Елена Бреус
Колокольчики судьбы

Предисловие

Молодая переводчица, а в прошлом, врач, Катя Ларионова и подумать не могла, что визит к родной тетке, недавно вышедшей замуж, обернется для нее лавиной загадочных, а иногда и опасных событий, которая накроет девушку с головой.

Дело в том, что родственница вышла замуж за крупного ученого, возглавляющего секретную лабораторию, которая занимается исследованием времени. С помощью особой техники и параллельных зеркал специально обученные сотрудники, которых здесь называют чейзерами, могут перемещаться во времени и пространстве. И если теткин муж, Борис Бакчеев, и его команда являются настоящими учеными, и к изучению времени у них чисто академический интерес, то совсем другие цели преследует Рудольф Хлебников, бывший член этого коллектива. Он украл один из защитных шлемов, без которых в зазеркальном пространстве люди сходят с ума, сбежал и организовал собственную компанию, чтобы совершать набеги в прошлое для обогащения и управления миром, изменяя ход истории в ключевых точках.

Случайно попав в этот невероятный круговорот, Катя с энтузиазмом присоединяется к маленькому коллективу лаборатории, тем более, что у нее неожиданно обнаружилась редкостная способность обходиться в зазеркальном пространстве без защитного шлема.

Лихо перепрыгивая через страны и столетия, Катя и ее новые друзья снова и снова спасают мир.

Глава 1. Первое задание

– Ларионова! Еще раз показываю. Шаг. Вперед. Отклонилась. Бросок.

– Шмяк!

Катино тело, описав дугу в воздухе, звучно приложилось к матам. В ушах зашумело. Сквозь этот шум прорезался громкий крик от дверей спортзала:

– Ларионова здесь?

– Ой, это, кажется, меня, – подняла голову девушка.

В голосе ее звучало неприкрытое облегчение. Она уже сорок минут пыталась освоить прием самообороны с наклоном и подсечкой и в который раз неуклюже распластывалась на полу. Лицо ее инструктора становилось все более грозным.

– Вставай.

Протянутая рука тренера оказалась у нее перед глазами. Она радостно за нее уцепилась и подскочила вверх, но вместо того чтобы остаться на ногах снова полетела на пол от неуловимого движения рук партнера.

– Эх, Ларионова! Ну сколько можно? – Инструктор по рукопашному бою Казбек в отчаянии схватился за голову. – Шаг. Отвлекающий. Подсечка. Бросок. Почему ты валишься назад, когда надо наклониться вперед?

– Казбек Исмаилович, – заныла Катя. – Это сложно!

– Чего сложного? – взорвался тренер. – Это простейший прием! Его шестилетние дети первым осваивают!

Маленький, состоящий из одних костей и сухожилий Казбек, в котором намешано было множество разных национальностей, приплясывал и возмущенно потрясал руками.

– Ларионова, – снова закричали от двери. – К начальству!

– Меня зовут, – Катя быстро отползла на четвереньках к краю матов и с трудом приняла вертикальное положение.

– Подождут! – гаркнул Казбек, вырастая у нее перед носом. – У нас занятие. Давай, еще раз. Шаг…

"О, Господи…” – тоскливо подумала девушка, снова плашмя грохаясь на маты.

– Я! Я должен упасть! Не ты, – горестно вопил маленький тренер, энергично жестикулируя. – Знаешь, почему ты падаешь?

От негодования в его эмоциональной речи всегда прорезались восточные акценты.

– Патаму что ты заранее уверына, что не можешь миня свалить! А ты должна нападать отсюда, – Казбек постучал себе пальцем по лбу. – Панимаишь?! Ты должна верыть, что пабедишь!

Катя собрала последние силы и снова попыталась повторить движения инструктора. На этот раз вышло слабое подобие приема. По крайней мере она осталась на ногах, а тело Казбека двинулось в нужном направлении.

– Вот! – радостно воскликнул он. – Можешь, когда хочешь.

– Я пойду, ладно? Зовут, – жалобно попросила девушка.

Она чувствовала что еще один бросок на маты – и она останется лежать на них навсегда.

– Иды, – недовольно разрешил Казбек, крикнув вдогонку: – И на пробежку завтра без опозданий!

Катя молча кивнула и поспешила убраться из зала. Лучше двадцать две пробежки, чем эти проклятые броски через бедро.

Она быстро поднялась на четвертый этаж и в нерешительности остановилась у закрытой двери высокого начальства. Черные буквы на золотистом фоне таблички оповещали окружающих, что именно здесь сидит "Руководитель лаборатории Академик Б. А. Бакчеев".

Катя нахмурилась. Радость от побега из спортзала сменилась запоздалым опасением. Зачем вызывают? Для того чтобы похвалить напрягаться не станут. Мимоходом буркнут что-нибудь ободряющее и хватит. Значит отругать хотят за что-то?

Девушка спешно перебрала в мыслях события своего недавнего прошлого. После зачисления в штат института и начала обучения она вроде нигде особо не проштрафилась. Учеба была интересной, и Катя старалась изо всех сил. Из преподавателей ею был недоволен только тренер по рукопашному бою, который на первом же занятии красочно сравнил ее физическую подготовку с "медузой в сиропе". Катя честно пыталась осваивать приемы самообороны, но кулачная наука давалась ей с трудом.

“Наверное, Казбек наябедничал,” – вздохнула девушка, не вспомнив за собой никаких других провинностей, и потянула дверь на себя.

Массивное дерево плавно, без малейшего скрипа, отъехало в сторону, открывая взору роскошную приемную с дубовыми панелями и огромным полированным столом секретарши Полины Петровны. Самой Полины Петровны, или ПеПе, как ее за глаза называли в институте – вялого, вечно сонного создания неопределенного возраста – в приемной не наблюдалось.

Катя проскользнула внутрь, тихонько подошла к следующей двери и прислушалась. Из кабинета не доносилось ни звука.

"Еще бы,” – усмехнулась про себя девушка.

Несмотря на классический антураж храма науки – с протертыми паркетными полами и обитыми дермантином дверьми – в отделке лаборатории использовались самые современные материалы: от звукопоглощающих панелей до световых пластин, работающих на солнечной энергии. Обычные с виду окна были снабжены встроенными приборами регулирования освещенности и контактной сигнализацией, а незаметная система вентиляции обеспечивала здание чистым фильтрованным воздухом комфортной температуры.

Этот сверхсекретный проект шагал в ногу со временем, иногда даже обгоняя его, хотя изучал прямо противоположную его сторону – прошлое. Лаборатория, куда Катю недавно зачислили на должность чейзера, специалиста по прыжкам в прошлое, работала над проблемой перемещения во времени через систему зеркальных тоннелей, изучая темные моменты истории и противодействуя попыткам изменения этой самой истории, которые время от времени предпринимали отдельные зловредные личности.

Судьба распорядилась таким образом, что невероятная цепь событий выдернула Катарину Владимировну Ларионову двадцати девяти лет от роду, из обычной жизни, и теперь она с увлечением погрузилась в изучение истории, химии, физики, приемам рукопашного боя и самогипнозу, и еще многим полезным и бесполезным вещам, которые обязан знать каждый квалифицированный чейзер – человек, умеющий проникать в прошлое и благополучно возвращаться назад, не нарушив при этом ход истории.

– Бурдыщщ! – неожиданно раздалось сзади нечто среднее между чихом и кашлем.

Катя испуганно отпрянула от двери и обернулась, но вошедшая секретарша даже не посмотрела в ее сторону. Она медленно прошла к своему столу и бессильно уронила себя в кресло. Вечно сонные глаза ПеПе сегодня были красными и слезящимися, у опухшего носа она держала скомканный платок, а все лицо ее выражало безмерную скорбь и жалость к себе.

– Простуда? – посочувствовала ей девушка.

– Аллергия, – высокомерно прогундосила ПеПе, давая понять, что простуда – это нечто низменное, а ее болезнь имеет как минимум аристократические корни.

– На что? – невольно удивилась Катя, втягивая носом стерильный воздух приемной.

Секретарша смерила ее недовольным взглядом, но снизошла до ответа:

– На кота!

Видя как девушка изумленно озирается по сторонам в поисках животного, она сочла нужным пояснить:

– Кот дома, но шерсть его повсюду – на моей сумке, кофте и даже носовом платке.

После этого она повернулась к компьютеру и начала стучать по клавиатуре одним пальцем, вводя пароль. Катя ясно видела, что ПеПе не была расположена продолжать разговор, но не удержалась от вопроса:

– А зачем вы его держите, если у вас аллергия?

– Зачем? – задумчиво повторила женщина. – А действительно, зачем?

В ее голосе послышалось нарастающее раздражение, лицо из жалобного стало злобным.

– А затем! – процедила она сквозь зубы, после минутной паузы, глядя куда-то перед собой. – Что замуж за него я все равно выйду, понятно?

Она схватила одиноко торчащую из принтера бумажку, сунула ее в дырокол и с размаху врезала по нему, как каратист по стопке кирпичей. Все, что стояло на столе, дружно  подпрыгнуло.

"Замуж за кота?" – изумленно распахнула глаза Катя. Она в первый раз видела столь бурные проявления чувств у всегда флегматичной секретарши.

– Мерзкое животное! – прошептала ПеПе, глубоко погруженная в себя.

Она обнаружила, что сделала дырки не с той стороны, сморщилась от досады, перевернула документ и шарахнула по дыроколу еще раз. Движения ее были дергаными, бумажка согнулась, и новые дырки появились почти в середине листа. Лицо секретарши позеленело от злости. Она хотела еще что-то сказать, но вместо этого снова громко чихнула.

– Вы знаете, сейчас есть много средств от аллергии на животных, – участливо предложила Катя.

– Не помогает, – мрачно пробулькала ПеПе сквозь слезы и сопли.

С ожесточением расправляя бумажку она оторвала ее нижний угол.

– Уже четвертое лекарство пробую, а у меня от них то сыпь, то тошнота, то расстройство желудка.

Бац! Измятый листок снова получил сокрушительный удар дыроколом.

– Еще кастрировать можно. Говорят, помогает, – добавила Катя, опасливо наблюдая за энергичными движениями рук секретарши.

– Кастрировать?

ПеПе медленно подняла на девушку прищуренный взгляд. В ее опухших глазах появился нехороший блеск.

– Я бы их обоих кастрировала! – прошипела она и – бац! – продырявила бумажку в очередном малоподходящем месте.

– Обоих? – не поняла девушка.

Губы разъяренной ПеПе сжались в узкую полоску.

– Обоих! – рявкнула она, запихивая в папку документ, выглядевший так, словно по нему стреляли из двустволки. – И кота этого проклятого, и хозяина его, жениха моего ненаглядного. Живут у меня припеваючи, а я должна от аллергии страдать?

Слово "ненаглядный" она произнесла с таким чувством, что было ясно: на месте пострадавшей бумажки должен был находиться кошачий владелец.

Секретарша расправила плечи и произнесла с мрачной решимостью:

– Сегодня так ему и скажу: или я, или кот!

ПеПе даже похорошела от гнева, хотя общий вид ее оставлял желать лучшего: волосы топорщатся, лицо в красных пятнах, глаза и нос опухли.

Внезапно дверь начальственного кабинета распахнулась, и на пороге вырос его хозяин, Борис Андреевич Бакчеев. Его суровый взгляд сразу же наткнулся на девушку.

– Катарина, мы вас уже заждались, – с укором воскликнул он.

В этот момент в поле его зрения оказалась опухшая ПеПе, и начальник лаборатории нахмурился.

– Ваша работа? – он сердито приподнял одну бровь, обращаясь к Кате.

– Нет, с чего вы взяли! – возмутилась та.

– У меня аллергия, – подтвердила ее невиновность секретарша.

– Да? – с сомнением произнес Бакчеев, подозрительно оглядывая красную и растрепанную женщину. – Полина Петровна, у вас точно все в порядке?

– Угу, – ПеПе выдавила на лице кривую улыбку.

– Ладно, – успокоенно произнес начальник лаборатории и поторопил Катю, раскрывая дверь пошире. – Заходите скорее. Времени мало, дел невпроворот.

Катя послушно юркнула внутрь, с легкой досадой подумав что на новом месте работы ей нравится все, кроме одной мелочи. Почему как только что-нибудь здесь случается, все сразу думают что это ее рук дело?

Войдя, девушка вежливо поздоровалась с сидящими за столом: сухоньким старичком, Семеном Степановичем Наседкиным, и тощей дамой весьма зрелого возраста, Изольдой Максимилиановной. Фамилии ее она не знала. Все силы ушли на запоминание устрашающе длинного отчества. Оба старичка были старожилами института. Изольда работала на проекте историком, и даже была доктором наук, а вот какая должность у Наседкина, Катя не знала. Семен Степанович занимался всем подряд, от ремонта крыши до расчета временных координат перед прыжками в прошлое.

У обоих присутствующих был взволнованный вид. По раскаленным щекам Изольды и вспотевшей лысине Наседкина девушка поняла, что здесь только что была жаркая дискуссия.

Борис Андреевич сделал широкий жест, приглашая Катю сесть, и одновременно закрыл дверь. Как только тяжелая деревянная створка захлопнулась, внешний мир, со всеми его звуками – шмыганьем секретарского носа, гудением офисной техники и мерным шелестом ползущего факса – перестал существовать. В кабинете воцарилась напряженная тишина. Бакчеев прошел на свое начальственное место во главе стола и грузно опустился в кресло. Катя несмело пристроилась на крайнем стуле.

– Нет, нет, – запротестовал шеф, указывая на сиденье рядом с собой. – Подходите ближе. Разговор нам предстоит важный, и я не собираюсь кричать во все горло, чтобы убедиться, что вы меня слышите в том углу.

Девушка послушно пересела и настроение у нее упало.

"Ну точно, ругать будут, – мрачно подумала она, скользнув взглядом по озабоченным лицам присутствующих. – А может вообще выгнать решили, потому что я не гожусь в чейзеры?"

Академик побарабанил пальцами по столу, обвел взглядом подчиненных и остановил свой пристальный взор на Кате. Под таким взглядом руководства захотелось немедленно втянуть голову в плечи, а еще лучше спрятаться за спинку кресла, но она постаралась выпрямиться и, с отчаянием приговоренного, уставилась прямо в глаза шефа.

– Такое дело, Катюша, – начал тот неожиданно мягким тоном и запнулся. – Трудное дело…

“Ой, – похолодела девушка. – Неужели правда выгнать хотят?"

Борис Андреевич посмотрел на нее еще внимательнее и продолжил:

– Два дня назад датчики временного поля зафиксировали некоторые изменения в структуре стабильности дельта-составляющей парамоторной синхронности.

Катя нервно заморгала. Чего такое зафиксировали датчики?

– Другими словами, – правильно поняв ее растерянный вид, перевел начальник. – Произошло проникновение материальных объектов из нашего времени в прошлое.

– Это не я! – быстро ответила девушка.

      "Да что за наказание, – мысленно возмутилась она. – Чуть что – сразу я!", но вслух сказать ничего не решилась, только обиженно засопела.

– Конечно, не вы, – поднял брови слегка опешивший Бакчеев. – Мы пока точно не знаем кто это, но догадаться не трудно.

Он перевел взгляд на Семена Степановича, и тот едва заметно кивнул.

– Хлебников… – вздохнул он, и, откашлявшись, добавил: – Давненько о нем не было слышно.

– Да, думаю, это Рудольф, – согласился Борис Андреевич и в задумчивости потер пальцами подбородок.

– А-а-а… – заулыбалась Катя, обрадовавшись, что на этот раз она вне подозрений, но сразу же приняла серьезный вид, вспомнив, что господин Хлебников является для лаборатории врагом номер один. В недавнем прошлом этот человек организовал пару похищений и даже не остановился перед убийством, чтобы только убрать со своего пути лабораторию исследования времени.

– Надо сказать… – снова заговорил Бакчеев, – с тех пор как выяснилось, что Хлебников заполучил материал для изготовления защитных шлемов, позволяющих проникнуть в прошлое, мы предполагали, что рано или поздно он снова активизируется, но никак не ожидали, что это будет в таком месте и в такое время, да еще с такими исходными данными…

Борис Андреевич похлопал ладонью по стопке бумаг перед собой. Катя напрягла глаза, пытаясь разобрать, что написано на первой странице, но углядела только несколько цифр.

– В каком месте? – отважилась спросить она, окончательно уверившись в том, что ее вызвали не для того чтобы ругать или выгонять.

– Москва. Тысяча девятьсот пятьдесят четвертый год. Шестое сентября. В этом диапазоне зафиксирована аномальная активность временного поля. – Академик выглядел серьезным и озадаченным одновременно. – Надо признать, что само по себе это явление не обязательно означает временной переход. Случается, что синхронность нарушается возмущениями магнитного поля Земли, чрезмерной солнечной активностью и некоторыми другими естественными причинами, но каждый раз, когда такое случается, мы тщательно проверяем близлежащие отрезки времени, чтобы исключить возможность несанкционированного проникновения в прошлое. Мы сразу же подключили аналитический отдел, и вот что они раскопали…

Бакчеев вытащил из стопки и положил перед Катей листок бумаги. Это была копия какого-то документа, отпечатанного явно не на принтере, а на печатной машинке. В углу стоял штамп учреждения, на котором с трудом можно было разобрать: "Роддом №......ого района". Далее шел текст: "Экспериментальная программа пренатального воздействия на плод доктора Гольцева А.П. Беременных женщин -12." Ниже перечислялись, по всей видимости, фамилии этих самых беременных: Ушакова Т.К., Кочубей С.М, Рыбальченко А.Н. … Три фамилии в списке были зачеркнуты жирной карандашной линией. Внизу листа надпись от руки: Получить деньги в бухгалтерии за купленные пластинки: "Моцарт, симфония №40 Motto allegro, Равель, болеро, Ж. Бизе, Кармен, Вивальди, Времена года – 140 руб. 60 коп."

– Это что? – с любопытством спросила девушка, дочитав до конца.

– Это выписка из отчетной ведомости одного Московского роддома. На основании этого и еще нескольких документов наши аналитики выяснили, что в сентябре пятьдесят четвертого года некий доктор Гольцев, Андрей Поликарпович, девятьсот одиннадцатого года рождения, проводил занятия с двенадцатью, точнее с девятью беременными женщинами, давая им слушать классические произведения в рамках своей научной работы по изучению влияния музыки на развитие мозга плода, – объяснил Борис Андреевич.

Понятней не стало. Катя смотрела на начальство во все глаза, ожидая продолжения.

Шеф устало откинулся на спинку кресла и повернул голову к тощей даме-историку.

– Дальше Изольда Максимилиановна расскажет. У нее лучше получится.

Изольда кивнула и подалась вперед.

– Здесь две нестыковки, – она энергично ткнула пальцем в лист бумаги перед девушкой. – Первая: в пятьдесят четвертом году никаких исследований интеллектуального развития плода не проводилось. Беременность и роды были делом будничным. Главное чтобы мать и ребенок были здоровы, а уж как там на интеллект младенца повлияла слушаемая его мамашей Лунная Соната никого не волновало. Такие исследования возникли только лет пятнадцать-двадцать спустя. Можно конечно предположить, что доктор Гольцев был гением и занимался научной работой обгоняя свое время, но!…

Изольда подняла указательный палец вверх и сделала многозначительную паузу.

– Второе, – продолжила она, подсаживая очки повыше на носу. – Согласно архивным материалам, доктор Гольцев, Андрей Поликарпович, имеющий абсолютно те же анкетные данные, что и упомянутое выше лицо, скончался в госпитале №2 города Минска одиннадцатого марта тысяча девятьсот пятьдесят третьего года в возрасте сорока двух лет от инсульта.

– В марте пятьдесят третьего это… – посчитала девушка.

– Да, – кивнула Изольда. – Примерно за полтора года до интересующих нас событий.

– Получается, что под видом Гольцева в прошлое проник человек Хлебникова? – понятливо заключила Катя. – А зачем?

Борис Андреевич нахмурился и покачал головой.

– Пока не знаем. На этот раз Хлебников крайне осторожен, и нашей разведке узнать ничего не удалось. Мы можем основываться только на заключении аналитической группы.

Он вытащил из стопки еще один лист и зачитал:

– На основании полученных данных можно предположить, что один или несколько неизвестных лиц проникли в сентябрь пятьдесят четвертого года для того, чтобы скорректировать ход истории в нужном им направлении. Учитывая выбранное место корректировки (родильный дом), наиболее вероятными действиями будут:

1. Физическое устранение одного или нескольких новорожденных.

2. Физическое устранение одной или нескольких беременных женщин.

3. Подмена новорожденных.

4. Другие методы воздействия.

Исходя из данных предположений составлен список лиц, находившихся в указанном роддоме в период с сентября по октябрь пятьдесят четвертого года (родились, рожали или работали), которые оказали или могли (могут) оказать влияние на ход исторических событий благодаря занимаемому общественному, служебному или семейному положению:

Горячев С.В., 21 сентября 1954 года рождения – наиболее вероятный кандидат в президенты России на следующих выборах;

Рыбальченко П.И., 21 сентября 1954 года рождения – командир полка ракетных войск стратегического назначения;

Чукреева С.К., 21 сентября 1954 года рождения – жена первого заместителя нынешнего министра иностранных дел;

Кочубей О. А., 21 сентября 1954 года рождения – грабитель и убийца четырех человек (расстрелян в 1992 г.)

Самсонова Е.М., 2 апреля 1935 года рождения – доктор экономических наук, мать депутата парламента Самсонова Р.Н., выступающего за передачу Курильских островов Японии;

Миленкова М.К., 11 августа 1939 года рождения – мать Александры Стэнли, с 1996 по 2007 являвшейся супругой датского принца.

Бакчеев отложил в сторону листок.

– Список, естественно, не полный. Он по-прежнему в работе и продолжает дополняться и уточняться, – академик тяжело вздохнул. – Проблема состоит в том, что мы не знаем, что именно задумал Хлебников. Понятно, что он полез в прошлое не на прогулку и очевидно, что его целью в очередной раз является переустройство России к его собственной выгоде. Учитывая его политические амбиции аналитический отдел в первую очередь разрабатывал людей, причастных к политической жизни, поэтому фамилия Святослава Викторовича Горячева в списке первая. Возможно, что именно он является мишенью Хлебникова, но нельзя исключать и другие варианты.

– Ага, – кивнула Катя, пробегая глазами листок.

Она абсолютно не интересовалась политикой, но имя популярного кандидата в президенты, выборы которого должны были состояться примерно через две недели, конечно же слышала.

– Будущий президент – ясно. Командир стратегического полка – тоже понятно, не дай Бог, ядерную войну развяжет. Жена человека, возглавляющего внешнеполитическое ведомство – более-менее объяснимо, а вот грабитель и убийца Кочубей, да еще покойный? – она подняла вопросительный взгляд на начальника, но вместо него ответила Изольда.

– Олег Кочубей во время разбойного нападения на квартиру убил, в числе прочих, человека, который, останься в живых, стал бы руководителем нашей страны вместо Горбачева, – пояснила она.

– Вон как! – изумилась девушка. – Даже такие вещи просчитываются?

– Да, – кивнул Борис Андреевич, сосредоточенно разминая пальцы. – Учитывается все по максимуму, ведь мы не знаем планов Хлебникова. Для этого мы вас сюда, Катенька, и пригласили.

Он махнул рукой в сторону Изольды и молчавшего все это время Семена Степановича.

– Чтобы разобраться, что затевает Хлебников, необходимо послать в прошлое нашего человека. Мы посоветовались, и выбор пал на вас.

Катино сердце при этих словах учащенно забилось, глаза засияли и она едва не подпрыгнула от радости.

– Не скрою, это решение далось нам нелегко. Мнения разделились, – Бакчеев сморщил нос, будто унюхал что-то противное. – Вы пока что не можете работать полноценным чейзером. Для этого у вас не хватает подготовки, но, поскольку остальные специалисты либо заняты, либо временно выбыли из строя…

Катя тут же вспомнила, что на прошлой неделе чейзер Султан сломал ногу.

– … а у вас еще имеется дополнительный козырь в виде медицинского образования… В общем, мы с Семеном Степановичем были против, но Изольда Максимилиановна убедила нас, что вам можно поручить эту задачу. Тем более, что речь идет только о сборе информации, и ничего больше!, – он значительно подчеркнул последнюю фразу, явно намекая на Катину чрезмерную самодеятельность в прошлом.

"С ума сойти, – подумала девушка, одаривая Изольду благодарно-удивленным взглядом. – Никогда бы не подумала, что она будет за меня заступаться!"

С самого начала своего появления на проекте Катя чувствовала недовольно-холодное отношение дамы, которое только слегка потеплело после удачного завершения девушкой одного очень важного поручения.

– Я готова, – радостно воскликнула Катя, мысленно посылая воздушный поцелуй Султану, так вовремя сломавшему конечность, и прикидывая, что пятьдесят четвертый год – это, конечно, не шестнадцатый век, но это настоящая живая работа!

Глава 2. Инструктаж

Катя не могла поверить своему счастью. Ей наконец-то поручили визит в прошлое! Пускай ненадолго и недалеко, но она будет работать, как настоящий чейзер! Она в три прыжка преодолела лестничный пролет и влетела в институтский кафетерий, четко выполняя распоряжение начальства. Борис Андреевич, покончив с общими указаниями, велел всем отправляться обедать, а после обеда им троим, вместе с Изольдой и Семеном Степановичем, заняться инструктажем и детальной проработкой операции.

Сесть за столик и нормально съесть что-нибудь ложкой и вилкой было выше ее сил. Радостная энергия бурлила внутри и все время подталкивала вперед, поэтому она быстро купила булку с сосиской и, откусывая большие куски, помчалась наверх, вовремя вспомнив, что ей нужно предупредить преподавателя физики Кушнарева о том, что из-за подготовки к операции она не успеет на его занятие. Ему придется показать, как собирать гальваническую батарею из подручных материалов – серебряной монеты, медной кружки и куска навоза – в другой раз.

Благополучно покончив с булкой и Кушнаревым, Катя взглянула на часы и поняла, что у нее есть еще целых полчаса до начала инструктажа. Она остановилась на площадке второго этажа и огляделась по сторонам. Чем бы таким заняться?

"Вот бы сейчас встретить этого надутого индюка, начальника охраны, который считает ее никчемной, бесполезной и даже вредной для любого дела," – размечталась девушка.

Она бы в задумчивости прошла мимо и бросила небрежно, в ответ на его приветствие, "Ах, это вы… Я вас не заметила… Столько дел… Завтра, знаете ли, отправляюсь в прошлое…"

И пусть ему станет стыдно за все несправедливые нападки на нее.

Катя мысленно нарисовала себе симпатичное лицо начальника охраны, выражающее глубокое раскаяние. Девушка удовлетворенно заулыбалась, но воображаемое лицо неожиданно шевельнуло бровями и знакомо дернуло уголком рта, и стало ясно, что никакое это не раскаяние, а наоборот, снисходительная усмешка. Катя с досадой нахмурилась.

"Будет он раскаиваться, как же! Откуда в этой горе мышц взяться эмоциям?" – фыркнула она про себя и произнесла с чувством:

– Чурбан толстокожий!

– Чего? – удивленно спросил поднимавшийся снизу человек.

– Ой! – Катя испуганно прикрыла рот ладонью.

Ей показалось, что по лестнице поднимается сам начальник охраны: те же массивные плечи и мощная фигура, но она тут же узнала его заместителя, Анатолия, которого все звали Толяном, отличного парня и товарища по совместным приключениям в прошлом.

– Привет, Толян! – обрадованно воскликнула девушка.

Охранник, разглядев знакомое лицо, тоже расплылся в радостной улыбке.

– Здорово!

Они не виделись больше трех месяцев. После незабываемого похода в прошлое, когда Толяну пришлось изображать татаро-монгольского вождя Мамая, а Кате и профессиональному чейзеру Николаю генуэзских наемников, девушку сразу же включили в специальный курс обучения, и она безвылазно торчала в Московском филиале института, а Толян остался охранять аномальную зону Б в горах Заилийского Алатау.

Катя бросилась вниз по лестнице и с восторженным визгом повисла на шее приятеля. Точнее, на том месте, где у всех нормальных людей находится шея, а у могучего охранника был плавный переход головы в плечи.

– Как я рада тебя видеть! – она весело чмокнула Толяна в щеку.

– Ага! – тоже выразил свою радость охранник.

Он аккуратно поставил девушку на пол и спросил:

– Кого это ты тут чурбаном обругала?

– Так, ерунда, не обращай внимания, – отмахнулась Катя. – Это я в образ входила. Меня же в прошлое отправляют, представляешь!

Глаза девушки светились торжеством, но Толян не был человеком, способным по достоинству оценить такую новость.

– Да?… – недовольно протянул он и поморщился. – И чего ты радуешься? В прошлый раз еле ноги унесли.

– Ничего ты не понимаешь, – добродушно ткнула его в бок Катя. – Это же ужасно интересно!

– Во-во, – подтвердил Толян. – Ужасно – то самое слово. По мне, так сроду бы туда не соваться. От одной только лошади столько натерпелся!

Охранник чейзером не был, и в прошлое отправиться его заставили чрезвычайные обстоятельства.

– Ладно тебе, – примирительно усмехнулась девушка и заинтересовалась. – А ты здесь по какому случаю?

Остатки улыбки от встречи с Катей сползли с лица Толяна. Теперь он выглядел совершенно несчастным.

– К психодоктору меня отправили, – тоскливо произнес он и сгорбился, сразу став меньше ростом. – Где тут у вас доктор для психов?

– Кто? – недоуменно заморгала девушка.

– Психо-чего-то-там доктор, – мрачно повторил охранник и насупился еще больше.

– Психотерапевт, что ли? – удивилась Катя.

Доктор Вадим Петрович Овсянников был институтским врачевателем тонких струн души и, как всем чейзерам, девушке полагалось посещать его два раза в месяц. Кроме того он преподавал уроки аутотренинга, которые у Кати должны были начаться в следующем месяце.

– Точно. Психотерапевт. – угрюмо подтвердил Толян и жалобно добавил: – Как будто я псих какой-то!

– Психотерапевт психов не лечит, – утешила его девушка. – Я, например, себя психом не считаю, а к нему хожу два раза в месяц.

Она благоразумно умолчала о том, что ходит туда не по доброй воле, а потому, что так положено.

Толян посмотрел на нее с подозрением.

– Ты ходишь? Зачем?

– Для профилактики. А еще учусь управлять самочувствием, настроением, – на ходу сочиняла Катя.

По правде сказать, она была у Вадима Петровича всего один раз в течение пяти минут, за которые тот успел только выяснить, как ее зовут. После этого доктора срочно вызвали к начальству и в тот же день он улетел в длительную командировку.

Маленькие глазки Толяна сощурились еще подозрительнее.

– Я слышал, что все психи считают себя нормальными, – неуверенно пробормотал он, бросив на Катю косой взгляд.

Девушка дружески похлопала его по плечу и решительно произнесла:

– Говорю тебе, психи тут не при чем. Психотерапевт помогает обычным людям преодолевать трудные моменты в жизни, справляться со страхами, раздражительностью… Давай, выкладывай, зачем тебя к нему отправили?

При слове "страхи", Толян совсем сник. Он начал что-то невнятно бубнить и мямлить себе под нос, но Катя сумела вытянуть из него всю историю. Охранник с детства боялся собак. Панически, до дрожи в коленках. Ничего не боялся, а собак боялся. Девушка сочувственно кивнула. У нее была возможность убедиться, что это правда. Неожиданно появившийся три месяца назад на территории зоны Б щенок размером с теленка и ласковой кличкой Багира, доставил Толяну немало неприятных моментов, но если к Багире он худо-бедно притерпелся – это означало, что он просто избегал с собакой всяческих контактов, то другой пес, возжелавший не то поиграть, не то подраться с ней, привел к полному конфузу.

В тот момент, когда ничего не подозревающий Толян закрывал ворота за выехавшим из зоны институтским автобусом, вдоль дороги проходил случайный турист с собакой. Собака – здоровенная немецкая овчарка – разглядела сквозь прутья забора лениво развалившуюся на солнце Багиру и, с громким лаем, рванула к ней. Со свойственной немецким овчаркам молниеносностью, она вломилась в узкое пространство между закрывающимися створками ворот, оттолкнув при этом несчастного охранника, и устремилась вперед.

По версии Толяна выходило, что овчарка сбила его с ног, и он потерял сознание, ударившись затылком об асфальт, но, видевшая, как он реагирует на собак Катя заподозрила, что тот просто грохнулся в обморок от страха. Тем временем хозяин овчарки чертыхнулся и помчался следом за своим питомцем, громко вопя: "Рекс, назад!". Он благополучно миновал лежащего на земле охранника, проник на территорию и сгреб своего Рекса в охапку возле Багиры, когда та уже примеривалась дружески укусить нового товарища за ухо. Тут подоспел привлеченный шумом (или картинкой видеонаблюдения) начальник охраны и, к явному огорчению обеих собак, вежливо выдворил за забор непрошеных гостей. Он вернул Толяна к действительность, устроил ему головомойку и отправил к психотерапевту, понимая, что сам охранник со своей фобией не справится. Как раз подвернулся удобный случай – зону Б законсервировали на две недели для каких-то таинственных целей, и всю службу охраны временно перебросили в Московский филиал.

– Как будто я псих! – жалобно заключил охранник и обиженно шмыгнул носом.

– Да что ты заладил одно и то же. Повторяю, психотерапевт психов не лечит, их лечит психиатр. Улавливаешь разницу? – Катя всплеснула руками, словно хотела одним жестом развеять все страхи товарища.

– Нет, – честно сознался Толян. – И там, и там психи…

– Ладно, забей, – вздохнула девушка, отчаявшись разъяснить тонкости медицинской терминологии. – Просто поверь, что нормальному человеку иногда нужен психотерапевт. Кстати, твой босс тоже у него бывал.

Она вспомнила, как видела начальника охраны, которого за глаза звали Кентавром, выходившим из Овсянниковского кабинета.

– Константин Сергеич? – брови Толяна изумленно поползли вверх.

– Ага, – подтвердила Катя. – Сама видела.

Она не стала уточнять, что начальник охраны при этом вытаскивал из докторского офиса кресло по просьбе медсестры Ирочки. Во время переноски кресла медсестра юлой крутилась вокруг, восторженно ахала, стреляла глазками и заманчиво поводила плечиком, в общем вела себя на редкость возмутительно.

– Правда? – огорченное лице охранника наконец просветлело.

– Правда-правда, – рассеянно подтвердила девушка.

Перед ее мысленным взором вертела бедрами коварная Ирочка, а вредный начальник охраны с креслом наперевес глупо и довольно ей улыбался.

– Тогда другое дело, – повеселевший Толян радостно хлопнул Катю по плечу.             Плечо слабо хрустнуло.

– Показывай дорогу!

– Куда? – не поняла девушка, поглощенная воображаемой картиной нагло кокетничающей парочки.

– Как, куда? К доктору этому!

Катя снова летела по лестнице с максимальным ускорением. Пока она болтала с Толяном, провожала его до докторского кабинета и уговаривала войти, потому что перед самой дверью на охранника вновь напала робость, обед давно закончился. Мельком взглянув на часы, девушка ахнула и, отчаявшись впихнуть стоявшего, как скала Толяна внутрь, она распахнула дверь и, с громким криком "Вадим Петрович, к вам пришли!", рванула в сторону конференц-зала, где они договорились встретиться с Изольдой и Семеном Степановичем.

Охранник проводил ее укоризненным взглядом, тяжело вздохнул и с мрачной решимостью шагнул вперед, но девушка этого уже не видела. Она неслась по коридору, проклиная все на свете. Надо же, опоздать на обсуждение своего первого задания!

Как назло конференц-зал находился довольно далеко от кабинета психотерапевта. Катя развила такую скоростью, что пожалела о том, что ее спринтерский забег не видит тренер Сапаров – может хоть раз бы похвалил. Еле переводя дух, она влетела в зал, и тут же в ее кармане зазвонил мобильный.                         Обернувшийся Семен Степанович увидел девушку и нажал отбой на своем телефоне. Катина трубка сразу замолчала.

– А вот и вы, – укоризненно произнес дедок, убирая сотовый в карман. – А мы вас уже разыскиваем.

Изольда недовольно поджала губы и ничего не сказала, но девушка ясно почувствовала, что она уже жалеет о поддержке ее, Катиной, кандидатуры.

– Извините, пожалуйста, – как можно увереннее произнесла Катя, занимая место за столом. – Меня неожиданно задержали по дороге. Начнем?

Изольда поджала губы еще больше, но снова промолчала и зашуршала бумагами перед собой.

– Конечно, – согласился Семен Степанович и повернулся к даме-историку.

– Давай, Дуся, начинай.

"Дуся?" – Катя едва сдержала смешок. Меньше всего Изольде, претендовавшей на элегантность и аристократизм, подходило это имя.

Спрятав неуместную веселость, девушка приняла серьезный вид и приготовилась слушать, но тут ее внимание привлекла маленькая бутылка минеральной воды в центре стола. После пробежки Кате было жарко и смертельно хотелось пить. Она быстро протянула руку, схватила бутылку и прикончила ее содержимое в три больших жадных глотка.

– Можно было хотя бы спросить, – Изольда произнесла свою первую фразу таким ледяным тоном, что могла бы заморозить взрослого моржа.

– Что спросить? – весело отозвалась Катя, поставив пустую емкость на стол.

От выпитой воды настроение сразу же улучшилось.

– Это была моя вода, – голос дамы упал еще на несколько градусов и теперь мог заморозить целое стадо моржей.

Лицо девушки вытянулось.

– Ой, простите, – пролепетала она. – Я думала она специально здесь стоит для конференций…

Хорошее настроение моментально испарилось под гневным изгибом Изольдиных бровей.

– Я сейчас сбегаю и куплю вам новую, – виновато воскликнула Катя и вскочила.

– Сидеть! – рявкнула Изольда.

Девушка послушно шлепнулась обратно в кресло.

– Вы и так опоздали. Мы будем сегодня работать или нет? – грозно надвинулась на нее седовласая историчка.

– Будем-будем, – поспешила заверить ее смущенная Катя и вытянулась в струнку, всем своим видом демонстрируя напряженное внимание.

– Тогда я начинаю! – возвестила Изольда раздраженным голосом.

– Конечно, – с почтительным восторгом подхватила девушка и чуть-чуть наклонилась в сторону. – Я только окно немного приоткрою, если вы не против, жарко очень…

Но до окна она не дотянулась.

– Нет! – рявкнули сразу два голоса.

Катина рука испуганно замерла в воздухе.

– Здесь ничего нельзя открывать, – пояснил Семен Степанович уже спокойнее. – Везде вмонтирована аппаратура службы безопасности. С закрытыми окнами и дверьми нас гарантировано не могут подслушивать. Лучше переключить систему кондиционирования на более низкую температуру.

– Нет-нет, не стоит, – торопливо пробормотала Катя, заметив, что при слове "кондиционирование" на лбу Изольды появилась недовольная складка. – Все нормально!

Она быстро выхватила из сумки блокнот, положила его перед собой как прилежная ученица и застыла в кресле, приготовившись внимательно слушать и записывать. Неловко подхваченная ручка выскользнула из пальцев и скатилась по коленкам на пол. Катя хотела за ней нагнуться, но, взглянув на сердитое Изольдино лицо, решила воздержаться. Дама окинула ее мрачным взглядом поверх очков, прокашлялась и громко произнесла:

– Исходя из рекомендаций наших аналитиков…

– Хррррр.... – возникшую паузу заполнил слабый скрипящий звук.

Это Катя нащупала ногой укатившуюся ручку и попыталась подтянуть ее к себе.       Изольда вскинула голову и прислушалась, искоса посматривая на девушку. Та постаралась придать своему лицу выражение безграничного внимания. Не уловив ничего подозрительного, дама продолжила:

– Мы будем рассматривать версию с воздействием на новорожденных, как наиболее вероят…

– Хрррр…

Ручка была уже совсем близко. Катя осторожно сняла туфлю и продолжила подтягивание босой ногой.

– Что это? – Изольда нервно передернула плечами, напряженно оглядываясь по сторонам.

– Где? – не понял глуховатый Семен Степанович.

– Какой-то треск, слышите?

– Нет, – удивился дедок.

– Нет, – подтвердила девушка.

Она глядела на доктора исторических наук абсолютно честным взором, обхватывая пальцами ноги убежавшую ручку.

– Стул, наверное, скрипнул? – предположил Семен Степанович, видя что Изольда продолжает озираться.

В этот момент Катя задела пяткой сброшенную туфлю, и та упала на бок с глухим "тюк".

– Это внизу! – воскликнула доктор исторических наук.

Она с завидным проворством наклонилась под стол. Шустрый старичок тут же последовал ее примеру.

Под столом их изумленным взорам предстала Катина ступня с зажатой между пальцами шариковой ручкой, словно она собиралась писать ногой.

– Что вы делаете? – замогильным голосом произнесла Изольда, не отрывая взгляда от Катиной конечности.

Девушка испуганно разжала пальцы и ручка с легким стуком вывалилась на паркет. Она тоже нырнула под стол, подобрала ее и виновато произнесла:

– Упала… Вот…

Глаза Изольды метали молнии, высокая прическа сбилась на бок.

– Я знала, что с вами нелегко работать, – прошипела она, буравя начинающего чейзера гневным взглядом. – Но не настолько же! Вы ухитряетесь из любой мелочи устроить цирковое представление!

– Я не нарочно… – попыталась оправдаться девушка, но доктор наук остановила ее возражения резким взмахом руки.

– Или мы сейчас начинаем работать, и от вас больше исходит ни одного звука, или вы можете быть свободны. Навсегда!

Катя энергично кивнула, не решаясь больше открывать рот.

– Ясно? – грозно сдвинула брови Изольда.

Девушка снова молча кивнула, хотя сразу напрашивался очевидный вопрос – как же она будет участвовать в обсуждении, не издавая звуков?

Все трое вылезли из-под стола. Взволнованно пыхтящая дама снова взяла в руки бумажку с заключениями аналитического отдела, поправила очки и внушительно зачитала:

– Святослав Викторович Горячев, родившийся двадцать первого сентября тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года в интересующем нас роддоме и скорее всего будущий президент страны, является наиболее вероятным объектом провокаций со стороны Хлебникова.

Изольда бросила на Катю подозрительный взгляд, но, убедившись, что та сидит тихо и неподвижно, слегка успокоилась и продолжила:

– Нам, точнее вам, – она ткнула указательным пальцем куда-то в район лба девушки. – Необходимо понять логику его действий, чтобы эти действия предотвратить.

Катя удержала невысказанный вопрос "как понять?" и преданно сверлила даму глазами.

– Например, – продолжила та, – Хлебникову, по каким-то причинам, нужно чтобы Горячев президентом не стал, и его аналитики вычислили, что устранить его можно только убрав еще в младенчестве. В этом случае Гольцев должен убить или выкрасть ребенка. Возможно подменить. Исходя из этого он должен проявлять интерес к педиатрическому отделению, где находится Горячев с остальными новорожденными, хотя сам является врачом гинекологического отделения. Также возможно, что его целью является одна из указанных в списке беременных женщин. Скажем, Мария Миленкова. В пятьдесят четвертом она родила сына Петю, а десять лет спустя, уже будучи замужем за английским бизнесменом, дочь Александру, которая с девяносто шестого по две тысячи седьмой была супругой датского принца. Допустим, что Гольцев может во время рождения ею первого ребенка сделать так, чтобы женщина уже не смогла больше иметь детей, и у датского принца появится другая жена или он вообще останется холостяком.

– Нынешняя штаб-квартира Хлебникова находится в Дании, и вроде бы обосновался он там не без помощи королевской семьи, – подал голос Семен Степанович в ответ на стоящий в Катиных глазах вопрос, чем ему не угодила датская принцесса с российскими корнями.

Изольда кивнула в подтверждение его слов.

– Еще один возможный вариант – подмена детей. Аналитики вычислили, что мальчик из семьи потомственных военных, Паша Рыбальченко, стал командиром полка ракетных войск стратегического назначения не благодаря своим талантам и способностям, а исключительно по причине должности, занимаемой его папашей. Если в роддоме на детской ноге заменить бирку с именем Кочубей на Рыбальченко, то мальчик из неблагополучной семьи, Олег Кочубей, расстрелянный в девяносто втором за убийство, имеет все шансы получить другую судьбу и стать командиром ракетного полка. При этом его психопатические наклонности никуда не денутся, и ядерные боеголовки окажутся во власти человека с извращенным мышлением.

– А может, Гольцев заставлял слушать мать Кочубея классическую музыку, чтобы у ее сыночка уменьшить наклонности психопата?! – даже подпрыгнула в кресле от осенившей ее мысли Катя, забыв о запрете открывать рот. – И тогда он не убьет кого-то там, кого заменил Горбачев, да?

Доктор наук поправила очки и грозно уставилась на девушку. Катя съежилась под ее взглядом и робко добавила:

– Я передачу по телевизору смотрела. Помидоры лучше растут под музыку…

– Может, – мрачно согласилась доктор наук, немного помолчав. – Аналитики рассматривали и эту версию. Мы можем долго гадать на кофейной гуще, прикидывая различные комбинации, интересующие Хлебникова, но этим ничего не добьемся. Поэтому нам необходим человек, который на месте разберется, что к чему. Решающим фактором для утверждения вашей кандидатуры стало ваше медицинское образование. Вы появитесь в роддоме в качестве врача-педиатра, и здесь слишком велик риск, что чейзера без врачебного опыта сразу разоблачат.

Девушка с готовностью кивнула. Ее первой специальностью действительно была медицина, и в дипломе значилось "врач-педиатр". Заканчивая институт она и подумать не могла, что проработав в медицине несколько лет, она случайно переквалифицируется в переводчика английского языка, а теперь и в загадочно-разностороннего чейзера.

– Вы отправляетесь в пятьдесят четвертый год завтра, – продолжила Изольда, и сердце девушки радостно вздрогнуло. – Через зеркальный коридор вы попадете в обычную городскую квартиру. В ней вы и должны находиться все время, кроме того, которое будете проводить в роддоме, наблюдая за Гольцевым.

Дама выразительно подчеркнула голосом "все время", чтобы Катя поняла, что помимо квартиры соваться никуда не следует.

– Квартира принадлежит Георгию Лазуренко. Он геолог. В данное время ищет нефть на западе Таймыра, – вступил Семен Степанович. – Для соседей и любопытствующих вы его племянница из Воронежа, дочь сестры Анны. Вот фотография вашего дома в Воронеже на улице Дзержинского шестьдесят четыре, а вот карточка Анны.

Дедуся протянул ей два снимка. На одном был трехэтажный кирпичный дом, утопающий в зелени, с другого на нее смотрела женщина под пятьдесят со взбитой прической и плотно сжатыми губами. Катя внимательно уставилась на фотографии. Ее подготовка начинала смахивать на шпионский детектив.

– А вдруг соседи спросят этого Лазуренко, когда он вернется с Таймыра, куда девалась его племянница? А он ни сном, ни духом? – заинтересовалась она.

– Георгия Лазуренко не существует, – холодно отрезала Изольда, ясно давая понять, что это не Катина забота. – Есть наш аналитик, Яков Михайлович Сотников, курирующий этот отрезок двадцатого века. Он будет знать, какую информацию выдать соседям. Кстати, чем меньше вы будете общаться с людьми помимо роддома, тем лучше.

Катя спешно закивала головой. Хотела еще жестом показать, что запирает рот на замок, но побоялась. Вдруг дама опять решит, что она устраивает цирк.

– Сразу же пойдете в клинику к главному врачу, Николаю Ивановичу Носову, – Семен Степанович подвинул девушке потертую серую папку. – Отдадите ему эти документы. Он сам передаст их в отдел кадров. По документам вы – Екатерина Игоревна Подольская, переехали в Москву из Воронежа. По поводу вас главврачу уже звонили из районного здравотдела, так что работать начнете в тот же день. Гольцев впервые появится в больнице только на следующий день, и у вас будет время осмотреться. Помните, вы постоянно должны держаться к нему настолько близко, насколько это возможно, но при этом не возбудить его подозрений.

– Но… Я так поняла, что мы с ним работаем в разных отделениях… Я – в педиатрическом, он – в гинекологическом, – осторожно возразила девушка. – Как же я смогу быть все время рядом?

– Естественно, все время и не получится, – ответила доктор наук. – Но вряд ли он будет проворачивать свои темные дела среди бела дня, на глазах у всего персонала больницы. Скорее всего попытается что-то предпринять ночью, во время дежурства, когда на весь роддом остаются только два врача и несколько медсестер. Вот тут-то вы и должны быть рядом. Мы предприняли необходимые шаги, и на дежурства вас поставят вместе. Ну, а днем…

Изольда неопределенно махнула рукой в воздухе.

– Во-первых, как новенькая, вы имеете полное право слоняться по всей клинике в целях ознакомления с ней, а во-вторых, – она сделала многозначительную паузу и пристально посмотрела в глаза Кате. – Гольцев – мужчина, и вы вполне можете притвориться, что вы к нему неравнодушны.

Катя удивленно распахнула глаза.

"Так вот зачем в программе подготовки чейзеров есть курсы актерского мастерства,” – подумала она. У нее самой эти курсы должны были начаться только через полгода.

– Справитесь? – подозрительно прищурилась на нее дама.

– Конечно! – ответила девушка с уверенностью, которой не ощущала.

"Вдруг этот Гольцев похож на жабу? – мелькнула мысль. – Как к нему изображать нежные чувства?"

– Отлично. Помните, что ваша единственная задача – находиться от него поблизости и наблюдать. Вы должны выяснить, что он замышляет. Подмечайте любые мелочи, странности и сразу же докладывайте сюда, а наши аналитики разберутся, что к чему. И ни в коем случае не пытайтесь ему помешать, даже если он на ваших глазах начнет резать младенцев одного за другим, как царь Ирод. Как только вы поймете для чего он проник в прошлое – немедленно возвращайтесь назад, и мы этим займемся, – заключила доктор наук и повернулась к Семену Степановичу. – Что еще я забыла сказать?

Старичок задумчиво побарабанил пальцами по столу.

– Вроде бы все… – Он протянул девушке еще одну бумажку. – Здесь номер телефона. Вызубрите наизусть и звоните если потребуется помощь, а вы по какой-то причине не можете добраться до зеркального тоннеля. Кроме того, на генераторе временных волн есть кнопка SOS, это вы знаете…

Катя бодро кивнула головой. Генератор она уже изучила вдоль и поперек, как основной прибор чейзера, с него и началось ее обучение.

– Тогда, наверное, все, – подвела черту Изольда и сурово сдвинула брови. – Вопросы есть?

– Нет! – быстро ответила девушка, не успев даже подумать.

– Хорошо, – дама поджала губы. – Тогда сейчас идите в костюмерную. Они вам подберут одежду и обувь того времени. После этого отправляйтесь отдыхать, а завтра в восемь-тридцать… Нет, ровно в восемь вы должны быть в лаборатории зоны “А”. Без опозданий. Идите!

Катя поспешно сгребла в сумку врученные ей бумаги и свой блокнот, в котором так и не сделала ни одной записи, и заторопилась к выходу. Когда за ней закрылась дверь Изольда и Семен Степанович переглянулись.

– Думаю, она справится… – негромко заметил дедок, откашлявшись, а в голосе его явно слышалось: не делаем ли мы ошибку?

– Надеюсь, – мрачно буркнула доктор исторических наук. – К счастью, люди Хлебникова не знают, что мы засекли их проникновение в прошлое, и этому Гольцеву нет нужды осторожничать. Все равно ведь послать больше некого…

Изольда немного помолчала и добавила:

– Уж очень она какая-то… Нестабильная!

– А может, это и неплохо?… – задумчиво сказал Семен Степанович и оптимистично улыбнулся, подбадривая коллегу. – Что ж, посмотрим.

Глава 3. Роддом образца пятьдесят четвертого года

Катя вышла из зеркала и огляделась. Перед ней была просторная комната, выбеленная от пола до потолка в веселенький розовый цвет. На стене поросячей расцветки криво весела "Незнакомка" Крамского. В углу стоял громоздкий шифоньер с покосившейся дверцей, рядом стол и табуретка, у противоположной стены – тахта. Больше мебели не наблюдалось.

"Правильно, зачем геологу десять стульев из дворца,” – мысленно одобрила девушка спартанскую обстановку и выключила генератор временного поля, убедившись что она здесь одна и никакой опасности не предвидится.

Она подошла к окну и открыла балконную дверь. Осенний ветерок подхватил занавеску из странной ткани, похожей на драную рогожу зеленого цвета, и вынес ее на балкон. Катя с любопытством выглянула на улицу. Квартира находилась на третьем этаже большого семиэтажного дома. Внизу раскинулся уютный дворик с потертыми скамейками и облезлой песочницей. Двор был пуст, если не считать черно-рыжей собачки неизвестной породы, деловито орошавшей чахлый куст у входа в подъезд.

"Девять часов, все на работе, – подумала Катя и заторопилась. – И мне пора!"

Она быстро ощупала обратную сторону зеркала из которого вышла. Все правильно. Как и сказал Семен Степанович, за этим стеклом пряталось еще одно. Оно будет необходимо для возвращения домой, потому что на возвращение генератор сработает только между двух параллельно установленных зеркал.

Катя порылась в памяти.

"Так. Генератор во внутренний карман нелепого жакета с огромными накладными плечами, сумку в руки. Напротив дома троллейбусная остановка. Троллейбус номер шесть, до роддома четыре остановки. Ничего не перепутала? Вроде бы ничего…”

"Тогда – вперед!" – скомандовала себе девушка.

Она еще раз критически оглядела себя в зеркале и вздохнула. Костюмер и парикмахер постарались на славу. Из ее аккуратной короткой стрижки было вылеплено какое-то нелепое сооружение, гладкое спереди и завитое по краям. Слава богу еще от шляпки в виде перевернутой собачьей миски, на которой настаивал костюмер, удалось отбиться. Плечи у жакета такой ширины, что Шварцнегер бы позавидовал, а ботинки наводила на мысль о кирзовых сапогах с отрубленным голенищем. Про жуткое сооружение из трусов, пояса для чулок и самих чулок она вообще старалась не вспоминать. Как это носили наши бабушки было выше ее понимания. Проклятые чулки без эластичных волокон все время сползали по ногам и обвисали под коленками, но костюмер завизжал как резаный, когда она спросила почему ей нельзя просто одеть колготки. Семен Степанович мягко объяснил, что колготками, которых в то время не производили, она может нечаянно себя выдать. Как будто она собиралась размахивать ими на площади или плясать канкан! Кто их увидит, эти колготки, под такой юбкой ниже колен?

Катя еще раз вздохнула, взглянула на часики на руке и заторопилась. Она должна быть в роддоме через тридцать пять минут. Девушка быстро выскользнула в коридор и заперла за собой дверь. Скрежет ключа гулко разнесся по пустой квартире. Семен Степанович предупредил, что остальные две комнаты в ней занимала семья Лосевых, но они еще месяц будут жить на даче в Подмосковье и ей не встретятся. Еще пять минут у нее ушло на то, чтобы открыть, а потом закрыть входную дверь – с замками Катя никогда не дружила. Покончив с дверными запорами, она помчалась вниз по обшарпанной лестнице с жизнеутверждающими надписями "Колька – дурак" и "Валя + Паша = любовь”.

Повернув за угол, она сразу же увидела остановку троллейбуса. На остановке стояли две женщины и старушка, и Катя сразу поняла что нервный костюмер перестарался, одевая ее по последней моде пятьдесят четвертого года. Плечи на жакетах и пальто у женщин были совершенно обычного размера.

"Неужели я правда в пятьдесят четвертом году?" – пронеслась в голове восторженная мысль.

Она поспешила вперед, жадно рассматривая на ходу людей, машины и здания, но подошедший троллейбус номер шесть не позволил ей подробно изучить окружающую обстановку. Он был набит людьми до отказа, и Катя едва смогла втиснуться внутрь. Троллейбус тронулся, намертво зажав ее между двумя пухлыми тетками и седоусым мужиком в кепке и вышитой украинской рубахе, любовно прижимавшем к своей груди и Катиному плечу большую сумку.

Благополучно добравшись до нужной остановки, Катя с облегчением высвободилась из плотного клубка пассажиров. Сумка мужика в украинской рубахе явно содержала рыбу, и рыбу не первой свежести. Жуткое зловоние так крепко засело у нее в носу, что казалось, будто тухлой рыбой пропахло все вокруг: деревья, чугунный забор, листья под ногами, словно она приехала не к зданию роддома, а на рыбную базу.

– Ф-фу! – Катя с силой выдохнула, избавляясь от неприятного запаха, и решительно направилась по дорожке к центральному входу трехэтажного здания.

– Куды?… – раздался грозный окрик откуда-то сбоку.

"… прешь!" – мысленно закончила недосказанную фразу Катя и обернулась.

Она уже занесла ногу на первую ступеньку широкого крыльца.

Из-за кустов вышел колоритный мужичок с метлой. У него было все, что полагается иметь добропорядочному московскому дворнику: фуражка с козырьком, торчащее пузо под серым фартуком и борода лопатой. Классическому образу дворника не хватало только богатырского роста. Неспешно подходивший к ней человек едва дотягивал верхней точкой своей кепки до Катиных ста шестидесяти сантиметров.

– Куды? – повторил он, подойдя почти вплотную, и сурово нахмурился.

– К главному врачу, – отчеканила девушка и собралась двигаться дальше.

– Угу, – буркнул-хмыкнул дворник.

Он махнул метлой в сторону массивной входной двери и нахмурился еще больше.

– Ну и куды?

– К главному врачу! – прокричала Катя, наклонившись к самому его уху.

Она решила, что мужичок плохо слышит.

– Чего орешь? – сморщился дворник как от зубной боли.

Он сунул толстый грязный палец в оглушенное ухо и энергично потряс его. Фуражка от этой тряски съехала на затылок.

– Не видишь что ли, закрыто, – он еще раз указал метлой на входную дверь.

Ни замка, ни засова на двери не было, и понять, что дверь заперта можно было только подергав ручку, но дворника это не смущало. Он-то знал, что здесь закрыто.

– Туда иди! – раздалось из-под бороды.

Метла переместилась влево. Катя проследила за ней взглядом и увидела небольшую дверь в левом крыле здания. Из нее только что вышли две худенькие девушки в одинаковых белых халатах.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила Катя.

Она поспешила в указанном направлении, про себя поразившись, как мало больничные привычки меняются со временем. Ей еще ни разу в жизни не встречалась клиника, в которую можно было бы войти с парадного входа, поскольку он неизменно оказывался закрыт из каких-то неведомых хозяйственно-стратегических соображений. Персоналу и посетителям полагалось попадать внутрь через скромные боковые двери или подвалы, минуя множество неудобных ступенек, поворотов, закоулков и других препятствий.

Пара уточняющих вопросов встреченным людям – и вот Катя уже стоит перед дверью главного врача. Она сверилась с часами и облегченно улыбнулась – ура, не опоздала! – и решительно толкнула толстую дверь, выкрашенную белой краской.

– Можно? – запоздало спросила она, оказавшись внутри.

– Мммм?.. – широкоплечий коротко стриженый мужчина в белом халате продолжал писать, не отрывая взгляд от бумаг перед собой.

– Николай Иванович? – бодро спросила Катя, шагая вперед, хотя и так знала, что это он. Семен Степанович показывал его фотографию в числе прочих.

– Да? – главный врач поднял голову.

– Я – Подольская, Екатерина Игоревна, – быстро проговорила она заученный текст, стараясь безмятежно улыбаться. – Вам насчет меня звонили из районного здравотдела.

– Конечно. Да. Помню, – раздельно произнес доктор и тоже улыбнулся. – Рад. Очень рад!

Он вышел из-за стола и направился к Кате, на ходу протягивая левую руку. Когда он встал, девушка увидела, что вместо правой руки у него пустой рукав, заправленный в карман халата.

"Семен Степанович не говорил, что он однорукий, – мелькнула тревожная мысль, но она постаралась себя успокоить. – Не говорил – значит не важно. Может, он сам не знал. Меня сюда за этим и послали – собирать информацию.”

Катя и сама не поняла, почему открытие, что у главного врача роддома всего одна рука так ее взволновало, но нервно-приподнятое настроение, не покидавшее ее все утро, исчезло. Она протянула Николаю Ивановичу папку со "своими" документами правой рукой, одновременно вытянула вперед левую для приветственного рукопожатия и окончательно смешалась, осознав, что Николай Иванович сделать того же не сможет.

Не долго думая, она схватила его протянутую ладонь и дружески потрясла ее, а папку точным броском швырнула на край стола. Бумаги главного врача при этом слегка подлетели в воздух и опустились обратно, почти не нарушив первоначальный порядок.

Николай Иванович проводил пролетевшую папку серьезным взглядом.

– Молодец, Екатерина Игоревна, – негромко произнес он без тени улыбки. – Если лечить будешь так же хорошо, как бумажки кидаешь, сработаемся.

Катя смутилась еще больше и покраснела. Наверное Изольда права, она везде устраивает цирк. Могла ведь протянуть ему руку и папку по очереди, или просто придержать бумаги локтем, пока главврач закончит с рукопожатием. Так нет! Ей приспичило заняться прицельным метанием. Она быстро взглянула на стол и поежилась. Хорошо хоть попала, а ведь могла бы промахнуться и снести на пол вон ту банку с чем-то мутным.

Николай Иванович тем временем подошел к двери и крикнул в коридор:

– Тоня! Зиночку ко мне отправь!

Он снова повернулся к девушке, улыбнулся и повторил:

– Очень рад. Мне на этой неделе везет. Вас, вот, прислали, а завтра еще один доктор должен прибыть. Если так и дальше пойдет, глядишь, и штат укомплектую!

"Знал бы ты, кто к тебе завтра прибудет – небось не так бы радовался,” – внутренне вздрогнула Катя, улыбаясь и кивая в ответ.

Дверь отворилась, и в кабинет вошла крупная женщина в белом халате. Халат был так щедро накрахмален, что стоял торчком и громко шуршал при малейшем движении.

– Звали, Николай Иванович? – спросила она низким хриплым голосом.

– Звал, звал, Зиночка. Знакомьтесь, наш новый педиатр, Екатерина Игоревна Подольская, а это – Зинаида Михайловна, главная медсестра роддома. Она вам все покажет и расскажет.

Мощная Зиночка смерила Катю оценивающим взглядом. Взгляд был красноречивым, и девушка поняла, что по пятибалльной шкале она в глазах главной медсестры с трудом тянула на тройку с минусом. Зинаида Михайловна кивнула, слегка махнула рукой – пошли, мол, за мной – и вышла, не говоря больше ни слова.

– До свидания, Николай Иванович, спасибо, – торопливо попрощалась с врачом Катя и поспешила за Зиночкой, большим белым кораблем рассекавшей коридор уже далеко впереди.

Ночью Катя беспокойно ворочалась во сне на скрипящей кушетке. Остаток дня в роддоме пролетел быстро, заполненный получением медицинской униформы, знакомством с новыми коллегами, заполнением каких-то бумажек, из которых девушка запомнила только одну – "правила противопожарной безопасности", и прочей необходимой суетой, связанной с обустройством на новом месте.

Заведующий педиатрическим отделением, Олег Маркович Рогожский, худой, высокий, с крючковатыми пальцами и густой шевелюрой, на которую не лезла ни одна медицинская шапочка, неприветливо поздоровался с новой сотрудницей и сразу же огорошил ее вопросом:

– Беременна? Рожать не собираешься?

Узнав, что Катя не собирается рожать, он слегка подобрел и пояснил:

– Не успеют новую докторшу на работу принять, как она мигом в декрет сбегает. Беда с этими молодыми девицами, не правда ли, Нина Осиповна?

Женщина, к которой были обращены его слова, понимающе усмехнулась и кивнула.

– И не говорите, Олег Маркович, – поддакнула она.

После такого приема заведующий Кате, естественно, не понравился, но стоило ей увидеть его глаза и руки во время обхода, как она переменила свое мнение.

Волосатые и кривые пальцы Рогожского превращались в мягкий и нежный инструмент, когда он прикасался к орущим или, наоборот, мирно спящим младенцам, а лицо озарялось или хмурилось в зависимости от результатов осмотра. Сразу было видно, что доктор – настоящий профессионал.

Второй доктор отделения, Татьяна Сергеевна, смешливая толстушка чуть старше самой Кати, явно обожала своего начальника. Она тихонько поведала девушке, что чудом уцелевший в лагерях Олег Маркович теперь выхаживает самых слабых и безнадежных новорожденных, словно хочет каждую смерть, случившуюся там, заменить новой жизнью.

Рогожский провел девушку по всему отделению, обозначил обязанности и умчался на консилиум в родильный блок. Катя добросовестно осмотрела маленьких пациентов, заполнила кучу историй болезни и отправилась знакомиться с клиникой. После нескольких часов блужданий по коридорам и этажам она более-менее уяснила себе, где что находится, познакомилась с большим количеством персонала, добрую половину из которых тут же забыла, дважды была обругана злобной санитаркой, как назло все время мывшей пол там, где Кате надо было пройти и, запутавшись в поворотах, еле выбралась из приемного покоя.

Трясясь в переполненном троллейбусе по дороге домой она мысленно составляла отчет для руководства, стараясь не упустить ничего, но усталый мозг отказывался работать. Она не смогла заснуть всю предыдущую ночь, поскольку ужасно волновалась перед своим первым настоящим заданием, и сейчас ей хотелось только одного – спать.

Открывая дверь квартиры, девушке показалось, что она услышала какой-то звук. Катя насторожилась. Сон как рукой сняло. Она тихонько проскользнула в темный коридор и замерла, не решаясь идти дальше. Ей не почудилось – из кухни доносился приглушенный мужской голос:

"… любители шахмат… сегодня в Амстердаме… олимпиада… команда СССР… … Ботвинник…, Василий Смыслов…"

Катя на цыпочках двинулась в направлении звука. По мере ее продвижения голос становился все громче и отчетливее:

"… не сомневаемся в победе наших гроссмейстеров!"

"Это радио,” – с облегчением поняла она, обнаружив кухню пустой.

Черная тарелка на стене уже вещала про погоду. Девушка тут же встревожилась снова. А кто его включил? Она еще раз обошла квартиру, но никого не обнаружила. Только на кухонном столе появилась бутылка молока и батон белого хлеба, при взгляде на которые у нее свело живот от голода. Поразмыслив, она решила, что это о ней заботится неведомый геолог Лазуренко, или как там его по-настоящему зовут, и с чистой совестью слопала хлеб и молоко.

Вернувшись в свою комнату, она быстро записала свои наблюдения на диктофон и, с помощью зеркал и генератора, отправила запись Семену Степановичу, выполняя все строго по инструкции. Дождавшись обратного появления диктофона, девушка прослушала ответное послание, содержавшее всего несколько фраз от старичка: " У нас ничего нового. Ждем информацию завтра в это же время. Удачи.”, и рухнула в постель.

В ее крепком, но беспокойном сне злобный Гольцев крался по детскому отделению и одному за другим отрывал головы новорожденным младенцам. Делал он это бескровно и аккуратно, словно откручивал пробки от бутылок. Ррраз! – и очередная маленькая голова отделялась от тела.

– Стой! – попыталась закричать Катя, но вместо крика получилось какое-то мычание.

Убийца обернулся, и девушка с ужасом увидела, что это никакой не Гольцев, а однорукий главврач Носов. Он хищно оскалился и вместо откручивания очередной детской головы, откусил ее. Острые зубы срезали голову словно бритвой, и однорукий довольно зачавкал, хрумкая детским черепом, как карамелькой. Катя застонала во сне и перевернулась на другой бок.

Стон получился громким, и темная человеческая фигура, медленно и осторожно пробиравшаяся по темному коридору в направлении кухни, остановилась и прислушалась. Звук не повторился. Фигура тряхнула головой, пробормотала "померещилось" и продолжила свое неуверенное движение вперед. После нескольких ударов о стены и мебель, ей наконец удалось добраться до цели. Щелкнул выключатель, и под потолком кухни загорелась одинокая лампочка, осветив недовольно сощурившегося молодого человека лет двадцати трех, помятого и потрепанного.

Молодого человека звали Федором Лосевым. Он был аспирантом филологического факультета Московского университета и жил с родителями в двух остальных комнатах этой квартиры. Информация у Семена Степановича была верной, и семья Лосевых действительно жила на даче в Подмосковье до середины октября, но сегодня Лосев-младший нарушил это правило.

У бедного аспиранта все пошло кувырком с самого утра, вылившись в день, полный потрясений. Первым потрясением была ссора с родителями. Это, собственно, было крошечным, пустячным потрясением. Мало ли по какому поводу может повздорить с родителями взрослый, практически самостоятельный сын?

В этот раз все началось с маминого недовольства его, Федоровым, аппетитом. Вне всякого сомнения аппетит ухудшился с момента появлением в жизни любимого чада этой девицы Раисы. Девица была неподходящей во всех отношениях: не то портниха, не то парикмахерша, а может, и того хуже – продавщица! Дальше все понеслось по накатанной схеме, с перечислением многочисленных Раисиных недостатков и возвеличиванием гораздо более многочисленных достоинств Ниночки, умницы-красавицы и дочери приличных людей. Она, кстати, снова спрашивала, как там Федор и почему он к ним не заходит.

Федор, который обычно вяло отбивался от материных нападок и старался перевести разговор в мирное русло, в это утро отчего-то решился на открытый протест. Демонстративно засунув в рот сразу два оладушка – вот вам! хороший у меня аппетит! – он сдвинул брови и сурово объявил:

– Я сам вправе решать, с кем мне общаться!

С набитым ртом вышло что-то вроде: "Яшамвпвавеешатьскемобшаша!"

– Что-о-о-о-о? – грозно произнесла мадам Лосева, не поняв ни звука, но уловив сопротивление в голосе сына.

– Это мое дело! – повторил непокорный отпрыск, проглатывая последний кусок.

Выражение лица матери не предвещало ничего хорошего, и Федор, хорошо знавший, что последует дальше – крики, вопли, валерьянка – уже готов был пойти на попятный, но в этот момент уловил оттенок одобрения на лице отца. Это тоже было маленьким, но потрясением – раньше отец всегда был на стороне матери – и его подстегнуло.

– Мне сегодня нужно ехать в университет! – гордо произнес Лосев-младший, хотя никуда ему ехать было не надо и, выпятив чахлую грудь, быстро вынес свое неспортивное тело с дачной веранды пока мать не успела возразить.

Пока он шел к электричке, образ пышногрудой и ласковой Раисы стоял у него перед глазами, выгодно отличаясь от образа умницы Ниночки, которая со своими очками, сутулыми плечами и жиденькой косичкой была похожа на тощую ученую мышь. Мысленно сравнив двух девиц и убедившись в правильности своего выбора, Федор повеселел и решил навестить предмет своей любви, раз уж все равно из-за своего вранья пришлось ехать в Москву.

В химчистке на Песчаной улиице, где девушка работала приемщицей, юного Лосева поджидало очередное потрясение, худшее их всех. Оказалось, что красотка Раиса ласкова не только с худосочным аспирантом. Влюбленный Федор влетел в химчистку, никого не увидел и решительно заглянул за портьеру, отделяющую приемный отдел от производственных помещений. Лучше бы он этого не делал.             Взору остолбеневшего филолога предстала отвратительная картина: старый и лысый директор химчистки (лет примерно сорока) лобызал Раечкины ручки, щечки, плечики и прочие выпуклости, и коварная была совсем не против! Она с готовностью подставляла для поцелуев свои аппетитные розовые губки и придушенно хихикала.

Обалдевший от увиденного Федор опустил портьеру и, не замеченный целующейся парочкой, удалился, нашептывая деревянными губами: "О, женщины! Вам вероломство имя!" Диссертация аспиранта Лосева была об английской литературе семнадцатого века, так что Шекспир, естественно, пришел на ум первым.

Несчастный филолог несколько часов бродил по улицам, то ненавидя неверную возлюбленную и придумывая мщение одно страшнее другого, то великодушно прощая ее, чтобы она, пораженная его благородством, сама вернулась в его объятия. В общем, прокручивал в голове обычный бред обманутого поклонника, щедро приправленный литературным наследием туманного Альбиона. Наконец к вечеру его, усталого и измученного, ноги сами принесли к родному дому. Может потому, что обманщица Раиса жила напротив, и Федору хотелось ее еще раз увидеть?

Грустный-прегрустный сидел он на лавочке во дворе и бросал скорбные взгляды на знакомые окна, но вместо Раисы во дворе появился Башка. Так с детства звали Митьку Башкатова, дворового хулигана и задиру. Митька когда-то учился с Федором в одном классе, и отличнику Лосеву не раз доставалось от двоечника Башкатова. Со школьных времен Митька лучше не стал и по слухам уже дважды отсидел за хулиганство и другие темные дела. Аспирант опасливо покосился на развалившегося рядом на скамейке Башку и хотел уже уйти от греха подальше, но произошло новое потрясение.

– Как жизнь? – задушевно спросил бывший двоечник, закуривая и протягивая пачку Федору.

Некурящий Лосев неумело прикурил папиросу и, то ли под действием своих растрепанных чувств, то ли от проявления дружеского участия, взял и неожиданно для себя рассказал Башке про свою неудачную любовь. Митька, в прошлом году тоже сполна хлебнувший женского коварства, повел себя как настоящий друг. Он обнял товарища за плечи и решительно произнес:

– Все они … !

Тут он употребил слово, которое аспиранту филологу сразу захотелось записать – такое оно было многосложное и заковыристое.

После этого Башкатов решительно поднялся со скамейки и потянул за собой Лосева.

– Пошли.

Дальнейшее Федор помнил смутно. Митька твердо знал, что лучшее средство от несчастной любви (равно как и от всех остальных жизненных передряг) это водка.             Максимальная доза, выпитая аспирантом до этого момента в жизни, равнялась трем маленьким рюмкам коньяка, поэтому прикончив свой первый стакан, он забыл кто такая Раиса, кто такой он сам и что делает в незнакомой квартире со смутно знакомым типом за столом напротив. Остался лишь дух настоящей мужской дружбы, неясная обида на кого-то и ощущение, что табуретка под ним живет своей жизнью, все время норовя встать на дыбы и уронить на пол будущего кандидата филологических наук.

Еще осталось обрывочное воспоминание о том, как они с новым другом спорят, стоя у двери подъезда неверной работницы химчистки. В руках у Башки пузырек с чернилами и огрызок кисточки. Он настаивает на том, что надо написать на стене "Райка – ......"

Второе слово тоже представляло несомненный интерес для филологов, потому что в нем было минимум три разных корня, каждый следующий неприличнее предыдущего. Федор же, воспитанный в духе рыцарского отношения к даме, предлагает надпись "недостойная".

Каким-то образом они приходят к компромиссному "Райка – гадюка", и Башка начинает малевать на стене, но застревает на втором слове.

– Гадюка через "а" или через "о"? – оборачивается он.

– Через "а", – уверенно отвечает аспирант, но в этот момент икает и у него получается "ы".

– Да? – удивляется Митька, но тут же равнодушно пожимает плечами. – Тебе видней!

"РАЙКА – ГЫДЮКА" темнеет на стене корявая надпись с потеками чернил, и товарищи по несчастью наконец расходятся, поклявшись друг другу в вечной мужской дружбе. На неверных ногах, но с чувством выполненного долга.

Нетрезвый аспирант озадаченно таращился на кухонный стол с пустой бутылкой молока. Он вроде бы оставил ее здесь полной перед тем как спуститься во двор? И булку тоже. Он точно помнил, что запасся ужином. Куда все подевалось?             Федор подошел поближе и заметил крошки на столе.

"Я ее съел. И молоко выпил,” – понял он.

– Интересно, почему я этого не помню? И почему я такой голодный? Теряю память… – мрачно сказал себе Лосев-младший, отправляясь спать.

Но это мелкое потрясение было уже сущей ерундой по сравнению с тем, что ему пришлось сегодня пережить.

Глава 4. Новые сотрудники

Утром Катя подскочила от звонка будильника и ринулась собираться на работу. Не подозревая, что в квартире появился еще один жилец, она умылась, весело напевая постояла под душем и аккуратно развесила над ванной выстиранную пару ненавистных чулок.

Она задержалась перед зеркалом и, вспомнив, что сегодня ей придется изображать внезапно вспыхнувшую страсть к доктору Гольцеву, намазала губы ярко красной помадой.

– Сегодня очень важный день, – строго сказала она своему отражению в мутном зеркале ванной комнаты. – От тебя все зависит!

Преисполнившись важности, она выпрямила спину, расправила плечи и гордо отправилась на работу, но общественный транспорт быстро внес коррективы в Катин величественный облик. С трудом выбравшись из троллейбуса на нужной остановке, она всерьез задумалась о том, что стоит ходить пешком. Плотно спрессованная людская масса оставила на ее теле многочисленные вмятины, подозрительное пятно на юбке, почти оторвала ручку у сумки и пропитала ее чудовищной смесью запахов из нафталина, духов "Красная Москва", табака и несвежего белья.

Девушка достала из сумки зеркальце. Так и есть. Красная помада украшала теперь не только ее губы, но еще и половину щеки. Хотя большая ее часть, похоже, осталась на пиджаке у того высокого господина в шляпе, неудачно примостившегося у дверей, когда она пробиралась к выходу.

Катя наскоро оттерла лицо и вклинилась в жидкий ручеек медиков, спешащих на свои рабочие места. В ординаторской уже была Татьяна Сергеевна, или просто Танечка, как ее все звали. Она тщательно прихорашивалась перед зеркалом, готовясь к приходу заведующего.

– Привет, – весело улыбнулась она и тут же нахмурилась, глядя на свое отражение. – Слушай, по-моему мне этот колпак совсем не идет, а?

– Не знаю… – пожала плечами ответила девушка. – Колпак, как колпак…

– Нет, – докторша недовольно сузила губы. – Зинка уже всем, кроме нашего отделения новые шапочки разрешила выдать, с отворотами. Одни мы в старых ходим. Конечно, Олег Маркович ничего требовать не станет, а она и рада!

Главная медсестра явно не пользовалась большой любовью Танечки.

– Вот возьму и скажу об этом сегодня на планерке, – она сдвинула колпак на затылок, потом на лоб и вздохнула. Оба результата ее не удовлетворили.       Бросив быстрый взгляд на часы, она заторопилась.

– Идем скорее, а то мест не достанется.

– Куда? – не поняла Катя.

– На планерку. Сегодня еженедельная планерка для всего роддома. Зал маленький, народу много, стульев на всех не хватает.

Танечка была права. Зал для собраний был уже полон, и оставались только несколько свободных стульев в заднем ряду. Усевшись, Катя принялась внимательно разглядывать присутствующих, гадая, кто же из них Гольцев, но из этого мало что вышло, поскольку большинство сидело к ней спиной, а одинаковые белые халаты даже не всегда позволяли понять, кто под ними – мужчина или женщина.

В дверь гуськом вошли сразу несколько человек и направились к столу под красной скатертью в передней части зала. Катя узнала главного врача, Рогожского и других заведующих отделениями, с которыми она знакомилась вчера. Замыкала шествие Зинаида Михайловна в своем ослепительно белом халате, стоящем торчком.

– Видишь, – прошептала ей на ухо Тенечка. – Колпак!

Медицинская шапочка у главной медсестры действительно была хороша: большая, накрахмаленная, с отворотами. Совсем не такая, как у них.

Николай Иванович поднялся за столом, и гул голосов мгновенно стих. Главврач обвел взглядом аудиторию и откашлялся.

– Добрый день, коллеги, – начал он, широко улыбаясь. – Сегодняшнее собрание хочу начать с приятных новостей. Районный здравотдел расщедрился не на шутку, и нашего полку прибыло. С этой недели наш дружный коллектив стал еще больше. Итак, прошу любить и жаловать – новый врач гинекологического отделения, Гольцев, Андрей Поликарпович!

Он сделал приглашающий жест рукой куда-то вперед.

Со стула в первом ряду встал человек, и Катя затаила дыхание – вот он!                         Мужчина повернулся к залу и неловко покивал головой в знак приветствия. Зал захлопал. Стуча ладонями вместе со всеми, девушка жадно рассматривала вражеского агента и тут же почувствовала разочарование. И это крупномасштабный злодей? Невысокого роста, чахлые темные волосы на лысеющем черепе, румяные щеки, выпирающий животик – скорее Айболит какой-то.

"Добрый доктор Айболит всех младенцев порешит,”– сложился в голове веселенький стишок.

"А чего ты ждала? – одернула себя Катя. – Что он будет с рогами и хвостом? Все правильно, он очень хорошо замаскировался."

Гольцев сел на место, а главный врач, с довольной усмешкой, объявил:

– Это еще не все!

Катя поняла, что сейчас он представит ее и приготовилась вставать, но Носов назвал незнакомое имя.

– Одинцова, Алла Николаевна, новый врач родильного отделения.

– Кто? – изумилась Катя.

Спросила она громко и с таким эмоциональным нажимом, что Танечка недоуменно покосилась на нее.

– Ты что, ее знаешь?

– Нет, – девушка отрицательно замотала головой, напряженно всматриваясь вперед.

Никто не встал, и по залу пронеслось легкое колыхание. Люди вертели головами в поисках неведомой Аллы Николаевны, и та наконец появилась. Пауза наверняка была точно рассчитанной. Улыбкой, взглядом, изогнутой бровью (или всем этим вместе) она ухитрилась раздвинуть вокруг себя сразу несколько стульев, освобождая место для выхода королевы. Когда пространство было расчищено, Алла Николаевна плавно поднялась и явила миру высокую стройную фигуру с осиной талией и точеными ногами. Неуклюжий белый халат на ней сидел как модельное платье, а прекрасные глаза под соболиными бровями и легкая полуулыбка нежно очерченных губ сразу же покорили всю мужскую часть зала и заставили завистливо ощетиниться женскую. Поскольку женщин было больше, красотка удостоилась весьма жидких аплодисментов, но ее надменное лицо ясно говорило, что она в них не нуждается.

Катя во все глаза рассматривала незнакомку, лихорадочно прикидывая, имеет та отношение к Гольцеву или это случайное совпадение? Она так погрузилась в эти мысли, что не услышала, как главный врач радостно возвестил, что и это еще не все, и назвал Катино имя.

Из раздумий ее вывел Танечкин тычок локтем в бок.

– Вставай, это же ты, – подтолкнула она девушку.

Катя подскочила вверх и поспешно закивала головой направо и налево. Зал снова захлопал, на этот раз гораздо громче, чем Одинцовой. Видя вокруг простые, дружелюбные и улыбающиеся лица, девушка отмахнулась от своих подозрений. Наверняка это просто совпадение.

В этот момент она случайно встретилась взглядом с обернувшейся Аллой Николаевной, и по спине пробежали мурашки. Стальной блеск холодных оценивающих глаз совершенно не вязался с надетой на лицо любезной улыбочкой.       "Кобра перед броском" – так для себя охарактеризовала Катя этот взгляд и невольно подумала, что красавица-докторша гораздо больше подходит на роль безжалостного врага, чем Гольцев.

Главный врач, посмеиваясь, потер подбородок единственной рукой и торжественно добавил, сверившись с бумажкой:

– Кроме докторов у нас есть еще пополнение. В приемный покой принята новая медсестра, Валентина Ивановна Краснова…

Он сделал небольшую паузу.

– … а также знакомьтесь, наш новый завхоз – Борейко, Игнат Спиридонович!

Еще два человека поднялись со своих мест под дружные аплодисменты.                         Медсестра Валентина Ивановна оказалась пухленькой молоденькой блондинкой с кукольным личиком, которую вряд ли кто-то звал по отчеству, а завхоз – крупным мужчиной под пятьдесят, лысым и потным. Его маленькие раскосые глазки быстро шныряли вокруг, не теряя времени даром и производя инвентаризацию.

Катя сидела на своем месте в полной прострации и не слушала, что там говорят главврач и остальные, перешедшие к текущим вопросам клиники.

Что случилось? Откуда вместо одного запланированного Гольцева здесь такая толпа народа? Допустим, что еще одна медичка, принятая на работу в тот же день, могла быть совпадением, но тут еще двое. Вместе с Гольцевым теперь четверо! Неужели они все от Хлебникова? И как ей за ними всеми следить?

Собрание кончилось, и люди потянулись к выходу, а Катя так и не придумала, что ей делать. В глубокой задумчивости она вернулась в свое отделение и присела за стол в ординаторской.

– Слышь, подруга, у тебя все в порядке? – раздался голос Танечки у нее над ухом.

– Да, – встрепенулась девушка. – А что?

– Тогда оставь в покое историю болезни и пошли на обход. Олег Маркович ждать не станет.

Катя поспешно положила на стол скрученную в трубочку и изрядно помятую историю болезни, которую она незаметно для себя вертела в руках.

"Буду следить за Гольцевым,” – твердо сказала она себе. – "В конце концов, про других мне ничего сказано не было."

Приняв решение, девушка успокоилась и помчалась выполнять свои прямые обязанности. Она успешно разделалась с ними за короткий срок и заторопилась к месту полуденного сбора всех работников роддома – в столовую электротехнических курсов, находившуюся в соседнем здании. Катя не сомневалась, что коллеги приведут нового доктора сюда, ведь больше поесть было негде.

Столовая была еще пуста. Голодные медики и электротехники только начали подтягиваться на обед, и у нее была возможность выбрать выгодное местечко у входа. Здесь она его точно не пропустит. Как будет знакомиться с Гольцевым девушка еще не придумала и решила действовать по обстановке.

Нервно ковыряясь в супе и каше, отличавшихся друг от друга только плотностью, Катя не сводила напряженного взгляда с входной двери. Время шло, столовая уже была полна людей, а Гольцев все не приходил. Она уже начала жалеть о том что пошла сюда, а не подкараулила вражеского лазутчика прямо в клинике.

"Надо было отловить его сразу у дверей отделения, – досадовала на себя девушка. – Здрассте, я тоже здесь новенькая, но уже знаю, где можно поесть. Пошли, покажу. Вот был бы и повод для знакомства.”

Она уже готова была бежать обратно в больницу, заподозрив что гнусный шпион решил обходиться без еды, как вдруг цель ее поисков появилась в дверях столовой. Катя радостно отбросила вилку и тут же остолбенела. Под ручку Гольцева держала великолепная Одинцова!

Алла Николаевна окинула столовую царственным взглядом, отчего все электротехники как один перестали жевать и чавкать, мужественно расправили плечи и стали незаметно приглаживать волосы, поправлять галстуки и вытряхивать из усов тушеную капусту.

Красавица закончила осмотр и решительно подтолкнула близоруко щурившегося Гольцева к стойке раздачи еды. Вместе они прошли по залу, провожаемые восхищенными и завистливыми взглядами электротехников, в которых ясно читалось: "Ух, какая женщина! А это что за сморчок рядом с ней?"

Пока парочка стояла в очереди за своими порциями, Катя не находила себе места от досады и огорчения. Вот черт! Красотка ее опередила! Как она будет знакомиться, да еще разыгрывать влюбленность рядом с этой фифой?

Тут беспокойную Катину голову посетила новая мысль.

"А чего я, собственно, температурю? К лешему эту влюбленность. Пойду и просто познакомлюсь поближе с ними обоими. Это же мне, наоборот, повезло, – обрадовалась она. – Можно наблюдать сразу за двумя подозрительными личностями!”

Ободренная, она вскочила и бросилась к коллегам. Они как раз закончили с выбором еды и стояли с полными подносами, выискивая глазами свободный столик.       Один из галантных электротехников в клетчатом пиджаке резво вскочил на ноги и отодвинул стул за своим столиком, с улыбкой приглашая даму сесть. Алла Николаевна благосклонно кивнула и двинулась к нему, грациозно покачивая бедрами и подносом. Гольцев как привязанный семенил следом.

Столик был на четверых, и кроме клетчатого пиджака за ним уже сидел угрюмый мужчина в серой рубашке. Он возможно единственный в зале остался равнодушным к чарам прекрасной докторши. Шумно прихлебывая борщ, он не обращал на окружающих никакого внимания.

Пока электротехник манипулировал с соседним стулом, усаживая Аллу Николаевну, Катя резво метнулась к их столику и плюхнулась на стул клетчатого.

– Ой, вы уже поели? – изобразила она наивную дурочку в ответ на вытянувшуюся физиономию электротехника и кокетливо захлопала ресницами. – Ничего, если я здесь посижу?

Электротехнику ничего не оставалось, как продолжать изображать галантность. Он криво улыбнулся, еле слышно вздохнул и бормоча "я… вообще-то… уже пообедал…", допил свой компот стоя.

Радости от появления Кати за столом у Гольцева и Одинцовой было ровно столько же, сколько у электротехника. Они скупо поздоровались с девушкой и вяло поддерживали беседу о погоде, природе и новом месте работы, хотя и делали это по разному. Если Андрей Поликарпович был рассеян и погружен в свои мысли, то докторшу Катино присутствие явно раздражало. Она отработала на девушке все испытанные приемы, способные смутить воспитанного (и даже не очень воспитанного) человека, надменно играя бровями, отвечая на вопросы язвительно-односложно "неужели?", а порой и вовсе игнорируя эти вопросы.

Алла Николаевна так демонстративно ее отваживала, что даже безучастный Гольцев пару раз бросил на нее удивленный взгляд, но Кате было все равно. Неприкрытое желание от нее избавиться только подстегивало и она успешно испортила красотке обед, прикидываясь не в меру общительной дебилкой. Вопросы сыпались из нее как горох из мешка, перемежаясь с выдуманными историями из собственной жизни.

"А откуда вы приехали? Из Минска? Боже мой! Я слышала это прекрасный город! А я из Воронежа. Вы бывали в Воронеже? Нет? Ну что вы! Обязательно стоит посетить. Замечательный город. Какие у нас парки! А церковь на берегу реки!"

Тут Катя напоролась на удивленный взгляд четвертого едока за столом и прикусила язык. В Воронеже она никогда не была. Парки с церковью там наверняка есть, но вот стоит ли церковь на берегу и есть ли там река вообще? Бог его знает. По счастью, еда интересовала мужчину больше чем красоты Воронежа и он снова уткнулся в тарелку. Катя быстро переключилась на более нейтральные темы.

– Как вам понравился роддом? Вот уж не думала, что он будет такой большой. В Москве вообще все такое большое. А вы, Алла Николаевна, где раньше работали?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.