# Хищный аленький цветочек

Дарья Аркадьевна Донцова

Почему все мечтают по-своему устроить личную жизнь визажиста Степаниды Козловой? Вот и бабуля Белка, прознав, что любимая внучка собирается замуж за провинциального дизайнера Егора, тут же подняла на уши всю родню. Белке невдомек, что Егор полицейский и на самом деле Степа выполняет важное задание! Они с «женихом» должны втереться в доверие к хозяйке художественной галереи Елене Козиной – именно к ней ведут следы похожих преступлений: кто-то убил двух человек, устроив им перед смертью настоящий суд. Жертв ничего не связывало, кроме странных картин-открыток, полученных незадолго до отправки в мир иной. Их могли написать только в студии при галерее Козиной!.. Степа еще не знала: Егор – не самое страшное испытание. Впереди ее ждет вечеринка знакомств с целой вереницей женихов, один из которых продавец селедки, второй – Кентавр, а третий – Терминатор!

© Донцова Д.А., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014


Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


* * *

## Глава 1

– Если девушка овца, то она непременно выйдет замуж за барана, даже если у нее под окном все время стоит лев с букетами роз.

Мне следовало сделать вид, что не услышала обидную фразу, но по утрам я не всегда способна справиться с эмоциями, поэтому села в кровати, зажав в руке телефон, звонок которого разбудил меня, и сердито спросила:

– Что ты сказала?

– Ну… ничего, – сразу дала задний ход моя коллега Настя Поветкина.

– Про овцу и барана, – уточнила я. – А еще интересно, кто у нас лев с цветочками? Сделай одолжение, назови его фамилию, имя, отчество, год рождения, адрес и номер телефона. Может, я и овца, но мне стало очень любопытно, о ком ты сейчас говоришь. И кто у нас лев?

– Степа, не обижайся, – заныла Настя. – Знаешь, зачем подруги нужны? Чтобы остановить тебя, если ты делаешь глупость.

– Спасибо за трогательную заботу, – еще сильнее разозлилась я. – Как-нибудь сама наведу порядок в личной жизни. Меня пугают люди, которые, не сняв грязные ботильоны, лезут в чужую душу и пытаются устроить там все по собственному усмотрению.

– Я тебе добра желаю! – возмутилась Поветкина. – Можешь сколько угодно злиться, но твой Егор натуральный козел!

Я потянулась за халатом.

– Овцы не заводят шашни с козликами, значит, либо Бочкин баран, либо я коза.

– Смейся-смейся, – закричала Настя, – можешь навсегда со мной разругаться, но я скажу правду: ты и Егор – это как бриллиантовое колье и коровник, то есть несовместимые понятия. Знаю, неприятно это слышать, но лучше открой глаза и внимательно посмотри на жениха. Мало того что он осел…

– Баран, козел, осел, – перебила я. – Ты уж определись с парнокопытным, а?

Но Поветкина не отреагировала на мою фразу, а договорила свою:

– Так еще подбивает невесту на глупости. Весь «Бак» гудит: Козлова увольняется.

– Нечего слушать сплетни! – огрызнулась я, идя в ванную. – Я не собираюсь расставаться с Франсуа Арни, мне и в голову не придет уходить от Звягина. Просто я взяла отпуск. До свидания, дорогая, о дате свадьбы извещу заранее. Хочешь поймать букет новобрачной? Могу швырнуть его прямо тебе в лапки.

Настя издала стон, но я быстро ткнула пальцем в экран телефона и уставилась в зеркало. Доброе утро, Степа, прекрасного тебе дня! Правда, похоже, ничего хорошего сегодня не произойдет – при таком-то приятном пробуждении.

Я выдавила из дозатора немного пенки для умывания, намылила лицо и услышала бодрую мелодию, извещающую о вызове от бабушки. Изабелла Константиновна словно чует, когда внучка встала под душ, уютно устроилась в туалете или впервые за день собралась быстренько перекусить! Иногда мне кажется, что три-четыре раза в сутки у Белки перед носом загорается лампочка, а потом в ушах раздается голос: «Степа пошла в сортир! Немедленно звони ей!»

К сожалению, проигнорировать вызов бабули нельзя. Если я сразу не отвечу, она занервничает, в ее голове начнут возникать картины одна страшнее другой. Ну, например, меня похитили марсиане, или схватили на улице посланцы страны Тумбо-Мумбо и отвезли в гарем своего царька, или заманили в салон автомобиля, и теперь он спешит в лабораторию, где мне вырежут почки, печень, желудок, легкие, сердце и мозг до кучи, чтобы пересадить их больному олигарху…

Не знаю почему, но Белке всегда представляются фантастические ситуации. И не понимаю, отчего бабуля не нервничает, когда в принципе действительно следовало бы напрячься. Ну, например, не думает об авиакатастрофах. Я летаю по всему миру, иногда вместе со своим шефом Франсуа Арни, и порой меняю за неделю несколько стран. Но Изабелла Константиновна, узнав, что ее внучка направляется из Мельбурна в Париж, а затем в Токио, лишь заботливо советует:

– Не бери в лайнере на обед рыбу, она может оказаться несвежей. Лучше овощи съешь, от них меньше вреда для здоровья.

Один раз я сказала бабушке по телефону:

– Прости, не могу сейчас говорить. В Нью-Йорке полночь, льет дождь, одна иду по Гарлему, такси нигде нет. Соединюсь с тобой чуть позже, когда выберусь из одного из самых неблагополучных районов Большого яблока[1], где не рекомендуют доставать из сумки мобильный, – выпалила я.

И тут же разозлилась на себя: сейчас бабушка испугается, заахает-заохает, зачем я заставила ее нервничать! И что вы думаете? Белка отреагировала иначе. Она бодренько поинтересовалась:

– Ты прихватила зонтик? Смотри, не простудись. Ладно, звякни, когда освободишься.

Хорошо зная эту ее особенность, я с пенкой на лице зажмурилась и схватила трубку.

– Привет, ба.

– Как дела? – воскликнула Изабелла Константиновна. И, не дожидаясь моего ответа, затараторила: – Степашка, мы с Димой рады, что ты познакомилась с приятным молодым человеком.

Вот здорово! Слух о моем романе с Егором Бочкиным добрался и до Белки, причем много времени ему на путешествие не понадобилось. Всего три дня назад Егор появился в «Баке», и я на вопрос Насти «что это за чудо в красных носках со стразами?» спокойно ответила: «Мой жених Гоша». Естественно, языки коллег заработали со скоростью электрокофемолок. Я понимала, бабуля непременно узнает новость, потому что весной сама привела на работу в бутик дочь одной из ее подруг, которая тут же доложит матери о матримониальных планах Степаниды Козловой, а та в свою очередь Белке, но все же надеялась… А на что я, собственно, надеялась?

Вздохнув, я включила громкую связь, положила трубку на край мойдодыра и начала умываться под аккомпанемент речи бабули.

– Когда ты приедешь к нам в гости? Мы с Димой соскучились.

Вода попала мне в нос, и я чихнула.

После того как бабушка вышла замуж за режиссера Барашкова, она перестала осознавать себя отдельной личностью. Раньше Изабелла Константиновна часто употребляла личное местоимение единственного числа, а теперь «я» изгнано из ее лексикона, вместо него Белка предпочитает «мысдимой».

Только не подумайте, что я принадлежу к категории эгоистичных особ, которые, узнав, что их мама-папа или бабушка-дедушка, долгое время жившие в одиночестве, собрались в загс, капризно ноют: «Бросаешь меня! Не любишь! Не смей расписываться с посторонним человеком!» Нет, я довольна, что Белка счастлива. Просто как-то раз я работала с Барашковым в одном проекте и никакого удовольствия от общения с ним не получила. А потом я некоторое время жила у Димы дома, и ничего хорошего из этого не вышло[2]. Нет, мы с ним улыбаемся друг другу при встречах и мило беседуем, но весь политес исключительно ради Белки, которая наивно считает внучку и супруга наилучшими друзьями. Однако справедливости ради скажу: Барашков обожает жену, и за это я готова сидеть с ним по праздникам за одним столом и изображать самые теплые к нему чувства.

– Прекрасно, что твоя личная жизнь налаживается, – щебетала бабуля. – Кстати! У меня маленькая просьба. У одной из наших с Димой родственниц есть сын. Чудесный, красивый, интеллигентный, достойный во всех отношениях парень. К тому же без материальных проблем – квартира, машина, собственный бизнес с великолепной перспективой.

Мыло попало мне в глаза, и я, стараясь не запищать, начала горстями плескать в лицо воду.

– Дала ему твой телефон, – пропела Белка.

Я непроизвольно разинула рот, пена незамедлительно сползла на язык, стало горько.

– Он непременно позвонит, – не останавливалась Изабелла Константиновна. – Мальчик хочет купить хороший костюм, сменить имидж. Мы с Димой сказали ему, что у тебя лучший вкус в Москве, что ты работаешь в фэшн-бизнесе. Ты меня слушаешь?

Пуская мыльные пузыри, я откликнулась:

– Очень внимательно, бабуля.

– Поможешь пареньку? Он замечательный человек.

– Конечно, – заверила я, – пусть звякнет.

– Белка, нам пора, – послышался на заднем фоне голос Барашкова, и бабуля, забыв попрощаться, отсоединилась.

Я вытерла лицо полотенцем и, посмотрев в зеркало, скорчила рожу. Все понятно!

Настя действовала напролом, дипломат-то из Поветкиной никакой. Поэтому она позвонила мне с утра пораньше и высказалась в отношении Егора вполне конкретно: Бочкин, по ее мнению, козел, баран и осел, а я овца, раз собралась за него замуж.

Белка же намного умнее и воспитаннее моей коллеги по работе. К тому же бабуля расчудесно знает, что если сказать мне: «Боже! Где ты откопала такого претендента на свою руку? Ведь полный же идиот!» – то я из простого человеческого упрямства прямо сегодня поставлю в паспорте штамп и стану мадам Бочкиной. На следующий день, конечно, горько пожалею о совершенной глупости, но, сцепив зубы, проживу с мужем пятьдесят пять лет и пять дней, чтобы доказать всем, что я беспредельно счастлива. Изабелла Константиновна знает, что я терпеть не могу, когда люди пытаются заставить меня поступать так, как хотят они. Да, на работе я идеальный сотрудник, быстро и четко выполняющий указания Романа Звягина и Франсуа, но лезть в свою личную жизнь не разрешу никому. Потому Белка и пошла на хитрость.

Она насторожилась и расстроилась, узнав о скоропалительной помолвке внучки, принялась пить успокаивающие капли. Барашков бросился утешать любимую жену, а потом небось обзвонил своих знакомых со словами: «Необходима помощь. Степа попала под влияние неподходящего мужчины, думайте, как нам расстроить ее предстоящее замужество. Они успели оттащить заявление в загс, надо поторопиться».

Я уже говорила, что не в восторге от супруга бабушки, но ради объективности следует отметить необычайно широкую душу режиссера. К близким родственникам он причисляет, например, четвертую жену пятого мужа племянницы своего троюродного брата. К слову сказать, все Барашковы таковы. Если ты, случайно проходя мимо, коснулась краешком платья руки девятого внука дедушки тети второй супруги Диминой бабушки от его седьмого отчима, то все, ты теперь родная навек. Тебя станут опекать, хвалить, ругать, воспитывать, никогда не бросят ни в беде, ни в радости и доведут заботой и вниманием до нервного припадка. Если с кем-то из гипертрофированно разветвленного клана Барашковых случается неприятность, все его члены перезваниваются, сплачиваются, выстраиваются боевой колонной и, размахивая копьями, идут спасать терпящего бедствие.

Что же в этом плохого, спросите вы? Ведь, наоборот, здорово, когда вокруг тебя много неравнодушных людей. Оно так, но в каждом мешке со вкусной и полезной гречневой крупой всегда лежит мышиная какашка. А в случае с Барашковыми какашка довольно большая. Семья мыслит коллективно, и если она пришла к мнению, что я выбрала неподходящего жениха, то ей плевать на мои чувства. «Надо уберечь девушку от глупости!» – думают все члены клана. Наверняка спешно созванный Димой семейный совет решил: «Степа взбрыкнет, если мы ей просто начнем капать на мозг. Клин клином вышибают, познакомим неразумную внучку Белки с хорошим парнем, и она бросит своего неандертальца». Вот по какой причине бабуля дала мой телефон прекрасному во всех отношениях кадру и спела песню про покупку для него костюма.

Ладно-ладно, если и коллеги, и Барашковы, и бабуля продолжат свои происки, мне в самом деле придется выйти замуж за Егора. Может, он и не столь противен?

Я схватила зубную пасту, попыталась отвинтить колпачок у тюбика, испытала прилив злости, вылетела из ванной и помчалась в комнату, где временно поселился Бочкин. Нет, связать свою судьбу с таким человеком, как Егор, невозможно! Он ужасен! Ну почему я согласилась на эту авантюру? Отчего пошла на поводу у Вадима Олеговича и Николая Михайловича?

Я пнула дверь спальни и закричала:

– Бочкин! Хватит дрыхнуть!

## Глава 2

Гора одеял на кровати зашевелилась, показалась голова с всклокоченными волосами и лицом, украшенным огромными, черными разводами туши под глазами.

Я сунула Егору под нос тюбик.

– Это что?

– Зубная паста, – ответил тот и зевнул.

Меня подбросило на реактивной метле.

– Почему тюбик завернут внизу? Какого черта ты пропихнул содержимое наверх?

Бочкин сел, и мне неожиданно стало смешно. Интересно, где он раздобыл пижаму с принтами в виде разноцветных собачек? Неужели сам купил? Или это подарок девушки? Впрочем, сомневаюсь, что таковая у Егора имеется – мужчина, который носит красные носки, коричневые мокасины и синие джинсы, совершенно точно одинок. У него нет даже кошки, любую киску стошнит от вида хозяина.

– Доброе утро, – прохрипел Егор. – Чего ты раскипятилась?

Я попыталась говорить дружелюбно.

– Что ты сделал с зубной пастой?

Бочкин потер щеки ладонями.

– Ничего.

– Нет! – топнула я ногой. – Она так раньше не выглядела!

– В стакане стояло нечто пережмаканное, – пожал плечами женишок. – Ты, похоже, давишь пасту с середины тюбика, а надо сверху.

– Да ну? Окончил в университете факультет правильного использования содержимого банок, бутылок, тюбиков и прочего? – зашипела я. – Не смей наводить порядок в моей ванной, ничего там не трогай! Не хватай мои шампунь, гель, кондиционер, купи свои. И опускай круг унитаза. Кстати, подбери носок, который валяется у корзинки для белья. И не вздумай ею пользоваться!

– Куда же мне бросать грязное белье? – заморгал Бочкин.

– Не знаю. Развесь на кухне, на люстре самое подходящее место, – фыркнула я.

Егор приоткрыл рот, но я уже не могла остановиться:

– Почему ты похож на панду? Можешь не отвечать, сама вижу, что вчера не смыл с глаз тушь, подводку и тени. Я же тебя предупреждала о необходимости тщательно снимать на ночь макияж, дала кучу очищающих средств. И что? Значит, так! Сейчас я пойду в душ, через пятнадцать минут приду на кухню. Там уже должен сидеть ты – умытый, выбритый, с чистой головой и ласковой улыбкой, слегка пахнущий одеколоном. Слегка! Не выливай на себя литр парфюма!

– Где же мне помыться, если ты займешь ванную? – робко поинтересовался женишок.

Я пошла к двери.

– Выйди из квартиры на лестницу, спустись на один пролет, увидишь в стене дверь, за ней санузел. Отныне будешь пользоваться им. Я предупрежу Несси, она не станет возражать.

– Несси? – повторил парень. – Тут живет Лохнесское чудовище? И ты шутишь по поводу ванной между этажами?

– Я серьезна, как никогда, – ответила я. – Действуй, времени мало. Нам через час убегать.

– Кто такая… – начал Егор.

Но его дальнейшие слова заглушили грохот и счастливый собачий лай. Потом раздалось резкое «бум». Следом послышались лязганье, скрип и громкий голос Агнессы:

– Ну вы и разожрались! Этак я скоро авек ву[3] нишьт ин кабин путешествовать не смогу[4].

– Это что было? – прошептал Бочкин.

Я обернулась. Надо все-таки дать парню некоторые объяснения.

– Шумел лифт. Он находится на внешней стороне здания. В доме две квартиры. Внизу живут Агнесса Эдуардовна, ее сын Николай, внук Василий, которого все зовут Базиль, и собака Марта. Здание построено очень давно не совсем нормальным родственником Несси. Как я заполучила тут жилье, не важно[5]. Особняк – памятник архитектуры, и он очень странный. Душевая на общей лестнице не самый большой его прикол.

Я перевела дух. Рассказать Егору, что в моей квартире есть тайный ход, пройдя по которому можно оказаться довольно далеко от дома? Нет, незачем Бочкину это знать.

Снова раздались грохот, лай, лязг, скрип…

– За фигом собака в лифте катается? – протянул Егор.

– Неужели не понятно? Она выходит пописать. Несси тоже пользуется, как она говорит, ассансером[6], остальные ходят пешком.

– Женщине неприлично ругаться, – неожиданно сказал Бочкин. – Понимаю, почему твоя соседка подъемник асесором называет, в нем псина на прогулку едет, но слово не очень-то хорошее.

– Бочкин, ты каким иностранным языком владеешь? – хихикнула я.

– Английским. Читаю со словарем, – похвастался суженый.

Мое раздражение неожиданно испарилось.

– И что вы со словарем больше всего любите? Пьесы Шекспира в оригинале или текст «Моя комната»? В отличие от тебя Несси в детстве активно вдалбливали в голову два языка – немецкий и французский. И теперь она изъясняется особым, лично ею изобретенным суржиком. Родители хотели как лучше, а получилось странно. Все, времени нет, я побежала в ванную. А тебе вниз по лестнице.

Встав под душ, я закрыла глаза и начала себя уговаривать. Степа, Егор ни в чем не виноват, он такой, какой есть. Бочкин не умеет одеваться, говорит глупости, плохо воспитан и похож на полного идиота. Остается удивляться, почему умный и серьезный Николай Михайлович Дергачев выбрал для выполнения задания именно этого парня. Человека, менее подходящего на роль эпатажного модельера, чем Егор, не сыскать. И странно, что Вадим Олегович Панов, заместитель начальника отдела, тоже посчитал Бочкина идеальной кандидатурой для столь непростой работы. Может, они видят в туповатом полицейском то, чего не замечаю я? Хотя я умная девочка и, спасибо Белке, никогда не ем котлету ложкой. Не то что некоторые… Представляете, вчера мы с женихом пошли в ресторан, и я там чуть не сгорела со стыда, когда он решил расковырять бифштекс столовым прибором, которым следует есть суп. На мое тихое замечание: «Возьми вилку», – последовал ответ: «Какая разница, чем хавку до рта нести?»

Я выключила душ, схватила полотенце. Нет, Степанида, ты совсем не умна. Мыслящая девушка никогда не наступит дважды на одни грабли… Ладно, сейчас попытаюсь вкратце объяснить вам происходящее.

Некоторое время назад я познакомилась со следователем Игорем Сергеевичем Якименко. Не стану рассказывать, где нас столкнула судьба, скажу лишь, что очень благодарна Игорю и его подчиненному Михаилу Невзорову. Потом Якименко попросил меня о помощи – ему потребовалось внедрить Михаила в театр «Небеса», где я тогда гримировала артистов (как и почему ведущий визажист фирмы «Бак» очутилась за кулисами, объяснять здесь не стану[7], это вам не интересно). Следователь решил, что лучше всего объявить Михаила моим женихом, по профессии стилистом. И я, желая отплатить им за все хорошее, что они для меня сделали, согласилась. Никто не намекнул мне: «Дорогая, некоторые поступки могут иметь непредсказуемые последствия, и прежде чем произносить «да», хорошенько подумай». А мой ангел-хранитель, похоже, ушел в тот момент в отпуск.

История с театром «Небеса» закончилась так плохо, что я стараюсь о ней никогда не вспоминать. А те самые «непредсказуемые последствия» не заставили себя ждать.

Игорь Якименко рассказал обо мне своим приятелям, тоже следователям, и… И я поняла, что влипла в новую передрягу, когда не так давно, войдя в кабинет своего шефа Романа Звягина, увидела двух мужчин в строгих костюмах и услышала от них:

– Нам нужна ваша помощь.

На сей раз «нет» я выпалила сразу. Но Вадим Олегович с Николаем Михайловичем притворились глухими и начали вводить меня в курс дела. Попробую передать вам услышанную от них историю.

В прошлом году в одно из отделений полиции поступило заявление о пропаже Жанны Сергеевны Львовой. Женщина владела разветвленной сетью косметических салонов, постоянно расширяла бизнес, много работала, отличалась крайней пунктуальностью, никогда не болела, не опаздывала на совещания, не баловалась алкоголем, не бегала по мужикам. Личной жизни у Жанны не было, она являлась типичным представителем племени трудоголиков. Поэтому, когда Львова в пятницу вдруг не появилась на службе, окружающие сразу забеспокоились и забили тревогу. У Жанны много высокопоставленных клиентов, которые прекрасно относились к ней, они-то и надавили на полицейское начальство, и Львову стали искать сразу.

Дело поручили не особо талантливому, но исполнительному Геннадию Петровичу Малкину, а тот действовал по отработанной схеме. Памятуя, что в пропаже людей очень часто заинтересованы их ближайшие родственники, следователь решил опросить семью Львовой, но не смог исполнить задуманное по простой причине: Жанна давно похоронила отца с матерью, не имела ни братьев, ни сестер, замуж никогда не выходила, близких подруг не заводила, а о ее любовниках никто не слышал.

Львова прекрасно зарабатывала, но Геннадий Петрович, войдя в ее квартиру, здорово удивился – успешная бизнесвумен жила в типовой «двушке» с небольшой кухней. Когда-то эти вовсе не роскошные хоромы получил ее отец, мастер одного из московских заводов. После кончины родителей Жанна не улетела из гнезда, а просто сделала ремонт, причем далеко не шикарный, и оставила мебель, которую приобрели когда-то родители.

В древнем трехстворчатом гардеробе болталась на вешалках одежда, стояла обувь, однако следователь не увидел изделий от мировых брендов, модных туфель и дорогих сумок. Львова любила джинсы, серые свитера, простые футболки. У нее имелся всего один выходной туалет, так называемое маленькое черное платье, и было видно, что надевала она его нечасто. В допотопном советском холодильнике лежали самые простые продукты российского производства, а в ванной обнаружились две банки с кремом, мыло и бутылочка шампуня. Единственным предметом роскоши, которым владела Львова, можно было бы считать автомобиль. Но машина была крохотной малолитражкой корейского производства, более подходящей людям с небольшим достатком.

Сначала Малкин решил, что Жанна патологическая скряга, одна из тех, кто не способен тратить деньги даже на себя любимую. Но потом просмотрел ее банковские счета и понял: она неоднократно переводила большие суммы денег разным медицинским центрам, оплачивала операции тяжелобольным детям, кому в России не могли помочь, а потом щедро спонсировала их родителей. Львова оказалась удивительно милосердной дамой, она почти все заработанное отдавала нуждающимся и не кричала на каждом перекрестке о своей благотворительности. Никто из ее подчиненных понятия не имел, что шефиня спасает малышей.

И, кстати, служащие считали Львову идеальной начальницей, совсем не жадным, даже щедрым человеком. В генеральном офисе и в салонах царили удивительные для сегодняшнего дня порядки: все работники получали двадцатичетырехдневный отпуск, тринадцатую зарплату, оплаченный бюллетень, талоны на обед. Неудивительно, что косметологи и стилисты, разговаривая с полицией, в один голос твердили: «Скорее найдите Жанночку. Ее не могли похитить, она никому зла не делала, поищите в больницах, может, Львовой на улице плохо стало, лежит сейчас в палате без сознания, имени своего назвать не может».

Но подчиненные Малкина уже проверили клиники с моргами и знали: Жанны там нет.

## Глава 3

Бизнесвумен не пришла на работу в пятницу, а в понедельник строители, которые планово разрушали одну из выселенных пятиэтажек, нашли в здании тело женщины. Убитую опознали, ею оказалась Жанна Львова. Перед смертью беднягу не мучили. Ее посадили на стул посреди комнаты, привязали и сделали укол лекарства, передозировка которого вызывает остановку сердца. Тот, кто совершил убийство, даже не пытался замаскировать его под случайную смерть от инфаркта или суицид. Наоборот, на несчастной словно табличка висела: «Это убийство».

В комнате, где обнаружили труп, остались от уехавших жильцов письменный стол со свежей вмятиной в центре столешницы и несколько стульев, на окнах висели темно-красные занавески. Мебель была не новой, а вот шторы, похоже, купили недавно. Можно только удивиться тому, что люди бросили столь хорошую вещь.

И тут следователь Малкин вспомнил, как пару лет назад сам перебирался в купленные хоромы и отчаянно поругался с женой – она категорически отказывалась забирать из коммуналки два книжных шкафа. Геннадий Петрович объяснил Люсе, что у них сейчас не очень хорошо с деньгами, и попросил: пусть книги постоят временно на старых полках. Но жена уперлась. А потом заплакала.

– Не хочу вносить в новую жизнь рухлядь. Лучше пускай библиотека пока на полу поживет. А то, если втащим старые «дрова» в новую гостиную, боюсь, они с нами навсегда останутся.

Малкин был почти стопроцентно уверен, что хозяйка предназначенной на уничтожение квартиры, как и его Люся, решила «не вносить в новую жизнь рухлядь». Но, будучи опытным профессионалом, попросил экспертов как следует осмотреть все вокруг, изучил их отчет и призадумался.

Криминалисты утверждали, что раньше в комнате ни стола, ни стульев не было. На полу обнаружились следы от кровати, тумбочки, кресла и большого гардероба. Занавески оказались совершенно новыми. И они не висели на карнизе – их прибили гвоздями к стене над рамой. След на столешнице был недавний, скорей всего, его оставил некий круглый деревянный, покрытый темным лаком предмет. Им яростно стучали по поверхности, так сильно, что отлетело несколько микрощепочек. За спинку стула, придвинутого к столу, зацепилось несколько скрученных колечками искусственных волосков серо-желтого цвета. Вероятно, от какой-то накидки.

Геннадий Петрович отыскал семью, которая выезжала из хрущевки, и узнал, что эксперты не ошиблись. Помещение, где нашли труп, служило спальней пожилой женщине, там стояли железная кровать, тумбочка, шифоньер и кресло. Бабушка не пожелала расстаться с привычной обстановкой, всю ее мебель перетащили на новую квартиру. Стол у хозяев был только на кухне. Во второй комнате спали сын пенсионерки с женой и их маленький сын. Бордовые занавески на окно семья не вешала. Но даже если бы и решили это сделать, никогда бы не стали прибивать их к стене. Получалось, что преступник перед тем, как убил Жанну, решил навести в помещении некое подобие уюта. Зачем? Ответа на этот вопрос Малкин не нашел.

Дело тихо превратилось в висяк. Никаких свидетелей, видевших, как Жанну ведут в выселенное здание, не отыскали, вокруг дома стояли такие же пустые пятиэтажки. Ткань занавесок была родом из Китая, стоила недорого, продавалась повсюду, пользовалась спросом. Мебель произвели в России, ею торговали в магазинах, коих только в столице было двенадцать. Письменный стол и стулья являлись ходовым товаром, их производили в больших количествах, а почти на всех строительных рынках есть комиссионные лавки, где можно за смешные деньги приобрести подержанные кровати, диваны, столы и прочие предметы обстановки. Скорее всего, в одной из таких торговых точек и отоварился преступник. В подобных магазинчиках всегда толпится уйма народа, многие расплачиваются наличными, а потом сами увозят приобретенное: за транспортировку надо заплатить, а тот, кто едет в комиссионку за мебелью, экономит каждый рубль. У стола можно легко открутить ножки, стулья не столь велики, убийца мог спокойно запихнуть все в легковой автомобиль. Понимаете, почему напасть на след киллера не удалось?

Хоронили Львову подчиненные. В бумагах покойной они нашли завещание, она оставила квартиру и бизнес своей подруге Оле Бирюковой, матери пятерых детей.

Папки с делом переместили в архив. Геннадий Петрович занялся другой работой, но, странное дело, Львова никак не шла у него из головы, следователь нет-нет да и вспоминал о ней.

Не так давно Малкин решил пойти с женой в кино. Люся выбрала какой-то нудный, тягомотный английский фильм, и супруг не слишком внимательно наблюдал за приключениями главной героини, которую обвиняли в не совершенном ею убийстве. А потом задремал. Но был разбужен Люсей – та схватила мужа за руку.

– А? Чего? – заморгал спросонок следователь.

– Очнись, – зашептала Люся, – самое интересное пропустишь – Мэри судят. Один раз в кино выбрались, а ты дрыхнешь!

Геннадий Петрович послушно уставился на экран и увидел толстого мужика в мантии, со смешным, завитым трубочками, седым париком на голове. Тот поднял деревянный молоток, стукнул им по столу, за которым восседал, и объявил:

– Да будет так.

У Малкина по спине побежал озноб: вмятина на столешнице, стулья, бордовые занавески. Это же…

– Суд! – неожиданно громко произнес следователь. – Ей зачитывали приговор!

По окончании сеанса жена устроила ему скандал. А Малкин, пропустив все ее упреки мимо ушей, едва дождался утра. Поехал он к Вадиму Олеговичу, своему хорошему знакомому, который занимался особо опасными преступлениями, – чтобы посоветоваться по поводу дела Львовой, сданного в архив.

Тот, услышав его рассказ, позвал своего начальника Николая Михайловича, а потом со словами: «Вовремя ты, Гена, появился», достал из сейфа папку.

Оказалось, что недавно в предназначенной на снос пятиэтажке строители обнаружили тело Валерия Яковлевича Сизова, бывшего военного, некогда воевавшего в Афганистане и получившего орден за совершенный во время боевых действий подвиг. Он был инвалидом, в последнем бою потерял ногу. Жил с дочерью Катей и маленьким внуком Андрюшей (жена к тому времени скончалась). Комната, в которой обнаружили труп Сизова, была слегка облагорожена – там находились письменный стол с вмятиной посередине, стулья, красные занавески, прибитые гвоздями к раме… Правда, знакомый интерьер?

Валерий Яковлевич не работал, получал пенсию, Катя служила в бухгалтерии, Андрюша ходил в садик. Семья жила довольно бедно. Ничего плохого о Сизовых соседи не сообщили, наоборот, в один голос повторяли:

– Валерий был героем, в советское время о нем в газетах писали и по радио говорили.

Какой конкретно подвиг совершил Сизов, никто не знал, но все пребывали в уверенности: он мужественный человек. И возмущались:

– Когда государство потребовало, Валера воевать пошел. А потом власть переменилась, и Сизов оказался никому не нужен, ему платили копейки. Герой не мог себе даже лишнюю бутылку кефира позволить.

Естественно, Вадим Олегович решил пообщаться с Катей. Однако дочери убитого дома не было, а из бухгалтерии она уволилась примерно за неделю до гибели отца. Тихая, неприметная Екатерина не имела на службе подруг. Начальнице Сизова сказала, что выходит замуж, уезжает жить к супругу в Питер, и очень просила не заставлять ее отрабатывать положенное по закону время. Заведующая пошла навстречу сотруднице и рассчитала ее. За день до исчезновения Екатерина Валерьевна позвонила в садик и сообщила воспитательнице Ирине Павловне:

– Андрюша приболел. Ничего особенного, насморк и кашель, дней через десять вернется в группу.

– Что-то он у вас постоянно хворает, – заметила Ирина. – Понедельник, вторник ходит, потом две недели отсутствует.

– Иммунитет у ребенка слабый, – вздохнула мать.

На том разговор и завершился.

То, что Катя исчезла, никого не взволновало. Бывшие коллеги полагали, что Сизова перебралась к мужу, а в садике не встревожились из-за отсутствия воспитанника. Определить, когда, куда и почему уехали женщина с малышом, не представлялось возможным: с соседями Екатерина не общалась, о своих планах им не рассказывала, билетов на поезд-самолет-автобус не покупала – она словно растворилась в воздухе.

Вадим Олегович, зайдя в квартиру Сизовых, обнаружил там почти стерильную чистоту. Все вещи не просто лежали на местах – интерьер напоминал солдатскую казарму, где верховодит крайне придирчивый сержант. В шкафу высились идеально ровные стопки белья, кружки на кухне смотрели ручками в одну сторону, полотенца в ванной висели по линеечке, а продукты в холодильнике стояли, как солдаты на плацу. Следователь, имевший кроме юридического еще и психологическое образование, хорошо знал, что патологическая аккуратность часто присуща садистам, социопатам или людям, лечившимся в психиатрических клиниках. Не совсем здорового душевно человека врачи обязательно приучают поддерживать порядок в палате, что дисциплинирует больного. К сожалению, многие из бывших пациентов, очутившись на свободе, перестают принимать предписанные медиками лекарства, а вот аккуратность демонстрируют по-прежнему, им от этого делается спокойнее.

Вадим Олегович и Николай Михайлович поняли, что в семье Сизовых не все было хорошо, и тут появился Малкин со своим рассказом про суд.

– Похоже, у нас ангел-мститель? – спросил Панов.

– Вероятно, – кивнул Дергачев.

– Это кто такой? – не понял Геннадий Петрович.

– Особый вид серийного маньяка. Он защищает обиженных, – пояснил Вадим Олегович. – Ну, например, убивает родителей-наркоманов, которые издеваются над своими детьми.

– Я бы их сам придушил, – мрачно буркнул Малкин.

– Понятное желание, – согласился Дергачев. – Но понимаешь, наш «ангел-мститель» может посчитать за обиду подзатыльник, который любящая мать в сердцах отпустила своему сыну, в очередной раз получившему двойку. Или убийца нацелится на учителя, который пишет ученикам замечания в дневник, на врача, сделавшего маленькому пациенту серьезную операцию.

– «Ангелы» встречаются разные, – уточнил Вадим Олегович. – Например, так называемые герои. Они часто работают пожарными, сотрудниками МЧС, то есть по долгу службы обязаны спасать людей из огня или вытаскивать из-под завалов.

– Что плохого в спасении пострадавших? – удивился Геннадий Петрович.

– Если огонь вспыхнул от неисправной электропроводки, а дом рухнул во время землетрясения, то ничего, – пожал плечами Панов. – А вот когда человек поджигает школу, чтобы потом на глазах у людей кинуться внутрь здания и вывести детей, то это «ангел-герой».

– Медсестра, которая сидит у постели умирающего и читает ему вслух книгу, чтобы немного отвлечь несчастного от тяжелых мыслей, прекрасный, милосердный человек, – продолжил Дергачев. – Но если она вводит больному смертельную дозу морфия, решив, что пациента нужно избавить от страданий, то она «ангел смерти». Вот недавно в одном крупном медцентре вычислили одну такую, отправившую к праотцам десять человек, попавших под ее опеку после оперативного вмешательства. Все выздоравливали, ничего критичного в их состоянии не наблюдалось, а красавица прикончила бедолаг, посчитав, что те невыносимо страдают.

– Она же сумасшедшая, – удивился Геннадий Петрович. – Как ей разрешили работать?

– Все «ангелы» производят на окружающих самое положительное впечатление, – стал растолковывать Панов. – Это, как правило, скромные люди, хорошие работники, слегка замкнутые, часто без семьи. Всякий раз при аресте «ангела» можно услышать от его коллег и знакомых: «Вы ошибаетесь! N прекрасный человек, любит детей, животных, готов всем помочь, совсем не жадный». И наши случаи очень уж похожи на действия мстителя – он старается оборудовать место казни как зал заседания суда. Волоски, найденные на спинке стула на месте убийства Львовой, вероятно, от парика, а вмятина на столе действительно от удара молотком. Преступник – судья и палач в одном лице.

– И он определенно мужчина, – сделал поспешный вывод Малкин.

– Статистика показывает, что среди «ангелов» примерно поровну лиц как слабого, так и сильного пола, – терпеливо пояснил Николай Михайлович. – Теперь нам надо понять, что связывает Сизова и Львову. По какой причине «ангел-мститель» решил именно их осудить на смерть? И необходимо найти Катю с сыном. Куда могли запропаститься молодая женщина и мальчик? Вероятно, дочь Валерия Яковлевича расскажет нечто интересное.

## Глава 4

Вадим Олегович решил сам осмотреть квартиру Львовой. Он соединился с Олей Бирюковой, наследницей, и спросил:

– Вы, наверное, сделали ремонт? Никаких вещей Жанны уже не осталось?

– Нет, – после небольшой паузы ответила Ольга, – я пока ничего не трогала. В жилье все осталось по-старому.

Панов обрадовался.

– Разрешите побывать в доме? Откроете нам дверь?

– Ну… ладно, – без особой радости согласилась Бирюкова. – А что вам там надо?

– Нужно прояснить некоторые детали, – обтекаемо ответил Вадим Олегович.

Переступив порог квартиры, Панов сразу понял: наследница не заглядывала в «двушку», тут все осталось так, как было в день исчезновения хозяйки. В деревянном коробе обнаружился сгнивший хлеб, в холодильнике стоял вроде бы совершенно свежий по виду йогурт, чей срок годности истек больше года назад. Следователь посмотрел на баночку и решил, что больше никогда не купит ничего произведенного фирмой, выпустившей «бессмертный» молочный продукт.

На подоконнике в кухне среди бесплатных газет, которые распихивают по почтовым ящикам, Панов обнаружил конверт без каких-либо надписей из белой бумаги, приятной на ощупь. Внутри лежал рисунок. Вернее, следователю сначала показалось, что перед ним обычная открытка, но, рассмотрев ее внимательно, он понял, что держит в руках небольшую, размером с ладонь, картину. На ней была изображена комната с окном, прикрытым роскошной красной бархатной шторой. В центре помещения на скамье сидела женщина, одетая в длинное платье с пышной юбкой. Вадим Олегович плохо разбирается в истории моды, но ему подумалось, что такой наряд могли носить в восемнадцатом веке. Руки дамы были привязаны к стулу, талию тоже обвивала грубая веревка. В левом углу композиции находился стол со стопой фолиантов в кожаных переплетах. За ним сидел судья в мантии, в седом парике, с деревянным молотком в руке. Лицо его было размытым, неясным. А вот дама очень походила на… Львову. Кроме нее и представителя судебной власти, художник нарисовал нескольких детей, стоящих на коленях. За каждым ребенком маячила фигура взрослого, у всех вместо лиц были серые пятна. Возле стула дамы с одной стороны громоздились мешки, из коих высыпались деньги, а с другой располагалась огромная мышеловка, где находились женщина и маленькая девочка, судя по всему – мать и дочь.

Панов незамедлительно соединился с Геннадием Петровичем, описал ему находку и поинтересовался:

– Как ты мог не обратить внимания на столь важную улику?

– Да вроде там ничего такого не было, – забубнил Малкин.

– Ты не понял, что живописец изобразил сцену суда над Львовой? – вскипел Панов.

– Не помню никаких картинок, – признался Геннадий Петрович.

Вадим Олегович поднял материалы дела Львовой и прочитал в них, что в момент проведения обыска на подоконнике в кухне лежала гора разных вещей: лекарства от головной боли, градусник, три детектива Милады Смоляковой, жестяная коробочка с леденцами, пульт от телевизора и конверт, внутри которого находилась открытка без текста, кипа рекламы, газеты. Итак, Малкин допустил оплошность. Похоже, он все-таки видел сделанный на плотной бумаге рисунок, но, не обнаружив на нем никакого письменного сообщения, запихнул его назад, не рассмотрев как следует, принял за обычную почтовую карточку.

Панов отдал находку экспертам, попросил выжать из нее как можно больше информации. А затем позвонил Бирюковой, договорился о встрече и задал ей прямой вопрос:

– Почему вы не хотите пользоваться полученным наследством?

– Просто времени нет, – забормотала Бирюкова, – руки никак не доходят до квартиры Жанны.

– Вы с мужем и пятью детьми ютитесь в тесной «трешке», давно стоите в очереди на новое жилье, но государство не спешит вам его дать. Наверное, трудно всемером ютиться на столь малом пятачке, скученность провоцирует семейные скандалы, – вздохнул Панов.

– Да уж, нелегко. И ссоры бывают, – согласилась Ольга. – У сыновей большая разница в возрасте – Юре пять, Леше десять, Сереже шестнадцать, мальчикам неудобно жить в общей спальне. Да и Соня с Наташей иногда ругаются.

– Странно, что вы по-прежнему живете на старом месте, – протянул Панов. – Вы же давно могли продать свою квартиру и ту, что принадлежала Жанне, купить просторные апартаменты. Но отчего-то не сделали этого. Почему? Если причина вашего нежелания воспользоваться наследством как-то связана со Львовой, мне необходимо ее знать. Вы же не хотите, чтобы преступник, лишивший жизни прекрасную милосердную женщину, остался на свободе?

Бирюкова неожиданно заплакала и прошептала:

– Ладно, я расскажу. Но мы с Сережей ее не убивали! Честное слово! Мы не способны на преступление. Только Жанна вовсе не такая, какой вы ее считаете. Она была вампиром, высасывала из нас жизнь, поставила на колени и ребят, и меня с мужем. Незадолго до смерти Львовой моя Сонюшка сказала: «Лучше бы я умерла, из-за меня все мучаются». Представляете, какие мысли в голову дочери залетели? Я ненавидела Львову, но старательно ей в пол кланялась. Потому что знала: Соня погибнет, если Жанна от нас отвернется. Вот Воробьева не выдержала. Так, думаете, Львова их пожалела? Хренушки! Помню, я в гости к вампирше впервые пришла, и в тот момент к ней Зина Воробьева буквально на коленях вползла, головой о пол биться начала…

– Жанночка Сергеевна, золотце, извините Христа ради! Не права я была, вы для нас столько сделали, а я черную неблагодарность проявила! Простите меня! – умоляла женщина.

Львова бросилась к ней, подняла с коленей, поддерживая под руку. Потом обняла, поцеловала и сказала:

– Ну что вы, Зинаида Егоровна, разве можно так? Успокойтесь, я не держу на вас зла. Да что такого страшного вы совершили? Ничего особенного. Просто расхотели со мной общаться. Это ваше право, значит, я вам надоела. Бывает.

Зина аж затряслась.

– Вы меня простили? Снова Егорушке поможете?

А Жанна в ответ:

– Сказала уже, я никогда не злилась на вас. Как Егор? Надеюсь, он окончательно выздоровел?

– Лекарство купить не можем, – всхлипнула Зинаида, – а без таблеток сынишке совсем плохо. Тот препарат, что бесплатно дают, на него не действует, а на покупку зоофрила[8] средств нет. Вы же в курсе, как мы живем: я за сыном ухаживаю, не работаю, у мужа двадцать две тысячи оклад. Не бросайте нас, мы все поняли, готовы для вас что угодно сделать!

– И рада бы оказать вам поддержку, – нежно пропела Львова, – да не могу. Когда вы со мной порвали отношения, я взяла под крыло другого ребенка, доченьку Оли. Средства у меня ограничены. Увы-увы, мое имя не стоит на первых позициях в списке «Форбс». Поверьте, тогда бы я всем приобрела медикаменты. Но вы упустили свой шанс, я теперь поддерживаю Сонечку, очень благодарную девочку с прекрасными, нежно любящими меня родителями.

– Егорка без вашей помощи умрет, – прошептала Зина. – Неужели у вас хватит совести мальчика на тот свет отправить?

Жанна Сергеевна заморгала.

– Вы меня упрекаете? За что? Я оплатила Егору операцию в Германии и ваше пребывание вместе с сыном за границей. Кормила-поила вас, покупала подарки, сделала ремонт в квартире, чтобы мальчик не дышал пылью, приобрела новую мебель… И ничего взамен не просила. Помогала совершенно бескорыстно. И как вы на это отреагировали? Полгода назад приехали сюда, заявили: «Хватит, сыты по горло вашей благотворительностью, оставьте нас в покое». Вы произнесли эти слова или я сейчас выдумываю?

– Да, – прошептала Зинаида, – я так высказалась.

– И что мне следовало делать? – развела руками Львова. – Несколько раз я звонила вам, а вы трубку не снимали. Не могла же я неблагодарных людей у подъезда ловить, просить: «Примите денежки Егорушке на таблетки». Сами оттолкнули дающую руку, и я взяла шефство над другим ребенком. А теперь вновь заводите речь о милосердной помощи. Но у меня нынче есть Сонечка, двоих патронировать я не смогу. Предлагаете бросить Софью и опять заняться Егором? Я должна обречь на смерть девочку Ольги ради спасения вашего мальчика?

– Вы чудовище! – закричала Зина. – Мерзкий монстр, подпитывающийся чужой бедой! Расцветаете от нашего горя!

– Вот и договорились, – кивнула Жанна. – Не испытываете добрых чувств ко мне? И не надо. Оленька, проводи Зинаиду Егоровну, она уходит.

Бирюкова довела гостью до двери. Стоя уже на пороге, Воробьева схватила ее за руку, прошептала:

– Давно тебя эта акула приголубила?

– Ступайте прочь! – возмутилась Ольга. – Не смейте про Жанну Сергеевну гадости говорить. Она святой человек, а вы, похоже, неблагодарная сволочь.

Зинаида мрачно усмехнулась.

– Ну-ну, значит, ты с ней только-только познакомилась. Через пару месяцев поймешь, с кем связалась. Попала в капкан, теперь не вздумай побег замыслить. Видишь, что с нами вышло? Ох, не жить Егорке из-за моей несдержанности. А ты терпи ради дочери, дай тебе бог сил…

# Сноски

1

Большое яблоко – самое известное прозвище Нью-Йорка, появившееся в 20-х годах прошлого века. По одной из версий, оно возникло в среде джазовых музыкантов, которые говорили: «На дереве успеха много яблок, но если тебе удалось завоевать Нью-Йорк, ты получил Большое яблоко». (Прим. автора.)

2

Ситуация, о которой вспоминает Степа, описана в книге Дарьи Донцовой «Княжна с тараканами», издательство «Эксмо».

3

С вами – испорченный французский.

4

В кабине путешествовать не смогу – до невозможности исковерканный немецкий.

5

История, как Степанида стала собственницей апартаментов, рассказана в книге Дарьи Донцовой «Княжна с тараканами», издательство «Эксмо».

6

Ассансер – лифт, испорченный французский. (Прим. автора.)

7

Эту историю читайте в книге Дарьи Донцовой «Укротитель медузы Горгоны», издательство «Эксмо».

8

Лекарства с таким названием не существует.