занятия в школу, Аренберг едва не расплакался. Морские пехотинцы, пулеметы на машинах… да что это со всеми с ними такое? Кто-нибудь хоть понимает, насколько все это ненормально – блокпосты на дорогах с морскими пехотинцами, бронетехника. Как получилось так, что внукам нужна бронированная машина, чтобы просто добраться до школы?

Но он быстро подавил в себе это. Не время раскисать.

Пока его эскорт, сильно напоминающий времена Багдада, катился по тихой улице с названием «Кленовая», мимо флагштоков с американскими флагами и матерей, сажающих своих детей в машины, чтобы везти на учебу, – Соломон Аренберг набрал номер телефона своего офиса. Он предпочитал быть в курсе того, что происходит, еще до того, как он ступит на порог бывшей психиатрической больницы[3] и дела обрушатся на него, подобно тонне кирпичей.

– Дайна, что нового? – спросил он свою секретаршу, которая была с ним еще с университетских времен.

– Пока ничего такого, сэр. – Дайна отлично знала, по каким поводам следует беспокоить шефа, а по каким нет. – Есть немного новых данных из России, но без прорывов. АНБ работает по записи, но пока ничего нового.

– Хорошо.

– Да, и еще, сэр. Звонил Натан, просил срочно связаться с ним.

Аренберг скривился – Натаном звали недавно назначенного директора МОССАДа. По странному стечению обстоятельств, тоже бывшего университетского профессора, даже читавшего в США лекции по ближневосточному урегулированию. По этой причине он считал возможным звонить своему коллеге едва ли не каждый день. Сол Аренберг недолюбливал и МОССАД и Израиль вообще – потому что эти наглые засранцы считали, что если ты еврей, то ты им по жизни что-то должен. На деле же от Израиля была одна головная боль.

– Поговорю с ним позже.

Он сбросил звонок, набрал новый телефон – человека, называемого Царь разведки[4], теоретически – начальника над всеми ими. Теоретически – потому что фактически он им не был, для того, чтобы быть, нужно было иметь не только полномочия, прописанные в законе и президентских директивах, но и неслабый аппарат, хотя бы сильных аналитиков. Ничего этого у Царя разведки не было.

Трубку взяли не сразу – долго переключали. Они уже выбрались на кольцевую…

– Гас, это Сол.

Директором Национальной разведки во времена Буша был Джон Негропонте – он-то и был первым Царем разведки. Грек по национальности, сын дипломата, он сильно запачкался во время службы в Госдепартаменте, когда служил послом в Центральной Америке и не брезговал лично присутствовать во время пыток и жать руку полицейским мясникам, которых там хватало. Джордж Буш именно поэтому и поставил его Царем разведки – он не гнушался никакой, самой грязной работой. Впрочем, о покойных либо хорошо, либо ничего.

Сейчас Царем разведки был Гас Холлидей, бывший посол в Багдаде и Саане. Отношения с Аренбергом у него были хорошие.

– Ты где сейчас?

– Еду на работу. А ты?

– В военно-морской обсерватории.

– Выбрались из подземелья?

– Да, выбрались. Ты видел?

Несмотря на то что предмет разговора не был обозначен, оба отлично понимали, о чем идет речь. Вчерашнее видео, выброшенное в Youtube.

– Да. Дерьмо еще то…

– Это мягко сказано.

– Мы выходим на тропу войны? – невинно поинтересовался Сол.

– Тут вопрос, – сказал Холлидей. – Мы не можем там активно действовать. Кое-кого уже начинает трясти – и думаю, со временем будет только хуже.

Сол промолчал. Он знал, что у ЦРУ была отдельная линия, по которой они очень активно сотрудничали с русскими последний год. Даже предоставили им технологии ограниченного доступа, позволившие им провести первую успешную операцию с использованием вооруженного беспилотника. Но вот какие решения будут приняты сейчас…

– Флешлайт[5] уже здесь?

– Нет. Планирует прибыть после полудня. И лучше было бы, если бы у тебя было что ему сказать, Сол.

Это значило, что МБР становится головным в расследовании, и Холидей их поддержит в этом. Другое вряд ли могло быть – ЦРУ сильно пострадало, а ФБР не имеет достаточного опыта в работе за рубежом. Хотя они, конечно, будут пытаться перетянуть одеяло на себя…

– Я понял. Спасибо.

– Если что-то будет – звони немедленно.

– Договорились.

Черт возьми. Россия!

Он не воспринимал Россию как родину или даже как бывшую родину – но он понимал, что это необычная страна. Страна, которая никогда не согласится с тем, чтобы быть на вторых ролях. Сейчас проблема была не только в России – но и в них тоже. Они привыкли к простым решениям… Россия либо друг, либо враг. А здесь простых решений нет, зато – Аренберг, опытный политолог с чисто еврейским чутьем на неприятности, чувствовал, что ставки в игре высоки, выше, чем когда бы то ни было. Если Россия и США сейчас договорятся и сумеют работать вместе – они смогут так же договориться и завтра и послезавтра. Если же нет…

Нужен человек.

В холле – длинные больничные корпуса были выстроены на склоне холма посреди очень живописной местности – стоял портрет Майкла Чертоффа, бывшего министра, тоже ставшего жертвой террористической атаки в Лэнгли. Портрет был представительский и изображал пожилого человека в дорогом костюме с фанатичными глазами церковного инквизитора. Как и положено, угол был затянут черной лентой, рядом, стояли цветы, правда, немного.

Аренберг прошагал мимо, не оглядываясь…

Он хотел позвать Натана Майера, одного из своих доверенных лиц в министерстве, но тот ждал его сам, в приемной. Аренберг бросил взгляд на дорогой «Ролекс», оставшийся с профессорских времен, – до оперативки немного времени еще было. Кивнул.

– Нашел? – спросил он, едва за ними закрылась дверь.

– Кое-что нашел… – Майер, как и Аренберг, был выходцем из России, его родители бежали сначала из Одессы во время революции в России, а потом из Франции во время гитлеровской оккупации. Он приблизился к столу и с победным видом шлепнул на него скоросшиватель с личным делом. – Один.

– Только один?

Майер подмигнул:

– Зато какой…

Аренберг открыл папку. Пробежал глазами досье. Закрыл.

– Ну? – Майер, как и Аренберг, говорил по-русски, у обоих в семьях сохранился этот язык. Благодаря этому Майер попал на работу в ЦРУ, где его едва не сожрали местные бюрократы.

– Он не профессионал, – сказал Аренберг.

– Не профессионал?! – обиделся Майер. – Это как понять? Парень, прошедший Афганистан, Ливию, Сомали, – не профессионал? У него благодарности командования, отметка о прохождении дополнительных курсов ФБР.

– Черт возьми, ты хорошо знаешь, о чем я говорю! Он не разведчик, а военный полицейский. Это не пойдет.

– Ты не прав. – Майер благодаря личной дружбе мог сказать директору и такое. – Здесь нам как раз нужен полицейский, а не разведчик. Хорошее полицейское расследование. К тому же – у него очень подходящая фамилия, ты не заметил?

– Думаешь, это что-то изменит? Помимо того, что в Белом доме встанут на дыбы? И в Гувер-Билдинг тоже.

– Вообще-то он прошел контрразведывательную проверку, нет? И он, кстати, занимался борьбой с проникновением агентов повстанцев в силы безопасности в Ираке, это чистая контрразведывательная работа, причем в горячей точке и очень высокого уровня.

Аренберг задумался:

– Где этот парень сейчас?

– В Норфолке. Я попросил, чтобы его придержали.

Старый еврей улыбнулся.

– Ну ты и поц. Ладно, после оперативки заведи его ко мне. Только не через приемную.

На столе замигала лампочка – Дайна предупреждала о том, что начальники отделов собрались на оперативку.

– Выйди там… – Аренберг показал на дверь в комнату отдыха…

Обратно старый одесский еврей появился через два часа, таща за собой на буксире подтянутого, чрезвычайно загорелого человека, которого нельзя было назвать ни молодым, ни человеком средних лет. Выглядел он достаточно молодо, еще больше его молодила короткая армейская стрижка, но слишком много загара на выдубленной ветрами коже и показное (именно показное, Аренберг насмотрелся на такое) спокойствие в глазах наводило на мысль, что этому человеку уже к сорока…

– Вот… садитесь… так сказать… – Майер привычно квохтал, обычный способ отвлечь и заболтать человека. Его не воспринимали серьезно – а когда те, кто не воспринимал его серьезно, понимали свою ошибку, бывало уже поздно.

– Садитесь, будьте… как дома… Сейчас чайку…

Аренберг пытливо посмотрел на человека… он не был профессиональным разведчиком, но университет научил разбираться в людях. Аренберг был ученым и одновременно опытным педагогом – а это неплохой фундамент для карьеры разведчика.

– Your name and surname? – спросил он.

– Efimoff. Daniel Efimoff, sir…

– Дэниэл – это ваше настоящее имя? – Аренберг перешел на русский язык. – Или есть и русское имя?

Гость улыбнулся.

– Бабушка звала меня Даниилом, сэр. Родители – уже нет.

– Но русский язык вы знаете, верно?

– В нашей семье его не забыли…

– Кто были ваши предки… я правильно говорю?

– Вполне нормально, сэр. Мой прадед – Авенир Ефимов, белогвардейский офицер. Он бежал в Сан-Франциско.

Аренберг понимающе кивнул. Он знал, что «белогвардейцами», Белой гвардией, назывались солдаты и офицеры русской армии, оставшиеся верными законному правительству России и выступившие против большевистского вооруженного мятежа. Большевики разбили их – и они были вынуждены бежать, в том числе и в США. Многие пошли на службу и стали действительно хорошими гражданами.

– Я вас понял.

Майер принес чай.

– Ваше звание?

– Лейтенант-коммандер военно-морского флота США, сэр.

– Служба внутренних расследований.

– Так точно. Подразделение Джулиет[6], заместитель командира.

Аренберг отхлебнул чай – как и всегда, Майер сделал слишком крепкий. Американцы так чай не пьют, как русские, русские пьют его горячим и очень крепким, а американцы – ледяным, со льдом и мятой, как коктейль. Чай же, заваренный Майером, можно было есть, а не пить – он всегда говорил на эту тему: «Евреи, не жалейте заварки!» И смеялся.

– Сколько вам лет?

– Тридцать четыре года, сэр.

Аренберг вздохнул.

– Перестаньте называть меня сэр, здесь не армия. Вы догадываетесь, зачем мы вас вызвали?

– Полагаю, что да, сэр.

– Да… сложно не догадаться. И кто я такой, вы тоже знаете?

– Несложно догадаться, сэр.

Министр снял очки и положил на стол.

– Мы многое знаем о вас, коммандер, но при этом вы вряд ли много слышали обо мне. Полагаю, будет нелишним сказать вот что. До своего назначения на этот пост я был обычным ученым-политологом, специализировался на изучении Советского Союза, России, постсоветских государств. Так что эта земля – земля и моих предков тоже – знакома мне не понаслышке.

Как и вы, я ненавижу коммунизм, считаю его злом и бедой для тех, кто знает о нем не понаслышке. Семьдесят с лишним лет Россия жила под коммунистическим игом, из них двадцать с лишним лет в стране правил Джозеф Сталин. Трудно оставаться нормальным человеком в стране, где четверть века правил Джо Сталин. Но в девяносто первом году русские сказали, что с них хватит, и отправили коммунизм на свалку истории. И что же сделали мы? Вместо того чтобы поддержать их, помочь окончательно избавиться от коммунистического наследия, построить нормальное государство и общество – мы начали высматривать, что плохо лежит, и отправлять им советников, которых следовало бы посадить в тюрьму, а не отправлять в посткоммунистическую страну представлять Америку.

После одиннадцатого сентября Россия оказала нам помощь в нашей борьбе с террором. Пусть не солдатами – но мало кто знает, насколько ценна была эта помощь, и на первом этапе, и на последующих. Россия не стала помогать нашим врагам, она помогла нам. Вместо того чтобы проявить благодарность, мы позволили себе критиковать и издеваться над этой страной, помогать ее врагам, демонстративно не принимать во внимание ее интересы. Некоторые из людей, которые делали это, два дня назад присутствовали в Лэнгли на погребальной церемонии.

Сейчас, коммандер, настает третий, возможно, что и последний тайм этой игры. Политика, проводимая нами последние двадцать лет, привела к тому, что мы потеряли всех своих друзей, приобрели немало новых врагов, и сейчас с трудом встаем на ноги после нокаута, отплевываясь кровью. Мы уже не можем действовать так, как действовали раньше, потому что каждое наше действие, даже правильное и оправданное, вызывает злорадство у одних и откровенную ненависть у других. Мир ждет, пока мы поскользнемся, Дэниэл.

– Я… понимаю, сэр.

– Вы служили в боевых условиях?

– Да, сэр. Сначала Ирак, потом Афганистан.

– Расскажите, – попросил министр, – что вы там видели?

Молодой офицер задумался.

– Что я там видел, сэр? Кучу хороших парней, которые искренне верили, что делают там добро этим несчастным людям. Кучу этих же парней всего через несколько месяцев – циничных, озлобившихся, потерявших веру и идеалы и просто старающихся выжить, выстрелить первыми. Знаете, сэр… мне приходилось исполнять миссии law and order, арестовывать тех, кто позволял себе лишнее… по отношению к иракцам. Больше половины из этих парней просто оказались не в том месте и не в то время или хотели сделать что-то, чтобы сегодня остались в живых они, а не те самые ублюдки. Большинство из их сослуживцев встречали нас с откровенной злобой и негодованием, они считали нас врагами.

– И вы привыкли к этому?

– К этому нельзя привыкнуть, сэр. Я дважды писал рапорт о том, чтобы перевестись в настоящую боевую часть, и в конце концов сказал – с меня хватит. Меня больше не посылали на такие миссии. Людей и так мало, и…

– Я так понимаю, вы перешли на охрану и даже занимались борьбой с враждебным проникновением.

– Да, это так, сэр. Помогал иракцам.

– Интересно. А Афганистан? Что можете сказать про него?

– Это страшное место, сэр. Как воронка. Если иракцев можно было назвать нормальными людьми, просто где-то были неправы мы, а где-то они, – то Афганистан – это место, от которого надо просто держаться подальше. Там живут люди, которые являются людьми только внешне, а в душе они настолько чужды нам, что ни о какой совместной работе не может быть и речи. Эту страну нужно бомбить, сэр.

– Смело, – оценил Майер. – Есть основания для таких утверждений?

Молодой офицер задумался.

– Это было в двенадцатом году, сэр. Провинция Хост, одно из самых страшных мест на Земле. Прямое проникновение – горы, несколько дорог, а с той стороны зона племен, место, где экстремистами являются даже дети. Границу контролирует афганская пограничная полиция. Полностью коррумпированная, а часть из полицейских – это боевики, которые скрыли свое прошлое и получили регулярное жалованье и легальный статус. Мы встретились у здания, в котором находилась администрация провинции, на встрече были мы и афганские офицеры, мы должны были помочь им стать чем-то нормальным… выполнять те функции, которые они и должны были выполнять. Когда совещание закончилось, мы вышли на улицу. И тут один из полицейских офицеров забрался в кузов полицейского пикапа и окатил нас градом пуль пятидесятого калибра[7]. Двоих американцев и нескольких афганцев разорвало на куски, один парень погиб рядом со мной. Не было никакого скандала, никакого конфликта, он пил с нами чай, курил сигареты и говорил, как хочет, чтобы на его многострадальной земле наконец-то наступил мир. А когда мы вышли на улицу – он попытался нас убить. Вот такие там люди, сэр, и это далеко не единственный случай.

Майер хмыкнул.

– Невесело.

– Это и есть невесело, сэр. Мы просто должны оставить ублюдков в покое… рано или поздно, они сами перебьют друг друга, если им не мешать. Выставить санитарный кордон… кордоны со всех сторон и спасать то, что еще можно спасти. Не стоит тратить время на афганцев, сэр, их уже не спасти.

Министр кашлянул.

– Сэр!

– Будьте любезны… подождите за дверью.

Офицер поднялся. Отдал честь и вышел.

– Дилетант… – сказал Майер, – мальчишка.

– Ну почему же, – сказал Аренберг, – ты не заметил в нем одну черту, которой, кстати, нет у нас с тобой?

– ???

– Он верит, что что-то еще можно спасти. В то время как мы знаем, что спасти уже ничего невозможно. Можно только попытаться сократить потери…

Майер не нашелся, что ответить.

– Звать?

– Зови…

09 июня 2015 года. Вашингтон, округ Колумбия. Белый дом. Пенсильвания-авеню, 1600

Мы неотъемлемая часть исламской Уммы. Меня огорчает позиция тех мусульман, которые объявляют врагами только тех кафиров, которые на них напали непосредственно. При этом ищут поддержки и сочувствия у других кафиров, забывая, что все неверные – это одна нация. Сегодня в Афганистане, Ираке, Сомали, Палестине сражаются наши братья. Все, кто напал на мусульман, где бы они ни находились, – наши враги, общие. Наш враг – не только Россия, но и Америка, Англия, Израиль, все, кто ведет войну против ислама и мусульман…

Докку Умаров, Амир моджахедов Кавказа, предводитель Джихада

Оперативное совещание, посвященное совершенному три дня назад террористическому акту, состоялось во второй половине дня девятого июня, тогда, когда оттягивать дальше было уже нельзя, первичной информации скопилось более чем достаточно, а политологи настоятельно порекомендовали президенту вернуться в Белый дом. Практически в тот же самый час уровень террористической угрозы был понижен с красного до желтого, обычного для наших неспокойных дней, – но совещание и необходимость возвращения президента в Вашингтон никак не были связаны с этим. Просто политические советники крайне настоятельно порекомендовали главе государства вернуться в Вашингтон, чтобы показать нации, что главнокомандующий по-прежнему находится у руля. Действующему президенту было, в общем-то, все равно, он дослуживал свой второй срок, возможности идти на третий не было, равно как и желания, но он послушался своих советников, ибо политическая жизнь в Вашингтоне не заканчивалась и выборы шестнадцатого года могли дать самые неожиданные результаты.

Так получилось, что террористический акт не был сравним с событиями 9/11 по тяжести последствий и символизму: согласитесь, что взорванное здание в зоне особого доступа совсем не то же самое, что два охрененно больших небоскреба, рушащихся на глазах у всего мира. Но этот удар многократно превосходил предыдущий по тяжести последствий для системы безопасности США – фактически она была пробита насквозь, а главные действующие лица ее погибли в адском костре, в который за доли секунды превратился конгресс-холл здания контртеррористического управления ЦРУ. Трехдневная задержка была обусловлена в том числе и этим – президент решал, кого можно привлечь к работе взамен погибших и как минимизировать причиненный вред. Итогом стало решение привлечь к работе «звездный состав» – профессионалов времен начала GWOT, которые по тем или иным причинам оказались в отставке и теперь могли подхватить выпавшее из ослабевших рук звездно-полосатое знамя.

ЦРУ, понесшее наибольший ущерб – фактически оно было обезглавлено, – представляли двое: Роберт Гейтс и Стивен Кейпс. Первый – легенда в мире разведки, человек, имеющий больше наград за отличие в разведдеятельности, чем любой другой человек из живущих или умерших, бывший министр обороны, по продолжительности полномочий уступивший лишь знаменитому Роберту Макнамаре из команды Кеннеди, человек, не менее тридцати лет занимавший высшие посты в системе национальной безопасности. Человек, воочию наблюдавший крушение монстра – Союза Советских Социалистических Республик – и в девяносто втором ступивший на Красную площадь со словами: «Здесь я совершаю одиночный парад победы нашей», доктор философии, специалист по русской литературе и истории. Второй – также доктор философии, профессиональный разведчик, бывший резидент в нескольких странах, в том числе в России, в Москве, затем заместитель директора ЦРУ, опытнейший аналитик. Министерство обороны представляли не менее именитые люди. Комитет начальников штабов – пока неофициально – представлял четырехзвездный генерал Дэвид Петреус, бывший директор ЦРУ, бывший командующий войсками в Ираке и Афганистане, ушедший в отставку в результате того, что кто-то вывалил на пол целую корзину грязного белья. Силы спецназа представлял его друг, сослуживец, человек, возглавлявший операцию по ликвидации Усамы бен Ладена, бывший боец военно-морского спецназа, контр-адмирал Уильям МакРейвен. Этого убрали в отставку по политическим причинам – позволил себе сказать лишнего в присутствии журналистов в отношении вице-президента – жесткого и обидчивого Джозефа Байдена. Но теперь нужны были они все.

ФБР представлял действующий директор, Роберт Каган, он был одним из немногих спецслужбистов высшего уровня, который решил не ехать на церемонию прощания с бывшим президентом и потому остался в живых. Невысокий, даже щуплый, в очках и с улыбкой пресвитерианского пастора – он не выглядел опасным, но те, кто начинал играть с ним в игры, быстро убеждались в том, что первое впечатление бывает очень и очень обманчивым. С ним приехал еще один человек, одна из легенд в мире разведсообщества США. Филипп Мадд, бывший заместитель директора ФБР по борьбе с терроризмом, один из ведущих специалистов в США по исламской террористической угрозе.

Министерство безопасности родины не представлял никто. АНБ – Агентство национальной безопасности – представлял заместитель директора, двухзвездный генерал Роберт Кормли. Директор АНБ погиб, и кого назначать на этот пост, президент пока не имел ни малейшего понятия. Кроме того, присутствовал Генеральный атторней и юридический советник президента.

– Джентльмены…

Президент вошел в ситуационный центр, расположенный в западном крыле Белого дома, один, без государственного секретаря, также погибшего, и без советника по вопросам национальной безопасности, бывшего на сей момент неизвестно где. Морской пехотинец – в связи с резким усилением террористической угрозы президента охраняли теперь не только специалисты Секретной службы, но и морские пехотинцы – закрыл за ними дверь.

Все поднялись.

– Я… предлагаю почтить память погибших молитвой, – сказал президент. – Кто прочтет?

Все молчали.

– Разрешите, я, сэр… – сказал контр-адмирал МакРейвен, младший по званию в этой комнате.

Президент кивнул, разрешая.

Все склонили головы. Контр-адмирал негромко и не совсем складно прочел простенькую молитву, такую, какую могли бы читать солдаты, отправлявшиеся за океан. Молитва была без вычурности, от души – такая, какая и была нужна сейчас, чтобы хоть ненадолго вернуться в нормальный мир из того, в который их выкинуло одиннадцатого сентября.

– Спасибо, друг…

Президент часто употреблял это слово. Именно так он назвал контр-адмирала, когда тот был в Джелалабаде, а он сам был в Белом доме и давал зеленый свет операции, приведшей к ликвидации Усамы бен Ладена. «Все в твоих руках, друг», – сказал он.

Все в наших руках…

Все сели.

– Что произошло? – спросил президент. – Кто-то может толком сказать, как это могло произойти?

Все взгляды уперлись в директора ФБР, организации, наверное, лучшей на планете среди правоохранительных органов. Тот неловко поднялся.

– Сэр, по делу работают лучшие оперативники и криминалисты, мы уже добрались до эпицентра взрыва, извлекли тела и примерно восстановили картину…

– Сколько погибших? – спросил президент.

– Извлечено двести восемьдесят одно тело, сэр. Двести сорок уже опознано…

– Твою мать… – не сдержался МакРейвен.

Директор ФБР неодобрительно посмотрел на контр-адмирала – он был прихожанином Голландской реформистской церкви и неодобрительно относился к мату – и продолжил:

– Уже сейчас мы можем достоверно говорить о том, что эпицентр взрыва находился у самой кафедры, у трибуны. Мощность взрыва довольно велика – не менее двадцати фунтов мощной взрывчатки.

– Семтекс? – поинтересовался Петреус.

– Нечто другое, сэр, более мощное. Мы считаем, что это был модифицированный гексоген. Модифицированный с целью повышения мощности взрыва. Маркеров нет – но по картотеке мы установили, что это взрывчатое вещество производится в России на государственных химических заводах. Используется только в армии, ни для каких горных и прочих работ не используется. Чрезвычайно мощная и устойчивая к различным воздействиям взрывчатка.

– Россия… – недовольно сказал Кейпс.

– Вытопили из неразорвавшегося снаряда, – скорее не спросил, а предположил утвердительным тоном вице-адмирал, долгое время воевавший на фронтах GWOT и приобретший чрезвычайно широкие познания относительно изготовления и применения IED, самодельных взрывных устройств.

– Возможно, да, сэр, мы сейчас собираем всю открытую и закрытую информацию об этом типе взрывчатки, до какой только можем дотянуться.

– В любом случае, бомбу собирал профессионал, – сказал вице-адмирал. – Извлечь из снаряда взрывчатое вещество, да так, чтобы снаряд не рванул, потом еще перетопить – для этого нужен солидный опыт.

– Вероятно, сэр. Вопрос в том, как туда попала бомба.

Директор ФБР выдержал короткую паузу.

– Мои криминалисты еще не дали юридически значимого заключения, при столь мощном взрыве это представляет большую сложность. Но мы достоверно можем сказать, что эпицентр взрыва примерно совпадает с тем местом, где стоял или должен был стоять гроб с телом президента. Таким образом – нам не остается ничего, кроме как предположить, что взрывчатка была либо в теле, либо в гробу.

– Но как это возможно? – недоуменно сказал президент. – Как она могла туда попасть? Получается… она что – попала туда еще в Москве?

– Мы сейчас проверяем самолет командующего СЕНТКОМ, сэр, на котором тело было доставлено в Соединенные Штаты. Потребуется немало времени, сэр, – это боевой самолет, на нем могли перевозить все, что угодно. Мы конфисковали катафалк, на котором тело было доставлено в Лэнгли, криминалисты сейчас работают, разбирают машину по винтикам. Пока ничего не обнаружено…

– Разрешите?

– Да, Стивен.

– Если эпицентр взрыва совпадает с расположением гроба с телом, – заговорил Стивен Кейпс, один из двоих присутствующих аналитиков, – значит, нам ничего не остается, кроме как предположить, что взрывчатка была либо в гробу, либо в теле, либо в постаменте. Какого типа постамент использовался, на чем стоял гроб?

Гейтс пожал плечами.

– Насколько я помню, – продолжил бывший директор ЦРУ, – специального постамента для этих случаев у нас никогда не было, использовали пару подходящих стульев, накрывая их национальным флагом. Если это не изменилось с тех пор, как я покинул стены Лэнгли, – это значит, что в постаменте взрывчатки быть не могло. Ее просто не могли пронести в Лэнгли – там строгий пропускной режим, в том числе детекторы взрывчатки. Да и… сколько взрывчатки можно незаметно поместить в стуле? Фунт? Два? Никак не двадцать. Остаются либо гроб, либо тело.

– А если взрывчатку поместили открыто? – спросил Гейтс. – Ты же сам сказал, что стулья накрыты флагом.

– Да, но как ее пронесли? Какая гарантия, что стулья не захотят переставить перед тем, как ставить гроб. Двадцать фунтов – солидный вес, сразу будет заметно, что что-то не то.

– Согласен. Остается – либо гроб, либо тело.

– Кто осматривал тело? – спросил президент. – Есть какая-то процедура?

Все переглянулись.

– Хорошо, сейчас…

Президент встал со своего места, выглянул в коридор. И вернулся вместе с начальником дежурной смены охраны, здоровяком по имени Джим, бывшим нападающим в американском футболе…

– Джим, есть пара вопросов к тебе. Сможешь ответить как эксперт?

– Постараюсь, сэр…

Агент Секретной службы чувствовал себя не в своей тарелке – он не раз присутствовал на подобного рода совещаниях, но никогда не имел на них права голоса. Не видеть, не слышать, не говорить – вот чему их учили.

– Что будет, если меня убьют? – предельно ясно поставил вопрос президент.

– Сэр?

– Есть какая-то процедура, что-то в этом роде? – нетерпеливо спросил президент. – Что будут делать с телом?

– Сэр, мы должны немедленно доставить вас в госпиталь в Бетезде… точнее, ваше тело… извините, сэр.

– Не извиняйся, черт тебя дери. Что, если это произойдет за границей?

– То же самое, сэр. Как можно быстрее в аэропорт, либо в посольство, если, скажем, идет война или беспорядки и аэропорт недоступен.

– Так… а если я буду ранен, что делать?

– Сэр, в дежурной смене всегда есть опытный парамедик, и…

– Если это не помогает, если парамедик не может помочь. Давай, соображай, мы не просто так тебя спрашиваем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Мораторий на смертную казнь.

Вернуться

2

Окраска «центральный террор» – то есть покушение на убийство высших должностных лиц государства. Дела высшего приоритета.

Вернуться

3

Вашингтонский офис МБР действительно находится в сильно переоборудованном здании бывшей психиатрической больницы.

Вернуться

4

Так и называется «intelligence czar». Правильно – директор Национальной разведки.

Вернуться

5

Маяк, жаргонная кличка президента США, точнее одна из кличек.

Вернуться

6

Реально существующее подразделение.

Вернуться

7

Реальная история.

Вернуться