Константин Марков
Возвращаясь к жизни? Том 3

Из тьмы иду, я вижу солнце,

Но тени старые за мной,

Ведут охоту днем и ночью

И нет покоя мне – идем!

Иди, кричат они из тени.

Прийти ты должен, так прейди.

Но знать хотелось б на мгновенье,

Куда, зачем мне надобно прийти.

Мрак в памяти моей,

Я ничего не помню, кто я и где я был.

Лишь путь на солнце золотое

Туда мне надобно идти.

Я запер сердце, запер волю.

Иду, куда укажет мне звезда

Так как сидящий на цепи не сможет

Дойти неведомо куда.

Глава 1. Тём

Окрестности поселка Тутуран, Леха

Солнце еще жарко по-летнему грело. Наши повозки двигались легко, так как были почти пустыми. Мы очень удачно поторговали на ярмарке, и теперь зимовать будем хорошо и сыто. Это был мой первый выезд из деревни, и все было для меня новым доселе невиданным, удивительным, манящим.

Дед Стрика задремал, поводья провисли, лошадка мирно брела себе сама, своим звериным чутьем находя дорогу домой, к своему стойлу. Я сидел на телеге рядом и болтал ногами в такт покачиванию повозки. Мы ехали уже долго и я, насмотревшись на дорогу, упал на пустые мешки и глазел на небо, дивясь удивительной и причудливой форме облаков.

– Эй, Леха, – вдруг позвал меня дед. – А метнись-ка и глянь, что там, на полянке лежит.

Я подскочил и посмотрел, куда указывает дед. Действительно на поляне кто-то лежал. Я соскочил с телеги и вприпрыжку побежал посмотреть. Когда я добежал и глянул, мне стало плохо и меня вырвало обедом. И было от чего. На поляне лежал парень, лет двадцати в чудной не здешней одежде. Его голова была окровавлена, один глаз был выбит и висел на каких-то ошметках, из рваной щеки торчали белые зубы, а вся поляна была залита кровью.

Видя, что мне стало плохо, мужики схватили колье и побежали мне на выручку. Но когда подошли ближе поняли, что со мной и дядька Фекл увел меня к телегам. Мимо прокряхтел дед Стрика. Он долго спорил с мужиками и видимо переспорил их так как они взяли того парня и уложили к деду в телегу. Гром сказал, что найда еще жив, но явно не жилец. Видно забруды его побили и оставили умирать.

Дед Стрика сказал, что поедет ходко и защелкал кнутом, чтоб каурая быстрее шевелила копытами.

Поселок Тутуран, дед Стрика

Чуть не загнав кобылу я подъехал к дому нашей Веды, что жила на отшибе. Баба она была сварливая и всегда страшно ругалась, если к ней на подворье заходили без дела. Но, тем не менее, с тех пор как она поселилась у нас, хвори обходили нас стороной и даже забруды не особо озорничали. За то и терпели все ее скверный характер.

– Что несешься как оглашенный, чуть ворота не своротил! – Начала Веда, как только вышла на крыльцо.

– Дык, молод помирает, помоги, сделай милость.

Бабка обошла телегу, рассматривая парня.

– Да в уме ли ты старый, ему жить то осталось, что воробью скакнуть, да и что я могу? И чудной он какой, может лучше сразу к священнику, чтоб душа легко отлетела?

Я задумался, может и судьба у него такая, помереть молодым.

– А может, попробуешь?

– Да почто он тебе.

– Когда-то караванщики меня также от смерти спасли, и видишь, сколько прожил. А не было мне случая спасти другого, значит, жил я спасти его. Долг мой это за жизнь длинную. Не прогневись, помоги, а я уж отработаю.

– Ладно, старый, сочтемся, коли справлюсь. Тащи его в дом, а я подсоблю.

Мы затащили парня в ее дом в гостевую горницу. Перво-наперво она обмыла его лицо и осмотрела. Оборвала ошметки глаза и резко развернулась ко мне.

– А ты стоишь чего? А? Пошел к лешему али дел нет по хозяйству?

– Пошел я Веда, уж не серчай так сильно.

– Да ладно тебе, я не со зла.

Выйдя из дому, я взял под уздцы лошадку и неспешно повел ее домой. Походить ей надо было дать, аж дрожала бедная так набегалась на старости. Я почесал ее между ушами, и посмотрела она на меня добрым своим глазом, как бы понимая, что не без толку я гнал ее, а чтоб жизнь спасти.

На следующий день привез я бабке подношение, чтоб не гневалась она за нахлебника.

– Жив пока найда твой. Но бит он сильно. Еще не ведаю, выживет ли. Ступай себе пока. Как что надо будет, сама скажу.

Я поклонился и пошел назад, оставив подношение. Строга бабка Веда да справедлива. Коли назначит плату – платить надо. Но никогда плата за ее помощь никому в тягость не была. С бедного возьмет мало, а с богатого много, по достатку, стало быть.

Почти луна сменилася, как вспомнила она обо мне и птицу свою ворона прислала. Ворон тот человечьим языком говорил и все сказывал, что Веда сказать кому хотела. Сказала мне птица колдовская, чтоб шел я в лес и добыл медведя для найды, чтоб жил он.

Собрал я мужиков и пошли мы в лес зверя дикого травить. Попался нам медведь огромный, что в шесть рогатин удержать лишь смогли, когда остальные кольём его забивали. Так здоров он был, что пришлось нам свежевать его сразу и кусками в телегу носить. Осмотрела Веда гору мяса, что привезли мы, и сказала нам, чтоб солили мясо и в дом несли. Дала она пуд соли для этого. А уж когда заносили мясо мы, я в щелочку посмотрел. Жив найда, только лицо все в пузырях, весь мокрый, горячка бьет его и бредил он, на чужом языке говорил в бреду горячечном. Цыкнула на нас зубом старая, и вылетели мы из горницы как стая мышей котом пуганная. Боялись ее все.

Тихо прошла зима за заботами домашними. Ничего, не голодно было, а сыто даже. Мужики разухабились после охоты удачной и взяли еще пять медведей, да оленей без счету. Мяса зимой у нас было достаточно.

Прошли холода лютые, морозы спали. Пошел я проведать кузнеца, отца Лехи, что тогда со мною был. Он, как и бабка Веда на том самом краю жил. Иду и слышу у Веды на дворе дрова рубят. Странно думаю, что ж не позвала меня, должен я ей. Подхожу, смотрю в щель заборную, так найда мой работает топориком. Приладила она его по хозяйству. И ладно так рубит, как не в первой ему.

Пришел к кузнецу, а тот и говорит, что найда уж дней десять работает. Он лесу завез ей вот он и рубит. А завтра говорит в помощники к нему придет. Делу кузнечному учиться. Вот так найда и стал кузнецом.

Бабка его Тёмом прозвала, так как темна его голова стала. Забыл он, какого роду племени и имя забыл свое. Еще кузнец сказывал, что вновь два глаза тот имеет. Только цвета они разного. Один зеленый с горчинкой, а другой карий – медвежий. Бабка видать глаз ему медвежий поставила. Лицо тоже поправила, только шрам густой от глаза к уху остался, а так вполне лицо человеческое, даже приличное людям глядеть.

По весне оказалось, что у Тёма талант кузнечный. За зиму плуги чудные поделал, хоть и тяжелы они стали, но даже малец с ними мог справиться, сами собой пахали и глубину держали. Еще на плугах его два лемеха было, так, что вспахали мы землю быстро очень и лошади не сильно уставали, так как плуги были железом окованы и резали землю как нож воду. Мужики подумали, семена посчитали и еще поле целины распахали. И это плуги его вынесли. Не без того, что ломались, но дело двигалось споро. Скоро наша деревня самой хлебной будет.

Поселок Тутуран, Леха

– Тём, а Тём, ты откуда столько разного придумываешь? Мой отец кузнецом всю жизнь, а как ты ничего такого отродясь не делал.

– Ох, Леха, замучил ты меня своими вопросами, говорю ж тебе, не помню ничего. Первое, что помню так бабку Веду с чашкой да ложкой, что отпаивала меня. А то, что кую, всплывает из памяти, будто видел когда.

– А когда вспомнишь?

– Наверно никогда?

– Почему?

– Потому! Леха, ты опять начинаешь почемучить меня?

– Ой, прости Тём.

Я смутился и зашаркал ногой по земле. Тём продолжал заточку ножа. Он за последнее время наделал наверно с сотню ножей. Ножи были острые и красивые. Он практически все роздал, и пол деревни носили на поясах их как диковинки. А он все продолжал и продолжал их делать как заведенный. Все пояснял, что не то это. Батька этим тоже увлекся, но быстро остыл. У него все ножи получались одинаковыми, не мог он формы придумывать.

Ножики Тёма были разные. И каждому кто хотел он делал их под руку. Вот и сегодня пришло пару мужиков с того края села Гриня и Шест. Колуны на медведя попросили. Тём сказал, что сделает. Обмерил им руки и дал подержать палочку удобную под руку.

– Тём, а зачем ты палочки давал дядькам подержать?

– Вот на руку посмотри, – он раскрыл свою ладонь, – видишь бугорки на ней разные и размер ладони у каждого свой. Вот выбери себе палку, чтоб крепко и удобно было держать.

Я долго брал разные хворостины пока не нашел удобную для руки. Тём же выбрал для себя. Когда я отдал ему хворостину, он быстро очистил ее от коры и обстругал, создав подобие ножа. Потом сделал тоже со своей. Подобия получились одинаковыми, он дал мне оба.

– Вот теперь посмотри, какой нож удобнее будет.

Я покрутил обе поделки. Нож, что Тём сделал для себя, был в руке моей как бревно и все время выскакивал из ладони.

– Теперь я понял, ты дал выбрать им палку, чтоб понять какой толщины рукоять делать.

– Не только Леха. Видишь у твоего лезвие чуть косит, относительно оси рукояти, но тебе удобно будет работать именно таким ножом.

– Разве нельзя делать, как делает отец – все рукоятки прямые.

– Почему нельзя – можно, но это как для всех, а мужики же просили меня сделать удобный, для охоты.

– Тогда зачем два? Ты сказал, что для охоты надо два делать.

– Широким лезвием хорошо шкурить и мясо разделывать, но убить им зверя очень тяжело, разозлить лишь. Ни к палке не прикрепить ни шкуру пробить. Тут нужен другой узкий и острый только с кончика, как игла чтоб был. И рукоять длинная да прямая, чтоб к палке было легко привязать, но таким ножом шкуру снять не получится. И по тому для шкурника ручка должна быть удобна под руку, шкурником работать долго надо. А колун может рукоять иметь любой формы, он для одного удара делается, чтоб в сердце зверю попасть.

– А меч тебе зачем?

– Не знаю, но руки просят. Наверно был я в прошлой жизни воином.

– Как всадники князя?

– Не знаю, не видел их или не помню, что видел.

– Увидишь. Дед Стрика в пятницу едет на перевал, наверняка и тебя возьмет с собой. Стражники князя завсегда за порядком глядят, чтоб разбоя не было на торжище. Там даже судья есть.

– Хороший наверно князь у вас. Людей бережет.

– Ага, так те стражники с каждой сделки мзду получают. А буде сторгуешься без их ведома – запороть могут, уж так берегут, кабы живым уйти. Ты лучше про мечи расскажи, почему ты его таким делаешь?

– Да это не меч, это так для тренировок, железа нет настоящего, а как сделать настоящее никак не вспомню, или не знал.

– А получается вспоминать?

– Иногда, как во сне вижу. Беру вещь в руки, и само собой вспоминается, зачем она или другое что напомнит.

– Ты собираешься остаться в нашей деревне жить?

– Пока не гонят и ладно. Наверно еще перезимую у вас, а по весне коли мил людям буду, дом ставить соберусь. Пора будет обживаться, негоже по соседям жить приживалою.

В кузню вошла мать и позвала всех к столу. Последнее время мы жили сыто. Тём работал много и делал много диковинных и полезных вещей. Одни плуги и ножи чего стоили. Заказов было много, а плату приносили то хлебом, то мясом, то другими продуктами. Мать даже на рынок ходила продавать, то чего много было. Я ей помогал таскать туда и обратно.

Поселок Тутуран, дед Стрика

После пахоты решили миром докупить зерна. Новые плуги были так хороши, что посадили пшеницы в два раза больше прежнего использовав то, что оставили на прокорм. Продать решили плуги же, а чтоб было кому поучить про них, порешили взять Тёма. Он и покажет, как их точить и чинить, а нам новых наделает, порешили мы.

Мужики пошли собираться в дорогу и собирать по деревне плуги, а я пошел к дому Веды, Тёма звать. У бабки Тёма не было, и пошел я к кузнецу. Там был он. Сказал я ему про дорогу на торжище, тот лишь кивнул головой и спросил «когда?». С ним Леха, кузнецов сын, с нами запросился. Смотрю, на Тёма тот с надеждой смотрит. Решил я слукавить и сказал, что нет в том надобности, а Тём сказал, что сам мальца возьмет коли мы против. Вижу, уже живой человек стал, оттаял с зимы, сдружился с людьми этими и за мальца стал ответ держать. А кузнец молчал в бороду лыбился. Хороший ему помощник попался, работящий и добрый. Сказал я, что Тёма это беда будет, коли малой забалует. «Отвечу», сказал тот. И была в его словах решимость. «Утром ждем вас у торных ворот, свою телегу берите», сказал я и пошел собираться сам.

Поселок Тутуран, Леха

Знал я, знал, что на торжище поедем. А Стрика жадный, брать меня не хотел, но Тём заступился. Ох, я там ему все покажу. Скорей бы уж утро. От волнения я крутился на лежаке все не в силах заснуть. Так и заснул ворочаясь.

Утром меня разбудил в доме шум, мамка гремела посудой и собирала в дорогу нам с Тёмом еды. Из печи вкусно пахла каша. Бати и Тёма не было в доме. Я глянул в окно и увидел запряженную телегу, на которую они грузили уже второй плуг.

Я, быстро одевшись, выскочил на улицу помогать им. Но не успел. Они загрузили быстрее.

– Ты Тём не сомневайся, – говорил батя, – продавай оба плуга, мы с тобой к пахоте всю деревню новыми плугами наградим. На деньги купи, метала ружейного себе. Раз все меч хочешь. У нас метал слабый, на утварь годен, да и только. Ну, и посмотри струмент какой к руке приладится. Наковальня у нас справная да вот щипцов и молотков на двоих маловато. Камень точильный посмотри, хочу точило большое сделать, как ты рисовал намедни. Стрику слушай, он цены знает, и со стражниками не балуй. Спросят, как кличут, говори Тём Кузнецов, не прогадаешь. Ну и малого гляди, чтоб не пропал.

– Не пропадет. Спасибо тебе Даня, что веришь мне. Лишку все привезу и Леху в обиду не дам.

Слушал я разговор их за поленницей и диву давался, как батя с сыном разговаривают. Чудно это было для меня ведь найда он без роду, без племени.

Вскорости мы вышли за ворота, и посадил меня Тём на возничего.

– Правь Леха, у тебя лучше получиться.

Сам запрыгнул на телегу, а я лихо щелкнул кнутом и погнал к торным воротам. Мужики все уже собрались, и мы пристроились в хвост последними.

– Трогаем! – Крикнул Стрика и все дружно двинулись в дорогу.

День прошел тихо. Коней не гнали, но ехали ходко, чтоб до стоянки засветло добраться. И добрались. Лошадей не распрягали, а лишь ослабили упряжь. С утра надо было двигать споро. Быстро перекусив у огня все легли спать, оставив смотрящих. Стрика сказал мне, что раз напросился сам, дежурить мне с Тёмом в третью смену. В третью так третью, со Стрикой никто не спорил, он всегда был в обозе за главного, и все его слушались.

Нас разбудили по полуночи, и мы продерши глаза перешли к костру. У кострища стоял казанок с заваренными травами. Я набрал в две кружки и одну подал Тёму, а с другой сел напротив.

– Тём, а ты ночи не боишься?

– Немного. Плохо когда темно.

– А веришь в колдунов, говорят, князю колдун служит?

– Отчего не верить. Бабка Веда как раз и есть колдунья. Когда рассказали мне, каким нашли, то без колдовства и не вылечить было.

– Получается она взаправду колдунья, не врут люди?

– Так ты ж меня первым нашел.

– И то, правда. Значит бессмертная она?

– Нет, конечно, просто убить ее для простого человека сложно очень. Да и жизненной силы в ней больше против простого человека. Вот и живет дольше.

– Ну, а оборотни, всякие, да другие гоблины, эльфы, гномы.

– Я думаю, все это есть, или было. Во, вспомнил, видел я когда-то эльфа, что драконом его называли. Но это все, что помню.

– В каких землях было это?

– Не помню.

Я вздохнул. Вот так всегда, начинает вспоминать и только вспомнит, а дальше тьма. И опять не знаю, не помню. А мне так хотелось побывать в других деревнях и городах али хоть послушать. Мужики говаривали, что на востоке город есть большой с каменными стенами и каменными домами, замок называется. И рассказывали, что живет там князь наш, что правит землями в окрест дней на сто пути. И что дружина у него огромная, что как стрелы пустят, то ночь днем настает.

Я засмотрелся на звезды и уснул. Проснулся от того, что Тём на телегу меня укладывал, как маленького. Мне было и приятно это и стыдно. Стыдно, что уснул в дозоре, а приятно, что Тём не бил и не бросил за это. Другой он, и это наверно хорошо.

*****

Настало утро. Я подтянул упряжь и залез на телегу. Тём всунул мне в руку кусок хлеба с мясом, кружку отвара и мы поехали.

Тор за тором мерили лошадки дорогу. Вот уж и перевал виден. На перевале была видна дозорная башня и форт охранный. Над фортом трепетало знамя нашего князя. Я прищурил глаз и даже рассмотрел фигуры стражников на дозорной площадке. Стрика востроглазым называл меня.

Возле ворот на торжище стояла сутолока. Все хотели быстрее зайти, чтоб на ночь не оказаться за оградою. Как рассказал мне Стрика первого раза, стражники охраняли только тех, кто получил лист торговый. А те, кто на ночь за воротами оставались должны были хоронить себя сами от озорников разных. Нам то ничего нас много, да и то опасно. Среди нас убивцев не было.

Стрика махнул остановку, и все встали. Он подошел к нашему возу и спросил у Тёма его ножи на продажу. Тём развернул холстину с поделками. Дед выбрал один и пошел к воротам, сказав всем смотреть, как он выйдет всем сразу двигать к воротам. И пошел. Так и прошлый раз было. Стрика пошел, и мы быстро за ограду проехали. И этого раза не успел я три раза зевнуть, как он вышел и стал махать нам, чтоб ехали.

Проезжая ворота я заметил у старшего стражника на поясе висел нож, что Стрика у Тёма брал.

Мы сбились в двадцати шагах от ворот, и Стрика опять всем сказал стоять, не баловать. Сам вдругорядь ушел к воротам. Вскорости он вернулся со стражником и тот выдал всем торговые листы. В них он прописал товары, что были привезены для продажи и напомнил всем, что мы повинны все наши торги в них записывать. Что коли заметят подмену или недопись быть нам битыми.

Когда он ушел Тём подошел к Стрике и спросил:

– А коли лист закончится, что делать?

– Да по торжищу стражники ходят вкругорядь, у них второй возьмешь, как надо будет. Плуги сам не продавай, я их все к себе записал. Другие поделки продавай сам, коли хочешь, а хочешь, я сторгую.

Тём почесал затылок и согласился, чтоб дед сторговал все. На том и порешили.

Когда все получили листы торговые, то двинулись дальше вдоль торжища к постоялому двору. Там осенью нас привечали. Стрика сразу договорился на постой, лошадей распрягли и отогнали в стойло. А мы все пошли к столу поесть с дороги, на завтра ехать на торг.

– Что вот так и телегу бросим? – Удивился Тём.

– А что с ней станется, – сказал я, – прошлый раз так было и ничего не пропало. На торжище можно рук лишиться за воровство. Да и видишь, стражники сидят, кого заметят, что по чужой телеге зарделся сразу оходят кольем али кнутом. В сердцах и рубануть могут, так то. Вишь один пишет быстро, другой подсказывает. Для смены стараются, чтоб всех кто на дворе описать и запомнить бумагу пишут. Служба у них такая.

Тём подивился такому. Видать впервой столько бумаги видел.

За столом все повытаскивали припасы, и стали раскладывать, что у кого было. Хозяин двора поворчал на это, но заметив, что это последнее выкатил бочонок пива. Не чтоб упиться, а маленький, чтоб спать легко с дороги.

На ночь мы собрались в большой комнате. Все полегали на пол, подложив мешки с сеном. Сено пахло сладко. Не жалел кабачник сена гостям. Сено было свежим не лежаным, а мешки пухлыми не сбитыми, спать мягко будет. Все рано полегали, не закрыв даже двери на засов, так и не было его, засова то.

По утру пришел стражник, тот, что с ножом Тёма, и сказал Стрике идти с ним, мол, плуг смотреть будут. Стрика махнул нам и мы пошли. Выйдя за ограду, стражник сказал показать, как плуг целину пашет. Мы с Тёмом распрягли лошадку и пристроили ее к плугу. Пропахав шагов сто, мы развернулись, и пошли обратно. Стражник шел за нами и смотрел, как плуг режет и дивился на два лемеха. В третий раз он сам взялся за плуг и повел его. Доведя обратно к телеге, он сказал нам ждать его и побежал за судьей.

Ждали мы долго, уж солнце посред неба стало, как появился судья на носилках. Мы встали и низко поклонилися. Он заместо князя в землях этих был.

– Ну, что лапти серые, что за чудо плуги тут у вас?

Стражник показал, чтоб говорили. Вперед вышел Стрика.

– Уж простите нас, что потревожили вашу милость, гордыня нас обуяла, и решил я милости вашей, как я вижу в вашем лице князя нашего, со скромностью своею предложить, чтоб достаток ваш преумножить творением сим, как мы себе им пропитание собираем.

– Да ты старик не лапоть серый, а говорун красный. Мне лестно.

– Ваша милость, плугом сим любой справиться, чтоб землю пахотную поднимать, да и целиной не побрезговать. Позвольте смотреть, как отрок малый с сим плугом справиться.

– Показывай.

Стрика кивнул мне. Тём взял под уздцы кобылу и повел, а я еле до ручек дотягиваясь, мал ростом был, повел плуг по полю. Раз прошлись, вдругорядь, а судья молчит, смотрит. Мы идем далее. Проходов сто сделали не менее, я уж со счету сбился, да все по целине да по целине, пока в камень не попали. Подошел судья посмотрел, как Тем лемех обратно прилаживает, удивился, что Тём без всякого струмента правит.

– Хватит, вижу, что работа справная и не зря меня оторвали от забот моих. Что хочешь за плуги свои Стрика. Пол золотого, княжеского, полновесного за плуг дам. Небось, своровали где.

Вот те на, судья по прозвищу деда знает.

– Да простит ваша милость умов наших убогость, но вот Тём кузнец их склепал в кузнеце. Уж не серчайте на хлебопашцев бедных, да цена такому плугу золотой будет.

– Ты с ума сошел старый, али перегрелся на солнышке?

– Как князю в милости вашей угодить хотел, что в сто крат достояние преумножить князя нашего. – Упал дед на колени и низко закланялся.

Ох, не прост дед Стрика, таким я его ни разу не видел.

– А ты кузнец, что скажешь? Нарисуешь, как плуг делать?

– Коли милости вашей утеха будет смогу и нарисовать. К стыду своему метала мало было, лишь лемеха смог кованы сделать.

– Ух, ты какой смелый. Ладно, заплачу вам за каждый плуг по золотому, как нарисуешь плуг, так чтоб можно было другим показать и делать. Что еще диковинного на торжище привез, показывай.

Тём развернул холстину на телеге и стал показывать. Цепи судье понравились, да только, скобы серпы и другая утварь кована не приглянулась. Увидел, кручены гвозди удивился.

– Ты что ровные ковать не можешь?

– Для крепости оны кручены ваша милость и живицей напитаны. Как бьешь такой гвоздь, он крутится, живица кипит, и гвоздь в щель клеит. Как постоит – не вытащишь.

– Да на что гвозди такие?

– Петли дверные прибить, доски на воротах. Везде, ваша милость, где доске шататься вред один. Обшивку крепить корабельную.

– И про это напишешь – еще золотой получишь, – сказал судья.

Далее пошли ножи. Долго судья их разглядывал, каждый из ножен вынимал, на ноготь остроту пробовал. Я смотрю, вдруг стражник бочком стал к судье, чтоб тот ножа нового не видел. Приглянулся судье нож один.

– Что за нож хочешь кузнец?

– Ваша милость, для вас за копеечку продам, за медную. Нельзя ножи дарить только за плату давать надобно.

– Что ж так?

– Примету помню такую, а к чему она не ведаю. Видать, чтоб не разрезал нож отношения хорошего.

Судья достал серебряну монету мелкую и протянул Тёму.

– Пусть и тебе на счастье кузнец будет. Завтра поутру приходи в управу, и ножи приноси пусть судейские и стражники себе купят, по серебряной монете полновесной продавать будешь. Плуги все в управу свезти, пусть писарь под счет примет, а оплату после получите, как рисунки готовы будут.

Больше не обращая на нас внимания, судья сел в свои носилки и его понесли обратно в торжище в управу его. Стражник постоял, помялся и протянул Стрике мелку монету медную.

– Не хочу счастье потерять. – Сказал он и пошел тоже.

Постояли мы и стали запрягать лошадку нашу и плуг грузить в телегу. Как поехали, дед молвил:

– Что Тём не весел? Что нос повесил, али не нарисуешь?

– Нарисовать то нарисую, так там написать много надо.

– Так ты Леху с собой бери, он грамоте обучен. Совсем ты тём раз грамоту забыл.

– Да помню я грамоту, так другая она.

Он соскочил с телеги и написал на песке каракули какие-то. Три слова.

– Это «Тём», это «Стрика», а это «Леха». Вот так я пишу, а вы пишите иначе, – сказал он, показывая на свое имя в листе торговом.

Мы присмотрелись к начертанному на песке. Каракули как дитя накалякало, а он говорит это читать можно.

– Не волнуйся Тём, я все за тебя напишу.

Так и порешили. На день следующий пришли мы в управу рисунки рисовать.

Торжище Шуляк, управа, судья Кириян

Странный он кузнец этот. Смотрел я, как он рисует, как уголек остро ножиком точит. Все рисунки его были аккуратны и точны. Я таких рисунков в княжей библиотеке не видывал. Сначала сборный чертеж намалевал, малец его все подписывал, что он говорил. Потом стал рисовать части на отдельных листах. Плуг занес и все мерилом мерил и цифры мерные проставлял. Любой дурак по такому рисунку собрать сможет. Посидел, посмотрел да пошел дела разбирать. Хотелось мне милость князя заслужить, да разве плугом заслужишь.

Делать нечего, сел я жалобы читать. Тут стражники пополнение из луков стрелять учить начали. Кто целит, а кто и мимо стрелы кидает, ох безобразие, пока научаться стрел изломают телегу. Эх, кабы лук такой сделать, чтоб и дурак стрелять мог, вот была бы мне милость.

Поразбиравши дела, в основном глупые, я отобедать пошел и кликнул служке, чтоб позвали кузнеца к столу. Пришел он, сел, не кочевряжился. Как дело до чая дошло, сказал я ему, что мог бы он лук сделать такой чтоб, дурак с шагов, хоть тридцати, стрелу точно кинул. Задумался он и сказал, что привиделось ему, как сделать такое. Сказал я, чтоб бумаги принесли и угля поболее. Сел он и начертал лук странный с палею посередине. Только говорит мне одному не смочь отковать такое, хорошая кузница нужна. Сказал я ему, что есть кузнец в управе и согласился он сделать лук этот и денег не просил. Стрика приходил, волновался, что пропал их кузнец, сказал я ему, что к княжему делу тот пристроен и поедут, как я скажу.

За три дня показали они поделку свою. Надели мы на чучело доспехи стражника, и выстрелил он, кузнец этот. Пробила стрела и доспехи и в заборе застряла, вылезши из него наполовину. Вызвал я стражника, что недорослей учил и позвал тот дуболома самого, что лук удержать не мог и попал тот в чучело также. Возрадовался я, вот за это и будет мне награда великая и почет и уважение князя нашего. Спросил я кузнеца нашего, сможет ли тот сам такое смастерить и сказал он, что сможет. Рисунки другие кузнец сделал для лука этого. И опять подивился я его умению. Вызвал я казначея на радостях и сказал выдать кузнецу, из моего личного запаса сто монет золотых, пусть радуется, и сказал пусть заплатят, также работникам хлебопашным пусть из моих заплатит, и это тоже окупится. И сказал я, чтоб с тех денег пошлину не брали, так как я плачу от имени князя и не гоже князю мзду снимать с оплаты той. Ушел кузнец с кошелями монетами набитыми и видел я, как отрок, что с кузнецом был, от ласки моей радовался. Не все судья казнить должен, но и радовать. На то он наместник князя в землях этих.

Торжище Шуляк, Леха

– Тём ты посмотри, сколько нам денег отвалили, и в руках не унести.

Радовался я и дергал Тёма за рукав. Это было как в сказке. И в управе побывал, и у судьи самого за столом побывал, и денег получили и не битыми ушли. Да еще все ножи Тёма купили, а Стрика остальной скарб удачно продал. Вот торговля этой весной славная, главное чтоб озорников да забруд не повстречать, довести до деревни нажитое.

Мужики встретили нас радостно. Тём все обсказал как было, и похвалил его Стрика, что не стал он денег у судьи просить наперво. Отдал все деньги Тём в общее оставил себе лишь долю малую за скарб проданный в батиной кузне деланный. И порешили мужики купить еще зерна и утвари для семей, что в накладе осталися.

И пошли мы все за покупками. А я Тёма повел в лавку кузнечную, и накупили мы там струмента разного диковинного. Я такого и не видывал, а Тём возьмет в руках подержит и говорит для чего это. Там и оружейного металлу две чурки прикупили, для оружия настоящего, что Тём сделать хотел.

По утру, проснувшись и позавтракав напослед за столами, двинулись мы в путь обратный, так как засиделись уже изрядно лишнего. До стоянки проехали весело. Все довольны были и радовались, что телеги везем полные, и зерна и утвари для всех станет достаточно.

Торжище Шуляк, управа, судья Кириян

Как уехали хлебопашцы сел я сказ писать князю нашему. На черновую сперва, чтоб все выверить. Описал подробно и плуги чудные и про гвозди кручены. Все долго расписывал. Самое князю любимое на потом оставил на запретное. Знал я, что князь любит слова льстивые. Расписал я лук новый невиданный, как испытывал его, и что видели. Как те недоросли, что привезены и его не разу не видевши, умудрялись с того лука попадать в мишень с раза первого.

Того стражника, что привел ко мне кузнеца умелого, описал я сполна князю нашему и просил милости от него, дать тому повышение, хотел я его старшим всей стражи назначить за внимание его к нуждам князевым.

Весь вечер сидел, переписывал начисто, ох, будет мне от князя милость великая. Посмотрел, что заполночь, то сложил листы в сундук кованый. До утра пусть полежат, сложатся.

Поутру вызвал я Булата, того стражника. Прочитал ему, то место, где хочу его старшим над всеми стражником поставити. И сказал ему, честь ему донести письмо это и передать в руки княжие. Поклонился в пояс мне, Булат стражник. Поблагодарил он меня за мое радение за его труды недостойные в управе нашей. И сказал он мне, что нет у меня слуги преданней.

Благословил я его в дорогу дальнюю. И сказал ему выбрать себе пять товарищей, ибо все, что везет он для процветания княжества нашего и не должно письмо и рисунки попасть в руки недобрые. Поклонился вдругорядь Булат стражник и сказал, что довезет в сохранности, есть у него товарищи верные. Передал я ему письма свои князю писанные и рисунки кузнецом малеванные. Дал ему лук диковинный и дал подорожную, чтоб помогали тому слуги княжие.

Поселка Тутуран окрестности, Леха

Кони были сыты и шли ходко. Дорога шла легкая вниз долиною. На торжище то все вверх езжать к перевалу горному.

Уж на подъезде стал Стрика останавливаться. Все кучей сбилися. Стал Стрика и говорит:

– Пришли забруды в Тутуран наш. Отгоните лошадей со скарбом в лес да схоронитеся.

Смотрю, Тём побледнел от слов этих, насупился, но слова не вымолвил. Стал он на деревню смотреть, пока я телегу разворачивал. Тут крик девичий и девица бежит по полю, а за нею забруды бегут озаруют. Еще бледнее стал Тём и вдруг вскочил на ноги и пошел забрудам на встречу.

Стали они насмехатися над хлебопашцем убогим раненным. Поднял кол тот и как начнет, колом тем забруд гонять побиваючи. Тут другие на крик выскочили ватагою. Человек сорок было их с оружием. И стали они Тёма в кольцо брать. Испугалися мы все сирые, что не будет кузнеца у нас ловкого, да что поделаешь, хоть товар схоронить справились.

А я стал, смотрю и вижу фигуру Тёмову. Задрожал он как припадочный, и голубым огнем глаза его засветилися, появился в руке его меч невиданный голубым пламенем охваченный. Остановилися озорники испугалися, а вожак их кричит «Так один он, без товарищей. Руби его братья по ребрышкам». И кинулись забруды на Тёма. А как отскочили, уж половины их не было. Половина ватаги лежала порублена. А Тём стоит, мечем покручивает: «Кто еще нападать надумалси, али мозги все повытекли, убирайтесь долой, а не станете, то вместе с дружками поляжете». Закричали забруды криком страшным и понеслись они, в разны стороны оружие и скарб награбленный роняючи.

Мы все вместе с забрудами страху натерпелися. Стоим окаменелые от ужаса этого. Двадцать тел вокруг кузнеца нарублено, а он стоит весь в крови мечом играючи. Но убежали забруды перепуганные, и стал огонь на мече Тёма гаснуть. Повернулся он к нам, а глаза уже нормальные человечьи, не горящие. После и меч в руке его растаял, как и не было его.

Подошел к нему Стрика и спросил:

– Ты кто Тём кузнец, не демон ли? Али демоном одержимый ты?

– Нет, дедушка, – сказал Тём, глаза потупивши, – да не было силы смотреть, как над людьми издеваются.

– Теперь убивцею стал ты, уж прости, но жить тяжко с убивцею. Идем, покаешься, святой отец грех убийства отпустит тебе неразумному.

– Нет, простите меня грешного хлебопашцы добрые, но не считаю себя убивцею так как они пришли незваными. И не дам я им воли творить бесчестие.

– Ты не прост Тём, ох не прост, видно воином был ты смелым, независимым. Накличешь ты на нас беду лютую, уходить тебе надобно.

Горько мне стало от слов дедовых, да не мне решать дела такие, взрослые. Потускнели глаза Тёмовы, закрыл лицо руками он, задрожал и простоял с полсотни вздохов лицо закрываючи. А как опустил он руки, лицо было спокойное безразличное.

– Что нарубил, то сам приберу, возвращайтесь в деревню дедушка. И я приду не оставлю вас. Как плуги вам новые поделаю, так и покину я вас хлебопашцы добрые.

Стрика кивнул и все тронулись, но уже не было радости от возвращения нашего.

Разгрузив телегу у дома своего, я отпросился у бати в помощь Тёму. Не хотел я его оставлять одного – не хорошо, и не правильно было это.

Когда вернулся я на дилянку, где бой был, там Тём тела дровами обкладывал, чтобы сжечь их, не дать воронам повеселитися. Рядом лежала кучка другая – оружия. Собрал он оружие брошенное, метал все-таки. Стал я грузить его в телегу нашу. Было там оружие разное, кошели пояса, поножи да поручи. Весь метал снял с покойников. Обернулся Тём ко мне и спросил меня:

– Что ж ты с убивцей стараешься?

– Ты Тём прости мужиков наших. Рассказал я отцу, как было все, и сказал он, «Поди, приведи домой его. Негоже быть ему бездомному. Не забавы ради убивал он, а нас глупых жалеючи». Да и я не считаю тебя убивцею, только страшен был ты с мечом огненным. Вот мужики тебя попугалися.

Как пришли мы домой, мамка одежду с него стребовала окровавленную и в бадью для стирки кинула. Батя всем спать сказал, до завтрего, чтоб проспалися.

*****

Прошло лето. Тём понаделал плугов и разной другой утвари. Обучил отца струментом пользоваться, что купил на торжище. И как начался сбор хлеба зрелого, стал он в поход собиратися. Грустно мне было отпускать товарища, да заказано ему жить в Тутуране.

Поселок Тутуран, священник Гринь

Вот и настала пора хлеб в закрома сыпати. Праздновали мы праздник поуборочный. А как попраздновали, пришел ко мне найда Тём попрощатися. Видно всех уж обошел, пришел ко мне последнему.

– Простите святой отец, что церковью вашей брезговал. Нет веры во мне в высшее.

– То не грех коли человек не ходит в церковь, раз не верует. Грех, когда верует и не ходит, али ходит и не верует. Странно ты пришел в мир наш, странно уходишь. Видать на то воля божия. Грамоте то обучился за время летнее?

– Да, отче, читать сподоблюся.

– Славно. Дам я тебе книгу на прощание. Сказы в ней разные, про богов-небожителей, да про людей по мирам блуждающим. Сам переписывал, с древних свитков я, да уж по памяти всю ее вычетать станется. Бери отрок книгу эту. Читай, коли можется и читай, когда совсем скудно будет в душе твоей. Ибо надобно уму заниматися, чтоб не стать тебе озорным забрудою.

– Уж не стану отче забрудою. Не погублю жизнь невинную. Но не смолчу когда при мне будут бить безвинного, али глумится над противником поверженным.

– В том сила твоя, не равнодушен ты, склонен к переживанию. О пути могу сказать тебе на прощание. Иди к торжищу, а от туда сворачивай на солнышко, иди, чтоб в глаза тебе с утра солнце поднималося и придешь ты в край лесной к озеру горному. Там и встретишь ты путь свой праведный.

Будешь идти, не гневайся, что не приняли тебя работники хлебопашные. Им за печкой сидеть, хлеб собирать, да деток глядеть счастье то. Ты другой муки катаный. Вижу путь твой извилистый, что тобой пройденный, да впереди предначертанный. Быть тебе путником и терпеть беды неслыханные, да не быть тебе убитому. Судьба твоя дорога торная. – Взял я со стола ладанку, специально для него намоленну. Знал я, что мной он не побрезгует, уходя в даль далекую, в путь свой неведомый. – Вот возьми ладанку, для тебя делану. Пусть она хранит тебя в пути тоем извилистом. Вот звезда Бога нашего, в ней крупица земли, где ты найден и вылечен. Не прошу, не настаиваю, но советую – носи не снимаючи, для демона твоего ограда сия будет сильная. Как захочешь его выпустить снять тебе ее надобно.

Все иди не оглядывайся. Иди Тём путник ветреный. Называй себя Тёмом Ветровым, как отец святой нарекаю тебя сим именем и прозвищем. Пусть ветер тебя радует да под ногами дорога стелется.

Поклонился Тём найда в пояс мне. Поблагодарил за имя новое, за слова добрые да за ладанку и одел ее под рубаху на шею свою, как положено. Вышли мы на крыльцо храма, и пошел он, а я остался. В след ему смотрел, он не оборачивался. Как пришел, так и ушел кузнец наш, Тём найда ветреный.¹

Глава 2. Путник. Часть 1

Поселок Тутуран, околица, Тём.

Вышел я из Тутурана, не оглядываясь. Эта община отвергла меня, но мне не было больно, мне было пусто. Я шел как блуждающий в ночи путник прошедший мимо костра. Костер полыхнул веселым пламенем меж сосен и затерялся. Так и поселок этот моргнул в моей жизни и исчез.

Наверно, я немного обижался на этих людей, но не было особого смысла настаивать, чтоб остаться в Тутуране. Нет, так нет, мой путь – мой дом.

Стрика напоследок принес мне пятьдесят монет золотом, из тех, что дал мне судья на торжище. Я сначала брать не хотел, но Стрика настоял, сказал, что раз гоним его, то хоть денег на дорогу дать должны. Да и отработал я для них больше на много. Взял я деньги, рассудив, что нет в том зла.

Выйдя к торжищу, я переночевал там и отправился на восток, как отец святой мне советовал. Поговорив с людьми, я узнал, что идет туда дорога торная. Караванщики по ней приходят, но того кто ходил по ней более чем на три дни пути я не встретил.

Так и шел я, дорогу меряя. Шел налегке, не нес еды много. Был у меня лук, как дичь видел – охотился. Весь мой основной скарб был бабкой Ведой даденный – мешочков десять с разными травами лечебными. Лук со стрелами, меч обретенный от забруд, ножей пара, да пара кошелей с деньгами.

Отдельно скажу о мече. Меч тот был удивительным. Когда ушли мужики, оставив меня одного на побоище, стал я собирать тела убитых и то, что пригодится в будущем. Среди прочего поднял я меч, будто в сказке деланный, острый и как зеркало полированный. Взял я его рассматривать, а он покрылся голубым пламенем и меняться стал. Превратился он в нож большой. Лезвие сузилось до трех пальцев, и потерял он заточку с края вогнутого, край другой острый и тонкий остался. Гарда из поперечины стала круглой и рукоять вытянулась. Посмотрел я на ножны, что в другой руке держал, под стать мечу они изменились также. Вязь, на письмена похожая, проявилась на лезвии, пламя последний раз пыхнуло и погасло, как и не было его. Страшно мне было с ним, был он явно волшебным, но не смог я его оставить. Вот такой меч был у меня.

Шел я шел, дорогу меряя, нигде больше ночи не задерживаясь. Решил дойти до горного озера, что напророчил мне святой отец в Тутуране. Дорога была торная, приставали ко мне хлебопашцы прохожие, видя во мне человека с оружием знакомого, да не с забрудами дружного. Еще как ночевал я на торжище и выспрашивал про дорогу восточную, подошло ко мне два мужика и попросили не гнать их, а взять их в попутчики. Пусть идут коли надобно, им сказал я без гонору. Так и шел я от одного двора постоялого ко двору другому дальнему. Весть впереди меня бежала, что идет воин хлебопашцем не брезгует. Подвозили меня и телегами, что в пути мне встречалися. Видно те забруды, что от поселка нашего разбежалися весть обо мне кинули, что иду я по шляху торному на восток вьющемуся. И забруды те, что встречали нас, к кошелям не приглядывались, тех людей, что за мною шли.

Уж и счет дней потерял я, сколько шел я по шляху торному. Наконец пришел я к месту подгорному, где торный шлях на юг заворачивал. На восток же шла тропа узкая. Уж совсем стало холодно, к тому времени, прикупил я у путников одежду теплую, шерстью подбитую. Мужики меня отговаривали, все просили пойти с ними далее. Но сказал я им по-честному, что святой отец пожелал на прощание, чтоб я шел на восток к озеру-морю горному. Показал я им ладанку, к месту она пригодилася. Заскучали мужики, против слов священника их слово не ладится. Попрощались мы по-доброму, и пошли в разные стороны.

Шел я вверх по тропе заковыристой. Благо шест взял в дорогу горную. Так и шел я медленно, та тропа поднималась крутенько.

Проснувшись, очередной раз я увидел, что выпал снег. Ночью в покров я с головой укутался, и не особо было мне холодно. Шел я теперь по снегу. Сначала снег был мокрый и скользкий, а ближе к перевалу он стал жестким и сухим. Но я все шел и шел, не взирая на холод. На двадцатый день пути по горам я вышел к огромному озеру. Было оно уже покрыто льдом.

Постоял я на берегу, не понимая, зачем я пришел сюда. Место пустынное жуткое, даже зверя дикого я давно не видывал. Постоял, делать нечего, и пошел на восток дальше.

После полудня пошел сильный снег с ветром и совсем мне тоскливо стало. Я шел по берегу этого моря-озера. Не понимал, зачем и куда я иду, подворачивая ноги прибрежными торосами и проваливаясь в снег глубоко. Ветер сек мне лицо жестко ледяным снегом и радостно пытался пробиться в любую щель в одежде моей поношенной. А я шел и думал «Интересно, сколько я выдержу пока упаду и замерзну, как камешек». Я хотел остановиться, но какая-то сила подталкивала меня в спину, заставляючи идти далее, и все далее.

Вдруг порыв ветра мощного сорвал целую шапку снега с обочины и метнул ее мне в лицо. Ослепленный и смерзшийся остановился я, повернулся по ветру, дабы оскрести лед, образовавшийся от снега, слез и соплей моих. Очистив глаза, я увидел перед собой бодренького старца. Он стоял спокойно и метель совершенно его не будоражила. Опирался он на посох с красною резьбой, на нем были одежды теплые мехом подбитые, а на голове была красная шапочка, как на голове судьи на торжище.

Мой дух затрепетал, и подумал я, что пришел час мой смертный, и за мной пришел судья спрашивать. Посмотрел на него я внимательнее, он стоял спокойно и ласково мне улыбался. Он был очень стар, его волосы были белее снега на них падающего, а лицо изрезано морщинами. Но глаза, меня поразили его глаза. Эго глаза были ясными, молодыми и озорными. Создавалось впечатление, что юноша взял и постарел на сто лет.

Мне стало интересно, как это я его не заметил, или шел он за мной, догоняючи.

– Уважаемый, прошу простить мою дерзость и невежество и представиться.

– Не стоит, – ответил старец, – я знаю, кто ты, а вот ты не знаешь, кто я. Зовут меня Иван Чай.

Я вежливо поклонился, высказывая уважение.

– Я явился тебе, так как видел, что дух твой в смятении. Ты потерял цель и путь. И я дам тебе не цель, но путь. Сбрось горести свои, а я постараюсь воспламенить твой дух, и он найдет свою цель. Не гоже, духу умирать раньше тела.

Рациональная часть меня, просто сошла с ума, я понял, что бред у меня от переохлаждения. Но в этот момент, когда я так подумал, Иван огрел меня по голове посохом. Приведя мои мысли в соответствие.

– Не отвлекайся на праздное. – Молвил он. – Задавай свои вопросы.

– Простите уважаемый, не мой ли бред беседа наша? Я последнее время долго один был оденешенек, может, двинулся умом от этого?

– Нет ничего плохого во встрече нашей и не бред это твой горячечный. Просто видишь ты мир, что бесплотен здесь.

– Ответь мне человек умудренный опытом. Что мне делать далее?

– Просто иди и найди работу, занятие себе по призванию. Ты не на столько туп, чтобы не найти себе пропитания. Потом найдешь жилье али пристанище. А потом найдешь друзей и найдешь единочаятелей. И помни всегда держи двери своей души открытыми. Да могут зайти гости нежеланные и наследить, но на то есть в доме метла. Ибо в закрытую дверь может не зайти друг. Да и сам ты протухнуть можешь.

Будь честным. Путь жизни это не прогулка вечером по берегу моря теплого. Это тропа горная. Это сбитые ноги и натертые плечи до крови. Это боль мышц и бессонные ночи в лесу, когда вокруг рыщут голодные тигры. Это спуски кубарем, это сбитые колени и локти, но это сладкий отдых у пахарей. Это честная работа для пропитания. Но честность к себе и другим, что встретятся, позволит пройти, этот путь, не оглядываясь. Не опасаясь нападения обиженных сзади и мучений твоей совести.

А бред это или нет, решать тебе. Бред в твоей душе, а я ей погонщик.

Человек это дом, а дух хозяин его. Когда дом стоит на берегу озера то, смотря в одни окна ты видишь воду, а смотря в другие видишь горы. Разве озеро пропадает, когда ты видишь гору? Вот так и душа – миры ты видишь разные, а душа твоя одна неприкаяна.

– Но зачем Вам я. Возможно, есть более достойные или более страждущие люди, чем путник пришлый. Может, им помощь нужна более?

Когда я произнес эти слова, глаза Ивана потускнели и наполнились болью. Он как бы сдулся, стал меньше. Будто тяжкий груз придавил его к земле.

– Я отвечу честно тебе, как путник путнику, хоть эти воспоминания и причинят мне боль. Ту, давно забытую.

––

Когда-то давно, я обуреваемый гордыней, что мог цитировать работы, учителя нашего, великого монаха старца Горного, по памяти и, сдав все возможные экзамены по литературе и математике, я решил нести просвещение северным варварам и стать в их среде великим учителем. Молодость, гордость и глупость. Я был глуп. Запомни – знание и мудрость вещи разные.

Собрав свою библиотеку, я погрузил ее на повозку. Погрузил домашнюю утварь. В общем, собрал более двадцати подвод. С женами и слугами. Мне тогда было тридцать лет и уже трое детей у меня подрастало. Я был богат и амбициозен.

Произведя все приготовления, я отправился в путь, не взирая, на роптание жен и слуг моих. Я видел цель. Встав перед близкими и слугами, я произнес речь и все воодушевленные моим красноречием тронулись в путь.

Я хотел уйти как можно дальше, чтобы быть одним единственным и неповторимым. Я хотел блистать. Я хотел быть отцом основателем.

На нашем пути вставали реки, пустоши, чащи, горы. Мы двигались на север все дальше и дальше. Постепенно мы начали терять людей и скот. В один момент, перед очередной горной грядой старшая жена с родственниками возроптала, и слуги поддержали их. И большая часть отряда отделилась и ушла на юг к дому.

Это было мое первое поражение.

Но я упрямо шел дальше к своей цели. И осталось у меня три повозки, в основном с моей библиотекой, и трое самых преданных слуг моих. Мы упорно преодолевали препятствия и расстояния.

И наконец, мы дошли до этого озера. Я тогда подумал, что мы дошли до далекого северного моря. Таким огромным показалось мне это озеро. И сказал я слугам, что мы прибыли. И цель наша рядом.

Это было мое второе поражение.

Отдохнувши и поохотившись ради пополнения припасов, я разослал слуг в разных направлениях, дабы они поискали город или деревню. Сам же остался присматривать за обозом и решил просушить библиотеку, так как дни стояли жаркие.

Прошло несколько дней, и прибыл первый посланец. Он сказал, что ехал два дня и достиг большой реки и не нашедши переправы вернулся, и что на своем пути он не встретил ни города ни деревни ни дороги, кроме троп звериных.

Потом вернулся другой слуга. Его рассказ ни чем не отличался.

Наконец вернулся третий слуга. Мы уже не чаяли его увидеть живым, так долго его не было. Третий мой слуга поведал нам, что скакал четыре дня и на исходе четвертого увидел вдали дымок, поскакал еще быстрее. И наконец, увидел большое стойбище.

Подъехав ближе, он услышал, как люди окликают его на гурском наречии. Мы долго шли через их земли, и он немного говорил на гурском. Он сказал, что он путник и ищет город или деревню. Они не поняли его. Тогда он нарисовал им на земле, и они сказали вот город. Он терпеливо объяснил им, еще раз, нарисовав рядом стойбище. Когда они поняли, что он ищет, то они громко смеялись и сказали ему что надо много дней кочевать на юг, пока встретишь подобное. Отсмеявшись, они, видя, как он устал, дали ему еды и уложили спать, пообещав, что с его конем ничего плохого не произойдет, его помоют и накормят. Оставив своего скакуна в их надежных руках, он лег на предложенное ложе и уснул.

Проснувшись утром, увидел рядом миску мяса и миску рыбы. Он с аппетитом поел и вышел из палатки. Они радостно приветствовали его. Люди были очень радушны к нему, и в благодарность за их радушие он вежливо предложил им денег за заботу о нем и его коне. Но человек посмотрел на монеты и сказал, что это разве украшения для жен и выбрал несколько, самых блестящих монет, сказал, что подарит жене. И что он им уже все дал. Оказывается им очень понравился его жеребец, и они приладили его между своих кобыл. Он хохотал и говорил, что жеребец честно отработал и свой корм и его. И спросили его один ли он. Не зная их намерений, слуга занервничал. Видя его колебания, кочевник кому-то крикнул, и привели его коня полностью снаряженным к дороге. Кочевник сказал, что если у его друзей нет дурных намерений, то они примут нас как гостей. Он объяснил, как долго ехал, на что тот сказал, что никуда не спешит до холодов. Попрощавшись с радушными людьми, он вскочил на коня и помчался обратно.

– Решено. Едем к ним. – Сказал я и дал команду собираться.

На седьмой день мы прибыли в стойбище. Мой слуга выехал вперед, чтобы его узнали. Ему приветливо замахали руками. Я порадовался дружелюбию этих варваров и понял вот мои ученики и последователи.

Это было мое третье поражение.

Отдохнув после дороги, мы приступили к постройке дома. Первого дома нового города, так думал я. Я тогда честолюбиво надеялся, что на месте стойбища вырастет прекрасный город, и я буду его основателем. Несколько дней, пока мои молодцы заготавливали бревна для дома, я обмерял землю и выбирал место для дома, ибо от него должны были начинаться дороги. Через некоторое время дом был построен, кочевники с энтузиазмом помогали нам в постройке. Им все было в диковинку. И видя их интерес, я радовался, вот первые ростки.

Когда дом был подведен под крышу и мы, наконец, смогли, боле мене его обустроить внутри. Я пригласил вождя кочевья и старейших, как первых почетных гостей. Они ходили восхищенные по дому, удивляясь нашему мастерству, и спросили, а как я собираюсь с таким домом кочевать и как я буду его разбирать.

– Зачем разбирать дом?

– Зима наступает, на юг уходить надо, однако.

– Но вся прелесть этого дома, в том, что не надо уходить, – возразил я.

Они удивленно посмотрели на меня. Зачем жить подобно дереву, нужно жить подобно ветру.

Я начал было объяснять им смысл города и крупного поселения, но они быстро потеряли к разговору интерес и предложили продолжить застолье.

Мы мило беседовали, вкусно ели и весело шутили. Так прошел вечер.

Но прошло пару дней и, проснувшись однажды, я увидел пустое поле. Они ушли.

Зиму я провел в раздумьях, как их удержать от кочевья. Дом успешно выдержал морозы, непривычно лютые. Слуги были в тепле, сыты, но грустны. Сказывалось одиночество. Я, как хороший хозяин, всячески их подбадривал и пытался занять разнообразными занятиями, дабы их мысли не крутились подобно ослу на водокачке.

Наступила весна. Сошел снег. Мои молодцы обрадовались и вспахали большое поле, посадив пшеницу, и возделав огород. Вскоре мы радовались первым всходам.

Пришли кочевники. Они дивились, что мы не только выжили, но и бодры и веселы. Видя, как загорелись глаза у слуг при виде кочевья, я понял, что мучило их души всю зиму. Я со своими научными трудами совсем забыл их нужды. Я страшно огорчился этому своему упущению и немедля отправился к вождю кочевников. Придя, я вежливо поговорил с ним о делах кочевья, а потом испросил дозволения для своих молодцев выбрать себе жен из его племени. Он сказал, что ему нет дела, если мои молодцы не силою, а полюбовно, демонстрируя свою удаль и лихость, поладят с выбранными девицами. Там более, что через пару дней будет весенний праздник, молодцы и мужи будут состязаться в своей лихости. Пусть и твои молодцы покажут себя, место есть всем. И такие жеребцы в его табуне не помеха, добавил он весело и рассмеялся.

На радостях я отправился домой и, созвав слуг, поведал им о моем разговоре с вождем. Они как один пали передо мной на колени и возблагодарили богов за мою мудрость и прозорливость.

И был праздник весны. И радовался я, глядя на своих молодцев, видя их счастливые лица и радостью переполненные глаза. И понимал вот оно, мои первые поселенцы. Теперь городу быть.

Но нет, это было очередное поражение.

С наступлением холодов стали мои молодцы нервными и стали прятать глаза. И спросил я их, что с ними. И ответили они мне, что хотят уйти с кочевьем. И горько стало мне, но понял я, что запретив им уйти, я поступлю не честно. И благословил я их в дорогу. И опять упали они на колени и вознесли молитву богам, за мое понимание.

И на следующий вечер пришел вождь племени с сотоварищи. И пили мы прощальную чашу. И поблагодарил он меня за мудрость мою, что я отпустил молодцев своих. И пожурили он меня за глупость мою, ведь оставаясь здесь один, я рискую одичать и сойти с ума в одиночестве. Но когда понял, что и в эту зиму я не пойду никуда, послал за дочерью своей и сказал ей помогать мне во всем и быть мне женою. Я воспротивился, ведь человек она, молвил. И ты человек, а человеку без человека жить нельзя, ибо зверем он становится. И придя весною, не хочу травить тебя как зверя лесного, дабы покойно стойбище стояло.

Наутро кочевье ушло за горизонт, а девица сидела на веранде и смотрела на пыль, что курилась под копытами лошадей.

Делать нечего. Стали мы с ней жить. Я показывал, как жить в доме, как следить за хозяйством, как готовить на плите, учил языку и читал ей стихи. И вылупилась из гусеницы бабочка. И назвал я ее Марьей, стали мы Иван да Марья, полюбила она меня. И было нам хорошо. И радовался ее смеху и сказал ей, что как прейдет кочевье, я для всех объявлю, что жена она мне. И смеялась она, над моей напыщенностью и сказала, что не видит другой жизни, как в доме моем.

Шли годы. И каждый год кочевье приходило и уходило. И помогали они нам возделывать землю и дом чинить, но никто не оставался с нами более.

У нас начали подрастать дети. И с каждым годом все чаще и чаще они спрашивали, когда мы уйдем со всеми. И наконец, наступил день, когда они один за одним улетели из дому, как оперившиеся птенцы ищущие новое гнездовье.

И наступила весна, когда кочевье не пришло. И ждали мы их. И не было их. А на следующий год пришли другие. И сказали они, что был бой и полегли почти все. Лишь немногие выжили и пристали они к ним и привели их в эти земли.

И горько стало мне. И другого дня пошел я рыбачить на реку. И подул сильный ветер. И вынес он меня в озеро-море. И захлестнули волны мой челн. И стал я блуждающим духом берегов этих, ибо некому было совершить обряд захоронения и упокоить мою душу грешную.

И это было мое последнее поражение.

––

– Первую часть своей жизни я шел к цели, а она оказалась пуста. И моя гордыня и знания не оказались нужными. Но я привел своих людей сюда и животных. И они дали потомство. И множились. Вторую часть жизни я просто шел без цели, но она оказалась плодотворнее. Ибо несла в себе жизнь.

Вот с тех давних пор я блуждаю по берегам этого озера-моря, но никто не слышит меня.

И сегодня идя, как обычно, я увидел тебя. Я видел, что душа твоя почти отделилась от тела. И я помолился Ветру и напомнил ему, что должен он мне, и чтобы он «развернул» тебя, дабы увидел ты меня и осознал.

А теперь иди, еще немного и ты замерзнешь. Иди и согрейся там. – Он указал в сторону от озера. – Иди, согрейся, отдохни. А я буду являться тебе, и направлять тебя.

Я стоял и смотрел на него, окаменевши. Мои ноги замерзли и не слушались. Ветер надул вокруг ног сугроб. Иван, вдругорядь благословил меня посохом по голове, от чего мои мысли опять стали более последовательными, а не разбегались как тараканы на свету. И вырвал я ноги из сугроба, и побрел в указанную им сторону.

Через шагов десять я почувствовал запах животных и увидел темное пятно укрытия сквозь пелену снега. Я оглянулся и посмотрел на берег. Иван Чай стоял на берегу и махал мне рукой, прощаясь. И вдруг исчез, будто метель сдула его.

Добредши до палатки, я откинул полог и вошел внутрь.

Торжище Шуляк, управа, судья Кириян

Прибыл, наконец, посланный мной стражник Булат, да не один прибыл с цензором. Первым делом вручил цензор мне сафьяновый красный футляр с письмом от князя нашего. Поклонился я на четыре стороны света и возблагодарил Богов наших за ниспосланную ими благодать на князя нашего. Взял я двумя руками ларец княжий и поставил его на столик красный лишь для княжих бумаг поставленный. Дрожащими руками печати сломавши, достал я оттуда грамоту великую, князем мне убогому писанную. Развернувши с почтением, я встал и громко зачитал ее при всех нашей управы служащих. И писано там было, что любо князю мое радение делам государственным и что хвалит он меня за службу мою честную, и писано там было, что в праве я управлять сим уездом от его имени, стать его наместником в землях здешних. Хочет он, чтоб город строился на месте торжища, что и будет основой моей вотчины. И что в праве я, по своему разумению править землями, перед ним лишь ответ держать, стало быть.

Как прочел я сию грамоту, пали все на колени ниц, даже цензор княжий встал с креслица почетного и колено одно приклонил таки, предо мной, как пред наместником.

Уложил я грамоту княжию в ларец сафьяновый, со всем возможным почтением. После повернулся в сторону столицы нашей и возблагодарил князя нашего мудрого за милость ко мне его огромную.

Как поднялся, поблагодарил цензора за весть славную. Потом вызвал к себе Булата верного и назначил его старшим над стражниками. И сказал я ему: «Быть тебе моим первым воеводою, как дружину мы подберем славную». Стал передо мной Булат на колено и провозгласил я его Булатом Шульским. И сказал я ему: «Встань подле меня и стань рукою моею правою». Встал он с колена и будто стал выше на голову, так он был горд моим благословением.

После церемонии, пригласил я в свой дом цензора, отобедать в ожидании пира праздничного. Как уселись мы, то поведал он, что князь сразу как увидел лук тот, мной присланный, так сразу передал его своим мастерам, и те больше трех сотен их сразу наделали, и оказалось, что сила в них немалая. И решил он тех луков сделать поболее и вооружить всех своих дружинников. Чтобы взять под крыло свое земли южные. А чтоб земли схоронить от набегов с севера, то решил он создать крепость с городом. Скоро будут присланы мне работники, лес валить да камень ломать, да работники хлебопашные. А вот дружину я сам собрать должен, чтобы верная была да людная. Хоронить мне страну надобно самому с сервера. Хоть и много мне князь доверия высказал, но и много ответа потребует. Чтоб я денег имел достаточно, то налогов в казну он не требует, деньги те тратить на постройку города. Крепость тут должна стоять с дружиною, чтобы враг не прошел, не позарился.

Берег озера-моря, ущелье, Тём

Возле очага сидело двое мужиков в меховых накидках, и варили мясо в котле. При моем появлении они вскочили и схватились за оружие. Я де снял перчатки и показал им руки, что нет в них оружия.

– Ты кто?

– Тём, путник. Не дайте замерзнуть от холода. Отогреюсь, метель кончится, сам пойду дальше, не забруда я, путник просто.

– Ну, садись к огню Тём путник, – сказал один из них. – Забалуешь – пожалеешь. Спрашивать больше не будем.

Сняв накидку и мешок заплечный, я уселся к очагу. Оказалось, что в глубине палатки еще один лежал, хворый сильно. Лежал весь потный в бреду горячечном.

– Что с товарищем вашим?

– Как что, подрубили его забруды, думаем – не выживет, а что делать – не ведаем.

– Можно раны его посмотреть?

– А ты лекарь что ли?

– Нет, не лекарь, но лечился долго, мне бабка Веда многое рассказывал, как лечила меня. Пособить товарищу вашему попробую, коли не побрезгуете. Травок бабка дала для такого случая, что сними делать сказывала.

Пошептались мужики меж собою и решили видно.

– Все равно помирает он, худа в том не будет, а как выживет, благодарить тебя будем по-честному.

Откинул шкуру я, что мужика прикрывала и обнаружил я рану резану от плеча до живота загнившую. Не жилец он был точно это. Делать нечего, стал готовить лечить, как бабка сказывала. Первым делом достал я травы бабкины. В малом котелке воду нагрел и заварил в ней траву от горячки вкупе с травой зверосилом. Добавил туда щепотку и сон травы. В другой котелок кинул нитку суровую, иглу и ножик свой вострый маленький, к огню приставил, чтоб кипела вода там.

Пока вода прокипела, травы настоялись. Аромат по палатке пошел не шуточный, ноздри щекочючи. Мужики за мною следили с удивлением и без слов совсем. Чисту тряпку попросил я у них и варится ее кинул также.

Как проварилося, да остыла вода. Обнажил я рану страшную и раскрыл ее. Плоть что прогнила, срезал я ножиком перочинным до плоти здоровой. Раны водой кипяченой промыл, да стянул ее ниткой суровою, как прореху зашил и накрыл тряпкою вареною. Мужик что без памяти был от боли в себя пришел. Напоил я его травами, чтоб горячку унять, да сил придать. И заснул он напившись.

– Вот и все, – сказал я, как закончил с ним. – Что мог – то сделал. Теперь смотреть будем, выживет ли.

Дня два сидели мы в палатке этой. Как придет в себя хворый, то травой напоим, то узваром мясным с хлебушком. День на третий метель унялася, солнышко выглянуло. Очнулся хворый, и есть попросил дать ему.

– Ну, паря, ожил ты. – Штырь сказал тому. – Радость нам великая.

Матвей, так звали хворого, поел и меня начал спрашивать, кто и откуда пришлый я. Обсказал я ему все подробности, как спасли меня хлебопашецы. Да как вынужден был я пойти от них. Как пришел к горну озеру и как дух озера этого к ним послал меня некудышнего.

На четвертый день Матвей сам до ветру сходил и сказал, чтоб мы собиралися. И пошли мы потихонечку. Матвей попросил меня быть с ними, пока с гор не спустятся.

– Ты пойми, что двоим им не отбитися, коли сызнова нападут на нас. Я сейчас не боец иду еле, еле. Уж уважь меня раз от смерти спас. И с другой стороны посмотри, идти тебе некуда, а придем я тебя в охрану каравана пристрою. И при деле будешь и попутешествуешь. Будешь с нами сколько сможется.

Согласился я на его предложение. Одному по дорогам гулять опасно. Хоть и чувствовал в себе силы не малые, а от подлого удара и стрелы можно и не увернуться. А так и работа честная, да оплата умеренна, да возможность мир посмотреть, где остаться жить мне придумаю.

Матвей шел на поправку и товарищи его тоже радовались. Рассказали они, что искали здесь в краю горном у озера. Оказалось, искали дом великого ученого Ван Цая. И верят, что нашли, только дом сгнил давно и нечего ценного там не осталось. Уходя уже, они повстречались с ватагой забруд, что через перевал как они шли, вот и сразилися. Сечь была страшная, полегло два их товарища, да вот Матвей рану получил тяжелою. И не знали они как им выйти с хворым на руках. Сидели и ждали, когда смерть придет к нему, чтоб похоронить его по-людски, как схоронили они своих товарищей. Рассказал я им как послал меня дух Иван Чая к ним меня. Подивилися они такому случаю. Рассказал я им историю его, и поверили они мне, не удивлялися.

Как подошли мы к тракту торному осмотрел я рану Матвееву и повыдергал из нее ниточки, заживать рана стала по-настоящему. Слаб Матвей был еще, чтоб нам помогать, но шел уже уверенно, без помощи.

На тракте стоял постоялый двор, и людно было там, даже очень. Встречали нас радостно. Крику стояло как на торжище. Как зашли мы на двор так встретил нас караванщик главный. Обнял он Матвея, сыном младшим он был ему. И представил он меня отцу караванщику Игорю и просил он для меня место среди людей отца его. Пригласили он меня в свою компанию, посадили за стол праздничный. Так появились у меня товарищи, что мне спину прикрыть наготове были.

Через два дня караван тронулся и пошли мы на юг в страну дальнюю. Путь лежал нам на сто дней пути в края теплые.

Шлях торный, Тём

Двигались мы уж дней сорок по пути торному. Караван был большой, богатый и людный. Забруды нас не сильно беспокоили, мы им были не по зубам. В охранниках было почти тридцать душ. Трое завсегда впереди двигалось, проверяя путь впереди, еще трое хвост охраняли, остальные растягивались цепочкою вдоль повозок. На повозках возничие также были с оружием. Так, что откуда бы враг не напал, мечей тридцать сразу их встретит.

Тем не менее, авангард постоянно в стычки вступал, с дорожными забрудами, дня спокойного не было. Мне пришлось обучаться бою конному. Так как стражникам конь положен был, и мне выдали. Помню первые дни, как ложился я на живот, свой зад отбитый жалея. Пообвык после, даже весело было.

Проходили мы торжища разные, города каменные. В городах останавливались за стенами, и тогда охрану несло всего несколько человек. Я свободное время использовал, чтобы знаний в тех городах почерпнуть об обычаях местных, об историях. Интересно мне было все это.

Игорь с Матвеем тоже меня привечали, как могли. Игорь выдал мне денег, чтоб я пополнил себе запасы трав лечебных. За время пути нет да нет, приходилось лечить товарищей караванщиков, то встречных попутчиков. Мне пришлось даже ларь соорудить для трав и инструментов лекарских. Чем больше я лечил, тем больше вспоминал разные тонкости врачевания. Буд-то лекарем был в прошлой жизни. Что пугало меня немного, также было и в кузнеце, и со страхом я ожидал, как меня выгонят. Но не гнали меня.

Все чаще на пути нашем маги стали встречаться. Я интересовался их силой магической, так как чувствовал в себе я того демона, что пробудился во мне в Тутуране поселке. Хотелось мне знать что это. Но к кому не обращался, никто не мог сказать ничего верного.

*****

Почти год прошел наших странствий, как пригласил меня Игорь к себе в шатер. Стояли мы в то время на берегу моря соленого. Ожидали кораблей торговых, что из дальних стран прийти должны были.

Сели мы у столика накрытого выпили чаю и показал мне Игорь шкатулку диковину.

– Все думают Тём, что злато я храню в шкатулке этой. Но нет. Храню я в ней, то чего в нашем мире никогда не было. Смотрел я, как ты вещи узнаешь тебе незнакомые али забытые, вот подумал показать тебе, может и это, знаешь ты.

Открыл он ту шкатулку и выложил с десяток вещей. Взял я одну, покрутил и вдруг вспомнил «зажигалкою» она называлась. Была она как из кости делана, не кость то была, а пластмасса. Другой предмет взял «часы» узнал электронные. Покрутил в руках, вспомнил, как работают. Стал нажимать на кнопочки, оказалось, что еще работают. В сутках у них тридцать два часа было. Календарь нашел, дни посчитал по месяцам. Оказалось, что год делился на шестнадцать месяцев. И в месяце у них от двадцати восьми до тридцати двух дней бывает. А у нас год делился на десять месяцев, и по сорок дней было в месяце, и раз в пять лет месяц десятый менялся, для компенсации времени.

– Это часы не нашего мира, – сказал я Игорю. – Откуда они у тебя?

– Дальше смотри пока.

Дальше еще было интереснее. Рацию я нашел. Рефлекторно включил, как знал, что нажимать надо. Но мертва она была. Открыл я отсек с элементами питания и извлек почерневшие от времени батареи. Бумага потемнела на них, а вот корпус самой баратеи время не тронуло. Батарея выглядела как забытая и давно знакомая. Вспомнил я, что видел батареи такие. Аккумулятором она называлася, заряжать ее надо было от электричества. Увидел я значок на ней радиационной опасности и сказал я Игорю.

– Это радиостанция для связи между путниками, коли потеряются. Али действовать за компанию друг друга не видючи. Военные такой пользуются. А батареи такие ковырять нельзя ножиком. Как вскроешь оболочку железную, болезнь выпустишь невидимую. Нет слов, объяснить это правильно. Видишь символ тут специальный, «радиационная опасность» называется.

– А ты знаешь, как батареи такие делать?

– Тут металлы нужны специальные. Не сделать мне такое, не выковать. Во, вспомнил, нужны «атомные технологии». Одному тут никак не справиться. Это вещи из мира на много выше по развитого технологически.

Дальше шли вещи разные, их я легко вспоминал: ручка и карандаш для писания, видео регистратор, также с батареей посаженной, ножик был складной многофункциональный, пряжка магнитная, несколько кусков ткани разной синтетической. И венчал все пистолет многозарядный с тремя патронами. Ладно, в руку он лег мне как друг старый. Легко я разобрал и собрал его, рабочий он был.

– Это пистолет, калибра 7,6 миллиметра, полуавтоматический с качающимся стволом, патрон усиленный 22 на 7,6 мм. Пятнадцати зарядный с двухрядным магазином. Применяется полицией и вооруженными силами. ПА-64 «Жало» очень удобное и эффективное оружие, пули применяются четырех видов: оболочечные, вот такие как в нем остались, полу-оболочечные, бронебойные и зажигательные. Самый популярный тип оружия. Откуда у тебя все это?

– Нашел я мертвяка как-то и снял все это с него, после похоронил я останки по-человечески. Думал я, что ты с ним пришел, за вещами этими. Нашли его в горах тех, где Матвея ты повстречал. Был я тогда беден и искал в тех горах пропитание, а нашел мертвяка этого. И были при нем камни самоцветные с них и начался мой путь караванщика. Вот когда пришел ты с Матвеем, страшно мне стало, что пришел ты за камнями и вещами этими. Но уж год прошел, а ты все не спрашивал, и устал я боятся этого, вот и позвал тебя, чтоб сказал ты, так за мной ты пришел, ты ли смерть моя?

– Успокойся, не алчу я зла тебе. И не шел я за вещами этими. А уж жизнь твоя мне без надобности. Хоть не родня ты мне, но ты с Матвеем мне товарищи. И спасал я твоего сына, в горах тех, не за тем, чтоб до тебя дотянуться, а токмо, что человек он был раненный, а я знания имел, чтоб помочь ему. Ни вам зла не желаю, ни от вас его не жду, так как свою работу честно делаю.

– Спасибо тебе на добром слове Тём, что не держишь зала на нас. Мне это радостно.

– Да благодарить меня не за что. Нет причин у меня, да и не было зло держать на вас с Матвеем. Лучше скажи, может еще, где такое видывал. Уж знакомы мне письмена эти, да и вещи как будто жил я там, где все это было не диковинкой, а для продажи всем желающим. Может, есть переход в мир другой параллельный, где часы те к надобности.

– Что и время для тебя знакомое?

– Да. И вещи, что ты показывал.

– Стало быть, ты из мира ихнего, – показал он на вещи потаенные.

– Стало быть. Помоги мне путь-дорогу найти. Может, в мир тот попаду, вспомню кто я.

– Да, паря, занесло тебя. Надо начинать поиск с поселка, где нашли тебя с Тутурана. Раз тебя там нашли значит близко и проход в мир твой есть. Ну, ничего, вскорости, мы в их земли пойдем, как товар возьмем у купцов морских. Давай лучше чаю попьем, полакомимся.

Торжище Шуляк, управа, судья Кириян

После трапезы праздничной цензор по делам своим поехал с сотоварищи, а я сел в кабинете своем думу думать, как доверию князя ответ держать. Вызвал я к себе Булата верного. Что бы он подсказал, от смекалки своей.

– Эх, кабы кузнец тот был с ними, легче было бы, – вдруг сказал Булат мне.

– Так найди его, ты же знаешь, что с мужиками он приходил Тутурановскими.

Вскочил Булат на коня вороного и, кликнув сотоварищи, полетел в поселок Тутуран, вороном быстрым.

Дня два его не было, и приехал он лютый и всклокоченный. Доложил, что мужичье дуболомное, прогнало кузнеца того из поселка своего, мелкоумные. Оказался кузнец тот воином и побил он забруд без жалости. Так они глупые на него «убивцею» обозвалися и ушел он обиженный на людей этих неграмотных. Где теперь искать заблудного, только ветер горный ведает.

Погоревал недолго я, и решили мы перво-наперво торжище расстраивать, чтобы денежка в казне водилася. Заказал я храм посвященный пяти Богам. Стали ставить подворье гостиное, новое, чтоб привечать караванщиков. Далее я гонцов послал в селения, что умельцев привечаю разных, кузнецов, шкуроделов, горшечников. Им дома по приезду ставили, чтоб работали они не покладая рук.

Через месяц пришли работники князевы. Закипела работа вокруг торжища. И поля мы пшеницею сеяли и огороды вспахивали. А двойные плуги кузнеца того целину поднимали играючи. Понял я, что не луки, не стрелы, а плуги главное достояние. Коли сыты вокруг работники, так и взять у них лишку не страшно так, не сломаются.

Расцвело мое торжище. Раньше караваны проходили не задерживались. А как двор для них я гостиный поставил с охраною. Стали они останавливаться. Хоть и торг вели слабенький, так за постой оставляли деньгу не малую. Им идти было до города дней, поди, еще двадцать, да все без отдыха. А на дворе моем и кушанья разные и кузнец всем лошадям подковы выправит, и спокойно можно спать под охраною, не боясь нападения. Посмотрел, что гостинец дело прибыльно, так поставил еще один, чтоб не тесно было караванщикам.

Вскоре слава пошла о гостинце моем. И смекнули караванщики хитрые, что раз есть место любое, так зачем брать еды лишнее, ведь товарами место то занимать можно им. Я не стал жадничать, и цену ломить за провизию. Покупали они все по твердой цене. И им хорошо и мне выгодно.

Чтобы путь легкий был им, я на три дни разогнал патрули и разъезды дружинные. Всех забруд разогнали дружинники. И дорога стала всем любая.

Шлях торный, Тём

Пока сидели мы на берегу моря соленого. Совсем замучил меня Игорь вопросами. Что тот Леха кузнецов сын, почемучил безжалостно. Уж хотелось ему, чтоб оружие то работало. Я как мог ему все обсказывал, поясняя, что не получится, не хватает знаний у меня для этого. Но настаивал он и искал я по городу, кузнеца и алхимика. И нашел таки их обоих. Да не смогли они сделать, что надобно, но получилось у них что задумано. Смастерил я из частей ими сделанных двадцать ружий кремниевых. Били они на сто шагов уверенно, рад был Игорь этому.

– Вот теперь мы можем и больше в караван повозок брать, оборонить легко их получится.

Вскорости, пришли корабли купцов заморских. Как прошло с ними торжище, мы пошли в путь обратный в страну князя Георгия, на границе его стоял поселок Тутуран, где нашли меня.

Игорь взял в обоз мужа ученого, был он магом известным, инженером и алхимиком. Выписан он был в те края со своими книгами, город строить в горах тех, где Шуляк – торжище.

Подивился я совпадению этому, да чего дивится охранять надобно и пошли мы в дорогу дальнюю, повезли товары заморские.²

Глава 3. Путник. Часть 2

Поселок Тутуран, Леха

Уж два года прошло, как ушел Тём кузнец. Стал я отроком величятися. Батя в кузницу взял меня годом ранее. Начал я делать поделки разные, что еще Тёмом были рисованы. Луки стал делать самострельные. Мужики с теми луками охотились, дичь приносили богатую. Жилось нам мирно да сыто, но было мне тяжело на душе. С Тёмом поступили мы не по-честному. Научил он нас уму-разуму, а мы выгнали его нерадивые, испугавшись его демона. В тот год воевода прискакивал и ругал нас он зло обзываючи матерно, что посмели мы того кузнеца прогнать. Вот судье до зарезу, он нужен был, а мы его прогадали, разобидели.

А как сказ пошел, что судья стал князя нашего наместником, мы и вовсе пригорюнились. Ох, придет к нам беда горькая, вспомнит он обиды нам. Но не вспомнил судья, не наказывал. А позвал он людей к себе разных, что умельцами были в деле своем. И пошел я к судье просить милости, кузнецом к нему в услужение.

Принял наместник Кириян меня ласково, а как увидел новые луки самострельные, что я сделал по другим чертежам Тёмовым, так сразу наградил меня монетою звонкою, домом с кузнею и работников в помощь дал мне, чтоб я ковал, не останавливался, и не думал о хлебе на день божий, каждый.

Стал работать я в кузнеце. Да работники были слабые. Все норовили улизнуть со двора не работавши. Не хотели считать меня за хозяина. Тут кузнец пришел, со двора соседнего, что стена к стене были наши кузницы, предложил он работать нам как товарищи, что прознал он про кузнеца того дивного. Пригласил меня в дом, попотчевал. Хоть и старше был меня он достаточно, но не стеснялся меня спрашивать, как, да что я делаю, как кую, как закаливаю. Подружились мы и снесли стену ту, что подвория разделяла наши. Стали вкупе работать как товарищи и работников быстро направили, стали мы гордыми и богатыми.

Год прошел, стал я молодец. Да жених всем на заглядение. Стали девки на меня заглядывать, да я видел лишь одну, дочь соседскую. Подрастала она как ягодка, еще год и посватаю. Обсказал я это товарищу, кузнецу Мите соседушке. Вот он порадовался, говорит: «Нет зятя краше мне. Люб мне сказ твой Леха товарищ мой, нет мене счастья большего». А Любава про то услышамши, вся зарделася и в горнице спряталась. И смеялись мы с Митей товарищем, на ее смущение.

С того дня угождать стал я ей, то платок новый, то пряничек, то поделку каку сделаю, то куплю у купцов бусинки. Хоть и Митяй обещал мне отдать ее, я хотел полюбовно, чтоб пошла она. И в скорости сообщила она, чтоб сватов засылал, не откажется.

И заслал я сватов к сотоварищу и пришли ко мне они с радостью сообщить, что будет свадьба наша по осени, вместе с праздником урожайным.

Шлях торный, Тём

Вышли мы на дорогу торную. Караван аж в цельный тор развернулся он, от начала конца не увидеть нам. Да пошли мы другою дорогою, а не той, что пришли сюда. Шли городами диковинными, сплошь все камены. Люди другие там жили и не так они разговаривали. В тех краях, что ходили мы, говорили люди, как песню сказывали. А в городах тех каменных жизнь людей была быстрая. Много дел им сделать надобно, нет им времени заговариваться.

В одном из городов пристали к нам циркачи-затейники. Путь им был в город с чудным названием. Магистрат назывался он. Мне Матвей сказывал, что волшебники живут в том городе. Все у них, в том городе на волшебстве держится, как не станет его, то разсыплется город ихний на камушки.

По пути циркачи нас радовали шутками своими и песнями. Под их песни веселые шли мы ходко без продыху.

Город Магистрат, Маша

Встав рано утром Маша, металась по дому как потерпелая. Нужно было столько сделать, а у нее всего две руки.

Сегодня праздник города. Городской глава, обязал всех жителей их городка, быть праздничными и веселыми. Она достала свое лучшее платье и тщательно отгладила каждую складочку. Это было редкое в их краях платье. Она купила у проходящих на север караванщиков.

Выгладив любимое платье, она повесила его на дверцу шкафа и села разбирать свои украшения. Ее большая шкатулка была полна всяким разным. Там были и кольца заморской работы и с севера серьги, а бусы и браслеты занимали еще пару отделений.

– О боже, нет же самого главного!!! – Воскликнула она.

Там не было амулета с «улыбкой». Были, конечно, но всего пару дешевеньких бесплатных пятиминуток. Они могли сгодиться разве на случай разговора с дворником или похода в управу города. Маша опечалилась.

– Вот незадача, надо срочно бежать на рынок. – Раздосадовалась она.

Быстренько набросав лицо, она побежала на рынок. «Обязательно надо успеть до двух часов дня иначе уже будет неприлично выйти на улицу», на бегу думала она.

На рынке шла бойкая торговля. Многие торговцы эмоциями уже распродали свой товар и собирались идти домой. Остальные бойко продавали свой товар. Маша расстроилась и с усиленной энергией ввинтилась в толпу. Конечно, если ничего не найдется, можно и в магазине купить, но, то будет стандартная улыбка как у всех, а ей хотелось чего-то особенного, улыбки ручной работы. Пронесшись сквозь толпу пару раз, она выскочила в дальний угол рынка. Там оказалось просторнее, и она уж было собиралась нарезать очередную диагональ, как заметила унылого и грустного продавца. Решив немного отдохнуть от толпы, она подошла к его прилавку. Перед торговцем было всего несколько коробок с амулетами. Она присмотрелась к надписям на них. Надписи гласили:

––

«Смех – веселый, звонкий, задорный, радостный – работа штучная, ручная, 30 дней, гарантия качества.

Улыбка – счастливая и загадочная – работа штучная, ручная, 30 дней, гарантия качества.

Переживания – сострадание, участие, сопереживание – работа штучная, ручная, 30 дней, гарантия качества.

Радостное настроение, легкая беззаботность – работа штучная, ручная, 30 дней, гарантия качества.

Любовь – нежная, романтичная, возвышенная – работа штучная, ручная, 30 дней, гарантия качества.

Мечты – возможность перенастройки раз в сутки – работа штучная, ручная, 30 дней, гарантия качества».

––

Перечитав все надписи, Маша огорчилась. Она думала тут только «улыбки» и можно будет выбрать. Маша посмотрела на продавца, он был стар, изможден и выглядел страшно уставшим. Создавалось впечатление, что у него не осталось ни одной самой маленькой эмоции. Перед ее взором была просто пустая оболочка человека.

– Это все ручной работы и с эмоциональной подпиткой носящего? – Спросила Маша.

– Да, это все ручная работа, милая девушка. Возьмите хоть что-нибудь, не пожалеете. Это мой последний товар.

– Что ж так?

– Закончились эмоции, милая. Все, ухожу на покой. Я не могу больше делать амулеты.

Да, его монотонный и безучастный голос, говорил сам за себя. Он точно выжал себя насухо в эти последние амулеты. Вложив себя до последней капли в последние свои творения.

– А можно посмотреть «улыбку»?

– Отчего же нельзя милая.

Торговец с трудом поднялся и протянул Маше зеркало. Она взяла зеркало и приложила к голове коробку с амулетом. На пару секунд ее лицо преобразилось, она поняла, что нашла именно то, что искала. «Улыбка» была лучшей. Спросив цену на весь товар, она огорчилась. Цена была непомерной. Она начала торговаться, но продавец был непреклонен.

– Милая девушка, я не хочу, чтоб семья тратилась на похороны. Мне осталось лишь продать все и умереть. Жалок мастер, который больше не может творить.

Маша подумала и купила только «улыбку». Остальные эмоции ей не были нужны. Расплатившись, она спокойно пошла домой. Праздник будет удачным.

Придя домой, она примерила «улыбку» перед зеркалом, предварительно заметив время. Одев амулет, она посмотрела на себя. Какое чудо. Ее глаза озорно смотрели из зеркала, локоны немного подзавились образуя пышную светящуюся прическу. «Прекрасно, не надо тратиться на парикмахера» подумала она. Румянец на щеках, яркие смеющиеся губы, даже та досадная морщинка пропала. «Да, это лучшая «улыбка», которую я покупала». Она даже подумала, что займет у друзей денег и выкупит остальные амулеты, они ведь наверняка такого же превосходного качества. «Да, это лучшая работа мастера».

Скрупулезно записав на коробочке израсходованное время амулета, Маша продолжила приводить дом в порядок. Особого смысла в этом не было, но положено. А может на празднике она найдет какого-нибудь парня и что? Не будет, куда его пригласить, а идти неизвестно к кому она не хотела.

Когда Маша закончила все приготовления, был уже четвертый час пополудни. Она одела свое любимое платье и свою новую «улыбку». Посмотрела на себя в зеркало. Эффект был потрясающий. Она почувствовала радость и желание немного попроказничать и пококетничать. Удивительный амулет, такая сильная и разносторонняя эмоциональная подпитка была у него.

Выйдя на улицу, она двинулась в сторону главной городской площади. Там было множество балаганов, где выступали приезжие артисты и циркачи. Ей все было интересно, положительно это действие амулета. Ей никогда не было так весело, легко и хорошо. Она вдруг поняла, что все амулеты торговца были одинаковы, каждый из них содержал все, просто людям так легче выбирать, она посочувствовала старому плуту. А с другой стороны это был уставший и израсходовавший себя мастер, и было грустно, что это его последние работы. «Нет, надо веселиться, переживать буду завтра, а сегодня я хочу помечтать о мужчине с такой же улыбкой. Пусть она тоже будет куплена у этого мастера, как бы это прекрасно было». Маша, замечтавшись, чуть не влетела в кучу навоза оставшуюся от какого-то крупного животного. Еще утром бы она позвала стражника и сказала бы ему, что его задача следить, чтоб на улицах не гадили всякие, но ее уже закружила легкая беззаботность и радостное настроение. Она просто перепрыгнула кучу и ринулась в толпу.

Наступил вечер. Маша насмотрелась разных выступлений, натанцевалась на площадках под веселую музыку и сейчас страшно хотела выпить кружку темного пива. Небольшую, конечно, напиваться она не собиралась, но так для веселья и утоления жажды. Соскочив с танцевальной площадки, она двинулась в сторону караванной площади. Там всегда можно было послушать рассказы караванщиков и выпить немного пива. И там никогда не приставали, что было особенно приятно. Караванщики шли из города в город, и им было не интересно оставлять после себя плохие воспоминания, поэтому они были всегда вежливы и приветливы с горожанами.

Город Магистрат, таверна, Маша

Таверна Машу разочаровала. Там седело всего семь людей разных. Все тихо переговаривались между собой и были явно не рады веселой компании. Она обвела взглядом таверну еще раз и вдруг увидела яркую и искреннюю улыбку. Молодой воин сидел у окна и явно закончил ужинать, судя по пустой посуде. На столе перед ним стоял большой трехлитровый кувшин с пивом. Он сделал приглашающий жест рукой. Маша подумала, что, почему бы не поболтать с эти милым воином. Пока шла к столику она рассмотрела, что у него под курткой кольчуга и вся куртка тоже почти кольчуга. Она была густо обшита металлическими пластинами. Некоторые из них явно были нашиты взамен старых, так как на коже остались следы от предыдущих, наверно срубленных в сражениях. На столе у окна лежал его меч. Он тоже не был в идеальном состоянии. По рукояти и ножнам было видно, что они постоянно использовались по прямому назначению и не были красивой игрушкой как у местных щеголей. Маше это понравилось. Но особенно ей нравилась его милая улыбка. Не то чтобы она была такой яркой, просто она была особенно искренней.

– Вечер добрый путник, меня звать Машей, можно посидеть с вами немного?

– Конечно, я рад буду такой компании. Пива или чего другого?

– Можно немного вашего пива.

Он, молча, взял пустую кружку и налил ей пива из своего кувшина. Пиво вспенилось и зашипело.

– Меня зовут Тём Ветров, – представился он. – Я пришел утром с караваном и меня просто очаровал ваш город. Почти с самого утра улыбки на лицах людей расцветали как цветы в саду. Я в восторге. У вас самый прекрасный город, из тех, в которых я бывал.

– Да, у нас прекрасный город, а сегодня у нас еще и день города, вы очень удачно прибыли. А почему вы не на главной площади, там так весело?

– Да эти циркачи и балаганщики играют почти одно и тоже во всех городах, и я уже видел все их представления. А к танцам особой склонности не имею, да и устал в дороге, я ведь командую передней группой охраны каравана. Все время надо то дозор послать, то выслушать прибывших, то самому вперед проскакать, погань с дороги разогнать, то отставших подождать. Целый день в седле, вот и отдыхаю, пока есть время. Есть мысль отказаться от дальнейшего путешествия и загостить в вашем городе.

– А как же караван?

– Ну, я нанимался в путешествие, и караванщик знает, что я могу остаться в любом городе и не пойти дальше. Такой договор был с самого начала.

– И давно вы караваны водите?

– С караванами – третий год пошел.

– А раньше. До караванов?

– Там история запутанная. Жил я в поселке на выселках, да пришлось мне уйти путь искать.

– И просто так взяли и ушли?

– Да вот так и ушел. Не рады мне там стали, что сделаешь. Побродил по дороге торной, да вот с Игорем караванщиком повстречался я. Приглянулся я ему вот и взял в караван. Предложил работу охранником. Вот так и иду с ним ищу дом себе. Так теперь и живу. Нет, останусь у вас, наверное.

– Вы так интересно разговариваете, будто сказку или былину читаете.

– Так привык я, что сделаешь.

Я помолчала немного. Интересный был парень. Один глаз зеленый с горчинкой, а другой карий. А от глаза, шел безобразный шрам, и прятался в волосах за ухом.

– Это где вас так? – Спросила я, понимая, что словил он мой взгляд.

– Забруды побили, наверное. Память я потерял в том бою, ничего не помню, до этого.

– Ужас, куда ваш князь смотрит, когда на дорогах такое творится.

– За всем не усмотришь. Дороги то длинные. Войск не хватит следить по шляхам торным. Вот и требуются каравану охранники.

Он выглянул в окно и увидел, что светло еще.

– А не покажите ли Маша вы мне город чудесный свой, не расскажете. Интересно в нем все мне, любопытен я, все посмотреть хочется?

– Прямо сейчас?

– Почему нет? Али вы меня боитесь, али страшен я?

Он улыбнулся еще шире, и у меня защемило сердце. «Ну, зачем он примешал любовь в амулет?» задала я сама себе риторический вопрос «ведь достаточно было только улыбки».

– Скажите, а где вы купили такую удивительную «улыбку»?

– Что, не понял, что купил??? – Удивился Тём.

– Вашу «улыбку», – я показала на амулет, – вот моя, покажите вашу.

Улыбка сползла с лица его.

– Не понял, как это амулет и «улыбка», как можно продать, али купить то, что естественно? – Удивился Тём и изрядно отхлебнул из кружки.

– Очень просто, заходишь в магазин, а лучше на рынок, и купи себе все что надо. Хочешь «улыбку», хочешь «радость», хочешь «мечты», «любовь», «восхищение», «разочарование», «грусть», «смех» да все что угодно. – Удивилась глупому я вопросу. – Любую эмоцию можно купить, любой силы, даже «сумасшествие», можно купить все. Есть, конечно, разный товар, есть поточный, им чаще пользуются торговцы и разные служащие, которым положено улыбаться на рабочем месте. Некоторым даже выдают. А есть товар штучный, его делают мастера. Вот у них всегда оригинальные работы и очень качественные. Вот моя «улыбка» например – это штучный товар.

– Вы хотите сказать, что все люди, что в городе, поодели «улыбки» как шапочки?

– Конечно, невозможно радоваться по приказу, ну и проявление эмоций у нас не приветствуется, без особой надобности. Это не практично. Есть целая гильдия мастеров, которая помогает нам быть радостными и счастливыми. Это очень тяжкий труд. Мастера одиночки просто сгорают на работе, черпая в себе эмоции и передавая их в амулеты.

– Тогда город ваш болен болезнью ужасною.

– Почему.

– Просто глупо творить то, что людям дадено от рождения. Вы что из дерева струганы, али из камня вы выбиты? Вы же люди живые, такие же и должны сами творить вокруг радости!

– Зачем? Если проще надеть амулет, когда надо.

Его глаза вдруг потускнели, и улыбка совсем стерлась с лица.

– Мне казалось, что я знавал плохие места, но вы и ваш город сотворили ужасное, что можно создать – людей каменных. Спасибо вам за сказ ваш, я пошел спать, мне завтра вести караван в путь дорогу дальнюю.

– Подождите, вы хотите сказать, что в других городах иначе?

– Да, иначе.

– Тогда останьтесь и расскажите людям об этом!

– А вы уверены, что не сожгут меня, али не выгонят, как я начну свою речь, на рассвете днем?

– Кто? Кто сможет вас сжечь или выгнать?

– Да хоть гильдия мастеров амулетных, они ведь тогда потеряют весь заработок. Да и те же стражники во главе с вашим властителем. Если люди начнут сами себя радовать, то зачем они будут жить тогда, кому будут и что указывать. Для спокойствия правителя это сделано, чтоб ходили все как по струночке. Нет, пойду я в дорогу дальнюю поищу другого места для жительства. Добрых снов тебе красна девица, не взыщи, что испортил все праздненство.

Тём взял свой меч и пошел по ступеням нетвердой походкой. Нет, не пиво было тому причиной, а понимание того, что есть город с людьми без эмоций.

Я тоже была поражена. У него была не купленная улыбка!!! Значит можно улыбаться без амулета, но как? Как это делать без амулета я не знала.

Рано утром я пришла на караванную площадь. Тём был уже в седле и гарцевал на огромном черном скакуне. Конь грыз удила и показывал бешеный нрав. Но воин сидел на нем как приклеенный и жестко им правил. Я помахала ему рукой, чтобы привлечь его внимание. Он увидел меня, спрыгнул с коня, взял его под уздцы и подошел ко мне.

– Пришла проводить?

– Да, я хотела, чтоб ты меня увидел без «улыбки».

– Ты чудо, но мне пора, я не выживу в вашем городе.

– Я знаю, но вот возьми мой амулет с «улыбкой». Может быть, когда-нибудь, ты не сможешь улыбнуться. Тебе будет очень больно, грустно и одиноко. Одень, этот амулет, там есть все, там есть все эмоции.

– Спасибо тебе Маша, к сожалению, мне нечего тебе дать, прости.

– Ты дал мне вчера, ты рассказал и показал, что можно жить без амулетов, что можно без них любить и страдать, радоваться и плакать. Я буду учиться этому и когда-нибудь ты придешь опять в наш город и не найдешь меня. Я уйду в другой город, туда, где не надо покупать «улыбки».

Отдав ему сверток я, побрела домой. Я хотела одного – научиться создавать настоящую живую УЛЫБКУ.

Шлях торный, Тём

Я ехал, как и всегда, впереди каравана. Погода стояла отличная, и не было причин мне печалиться. Только город с людьми каменными не выходил из ума хоть, что делай ты. Грустно мне было оставлять ту девочку глупую, что гостинец свой подарила мне. Ведь теперь она будет маяться. Правду искать, да не сыщется. И придется ей покидать место это бездушное и искать себе новое пристанище. Что ж я глупый наделал там, для чего рассказал ей о жизни без магии. Ах, смолчать мне было надобно, повеселиться вместе с девицей. Пусть бы счастлива она была в том неведении, что другой жизни нет, не отыщется.

Вот так ехал я думой маялся, да прошло все как ветром вынесло. Ох, не зря Игорь также прозывал меня Ветровым. Говорил Матвей, что в день тот, что я встретил их у моря-озера, ветер дул, что всех с ног валил и остались они, чтобы спрятаться, не замерзнуть в пургу лютую. А потом он ослаб немеренно. И на день другой принесло в том ветре меня – путника. Так и стал я в караване зваться Ветровым. В раз другой мне дали то же прозвище, что и Гринь в Тутуране том.

*****

Все пути к началу сходятся вот и путь наш к Шуляку пришел. Подивился переменам тем, что за года три в нем случилися. Подошли ближе – частокол стоит, а под ним ров и пали набиты вострые. Над воротами башенки, ходят стражники там с самострелами. А за стеною той башни две камены, закрывают проход перевала, шляха торного.

Как подошли мы к воротам тем, вышли стражники да сурово так стали спрашивать, что за люд мы такой диковинный, не лихие ли люди часом мы.

– То караван Игоря, сына Тополя, так вы знать его должны слыхивать. – Отвечал я, ему спешившись, проявив уважение. – Вон он скачет сюда, торопится.

И подъехал Игорь, старший наш караван ведущий.

– Пропустите нас ребятушки, ох, подустали мы в дороженьке. Отдохнем и пойдем далее. У вас не задержимся.

– Да отдохните с дороженьки, есть у нас двор большой гостиный, кушанья там разные, да и торг идет выгодный.

– Торговать то нам нечем, только утварь дорожная с нами, токмо для пропитания.

– Ничего все приладится. Поторгуйте уж не побрезгуйте.

У меня в голове вдруг щелкнуло, и мысли перестали течь в былинном говоре. Я вдруг увидел все как бы со стороны. Как Игорь, да и стражники вежливо кривлялись друг перед другом. Но так было принято зазывать купцов на торжище. Стражники видели богатый караван и понимали, что с такого каравана и пошлина будет хорошая и торг интересный, да товаров редких можно будет прикупить самим. Игорь же знал про богатое торжище, и сам планировал провести не одну неделю, ища товаров интересных и поставок выгодных.

Договорившись со стражниками, Игорь махнул возничим, и караван двинулся внутрь ограды. Ворота были широкими и крепкими. Крепкая дубовая конструкция была укреплена полосами кованого железа. На одном из них я приметил клеймо знакомое. Лехе кузнецову сыну я сделал два таких. Одно было мелким, для ножей и поделок разных, а другое для вот таких вот изделий. В их письме имя «Леха» писалось двумя иероглифами. Уж очень походили они на бабочку по виду. Я стилизовал их еще больше и получился красивый вензель. Значит, кузнецом он стал на торжище.

Пройдя внешние ворота, мы прошли вторые меж каменных башен и начали спуск к торжищу. Раньше это была небольшая дилянка огражденная частоколом и выглядела больше загоном для скота. А теперь перед нами раскинулся строящийся город. Посередке меж перевалом и собственно городом группа рабочих копала глубокую траншею. Окинув периметр работ, я подивился масштабу задуманного. Скоро будет стоять в этом месте огромная крепость.

Горожане были деловиты и спешили по своим делам, все были одеты в добротные и хорошо пошитые одежды. Лица были сытые. «Неплохо стали жить люди на торжище» думал я проезжая мимо богатых лавок и торговых рядов. С высоты моего коня было видно, что дома чуть не на тор уходят вглубь от дороги. Проезды все были широкими и просторными. Места брали с избытком. По торному шляху и по основным ответвлениям даже были выделены отдельные пешеходные зоны, чтоб пешие с конными не смешивались.

В самом центре стоял огромный храм Пяти Богов. Религия меня так же поражала. Все вроде знакомо, но как в тумане. Главный бог мира был Бог-проводник. По приданиям древним этого мира они пришли из краев далеких в пустынные земли, и привел их Бог Зильмарон путник – проводник. С ним было еще четверо: Бог Кладриэль – бог войны и покровитель воинов, моряков, кузнецов, Бог Сорантел он же покровитель всех наук и две Богини. Ия – Богиня, всего живого и не живого мира, она же покровительница ремесел и Богиня Стать – мать прародительница всего народа и покровительница искусств и врачевания. Они привели народ в эти земли и создали им новое письмо, новую речь, новые имена дали. Все они, особенно Кладриэль и Ия были будто знакомы мне. Кладриэля всегда изображали с крыльями огромными за спиной, а Ия всегда изображалась не стоящей на земле, а как бы висящей в воздухе. У каждого из них висел на груди кристалл размером с голову младенца. В этом кристалле всегда горела лампада, освещая красным светом их статуи. Их всегда изображали одинаково. Первым стоял Кладриэль, возле него Стать, через ощутимый промежуток стояла Ия и Сорантел. Над ними всеми, по центру группы, возвышался одинокий Бог Зильмарон. На его груди висело сразу три кристалла, образуя перевернутый треугольник. Приведя народ в земли эти они, убедившись, что люди выживут, ушли дальше, пообещав вернуться, и проверить, как живут люди ими в этот мир приведенные.

Сколько я не напрягал свой мозг, не мог вспомнить, где я видел и слышал подобные имена. Память отказывала мне. Я как слепой бродил по уголкам своей памяти, натыкаясь иногда на очертания знакомых вещей.

Напротив храма стоял трехэтажный дворец разукрашенный. Рядом была судейская управа и казармы личного отряда наместника княжего. Заметив такие перемены, я спросил у стражника:

– Князь прислал в ваши края наместника?

– Нет, то палаты бывшего судьи торжища Кирияна батюшки. Теперь он птица полета высокого, почти года три назад пожаловал князь его милостью, назначил наместником. А в году прошлом, ездил наш Кириян в град-столицу, и присягу давал вассальную, князю нашему. Мы теперь город вольный со своим правителем.

– Вижу, Кириян возгордился, хоромы себе отстроил.

– На то он и Рыцарь княжий. Да и приедет вдруг князь погостить с дружиною, привечать его надобно. А что до гордости то не прав ты путник. Наш Рыцарь радеет о нас. Хоть налоги и берет, но не без меры, по совести. Семья моя в краю этом пришлая, я нанялся в дружину к нему стражником, а как посмотрел, как хлебопашецы сыто живут в краю этом позвал своих. И пришли они. Сразу дом им срубили новехонький, утварь дали разную, да скота дали им на пропитание. А земли сказали, сам намерь себе, но как возьмешь более чем обработаешь, накажем за жадность твою непомерную. Взял земли мой батюшка, на себя да на братьев моих меньших так и пашет, как светит солнышко. Да не забрал Кириян сверх означенного. Все по-честному. И живут они припеваючи и хлеб и скотину имеючи. И живется в краю этом человеку рабочему легко и весело. Рыцарь наш привечает трударей да работников. О ком слава идет в том, что мастер он, то за стол пригласить не гнушается. Да на совет позвать не стесняется. Говорит он «Сила не в том, что меч остер, а сила в том, кто меч сей держит».

– Вот бы встретится с Рыцарем вашим побеседовать.

– Ты попроси взять тебя Игоря, караванщика вашего. Кириян всех богатых гостей привечает, про страны разные расспрашивает.

– Что ж, сам проситься не буду, ну как позовут уж не побрезгую.

Рассмеялся словам моим стражник и поскакал вперед указав мне на гостинец, уж было видно его.

Пройдя весь Шуляк почти до самого выхода, караван свернул к огромному гостинцу. Видно было, что срублен он был совсем недавно, так как дожди еще не почернили дерево, и все пахло свежеспиленной сосной.

Стражник, провожавший нас, объяснил, что этот гостинец срубили совсем недавно, специально для таких больших караванов как наш. Печи в гостинце уже дымили, и к нам вышел распорядитель гостинца, привечая Игоря и других всадников пройти в залы, отдохнуть с дороги.

Игорь крикнул «распрягать, на постой определяться» и повозки стали выстраиваться вдоль хлевов для скота тяглового. Забегали люди гостиные, коней наших принимать стали другие в гостинцы зазывали, на постой устраивали. А я вкупе с Игорем двинулся в зал главный гостинца этого.

Шуляк, город-торжище, рыцарь княжий Кириян

Доложили мне, что пришел караван Игоря, Игоря сына Тополя. Караванщиком знатным он был, и товары возил дорогие да редкие. И посла я гонца к нему с приглашением, чтоб пришел он ко мне с сотоварищи. Наказал я застолие по такому случаю наладити.

И пришел Игорь с сотоварищи и при нем был сын его Матвей воин статный, по другую руку, муж шел, а за ним короба несли с книгами. Оказалось, то прибыл ко мне человек ученый из страны дальней званый мной, учредить я хотел в городке академию.

Поздаровкались мы, знал его я ранее, и уселись мы за стол встречу праздновать. После первых заздравниц, как уселись они, попросил я его сказы сказывать о своих путешествиях. И повел он рассказ Игорь караванщик, а сын Матвей его помогал ему. Все дивились мы на их путешествия. Под конец всего сказанного, показал он ружжо диковинно, что стреляло не стрелой, а железа куском мягкого да тяжелого. Рассказал он, что есть у него в товарищах молодец странный, случайно встреченный, тот и смастерил ружжа си на коленочке. Как описал он его так признал я кузнеца того мужиками прогнанного, что искала я его и не найден был. Вот вернулся он в наши края сиротинушка, обретя нову родню посред караванщиков.

Попросил я тогда Игоря пригласить того воина. Рассказал, что я рад ему, как с его самоделок я возвеличился. Рассказал я Игорю, про творения кузнеца того Тёмом званого. Как послал те поделки я князю нашему, да как тот наградил меня за мое радение. Вот за то я хочу долг ему выплатить, чтоб чиста была душа перед храмом Богов наших.

Шуляк, город-торжище, Тём

Как ушел Игорь к Рыцарю Кирияну, я проверил, как расположились мои люди, как кони наши боевые, как глядят за ними люди гостиные. Убедившись, что все ладно я привел себя в порядок, пыль отмыв с себя дорожную. Почистив доспехи, сложил я их в сундук свой и одел одежды чистые, чтоб по городу погулять, хотел Леху найти. Должны ведь же знать, где живет молодой кузнец.

Помня про порядки на торжище, я сказал, что отдыхать им всем людям моим, да другим охранникам. Что под охраною наш караван был под надежною. Пусть погуляют, отдохнут с дороги то. Гостинец охраняли стражники и всем выдавали на выходе специальные ярлыки, как пропуски.

Не успел я выйти за ворота гостинца, как прискакал стражник и позвал меня во дворец к Рыцарю. Подивился да припомнил, что имя судье тому было Кириян, и что стал он теперь Рыцарем. Раз зовут вежливо, решил я сходить, не на суд же зовут.

Пришли мы со стражником ко двору Рыцаря. Встретили меня и проводили в зал трапезный. Как узрел меня Кириян Рыцарь, встал, подошел, протянул руку мне как равному.

– Ты уж не серчай на деревенщину, за что выгнали они тебя из жилья свого. Глуп народ да боится он всего непонятного. Я искал тебя после с дружиною, да видать ты уж ушел далеченько. Хотел я призвать тебя к себе на труды разные. Да умения твои и да смекалочку применить на славу страны нашей да на князеву. Ты садись за стол выпей здравницу.

Сел я за Матвеем срезу же. Слуги же загодя, место для меня там подготовили. И продолжил Матвей рассказ тот, как со мной повстречался, как я его выходил.

– Ты откель так лечить настроился? – Спросил меня Кириян.

– Так у бабки я Веды жил научился вот. Все смотрел, как людей она пользует. Как ходить стал то помогать ей начал, то отвар заварить, то хворого подержать. Были хвори разные и телесные и душевные, вот я и спрашивал, что да как она лечит играючи.

– Приходи завтра с Игорем, есть вопросы у меня, может, что подскажете. Вы в пути больше видели и смекалкою одарили Боги вас.

Дальше вечер продолжался неспешно. В основном говорили те, что к нам прибились по пути. Узнав, что охрана у нас сильная, многие приставали к нашему каравану. У кого было три повозки, у кого десять, а у кого и одна. Игорь всех принимал. Они, как правило, шли в хвосте. Но их под счет тоже ставили, и хвостовой отряд их смотрел как своих.

Уже за полночь разошлись мы на отдых. До гостинца нас провели стражники с факелами зажженными.

*****

По утру Игорь сказал мне, чтоб к обеду я был на подворье гостинца к Кирияну пойдем на совет. Проверив коня своего, и побаловав его яблоком сладеньким, я отправился на поиски Лехи.

Его подворье я нашел быстро. Как вошел в кузнечный ряд так сразу на воротах заприметил уже знакомую мне бабочку. А в мозге моем сразу всплыло воспоминание, будто слышу я голос женский говорящий мне «Вот пример верного использования логотипа в брендировании товара». Я аж остановился, до того несуразной была фраза в моей голове. Посмотрел по сторонам, двинул себя в висок ладонью, чтобы мысли стали стройными и пошел к воротам. Калитка оказалась незапертой, а внутри звонко били молотки по наковальне. Работают.

Войдя во двор, я огляделся и увидел кузницу с распахнутыми дверями. Два мужика там работало, подойдя ближе увидел, что полосы метала сваривают. Так и стоял я, дожидаясь у притолоки, пока работу они свою закончат.

– Что стоишь, маешься али речь потерял, все не называешься? – Обратился ко мне кузнец, что увидел, как я пришел и стоял в ожидании.

– Не хотел работе мешать вашей честной, вот и ждал, как закончите.

На мой голос моментально обернулся другой. Не узнать стало Леху заморыша, стал он молодцем сильным и высоким. Руки стали как ветки у дуба, мощные и жилистые. С криком радостным он ко мне подбежал да товарищу своему он назвал меня.

– То Митяй не простой мужик, что скучать зашел, а то Тём, что учил меня уму разуму. Уж прости ты меня, все на завтра откладывай, у меня сегодня гость радостный.

Обмылся Леха в кадушке, что стояла у кузницы и пошли мы в его дом. Посадил он меня в горнице, квасу налил, положил пряников. Осмотрел я дом его, чисто светло, да не жилой дом это.

– Что ты все живешь в кузнице? – Показал я на горницу.

– Да ты что, не живу я здесь в доме этом, а лишь сплю пока одинешенек. На подворье весь день да у Митяя в горнице. Вот по осени приведу сюда жену юную и начну жить, как положено.

– Уж не в Митяевой горнице ты сыскал себе сужену?

Зарделся Леха, но тверд был его взгляд.

– Полюбовно мы договорилися.

– Молодец, – говорю, – и стеснятся тут нечего. Видным ты стал молодцем. Так и надо тебе видну девицу.

– Ты надолго к нам на торжище?

– Уж не знаю, не волен я, с той поры, как в караван нанялся охранником. Как пойдем, скажут загодя.

– Что уж так поневолили?

– Просто стал я товарищем Игорю караванщику да его сыну Матвею. Вот и хожу с ними по миру, товар хороню от озорников и забруд разных. Но дней десять уж точно останемся.

– Так живи у меня, время это. Видишь, места хоть всех зови.

– Ты прости, но в гостинце мне сподручнее, не хочу теребить раны старые. Хоть и жил я у вас горя не знаючи и не гнали меня вы, да что сделаешь. Не пойдешь же войной на соседушек.

– Приходи ты к нам вечером, привечать тебя будем понравиться.

– Коли станется так, что у Рыцаря задержаться могу я надолго с ним. Вы особо ничего не стряпайте, как приду, погутарим всласть.

С этим я попрощался с Лехой, так как солнце неумолимо двигалось к зениту, а к властителям вредно опаздывать.

*****

Я пришел первым. Увидев меня, распорядитель обрадовался и сразу провел к Кирияну. В кабинете Кирияна сидел муж ученый, что ехал с нами, Олегом его величали. А Кириян по кабинету расхаживал, ему проект свой сказывая. Как зашел я, он приосанился и подвел меня к столу своему. На столе я увидел прекрасно сделанный макет города. Со стеной замковой и полями, что окружали город.

– Всех проезжих, что доверены, я сюда приглашаю и замок показываю. Кто советы дает дельные, кто смеется ребячеству. А что скажешь ты, путник Тём кузнец.

Посмотрел я на макет, вроде складно было все построено. И стена продумана, и башни все выдвинуты, так что к стенам не подобраться.

– Плохо то, что равнина здесь и стена не высокая.

– Нет в том особой надобности, нет врагов сильных, что напасть могут, а кочевники со стеной каменной не в силах справится. Вот я ружья посмотрел твои ладные, токмо малые они супротив врага людного. Может можно большими сделать их, чтоб боем огненным своим все крушили.

– Отчего нельзя можно, только пробовать надобно, чтоб не разорвало их от выстрела.

– Намалюй рисунки свои дивные, мы по ним и приладимся. Как получится, я отправлю их князю нашему, для победы его ратные.

Сел за стол я и стал малевать рисунки ружей больших с лафетами и боеприпасами. Всплывали в моей голове картинки об этом, будто в той жизни я видел все. Вот уж память моя странная, знаю то, чего не было.

Как закончил я малевать пушки эти, пока малевал, слово вспомнилось. Так я сразу и указал Рыцарю как использовать их для защиты стен. Олег посмотрел и сказал, что знания Кладриэль вложил мне в голову, аль не в первый раз это случается.

– Ох, не в первый раз, прав ты Олег, как все видишь ты.

– Расскажи, как все началось.

Рассказал им, как нашли меня в смерть побитого, как лечила меня Веда бабушка. Как из памяти моей все всплывать пошло, как меня к кузнецу отдали. Как той весной, что был я на торжище, возвращались мы да забруд увидели, как демон мой пробудился во мне и как я тех забруд убивал тогда. И про меч я им свой сказывал, как сменил личину он, став другим совсем.

Посидели они погутарили. Уж и Игорь пришел, как и было условлено. Долго они рядили, думали и решили они в храм свести меня, к священнику. Был тот храм Кирияниом построен, чтобы привечать святого Евлампия, человека ученого в церкви главной Пяти Богов сверхважного.

Дал записку мне Кириян к Евлампию и сказал мне не медлить более, а идти сразу не думая. И пошел я с запискою, так идти было не долго то.

Как зашел я в храм величественный, так записку передал служке местному. Взял он ее уважительно и повел меня в горницу к Евлампию. Вошедши я в горницу увидел я старца, так и обомлел от увиденного. Передо мной сидел Иван Чай, каким я его запомнил только без шапочки.

– Что с тобой молодец, али увидел демона?

Поклонился я ему и сказал о том, о своем видении на берегу моря-озера в метель лютую. Как приметил меня старец, что уж помер давно. Подивился он этому и просил рассказать то, что я про меч свой рассказывал. Слушал он меня внимательно разу не перебиваючи. Как закончил я рассказывать, не утаив своего знания, тех вещей, что я видел в сундуке Игоревом. Как я знал для чего они.

Евлампий сказал подумавши:

– Ты не нашего роду-племени. Человек ты пришлый из мира другого потаенного. Слыхивал я про путников, что из мира того к нам являлися. Но вот в первый раз вижу сам я. Что до силы твоей, то скажу она не от демона, Кладриэлева сила в тебе проявилася.

– Так становлюсь я в бою бешенным!

– Да не рубишь ты своих товарищей, коли бес был в тебе али демон, то бы всех рубил без разбору кто рядом был. Как не велика была сила Кладриэлева, никогда под нее не попадали союзники. А согласно приданиям древности сила его горы сворачивала.

Опять екнуло у меня в голове, и увидел я двух воинов, что в долине билися и были они росту огромного облаков головами касалися. Рассказал я и это видение.

– Вот тому ты и был свидетелем. Голова то не может вспомнить, чего не видела. Надобно тебе идти в место потаенное, дальнее. Там место святое есть Кладрэлево. Напишу я тебе молитву специальную. Хоть странна она будет, ты читай, как написано. Коли сила в тебе Кладриэлева то направит он путь твой, дороженьку. Скажет он, где лазейка в твой мир присутствует, чтоб вернулся ты к своему роду-племени. Приходи завтра поутру, я записку тебе дам с молитвою, да карту нарисую, что пойдешь по ней. Приходи один, без товарищей, ибо только тебе путь откроется, а они сгинут безвременно.

Поклонился я святому Евлампию и пошел собиратися.³

Глава 4. Путник. Часть 3

Поселок Тутуран, Леха

Вечером пришел Тём. Привечали мы его, в доме Митяевом. Сказки разные нам он сказывал, и смеялись мы до слез от затей его. Как отобедали, вышли мы на крылечко дома Митеного, закурили трубочки, рассказал Тём нам как пушки лить, так как очень просил он у Рыцаря, чтобы мне с Митею он работу дал пушки делати. Как снаряды и утварь к нему мастерить, как точить, как закаливать. На листок я списал все слова его. И благодарили мы его поясно, за науку ту удивительную.

Попрощались мы на ночь с Митею, и пошли с Тёмом в мой дом, спать пора. Как зашли мы в горницу, засветил я лампадою, сели мы у стола обеденного и поведал мне Тём, что уходит он, завтра сызнова. Что лежит ему путь, то меж горы далекие, к морю-озеру да и далее. Закручинился я со слов его, только снова увидевши, так уходит он сызнова в даль-далекую, да неведому.

– Такова судьба Леха друг, не сидеть мне на завалинке, да не жить мирно средь людей, а скитаться начертано. Путь-дорога моя длинная, мне судьба в мир вернутся покинутый.

Дал он мне на прощание листов пачку исписанных. Там поделки были разные, дивные да невиданные.

– Вот, что вспомнил, бродя с караваном я, разобраться тебе до седых волос хватит. Я за то даю тебе знания, что семья твоя была добрая. Привечали меня как родного вы, ни словом лихим, ни делом не обидели. Батька твой все просил меня, чтобы я оставался в Тутуране у них. Что не боится он во мне того демона и убивцею не зовет меня. Передай ему, что я помню о нем, никогда не забуду, что сделали для заблуды безродного, обогрела меня ваша семья как солнышко. Да и для Веды бабушки мой привет отнеси, будь здорова он на век свой, что начертано.

Вот на этом расстались мы, и пошел он доспехи прилаживать, так как утром откроется ему путь в неизвестное.

Шуляк, город-торжище, Тём

С восходом солнца я уже стоял на ступенях храма, ожидая Евлампия. Как только луч солнца осветил двери храма, они открылись, и вышел он, и позвал меня.

– Вот тебе сыне мой сказ, да три подарочка. – Он протянул мне три свертка. – В первом с символом молитвы, карта и молитва к Кладриэлю. Там все описано, как и что делать тебе. Во втором описание как с духом поговорить с духом озера. Там ты также найдешь, что положено. В третьем свертке тебе написано, как упокоить духа блудного. Коли будет на то воля его, упокой его, сделай милость. Как увидишь ты текст непонятный, то читай его слово в слово по буковке. То язык забытый и древний, то язык Богов наших. Сам в тех краях не бывал я, да тебе боятся, не советую. Будут тебя испытывать демоны охранники, но ты иди, ничего они не сделают, коли ты страх свой сломаешь, и не будешь бежать без оглядки.

Поблагодарил я Евлампия за науку и за путь указанный. И благословил он меня на прощание, осенил троицей светлою. Сел я на коня Игорем подаренного и поскакал на восток, навстречу судьбе своей.

*****

В этот раз я двигался быстрее значительно. Остановившись у знакомого постоялого двора, я устроил коня в стойло и дал денег трактирщику, чтоб тот его кормил, мыл и прогуливал.

Отдохнув в трактире ночь, я направился в горы к морю-озеру. Этим разом было лето, и идти легко было и весело. Я решил не обременять себя особо и из еды взял только сушеные фрукты и флягу воды. Множество горных ручьев и родников не вызывало потребности в большом запасе питьевой воды. А самострел вполне подходил для охоты, и у меня постоянно было свежее мясо.

Идя в прошлый раз, я видел только снег. Теперь я любовался мхами, травой, зелеными кустами, горными цветами, ел ягоды. Да и настроение было не в пример радостнее, чем в прошлый раз. Сейчас у меня был путь, и была цель.

Перейдя перевал, я залюбовался открывшейся мне диковинной красотой этого места. Среди гор со снежными вершинами разлилось огромное озеро, такое огромное, что другого берега было не видать даже с перевала. На горизонте я видел лишь воду. Если и были там горы, они терялись за линией горизонта. Таким огромным было это горное озеро. Вода же в нем была настолько чистой, что спускаясь, я прекрасно видел дно озера и рыб, плавающих в толще глубокой воды.

Достав карту, врученную мне Евлампием, я сориентировался и двинулся к мысу, где он предлагал вызывать не упокоенного духа этого озера. Мыс почти на сто шагов врезался в зеркало озера. Найдя укромную ровную площадку, я развязал сверток с молитвой вызывающей духов. Внутри пакета была чашечка и несколько мешочков благовоний. Насобирав плавника, я разжег костер, и когда образовались угли, наполнил ими чашечку и сел спиной к костру. Вечерело, но еще было достаточно светло, чтоб прочитать текст. Перечитав первый раз, я понял, что это не столько молитва, сколько практическая магическая инструкция. Осознание этого пришло изнутри, опять меня напугав. Знания магии в мире вокруг меня было не столько странным сколько забытым. Лишь на небольшой территории известного мне мира эта практика была применяема каждодневно. По большей части все кто называли себя магами, в основном были шарлатаны эксплуатирующие неграмотность населения. Но эта инструкция была именно магической.

Когда я все прочитал и все сделал, как положено, передо мной из вечерней мороси соткался вполне видимый образ Иван Чая.

– Вечер здравый дедушка Иван Чай.

– И тебе не хворать внучек. – Ворчливо буркнул Иван Чай. – Ты наверно забыл, что погонщик я тебе.

– Как забыть такое. Такого у меня еще ни разу не бывало.

– То тоже. Зачем звал?

– Евлампий сказал, что в здешних окрестностях есть часовня Кладриэлева. Он рекомендовал мне спросить у вас дорогу.

Иван резко обернулся, потом встал, походил, что-то высматривая, и опять сел напротив меня.

– У кого у вас?

Я страшно удивился этому вопросу, и видимо удивление было написано у меня на лице, так как Иван Чай долго хохотал, держась за бока.

– Ох, насмешил ты меня внучек. Пошутил я немного, не обижайся. Путь я тебе, конечно, укажу, но идти тебе самому придется. Нет мне хода в ту долину. Да и тебе бы не советовал. Что тебя тянет к тому гиблому месту?

– Так отец Евлампий сказал, что лишь Кладриэль скажет мне, куда мне идти, чтоб память вернуть.

– Боюсь, что он укажет тебе направление, куда ты и сам дорогу найдешь. Это коли придет и это самое удачное его к тебе будет отношение. Считай, что повезло тебе.

– Но он же Бог!

– Так и что с того? Ты думаешь, Богу есть дело до букашек? Ты всех букашек обходишь, когда по лесу идешь? Вот и он может, задавит, а может ногу мимо пронесет, и не дай бог заинтересуется. Тогда твоя жизнь станет игрушкой в его руках. Я б на твоем месте не ходил.

Я задумался над словами погонщика своего. В чем-то он был прав. Вспоминая годы, проведенные в мире, в пути с караваном я сам часто думал о том, куда смотрят Боги, когда мерзость разная живет и множится, отравляя жизнь другим людям. И что самое обидное – говорят, что их Бог господин-путник накажет. Но вот извечный вопрос также мучает всех: «а есть ли жизнь после смерти». С другой стороны она есть, раз я беседую с духом давно умершего человека.

– Скажи мне Иван, вот ты умер, а дух твой жив – что это? Это закон или случайность? И есть ли жизнь после смерти для всех или это тоже исключение?

– Сложный вопрос ты мне задал Тём. Мое мнение таково, что жизнь после смерти есть, но не для всех. Сколько раз я видел души, что отлетают от живых в бою. Да редко кто из них потом остается цельным и мир понимающим. Большинство рассеиваются. Те, что остаются цельными, то по большей степени бродят как я по миру, да людей пугают, пока их священник какой не упокоит. А есть ли рай или ад я не знаю. Не видел я этого. Может когда упокоят – тогда узнаю.

– А ты хотел бы, чтоб тебя упокоили?

– Это мне зачем?

– Ну, чтобы узнать – есть ли что дальше.

– Это мне пока без надобности. Уж не сказал ли тебе Евлампий, что упокоить меня надобно?

– Нет, но на всякий случай дал мне молитву для этого. Коли воля твоя на то будет, чтоб я помог тебе упокоиться.

– А сам то, как считаешь?

– Не вправе я такое решать. Разве ты меня об этом трижды попросишь.

– Не попрошу.

Старик явно обиделся и отвернулся от меня. Мне стало жаль этого духа озерного. Да предложить мне ему было нечего. Решил я перевести разговор в другом направлении.

– Прости меня коли, что не так сказал. Но мне все равно хочется вопрос задать. Ты старше меня и мудрее.

– И что тебе знать хочется?

– Хочу я знать, зачем мне жить коли я чужой в мире этом. Не помню прошлого своего. Не помню, какого рода и племени. И почто мне жить коли я как трава перекати-поле?

– Есть наверно смысл в каждой самой никчемной жизни. Коли ты думаешь, что я все время был на берегу озера, то ты глубоко ошибаешься. Я шел с тобой весь твой путь, и не было нужды тебе идти на берега этого озера ради разговора со мной. Я все видел и все про тебя знаю. Ты говоришь, что жизнь твоя пуста? Нет, не пуста она. Ты оставил четкий след во многих жизнях. В жизни Лехи и его соседа Митяя, в жизни хлебопашцев, изменил судьбу судьи Кирияна, дружинника Булата, караванщика Игоря и сына его Матвея, девочки Маши. Ты изменил политическое положение в мире. Твои самострелы и плуги привели к объединению народов. Сейчас князь Георгий ведет войну за объединение под своим началом народов населяющих этот материк. А завтра он получит пушки и мир как спелое яблоко упадет к его ногам. Посмотри, как много ты сделал. Я уж не говорю о развитии торжища и окрестных земель, что стали пользоваться новым плугом. Выросло благосостояние народа под управлением Рыцаря Кирияна. Да и в других местах стало краше. А то, что князь Георгий войну затеял, ты не переживай, что с твоей помощью, это было неизбежно и не зависело от тебя. Он давно вынашивал планы создать единое государство на тысячи дней пути. И он бы все равно начал бы войну, независимо от тебя и твоих самоделок. Но благодаря новому оружию победы ему даются малой кровью, а как получит он пушки и вовсе все перепугаются и даже сопротивляться не будут.

– И он благодарно примет их капитуляцию?

– Конечно, примет. У него нет цели ограбить и в рабство народы загнать, у него цель собрать всех вместе. Зачем убивать курочку, что принесет ему много птенцов.

– Значит, ты считаешь, мне есть место в этом мире?

– Есть, но ты его не хочешь. Ты хочешь занять свое. Вот в чем твоя проблема. Хотя в мире этом ты можешь быть рядом с князем, но ты все равно хочешь вернуться в свой мир, совершенно не понимая того, что тебя выбросили оттуда умирать в мире этом. Лишь случай позволил выжить тебе.

– Тогда я обязательно должен вернуться, чтоб наказать того кто сделал это.

– А если окажется, что в том вина твоя – ты зарежешься сам?

– Не мог я поступит бесчестно!

– А откуда ты знаешь? Ты ведь не помнишь себя. Я часто видел, когда смертельно раненные выживали и после долгой хвори, часто, они становились другими.

– Все равно я хочу узнать. Коли вина на мне – тогда и решу, что мне делать.

– Вот это правильно. Ладно. Ночь уже. Иди поспи, а я охраню твой сон. Завтра с утра двинем в горы. Дорога туда не далекая торов пять всего. Но далее тебе идти одному. Утром я тебя разбужу.

– Я тебя буду видеть при свете дня?

– Нет, не будешь, но почувствуешь.

Шуляк, город-торжище, Рыцарь Кириян

Уж три дни прошло, как получил я весточку от своего товарища из столицы. Писал он, что князь наш тяжко воюет на юге страны и сутужно ему. Терпит он нужду и в ратниках, и в деньгах, и в оружии. Стало стыдно мне, что подати уж три года не платил я князю нашему. Торжище разрослось уж предостаточно. Замок начал строиться, и князь был так милостив, что прислал мне трударей и пахарей. Вызвал я сына младшего, казной он ведал моей.

Доложил сыне мне, что дела наши куда как успешные.

– Из накоплений у нас батюшка четыре больших сундука чеканного золота монетою княжеской. По двести тысяч монет в сундуке том каждом. Да злата, что с копальни нашей в слитках – пудов четыреста. Также серебра сорок сундуков таких же, по двести тысяч монет. Это только то, что лежит в хранилище опечатано. Есть еще тысяч триста монет золотых да серебряных в казне на расходы строительные, да разные отложено, чтоб в сундуки не лазить хранилища. Из запасов же продуктовых у нас пшеницы станет кормить всех трударей в округе на год не менее, а еще не получали мы зерна с урожаю свежего. Мяса копченого, сушеного да соленого в бочках, как ты приказывал, на годичную осаду торжища станет. Вина легкого кислого, для пития в хранилище горном такмо станет поить все людство торжища аки водою. Овощей маловато, так на то огороды есть у всех. Как ты говорил, все хранится и обновляется. Ероха сын Василия за всем глядит честно. Как получим оброк по осени прошлогоднее, погрузим на подводы да на продажу пустим путем юго-восточным и северным.

Коли любо тебе будет батюшка цифры все у меня в книге записаны, что куда трачено да откуда получено. Все у меня точно записано до медяка, до полушечки.

– Что про медь не сказал? Али нет ее?

– Есть и медь батюшка. Сундуков сорок стоит, так то монета не надежная в обороте она вся я ее в оплату пускаю, трударям мелким, да каторжникам.

– Каторжникам? Ты сума сошел сыне, на то они и каторжники, что должна работать вечно, да безоплатно.

– Не согласен я с тобою батюшка. Это ресурс трудовой. Я им как деньгами пользуюсь. То туда вложил, то в место другое. И каждый из них как золотой – прибыль приносить должен, а не лежать камушком. Коли они сыты то и работают краше. Вот я и учредил им оплату за труд праведный, а они у крестьян еду покупают. Крестьяне богатеют с того и налоги платят, а с того казна полнится и каторжене споро работают, так как сыты они, а мы при этом не платим за их кормление. Я во всем смотрю, как преумножить казну нашу, батюшка.

– Как же мы такую силу денег собрали сыне, вроде подати честно брали, не грабили?

– Даже снизили батюшка. Просто торжище стало выгодным, как налоги снизил я. Трудари да хлебопашцы стали сытнее жить, богаче. И легче им стало с десяти мешков пшеницы один отдать, чем половину с одного. В первый год туго было, пришлось даже слитки золота на торг отправлять, ну а теперь только копится.

– Отлично сыне, молодец ты у меня, любо мне смотреть на твои старания. Что по хозяйству у нас еще ладного. Хочу я князя удивить нашего, гостинец послать ему деньгами, войском да прокормом.

– Уж простите меня сына вашего, но не понимаю я, почто вы князю служите. Еще пара лет и станем мы сильнее князя, и будет у нас свое княжество побогаче его многократно. Ярослав сын ваш старший, уж так свое войско организовал, что границы северные на замок им закрыл. Войско его все в походах ратному делу учится, а не то, что стражники Булатовы все ходят по торжищу.

– Знаю я успехи Ярославовы, и знаю, что ты у него советчиком. На Булата не серчай у него заботы об охране торжища. Чтоб воров на нем не было, и чтоб торг честно велся. Это забота особая. А что князю я служу безропотно, в этом смысл есть. Расскажу тебе.

Как был я у него, в год тот, что он Рыцарем меня назвал и дал рыцарство, рассказал он мне в кабинете своем, что мечтает он, чтобы мир наш был не разрозненным, а правился по законам им написанным. Хочет он, чтоб науки и ремесла развивалися, чтобы люди богатели и жили покойно в безопасности. Сколько можно, говорит он, терпеть побоища. Князья меж собою сражаются, истощая войною княжества. Мне б таких как ты рыцарей, что бы честно землями правили умножая благоденствие. Чтоб трударей привечали да самодельщиков, чтобы пахарям воли дали землю возделывать, да науки чтоб развивалися. В том говорит причина твоего возвышения, что умело ты правил и не боишься нового, необыденного. И за то я хочу, чтобы подати ты не платил, пускал те деньги на развитие. Я, говорит, читал записки Бога нашего – путника, святые писания. Он нам жить так наказывал, сообща и сильнее мы и богаче мы.

Вот тогда я и понял его замысел. А сейчас он войну ведет за объединение. Часто силой приходится приводить к уму-разуму. Вот по тому я и хочу ему помогать, как положено Рыцарю, по-честному. И потому я вас детей своих привечаю к управлению рыцарством в тех местах, где вы способные по-особому. Ярослав он воин по призванию. Вот и дал я ему дружиной правити, а ты к счету способнее и к преумножению достояния. Вот по тому ты и приставлен мною к управлению казной рыцарства. И ты сам показал, как успешен ты. Вот бы ты казной Георгия ведовал, вот крылья расправил бы.

– Тогда пошли меня с обозом батюшка, постараюсь пригодиться я князю нашему.

– А казной рыцарства радеть будет кто?

– Так Ероха помощник мой справиться. Он смышлен и опытен, да и предан он семье нашей. Возвеличил я его из писарей, за внимательность и радение, да к счету быстрому способности. Поручиться я могу, что он справиться.

Посмотрел я на сына, порадовался. Оперился птенец, вот он вылетит из гнезда отчего. Пусть летит, Ярослава здесь станет с Ерохою.

– Собирай тогда обоз Святогор, сын мой. Возьми два сундука золота чеканного, да пудов сто золота слитков наплавленных. Пять сундуков серебра чеканного. Самострелов возьми и стрел к ним, бери все, мы других наделаем. И прокорма возьми разного. Да возьмешь триста конных ратников, чтоб на обоз не позарились. Напишу я письмо князю нашему, чтоб он принял тебя как советчика.

– А пушки брать, батюшка?

– А готовы ли?

– Леха кузнец десять штук наплавил. Боя к ним огненного наварил да утвари. Только две из них готовы полностью, да испытаны.

– Что ж он паскудник остальные не делает?

– Так не его вина в том, а в работе плотников. Я лично занимался пушек постройкою, как вы приказывали. Плотники те дрянь поставили. Вот Леха и сказал, что не будет на постаменты те пушки ставить. Я проверил и наказал плотников. Пять тяжелых плетей выписал каждому и заставил их переделывать. Денег то заплатили им, как просили те, а они покрасть решили, глупые.

– И как испытания?

– Пушки те поделки демоновы. Как пальнули по первой, картузами кожаными, так всю рощу повырубили, шагов на пятьсот просека, лишь пеньки от деревьев осталися. В картузе том сотня шаричков. Как пальнут, так они летят и разлетаются, каждый цель свою выбирает. Оружие это нечеловеческое, страшное.

– Вот и их бери, пусть князь наш порадуется, может и без войны ему покорются.

Поклонился сын мне поясно и пошел собирать караван в помощь князю нашему.

Берег горного озера, Тём

Проснувшись, я прибрал место стоянки и засыпал кострище, уложив на него срезанный ранее дерн. Осмотревшись, я убедился, что от места моей ночевки, через пару дней, не останется и следа.

Сверившись с картой, я двинулся в путь. Рядом бледной тенью шел Иван, жестами указывая мне дорогу. Идти пришлось не так уж и долго. Искомое ущелье я обнаружил сразу. Собственно я нашел бы его и сам. Огромный валун лежал, справа от тропы и возвещал и том, что путник входит в долину Кладриэля. Дух сгустился, обретя более плотную форму.

– Ну, вот и пришли мы. Дальше сам пойдешь. Ты уверен, что тебе это надобно?

– Ты в Бога не веруешь, али разуверился?

– Сдается мне, что и ты тоже не сильно веруешь. А что там знаю я. Там охранники. Было бы это место людным коли смог бы там ходить каждый. Не для каждого путь тот.

– Я попробую.

– Ну, тогда иди. И правду говорят: «Пес, сидящий на цепи – не заблудится, да и не придет никуда». Иди путник.

Я развернулся и двинулся в ущелье. Первое, что поразило меня так это неестественная тишина этого места. Приглядевшись к траве, я не заметил в ней никакой букашки. Место было начисто лишено животной жизни, будто проклятое. Я обернулся и посмотрел на духа Ивана, что маячил у входа. Он помахал мне рукой и растаял. Делать нечего пошел я дальше.

Вот и трава кончилась, лишь камни вокруг меня были. Ватная тишина воском залепила мне уши. Лишь скрип мелких камней под ногами, звук воздуха из легких выходящего и стук сердца моего – вот все звуки, что слышал я. Страх овладевал мной, постепенно будто наслаждаясь. Вокруг вились темные тени. Внутри в разуме моем звучал их смех радостный, предвкушая смерть мою скорую. Дрожь в ногах стала нестерпимой, и я упал на колени, так как не было сил мне стоять на ногах. Небо потемнело, и горы надо мной сомкнулись куполом, отрезая свет солнечный. Веки будто паутина затянула, и мерзко мне было от этого. Тер я глаза, пытаясь очистить их, и не удавалось мне сделать этого. Стало воздуха мало мне, стал воздух водою. Каждых мой вдох, будто вода вливалась в легкие. Понял я, что смерть близка, за плечом стоит, улыбается. Из последних сил своих ухватился я за меч свой, как за соломинку. Выхватил его и опорой он мне стал. И уперся им в землю я, и с колен поднялся. Разлепил веки и увидел впереди свет мерцающий. И пошел к свету тому на меч свой опираясь, как на палицу.

Воздух стал еще плотнее, как в воде я шел. Мир вокруг меня плыл будто воск оплавленный. Все менялось, словно шел я в своей памяти. Вот увидел я, как пришел в себя, как встал я в горнице Веды бабушки, как трудился я в кузнице, как забруд убивал безжалостно, как пошел тогда я в зиму лютую, как и вышел из нее с сотоварищи. Как с караваном я странствовал, как я послан сюда был Евлампием. Вдруг уперся я в скалу высокую. Понял я, что наверх мне лезть надобно и полез я наверх, по камням гранитным. Лишь тот свет вел меня, становясь все ближе и ярче.

Уж не знаю, как долго лез, только вдруг осознал себя на вершине я. И вокруг облака были и солнце яркое. Задышал полной грудью я, шумом ветра уши заполнились, пелена с глаз прошла, улетучилась, солнечный свет ее выпалил. Я тряхнул головою, очнулся я и на руки свои посмотрев ужаснулся я. В кровь руки были сбиты мои, ногти оторваны. Вся одежда на мне пропиталася кровью той, что из рук моих. Оказалось, что держал я меч за лезвие и изрезал им руки я до костей своих.

Затянул я, как мог, руки тряпками и молитву достал Кладриэля звать. На вершине горы, куда я выбрался, была ровная площадка и стаяла круглая беседка с алтарем в середине. Подойдя ближе, я понял, что она не построена здесь, а высечена из камня горы этой. Подивился я мастерству строителя.

Подготовив все, как Евлампием было написано, стал молитву читать. Раз прочел тихо все. Во второй раз прочитал, ничего не случилося, да и в третий раз я прочел ее без толку. Лишь ветер шептал мне на уши, шевелил на голове мне волосы. Вдруг на алтаре камень стал трескаться и на вершине его осыпаться крошкою. Обнажился кристалл рубиновый, засиял светом он красным, весь мир в кровь окрасивши. И затмила свет солнца тень крылатая. Опустился ко мне дракон огненный. Постоял, посмотрел на меня и вдруг съежился, превратился он в воина с крыльями. Воин тот был высок шага три не менее, лицо имел смуглое, а глаза впрямь драконии, свет огня в них трепетал, пламени.

– Что хотел, сказывай, звал, зачем ты меня смертный человечишка.

Онемел я от вида его, весь закляк как от холода, хоть и жар от него шел обжигающий. Что по сердцу сказать, да не верил я, что придет он, Кладриэль спутник Господа.

– Что молчишь, ведь есть сила в тебе, раз дошел ты на гору.

Отпустило меня после слов его. Силою дух мой наполнился.

– Ты прости меня спутник Господа, покровитель всех воинов, что позвал я тебя, возгордившись в себе. Дай ответ мне один и наказ скажи, как служить мне тебе надобно.

Подошел он ко мне протянул руку. Как тянулась рука к голове моей, стала она лапою. Когти по вершку выросли, и схватил он меня ею за голову. Стал в глаза смотреть, молча суть мою спрашивать.

– Память ты потерял да найдешь ее в мире другом, заоблачном. Не от мира сего, а от мира иного ты и идти тебе в путь за море. Как придешь ты в городок Астрополь, там спроси, где Овидий сыщется. Как найдешь его, попроси по-честному, чтоб он мир открыл тебе путнику. Остальное в твоих руках заблудившийся. Все, иди, не тревожь меня более я и так явил тебе милости.

Отпустил он меня, да с руки своей оборвал он чешуйку драконию.

– Вот тебе пропуск к Овидию, да и милость моя, что все выдержал. А служить мне не надобно, не такого, что можешь ты, мне нужного.

Оказав мне, милость великую обернулся он вновь драконом огненным и вспорхнул в небо синее, полетел в даль далекую. Как простыл его след в небе безоблачном, так упал я без сил и уснул в беспамятстве.

Сколько спал я, не ведаю, а проснулся я уж под горою. Видать в беспамятстве своем я спустился вниз. Все как сон мне мерещилось, лишь в руке правой своей я тепло чувствовал. Я разжал ее и увидел чешуйку янтарную. Переливалась она цветом от красного до желтого, будто пламя в ней полыхало вечное. Снял я с шеи ладанку и туда положил чешуйку драконию.

Также тих был мир в ущелье, что прошел я ранее, лишь легко теперь идти было к выходу. Не давили меня тени лютые, помогали они выйти вон, подталкивали. Вышел к озеру, светом солнечным ослепило меня солнцем утренним.

Проморгался я и вижу, сидит на камушке дух озера, улыбается. Встал, подошел ко мне и обнял и заплакал он.

– Рад, что вышел ты из ущелья проклятого, уж не чаял и увидеть тебя, решил уж упокоиться.

– Так лишь ночь я провел в том пути и вернулся вот.

– Без малого, пять дней тебя не было. Думал, сгинул ты Бога вызвавши, аль убил он тебя, за дерзость твою.

– Нет, не убил, он пришел, оказал милости, дал ответ на вопрос мой истинный, указал мне путь к дому моему, идти мне надобно.

Обсказал я ему как было все. Как шел я сквозь страх и боль, и пришел на гору, как молитву читал, как ответ держал. Показал я ему чешуйку драконию.

– Сила в ней Тём великая. Убережет от многих бед тебя чешуйка волшебная. Что ж ты весь в крови, коль не бился ты?

– Как я сказывал, что я меч свой как палку использовал, да опорою определил себе острие лезвия. Ох, пойду, доспех вымою, весь в крови я в собственной как со двора вышел забойного.

И действительно вся одежда была в засохшей крови. Подошел я к берегу стал одежды снимать и в воде замачивать. Посмотрел на тяпки, на руках размокшие в крови заскорузлые, и решил, не будет худа в том, что промою я раны водою свежею. Развязал я тряпки и стал их отстирывать, чтобы посушив вновь раны закрыть. Как стирал, отвалились струпья с ран моих, а там кожа молодая розовая, как и не было ран моих. Подивился я этому, показал руки духу озера.

– То Бог тебя вылечила, есть такое предание, что прикосновение Кладриэля лекарство от болезней всех мыслимых, особливо в бою полученных. Вот такая тебе милость от Бога нашего.

Посушив одежду на солнышке, я оделся и пошел обратно к людям в мир. И сказал мне дух на прощание:

– Ты молитву ту, что читал, чтоб меня узреть почитай, когда сил не станет и совет тебе нужен будет. Завсегда теперь с тобой я буду. Нет мне смысла более ходить берегами моря-озера. Путь в тебе я нашел.

Испарился он, сии слова сказавши. И пошел я один далее. И видел я путь свой, как змея он вился и пропадал за горизонтом дальним.

Шуляк, город-торжище, Рыцарь Кириян

По обеду сидел я на третьем ярусе, пил я чай послеобеденный, как пришел мой сын младшенький.

– Все готово к отъезду батюшка. Все собрал, как велел ты я князю нашему. Пушек больше теперь стало. Еще две кузнец Леха доделал. Самолично пригнал на подворие, наградил я его сверх платы золотою монетою за его радение. Предоставил он план новой большой кузницы, где метал плавить да пушки делать, посмотрел я его и разрешил тому денег выделить на новое строительство. Как не пушки, так что другое мастерить сподобится.

– Все верно сыне, попей чайку, полакомись.

Как сел он и чаю налил себе, спросил я его, что за суета там у священников.

– Так поутру Тём кузнец вернулся к Евлампию. Как прошел он ворота, никуда не заглядывал, лишь дождавшись как двери храмовы отворилися, пошел он к Евлампию. А сейчас они молебен готовят праздничный. Тём то принес чешуйку Кладриэлеву.

Услышав об этом, я аж подскочил от удивления. Встал я с кресла заволновался очень. Каюсь, все не верилось мне в богов наших. Уж чудны они были сильно. И язык их странен был, говорить нам на нем запрещалося, то лишь тем, кто им служил, можно было звуки речи их издавать. Да и не видел их никто из живущих мне знакомых. Стало страшно мне, что не верил я, в храм ходя ихний.

– Погоди с отъездом сыне, позови ко мне того Тёма путника, пусть расскажет свое приключение.

*****

Наступил вечер, собрались мои сотоварищи сказ Тёмов послушать. И пришел он, не кочевряжился. Рассказал он сказ свой, как было там, показал нам чешуйку драконию пламенну и шрамы свои чудесным образом залеченные. И поверил я, что не зря храм возведен и не зря мы их славим, так как есть они и вернуться к нам, как в писании писано. Вот свидетельство мощи их и присутствия.

К концу вечера, попросил меня Тём карты посмотреть, город он хотел сыскать особенный. Святогор сын мой карты те собирал с усердием. Собирал разные и новые и древние. Тём искал город Астрополь, я такого и не слыхивал. И нашли мы его на карте старой, заморским купцом привезенной. Был ему путь на юг, через княжество наше к городу Ольгертграду, крайнему на юге мира нашего. И порадовался я этому, попросил я его пройти часть пути с караваном к князю нашему идущего. Да и дороги он те знал, так как шел он по ним с караваном Игоря. Охранник он опытный сыну моему подмога будет в том пути, да и лучше он князю про те пушки обсказать сможет, как их использовать. Согласился он сразу, даже платы вперед не попросивши. На том и договорилися.

Поутру вышел караван со златом и пушками, да с ним три сотни ратников конных да пятьдесят пеших с пушками. Почти час караван выходил из ворот западных. Тём то сразу взял команду над охраною и, построив их защитным ордером, следил и караван подсчитывал, сверяясь с бумагою. Не волновался я за гостинец мой, Святогор ехал с казною, а Тём караван весь охранял. Да и три сотни ратников конных – сила великая. Ярослав старший сын начинал с полусотни, а теперь у него две тысячи лихих воинов, да три опорных городка с гарнизонами. Кочевникам с севера не прийти к нам безнаказанно.

Помахал каравану уходящему и смахнул слезу, вот и второй сын мой оперился.

Путь на юг, Тём

Проехав пару дней, в очередной привал, я поговорил со Святогором, чтоб учинить тренировки пушкарей. Парней набрали к пушкам опытных и толковых, они все быстро схватывали. По пути я рассказывал, как пользоваться тем или иным инструментом и зачем он нужен. Но вот реального опыта в применении у них не было. Так что на следующую стоянку я стал проводить тренировки. Все учились и я и они.

Наш отряд совершенно не волновали забруды. Среди них самоубийц не было, поэтому ехали мы достаточно спокойно. В одном месте забруды нам даже денег предложили, чтоб мы их не трогали и сдались нам на милость нашу, побросав оружие. Святогор осмотрел их и решил нанять на службу, предупредив, что коли ослушаются приказа какого, то будут запороты насмерть, а будут служить честно, то не только им жизнь да свободу оставит, так еще денег даст за это. Забруды клялись всеми пятью Богами, что никогда не предадут такого милостивого господина. В результате в авангарде колоны шел отряд забруд, проверяя дорогу на предмет ловушек и своих бывших товарищей. Отряд назвали «Забрудным».

Пустошь перед городом Усол, князь Георгий

Я стоял на возвышенности и наблюдал за сражением. Мой центр был уже почти продавлен ратниками Клеменса. Конница моя еще рубилась, и там были равные силы. В подмогу своей коннице я ранее послал отряд самострельщиков. Они метались меж коней и разили врага, но противника было слишком много. Эх, кабы не ушли наемники я бы победил. У меня оставался последний резерв – сто моих личных гвардейцев и я должен был заткнуть ими брешь в центре. Мне так этого не хотелось. Они прошли со мной множество битв, и потерять их просто так мне было больно и обидно. Но, таковы реалии боя, если я не кину их в бой, моя пехота не устоит.

Уж собрался я приказ дать выступать гвардейцам своим вдруг вижу пыль на дороге. Скомандовал я собраться в каре своим гвардейцам.

Вот и первые конные показались. Смотрю забруды скачут, нечисти поганые, как коршуны на падаль слетеются. Сейчас они отведают силушки моей гвардии. Нет, не полакомится им. Вынул я меч из ножен и пошел в строй к своим воинам.

Но не доехали до нас они, хоть и ватага была знатная, все конные с пиками и одетые прилично. Один спешился и побежал к нам.

– Ох, воины ратники, где ваш князюшка, для него у меня весточка. – По северному затараторил забруда спешенный.

Вышел я перед строем.

– Говори пес дорожный, почто я тебе надобен.

Забруда шлем снял и поясно мне поклонился.

– Уж не гневайся князь Георгий, что не признал тебя меж твоих ратников грозных. Шлет тебе весточку Святогор сын рыцаря твоего Кирияна. Он сейчас из того лесочка в бок рубанет твоих врагов, а нам просил твоей милости перед ратниками твоими в бой пойти.

– Сколько ж у него воинов, у Святогора сына Кириянова?

– Триста всадников, все с копиями, в железо кованы. Люты аж жуть. Я по секрету скажу тебе князь – с ними демон Тём. Я пару лет от него чуть жив ушел, отпустил он нас не захотел вдругорядь убивать.

– Ладно. После боя разберемся. Кричи своим забрудам, чтоб выступали. Коли победа наша всех награжу, как нас победят – награждать будет некому.

Поклонился мне забруда и кинулся к своим товарищам. Те засвистали, наклонили пики и ринулись в бой, как заправские воины. Вот дела, Святогор сын Кириянов, да с демоном.

Как только забруды ударили, из лесу вышла конница. Одновременно набирая скорость, они выстраивались клином прямо в правый фланг войска Клеменса. Ох и потеха будет. Впереди, среди одинаковых ратников я увидел одного в темных доспехах. Он ехал без пики лишь меч странный в руках держал. Волшебные стекла красиво все показывали. Вот его конь вырывается вперед, и я вижу, как он, будто на сенокос заходит. Меч его срезает воинов как серп хорошо поточенный пшеницу спелую. Их отряд прошелся по войскам Клеменса как медведь по муравейнику. Они ударили в конницу и та дрогнула. Отряд прошел сквозь нее и развернувшись опять на полной скорости пронесся через войска конные и пешие. Третьего захода не последовало. Войска дрогнули и побежали. Впереди моих войск неслись забруды и рубили всех кто на падал на колени моля о пощаде.

– Делай грязь! – Кричал их вожак, завлекая товарищей.

Отряд новоприбывших построился и двинулся в сторону моей ставки. Свою миссию они выполнили обеспечив нам победу. Клеменс бежал с поля боя, бросив своих ратников. Когда отряд построился подле моего шатра, из строя выехал юноша. Подъехав, он спешился, и подошел ко мне, вынимая из сумки сверток. Сверток он двумя руками протянул мне, предлагая, поклонившись при этом, не поясно, а лишь склонив голову, как подобает рыцарю.

– Георгий, князь наш батюшка, мой отец, рыцарь Кириян шлет вам свой низкий поклон, это письмо, три сотни ратников и обоз с припасами.

– Благодарю тебя Святогор, с сего дня требуй, чтоб обращались к тебе как к моему Рыцарю со всем должным уважением. И вам спасибо молодцы, много жизней вы сегодня спасли, за это воздастся вам. Что ж идем в шатер Святогор рыцарь, доложишь все более подробно, а ратники твои пусть помогут раненым. Забруд же приставь пленных сторожить.

– Да ваша светлость. – Ответил юноша и стал отдавать команды. Его отряд рассыпался, спешился и стал выдвигаться в сторону побоища. По дороге внутрь лагеря втягивался огромный караван под охраной немногочисленных ратников.

– Ваша светлость, – обратился ко мне Святогор, – дозвольте и Тёма позвать с собой сотоварища, ему тоже слово сыщется.

Кивнув утвердительно, я зашел в шатер. Не успел я и кубка вина выпить, как пришел Святогор с тем самым темным воином. Я как радушный хозяин пригласил их к столу. Пока шел финал схватки, мой слуга личный расстарался на радостях и накрыл стол праздничный.

– Ну, рассказывай, – пригласил я Святогора к повествованию, как они с Тёмом преломили хлеб и хлебнули вина. – Письмо Кирияна я почитаю позже, расскажи, с чем прибыл.

– Прибыл я с казною, прокормом и с секретным оружием. В казне той два сундука чеканного золота, пять сундуков серебра чеканного да сто пудов в слитках золота, для нужд военных. Что прокорма привезли, так станет его для людей твоих месяца на два сыто кормиться. Вот оружие новое, секретное пусть Тём обскажет. Он пушкарей всю дорогу муштрой изводил, все учил их как с ним обращатися.

От слов его я уж и про вино забыл. Два сундука чеканного золота да еще сто пудов в слитках. Ну, Кириян, вот молодец, вот не зря я его тогда возвысил и не зря от податей оградил. Вот и вернулось мне сторицей, да как вовремя. Встал Тём – демон, как называл его забруда.

– Пушки те князь выгоду вам дадут в бою огромную. Да про то не расписывать надобно, словом красным, а показать одного раза станет, чтобы оторопь взяла.

– Так уж и оторопь?

– Я пушкарей так научил, могу хоть сейчас показать, как желаете.

Ох, любопытство меня угрызло аж до косточки.

– Покажи, – говорю.

– Так поехали.

Вышли мы из шатра, он ратника кликнул с собой одного и мы поехали. Едем, и думаю я, что за пушки такие как один ратник их на себе несет и невидно оружия. Может магия? Вот заехали мы на пригорочек, а внизу лось пасется, людей не боясь. Спешился Тём и говорит ратнику.

– Ты Сем скачи, и первый наряд пусть сюда летит и стреляет туда, куда я указывать буду.

Нам сказал отойти в стороночку, ну а сам стал на самом пригорочке. Вижу пыль столбом, и летят две повозки к нам, сцеплены, что четверка коней в них запряжена. Подлетели в сам раз на пригорочек, развернув со всего маху повозку последнюю. Вижу, странная она вся мешковиной укутана. Враз сорвали они мешковину ту, развернули ту пушку на лося сохатого. Что-то пхнули в нее, как мешка два, замерли. Грянул гром, кони повсхрапывали, на дыбы встали. Уж на силу мы их сдержали. Глянул я туда, где лось гулял, а там чисто просека, как косою на сто шагов в ширину и на триста в глубину сметено лишь пенечки торчат, деревца порезаны.

– Вот пожалуйте, – демон голос подал, – вот теперь объяснить могу.⁴

Глава 5. Пожалуйте на выход

Предместье города Усол, князь Георгий

Подойдя к городу Усолу, крепости Клеменса, мы стали лагерем. Нападать с марша на крепость дело глупое, да и ратников много было раненых. Ждал я войско мне посланное регентом, в граде столичном оставленном. Но не шло оно, и не знал я, что замышлялось регентом. Суетно было от этого. Но нет худа, без добра. Святогор привел триста всадников да забрут сотни две, все конные. Да и денег привез как волшебник сказочный. Вот вернусь в град стольный, посажу Кирияна регентом. Вот тогда смогу я спокойным быть за княжество.

Святогора с сотней его всадников я послал нанимать наемников. Ждать нет времени милости от регента предателя. А со мною Тём остался с забрудами. Поручил я ему охрану лагеря. Тём телеги в кольцо выстроил. Между них пушки свои поставивши и забруд нарядил в охранение, чтоб объездами они врага высматривали.

Припасов Кирияном посланных было вдосталь, войско прокармливать, и сказал я отдыхать своим ратникам, к штурму готовиться.

День на третий Тём привел забруду ко мне их старшего.

– Уж простите нас князь за вторжение, но дело важное. – Начал Тём.

– Рассказывай.

Тём подтолкнул вперед забруду.

– Говори, что мне сказывал.

– Я родом из города этого светлый князь, из Усола. Уж как пять лет прошло с того времени как изгнал меня Клеменс из города. Был я купцом знатным и уважаемым, люди ко мне чаще приходили за советами, чем к кому другому. Вот и позавидовал мне Клеменс. Решил он извести меня, чтобы я не кичился. Я в тот вечер пошел к сотоварищу и у него сидячи дом свой увидел подпаленный. Друг помог мне тогда бежать из города. Позволь мне князь в город сходить, поднять сотоварищи. Все от Клеменса намучились. Уж лучше ваша милость будет править тем городом. Я поговорил с людьми вашими и людьми вашего Рыцаря. Рассказали они, что при вашем правлении и жизнь сытнее и привольнее.

– Хочешь мне ворота открыть?

– Если все любо получится, принесем вам ключи от города и вассальную клятву дадим, оградите город от разорения.

Посидел, подумал я. Город взять без сражения? Пусть забруды сами сдадут его, войско мне позже потребуется.

– Тём, что скажешь о маневре таком?

– По-людски это будет, я думаю. Коли Клеменс людей довел до предательства, так не быть ему правителем.

– Я решил. Вместе идите. Каждый день стрелой записку шлите, что да как у вас.

******

День прошел, да другой. Тихо в городе. День на третий, уж темной ноченькой, Тём пришел, говорит, готовят восстание. Есть мечей вдосталь, да мало воинов. Вот пришел он за забрудами Захаровыми, так забруду того звали, купца Усола города. Разрешил я ему взять забруд-воинов и ушел он в ночь, растворившись в ней.

Дня четыре прошло в ожидании. Уж извелся я от безделия.

День на пятый прибежали дозорные, говорят бой на стенах идет не шуточный. Вышел я и посмотрел в стекла волшебные. Точно бой на воротной башне идет. Не предали забруды, восстание начали.

Почти час они за ворота билися. Стихло все. Ждали мы. И открылися ворота Усола-города. Посмотрел я и увидел Тёма оттуда шедшего. Вышел он, помахал рукой и двинулся к лагерю.

Как пришел он, весь в крови был. Страшную жатву собрало восстание.

– Принес я князь вести добрые. Завтра спокойно к воротам идите, ключи вам вынесут. Захар порубил Клеменса и общиною всей выбран главным он. К утру все по его будет в городе.

– Вот спасибо тебе за весточку, что себе хочешь – сказывай. Службу ты свою честно выполнил.

– Отдохнуть мне надобно. Отдохнув до города добраться до Ольгертграда. Корабли там идут за море. Путь лежит мне в город Астрополь.

– Уж дойдем, не волнуйся ты. Город тот на пути моем. Как прейдем, так отправишься.

Поклонился он мне и пошел к себе. Я гляжу, из плаща у него стрела торчит. И идет он шатается. Я позвал своего дружинника и сказал проследить тому, чтоб дошел Тём до лекаря.

Город Усол, Тём

Городок был милым и немного запущенным, сказывалось предыдущее правление. Захар дал вассальную присягу и стал Рыцарем князя Георгия. Часть забруд, что были из города, попросились остаться здесь. Жизнь хотели наладить новую. Оказалось, не один такой Захар был, что пострадал безвинно от Клеменса. Отбирал тот Клеменс у людей нажитое.

Дней десять гостил князь Георгий в Усоле. Пока не набрал новых ратников. Как вошел в город князь, люди все попрятались. Но не стали озорничать ратники князевы и зажил город по-новому. Стали люди ходить по улицам не боясь людей с оружием.

Пока мы победу праздновали, прибыла от Кирияна еще посылочка. Еще Леха пушек налил. Не таких как ранее, а поболее. С пушками прибыло пополнение и караван с прокормом для войска нашего. Радовался князь этому и писал Кирияну благодарности. Святогора же князь над казною соею поставил, чтоб порядок был и учет по ней.

Отдохнули ратники князевы, войско людное собралося и пошли мы на юг к Ольгертграду, брать его как получится.

Замок Кладриэля. Ия

Я влетела в замок этого несносного Кладриэля рассерженной и возмущенной. Он опять затеял войну.

– Кладриэль, ты зачем опять устроил побоище.

– Я воин и мне эта война нравится. А побоище до сих пор было, так средненькое, если не сказать слабенькое. Ничего особенного нет, чтоб так волноваться.

– Ты знаешь, что они до пушек уже додумались?

– Конечно, и это прекрасно, вот теперь и начнется настоящее побоище.

– Ты черствый и бездушный. Как тебя Стать терпит – не понимаю.

– Это ты терпишь, а она любит.

– У нее извращенный вкус.

Кладриэль ничего не ответил, лишь пожал плечами, мол, мне хорошо, а если тебе не нравиться – вон дверь. Кладриэль вернулся к прерванному занятию и продолжил изучать картинку во всевидящем зеркале. Там две группы людей строились перед боем. Отряд защищавший город был значительно больше чем нападавших.

– Один к десяти соотношение сил. – Сказал Кладриэдь, видя мой заинтересованный взгляд. – И те, кто в меньшинстве победят, спорим.

– Это почему?

– У них есть пушки. Они поубивают больше половины своих соперников, как только те двинутся, а остальные в ужасе разбегутся. Это исторический момент развития цивилизации – первое применение огнестрельного оружия для массового уничтожения.

– Ты должен это немедленно прекратить. – Я топнула ногой об пол и взлетела.

– Никому и ничего я не должен. И не топай так сильно, а то потолок проломишь. Мне чинить потом.

– Вот проблему нашел. Там сейчас люди будут гибнуть тысячами, а тебе весело – исторический момент!

Я так раскричалась, что не заметила, как рядом сгустился посланник Зильмарона.

– Кладриэль – начал он, – Зильмарон прислал меня сказать, что ему нужен князь Олаф. У него есть на него планы, а в этом бою он погибнет одним из первых. Останови этот бой, это приказ.

– Приказ, так приказ. А жаль. Но я думаю это не последняя битва, – сказал Кладриэль и растаял.

На подступах к Ольгертграду, князь Георгий

До Ольгертграда оставался еще один дневной переход. Гнать ратников я не хотел. Плох тот воин, что устал до сражения. Лучше день потерять, но вывести в бой отдохнувшие войска.

Отправив дозоры, я скомандовал привал. Вся колона распалась и стали рубить лес на дрова. Возничие двигались дальше, выстраиваясь защитным ордером вокруг лагеря. Этому научил нас Тём. Оказалось, что в чистом поле можно организовать за пару минут достаточно укрепленную крепость из повозок. И такую крепость взять будет нелегко. Это конечно оборонительная тактика, но, тем не менее, она работала и ограждала лагерь. А с моей немногочисленной армией это было особенно актуально. Это могло сработать и на поле боя. Выставь я тогда, в бою под Усолом, повозки за спинами своих ратников, я бы сберег больше войска. Они б отошли за повозки и численное преимущество войска Клеменса сошло бы на нет.

Когда уж поставили мой шатер, прискакал дозорный и сообщил, что к нам движется группа ратников во главе с князем Олафом. Я посчитал это хорошим знамением. Вскочил на коня и, кликнув своих гвардейцев, двинулся ему на встречу.

Встретились мы посреди дороги, стали, спешились и пошли на встречу друг другу. Олаф был моим двоюродным братом по линии матери, и мне очень не хотелось сражаться с ним.

– Привет Георгий, – первым сказал Олаф и протянул мне руку как равному.

– И тебе здравствовать Олаф. Вот в гости к тебе собрался.

– Так не звал я тебя.

– А письмо ты читал мое?

– Читал, но не хочется. Ты прости меня брат мой, но не править тебе мной, бою быть, если ты дальше пойдешь.

– Зря, на ум твой надеялся. Не победить тебе меня в бою равном.

– Ой ли, знаю я сколько у тебя войска. Не ровня ты мне, да и войско твое подуставшее.

– Бойня будет, для войска твоего многочисленного. Есть у меня новое оружие.

– Дело твое брат. Дам тебе честный бой под стенами, если ты так хочешь погибнуть. В первый раз отпущу, если в плен возьму. В другой раз воротишься быть тебе насмерть битому. Уж прости.

– И ты прости, коли бит будешь. Миром просил поладить, да не хочешь ты.

– Не моя мечта эта, строить княжество великое, быть ему кирпичиком.

Пожали мы на прощание руки и разошлись к людям своим. Мир перевернулся в глазах моих. Ради цели великой предстоит извести мне брата. Как не хочется.

Делать нечего. С самого утра вышли мы и достигли к вечеру стен Ольгертграда. Прислал Олаф письмо, что даст нам отдохнуть до утра, мол, нет в том славы бить уставшего. Горько мне стало от слов его, да делать нечего. Сказал я Тёму пушки разворачивать, к бою готовить.

Утро было ясным и солнечным. Грех в день такой погибать, да не за тем я пришел, чтоб отступится от планов своих. Приказал я в центр шесть пушек больших поставить и по флангам по пять разъехалось. Вышло войско Олафа из-за стен города. Было их больше нашего. Стали мы стена на стену. Приготовились. Затрубил рог Олафа, в битву двигаться. Вижу, Тём возле пушек крутиться перестал и замер с рукою поднятою. Ох, как жаль, будет крови пролито множество.

Как только двинулось войско Олафа, свет вдруг померк. Все посмотрели на солнышко и увидели дракона огненного. Приземлился он между наших войск, обернулся он крылатым воином. Кладриэля узнали мы. Стало нам страшно до ужаса. Бог войны сам явился к нам. Пали все на колени ратники. Я пал с ними на землю стылую. Прогневили мы Бога воинов.

– Ты Георгий, встань и иди ко мне. Встань и Олаф, подойди тоже.

Громом речь его по ушам ударила и земля дрогнула. Встал я и пошел на ногах негнущихся. Страшен лик был Кладриэлев. Встал и Олаф из ряда первого. Подошли к нему в землю поклонилися.

– Весть принес я вам, дети наши неразумные. Зильмарон гневается, не смогли вы меж собой договориться. Плохо это. Тебе Олаф надо гордыню унять и служить Георгию. А тебе Георгий править по-людски, по-честному. Как нарушите вы приказ мой. Вот тогда я зайду в гости к вам. Ох, не порадуетесь.

Он махнул своим огромным мечем и пропахал им по земле борозду шагов на триста и шириной не менее пяти шагов, потом, он взмахнул своими крыльями, сбив нас с ног ветром поднявшимся. Обернулся он драконом огненным и исчез в небе ясном.

Встали мы и обнялись.

– Ты прости меня Георгий за гордыню мою глупую.

– Да и ты уж прости, за мое нетерпение. Надо было мне с тобой больше поговорить, объясняя планы свои. Видно это божий промысел раз к нам прибыл сам Кладриэль на побоище.

– Заходи в город мой будь как дома ты. Не хочу я гневить Зильмарона более.

И пошли мы к войскам своим. Рады были все, что без боя все закончилось. Лишь все Тём волновался и меня спрашивал.

– Что тебе, видишь, миром мы справились. Рассудил нас Кладриэль по совести.

– Это все прекрасно князь, но у меня пушки заряжены. Прикажи отвести войска в сторону. Ведь пальнет, горе будет великое. Картечь то не разбирает, кто враг, а кто нет.

– Так разряди их.

– Нет возможности. Разрядить легче и безопаснее выстрелом.

Дал команду я войскам своим отойти от пушек подалее и послал гонца к Олафу, чтоб людей он убрал своих. Как убрались все, прибыл Олаф.

– Это оружие твое новое?

– Да. – Сказал я. – Демоново.

– Хочу видеть, чем собирался ты победить.

Грохнули пушки все разом, как гром Кладриэлев. Ужаснулся Олаф этого оружия.

– Вижу, прав ты был, когда говорил про силу оружия нового. Моим войскам было не выстоять.

– Просто ты не видел, что с животными делается. На одном из переходов я приказал поохотится. Лошадей табун мы увидели. Как пальнула пушка одна, то коней сто покалечила. Мясо то по сей день едим.

Войска наши, побратавшись, двинулись в город и мы с Олафом поехали в замок его малый.

Город Ольгертград, Тём

Отгуляв пару дней празднества, город стих и вернулся к делам обыденным. Я поселился в милой гостинице на берегу моря и просто наслаждался шумом прибоя и запахом моря. Я не просто наслаждался, я вспоминал. А воспоминания были ох, какие разные. То я маленький на берегу моря, то я взрослый и кричу от радости, то я вижу над собою две луны, то одну ущербную, то диск огромный в небе светится. Будто я жил сразу во многих местах или путешествовал. Странные были видения. Совершенно в цепочку событий не связанные.

В один из таких вечеров в моей комнате появился Кладриэль. Я сидел на подоконнике и чуть не выпал из окна от страха, когда увидел его.

– Я тебе сказал идти в мир другой. Нет места тебе в мире этом. Возвращайся в свой мир, а то вышвырну. И второе, ты прекращай путать народ своими самоделками. На все время придти должно, как задумано. И не тебе все менять. Ты меня понял? Появлюсь еще раз быть тебе вот таким как друг твой.

Кладриэль протянул в пустоту руку и вытащил на свет божий Иван Чая.

– Ты старик, запомни накрепко. Как погонщиком сам назвал себя, так гони его. Я тебя наказать смогу уж поверь мне. И вот тебе карта, – Кладриэль коснулся лба духа, и из его пальца полыхнула искра.– Это путь ваш к Овидию. Приведи его и возможно я забуду о твоем существовании.

Кладриэль оттолкнул от себя испуганного духа и с разворотом исчез из моей комнаты. Иван потер обожженный лоб.

– Да уж лучше б он обо мне и не знал. Срочно ехать нам надо. Иди к Георгию и проси посадить тебя на корабль в Астрополь. Вот вернется Кладриэль вдругоряд, головы нам поотрывает уж точно.

Насмотревшись на звезды, я улегся спать с твердым намерением утром пойти к князю и попрощаться. Действительно, нечего гневить Богов.

*****

Проснувшись поутру, скрутил, потуже, свой халат да штаны легкие, одел доспехи, собрал мешок походный и двинулся в замок князя.

В замок меня пропустили без слов. Князя Георгия я нашел в беседке в компании с князем Олафом.

– О, Тём, садись за стол, чайком полакомись. – Пригласил меня Георгий.

– Спасибо князь за приглашение. – Ответил я усаживаясь.

Подождав пока служка нальет мне свежего чаю, и я отхлебну первый глоток, князь продолжил.

– Что оделся, как в поход собрался?

– Так идти мне надобно. Приходил ко мне Кладриэль нынче, ночью этой и сказал мне идти далее. В мир свой родом откудова. Нет, сказал мне, места в мире сем. Благо хоть путь-дорожку указал, а не оторвал буйну головушку.

– Тут ты прав кузнец, коли уж явился он, то гневить Бога войны – страшно это. Так хоть рисунков оставь своих с поделками диковинными.

– И это запретил он мне. Да вы князь не волнуйтесь. Есть в Шуляке кузнец ловкий, Лехой звать, вот ему я оставил рисунков стопочку. Уж проявите к нему милость княжию, добрый он кузнец всем на заглядение. И вам как родному служить будет, уж проявите вы милости за его радение.

– Да, верно это, надо заглянуть на Шуляк-торжище, да порадовать Кирияна своим присутствием. Так и парня того не забуду. А ты чего хочешь путник уходящий?

– Да простит меня милость ваша, но у меня есть все, что мне надобно. Денег вдосталь имеется, разве пару кусков золота самородного.

– А почто оно тебе?

– Да коли в мир приду я в другой, надо ж будет попервах жить на что, вот оно и приладится. Как монеты достану чеканные, враз начнут меня спрашивать, где достал монеты невиданные. А вот золото самородное, есть в мире любом, что под солнышком.

– Олаф, есть у тебя самородки золота?

– Есть, конечно.

– Дай парню несколько.

– Прямо сейчас?

– Так идти ему надобно, порт к обеду откроется, большое торговое судно «Бриз весенний» уходит вдоль берега. Не удивляйся Тём, помню я, что тебе путь лежит в город Астрополь. Напишу сейчас письмо капитану я.

– Давай лучше я это сделаю. Уж прости ты меня, но я хозяин города.

Князь Георгий пожал плечами, мол, не возражаю и Олаф удалился в свой кабинет письмо писать. А мы продолжили чаепитие.

– Жаль, что уходишь ты, а не больно так мир покидать прижитый? Слышал, ты ловко в караване пристроился и ходил ты в охотку с ним.

– Жаль? Нет, наверное. Больше тоска меня давит, беспокоен я. Все иду, торы меряю, а зачем, не ответил мне Кладриэль на горе своей. Да и сам чувствую, что не мира сего человек я. Как усну сны мне сняться про миры пройденные. Да потом темнота покрывает все. Вижу сон, а как просыпаюся редко помню, что было в видениях. Но раз гонят меня по мирам сим, знать Богам нужно это. Видно есть у них для меня цель, вот и испытывают.

– А что чаще всего ты видишь во снах своих?

– Вижу боль, по лицу сечет, вспышку, кувырки в серой мгле, свет яркого солнышка, дальше тьма непроглядная. И потом первое мое воспоминание, как выхаживала меня Веда бабушка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Сия запись датирована 8100-8200 годом от исхода и найдена в архиве храма поселка Тутуран и разобрана дьяком храма спасения Божьего в 2235 году от пришествия пророка Божьего.

Вернуться

2

Из путевых записок Игоря сына Тополя, собраны и описаны дьяком храма спасения Божьего в 2236 году от пришествия пророка Божьего.

Вернуться

3

Из путевых записок Игоря сына Тополя да храма Пяти Богов Шульского, собраны и описаны дьяком храма спасения Божьего в 2236 году от пришествия пророка Божьего.

Вернуться

4

Из военных записей князя Георгия, собраны и описаны дьяком храма спасения Божьего в 2236 году от пришествия пророка Божьего.

Вернуться