Павел Отставнов
Надо жить Человеком!

Надо жить!

Болезнь нахлынула, как цунами-катастрофа.

Смеялся-улыбался, не ходил – летал, всё бурлило и радовало…

И вдруг – вокруг тяжко давящая плотная пустота из страха, боли и предвкусия смерти…

Оглушенного, бездумного и распятого на больничной койке, его кололи, совещались, стоя вокруг. Затем куда-то привезли, приложили маску и…

И он очнулся уже в реанимации.

Потянулись одинаково тухлые дни в палате. Под обезболивающими ни страха, ни боли не было, но голова пустела тишиной безразличия ко всему.

Когда его выписывал знакомый хирург, сказал:

– Ну, теперь всё в твоих руках. Захочешь жить – выкарабкаешься!

Но и дома к вкусу жизни интерес не возник: всё-всё-всё уже было – не хочу.

Лежал на диване, смотрел в потолок, дремал… Жевал, что жена впихивала…

В одно утро очнулся от настырно-раздражающего звука: "Кап-кап-кап!"

Неожиданно всколыхнула и подняла на ноги волна злости: "Жена кран не закрыла?"

Вслушался, пригляделся – звук был из-за окна, капало на подоконник. И из окна, сквозь щель в плотных шторах, бил настырный луч света.

Он подошел к окну, хотел задернуть, но, наоборот, распахнул шторы и обомлел!

Свет! Везде был свет! Яркий, бодрый и наглый! Бесцеремонно, без спроса и беспощадно свет бил по земле, по деревьям, по людям… Ударило и по больному и потянуло к себе.

Он распахнул дверь, вышел на балкон, вздохнул и выдохнул свежим ветерком:

– Боже, весна пришла!

Всё оживало, всё тянулось к доброму свету: зелень листочков и травки, "зайчики" в лужах, ручейки на взлёте… Дворовые собачки развалились, выставив пузки под ласковое тепло… Соседская, вчера еще девчонка, о, чудо, гордо шла с коляской.

Увидев его, она замахала руками и радостно закричала:

– Дядя Ваня – выздоровел! Ура!

Он распрямился, махнул в ответ и вдруг вспомнил, как сын, перед операцией, взволнованно кричал в трубку:

– Батя, твой внук пошел! Пошел, батя! Не уходи, ты нам нужен, батя!!!

– Ваня, ты чего, Ванечка? – раздался испуганный голос жены, и она выскочила, как была в халате, к нему.

Он обнял её и сказал твердо, как всегда:

– Надо жить, Иринка. Надо жить!

Приход спасителя

Засыпая вечером, спроси себя: "А был ли сегодня во мне Бог?"

Он проснулся, как всегда, рано.

Встал и начал зарядкой собирать всё снулое-отлежалое, слегшееся – в единое и двигающееся.

Затем, по дороге в ванную, осторожно обошел собачку.

"Дворянке", по человеческим нормам, было намного больше лет, чем ему. Посему она только приоткрыла глаза и вздохнула, типа: "Ах, молодой человек, всё пройдет… И ты проходи, только не наступи, дай еще поспать…"

Мно-о-ого лет назад, по весне, они нашли щенка-девочку на улице. Так и назвали: "Весна". Так и жили вместе по-весеннему!

Когда допивал кофе, вошла на кухню "вторая половина". Ну, как "половина", если как два "он целый", сухой, как лист осенний?

– Опять по своим девкам пойдешь? – усмехнулась жена. – Ниночке скажи, что вечером поможем помыться.

Он щелкнул, по-молодецки-офицерски, каблуками:

– Окей-хоккей, моя Прекрасная Дряхлость!

– Что-о-о-о! Да я ж тебя на год младше, старикашка! Крупу не забудь – птичкам подсыпь. И в магазине корм собаке купить, закончился!

– Яволь, мой женАраль-ораль!

В подъезде зашел к соседке-старушке:

– Мадам, я весь Ваш… Аж, на полчаса!

Быстро починил шпингалет на балконной двери, взял список в магазин, и был таков…

Затем забежал (ну, как "забежал"? Зашел, с остановкой-отдыхом на четвертом этаже), к Нине-инвалиду в соседнем подъезде.

Взял список в аптеку – и на улицу.

Прогулялись с Весной по парку, подсыпал корм в кормушки птицам, затем сходили в магазин и аптеку.

Отдав заказы "девушкам", вернулись домой.

Пообедали и поехали втроем в приют животных, на другой конец города. Весна побегала со знакомыми собачками. Он стал, вместе со столяром, ремонтировать и утеплять вольеры и будки. А она готовила корм и кормила кошек-собак.

Уже вечером, они сразу зашли к Нине. Загрузили её в ванну, жена стала помогать мыться, а он заварил чай.

Затем все, с часок, пили чай и отдыхали от трудового дня.

– Ты, Иваныч, мой спаситель! Мой могучий избавитель! – воскликнула Нина.

"Да! – подумал "могучий" старик, отец демократии и двух взрослых детей. – Бывшей, учительница русского языка и литературы, не бывает! Чем можем, уважаемая – тем поможем!"

Уже дома, засыпая, он думал: "Завтра, с утра, съезжу в "Дом престарелых". Звонили тамошние старики знакомые, вроде, директор проворовался. Затем на "Совет ветеранов района" – доложу, обсудим, меры примем. А сейчас – спать. Спасибо, Бог, за день и силу духа. Всё остальное будем делать… И никто, кроме нас!"

Жизни нашей ручеёк!

– Вставай, Иван. Петушок давно пропел! – пролез, сквозь дрёму, голос жены.

"Ха, а петушок то мой давно отпелся!" – совсем не зло подумал старик, но не спешил вставать.

– Старый, хватит дрыхнуть! Скоро внук придет, а масло закончилось! Как блины ему напеку?

Иван открыл глаза. Да, утро уже вовсю било лучами весенне-веселого солнышка, да дергало занавески шальным молодильным ветерком!

"Ох, отмолодили уже и ветерки, и солнышки… Да и молодухи уже не отмолодят! Абзац консенсусу! Но точно говорят: болит – значит, еще жив… А если всё болит, радуйся – всё еще на месте, не отпало!"

Он, кряхтя, поднялся, начал было физзарядку, но мотануло к стене. Старик махнул рукой и пошел умываться.

Только вышел, как раздался сигнал домофона, а затем голос мужчины:

– Мама, привет! Вот, Вовку вам забрасываю, а мы с Ленкой попробуем на лыжах прокатиться. Пока не растаяло окончательно. Привет, отцу!

Через минуту на пороге, явилось-незапылилось явление-племя младое, беспокойное:

– Здра, ба… Хай, дед! Вначале в кино, затем в зоопарк и…

– Ты зайди, вначале, чудо природы. А затем с дедом за подсолнечным сходите!

– Ну, ба-а-а-а!

– Я всё сказала! – усмехнулась "суровая" бабка, и вскоре выпроводила их за дверь с кульком.

Потащились, было, в "магаз", да тут же дорогу, нагло так, перегородил ручеёк.

Устремился блеск серебра по хрустально-ледяным берегам, разбрасывая вокруг лучики, калейдоскопные, отраженного солнца!

Дед остановился, как вкопанный:

– Ба, Вовка! А ты знаешь, что на этом самом ручье: вместе с твоим прадедом я корабль пускал деревянный, а с отцом твоим мы из пенопласта каравеллу гоняли?

– Дедка, а мы? Мы что не будем ничего пускать-гонять?

– Как это "не будем"? Ща!

Они вернулись к скамейке у "хрущевки", и дед быстро сложил из кулька корабль-складенец. А затем взял из мусорной корзины кусок разбитого зеркала, и сказал внуку:

– Сейчас посигналим бабке и пойдем запускать. Я ей, лет шестьдесят назад, такие приветы по весне отправлял!

Лучик-зайчик солнечный запрыгал по потолку кухни на третьем этаже. Прыгал-прыгал, пока не показалась сама бабка. Она пригрозила кулаком им, а затем открыла створку окна и сказала:

– Что стар, что млад… Идите уж быстрее!

– Бабушка! Мы сейчас корабль запускать будем!!! Пойдем с нами!

– Мне что делать нечего, балбесы? А… впрочем… Сейчас выйду, ненормальные!

Если кто, через десять минут, смотрел со стороны, то видел:

– летел, "на всех парусах", Корабль;

– бежал за ним, вприпрыжку, счастливый мальчуган;

– а за ними уже шли, взявшись за руки, пожилые мужчина и женщина…

И журчал, звенел, пел и нёсся неудержимо ручеёк весенний!

А если кто смотрел Сверху, то видел ручеёк вечный, всёпобеждающий ручеёк жизни единой: Природы и Человека, объединённых Богом!

Он всё равно пробьётся, ручеёк нашей Жизни. Как не перегораживайте его, как не забрасывайте его, хоть атомом вашим безумным!

Он пробьется, и будет весело и радостно бежать: бескрайне-свободно, счастливо-неудержимо, естественно-талантливо!

И будет так всегда!

Чудо-Солнышко!

– "Бог не дал…" Чего врать-то! Бог давал, да мы избавлялись!" – его, аж, передернуло от этих больных мыслей.

Да, "избавлялись" и "предохранялись"… "Аргументы" для самоуспокоения придумывали:

– "Род продолжили сыном – и хватит!";

– "Надо: и самим расти – карьеру делать, и для себя пожить…"

Пожили…

Но с возрастом, когда ритм жизни успокоился, вдруг, дошло…

"Самый наш большой грех, и уже неисправимый, что девчонку не родили!" – терзал мужчина себя, глядя на жену.

А их сын и невестка – те же "яблоки" от "яблонь"!

Тоже – все и всё в себе: научная работа, искусство… "Творчество", короче, превыше всего! Какие дети? Чудом? Не верят сегодня в чудеса…

      Но когда, вдруг, ребята чего-то "не учли", где-то "ошиблись", он и жена сразу пришли и решительно заявили:

– Рожайте! Остальное на себя возьмём! Будет как дочка!

      И случилось чудо!

      И сегодня, первого сентября, это Чудо, держась за руку бабушки, шла уже в первый класс!

      "Откуда столько энергии? Вприпрыжку летит, песенку поет, бабке что-то лепечет, листья подбирает, оборачивается и мне показывает! – удивлялся дед-ученый. – И вот что точно непостижимо – чем больше мы вкладываем сил и тепла в неё, тем больше к нам возвращается! Полное ниспровержение закона сохранения энергии! "

– Слышь, "бабка-старуха", так и будешь до свадьбы за ручку дочку-солнышко водить? – подтрунил он.

– И буду! – ответила счастливая молодая "бабка". – Дожить только нам надо!

– Не будем, милая, сейчас лукавить… И до правнуков мы хотим дожить – прошептал он. – И доживем до нового Чуда. Обязательно!

Годов, Вам, Новых, старики родные!

Пять лет они не виделись! Но, наконец: Александр, его жена – Елена, и детки – Иринка и Серёжка, вырвались к его родителям.

Радостно обнялись, огляделись и он подумал: "Блин, постарели как! И худые какие! Болеют? Ну, ничего, Новый Год же: отдохнем, попразднуем, повеселимся… Оживут!"

День промелькнул за предпраздничной подготовкой: и елку поставили, и комнату всю "обмишурили"-раскрасили, а стол… О, стол заставили всем вкуснейшим, пальчики-облиза-красивейшим!

"Шампань", тосты, воспоминания веселые, шутки, смех – так и промелькнули счастливые часы, счастливых людей.

А когда отбили куранты двенадцать ударов, старики загадочно удалились в другую комнату. Затем вернулись возбужденно-счастливые и стали одаривать всех подарками!

Александр вытаращил, от удивления, глаза! Даже грубый подсчет стоимости этих, таких дорогих, подарков поразил!

"Откуда деньги-то взяли?" – подумал мужчина.

И тут, вдруг, до него дошло! И ясно он вспомнил и их сиротливо-пустой холодильник, который они с женой заполняли продуктами, и… И худобу родителей…

Копили! Вот как обговорили, два месяца назад, приезд к ним, так они и копили деньги на подарки! Ничего не ели, ё-маё, и копили, складывая всю пенсию!!!

Ком подкатил к горлу, а влага к глазам…

Он вскочил, буркнул "покурю", и бросился на балкон. Трясущимися руками, попытался прикурить, но сигарета не удержалась в руке…

"Что ж я тварь за такая? Ведь это они, эти Люди, меня воспитали… В Любви, в искренности и в самопожертвовании… А я? В отпуск – Турция, Египет, Европа… Только не к ним… Ах, да, звоню, аж-ж-ж, каждую субботу:

– Ну, как вы? Нормально? И у нас всё нормально!"

" Это, Саш, "нормально"? – вновь зарезали жесткие мысли. – Это, Саша, "благодарность" и "забота" твоя? А я же, свинья-свинская, их люблю… Да, я только сейчас понял, как я их, этих стариканов моих, люблю!"

Мама выскочила, вслед, на балкон:

– Сашенька, сыночек, тебе плохо?

– Нет, что ты, не волнуйся только! Пойдем, мамуля, за стол. Праздновать будем, мы же вместе!

… Пять дней пролетели, как снегири в солнечный, зимний, но не ледяной день: яркие, пунцово-здоровые и весело-игриво-суетливые!

Бабушка и дедушка водили внуков на елки, в цирк-кино и на новогодние утренники.

А родители: и отдыхали; и "уставали" вдвоем, как раньше, как молодые, и…

И серьёзно поговорили, наедине, как уже старшие и самые взрослые…

И когда, уезжая, положили на стол "денежку", Александр сказал:

– Папа и мама, мы не миллионеры, но вы меня так воспитали: когда трудно – трудно одинаково всем, но и праздник – один на всех! Мы с Леной решили, что будем и вам и её родителям помогать. Ничего, молодые: вытянем, выдержим, но никто голодать не будет!

Елена обняла стариков и добавила:

– А весной, когда отпуск будет, всех родителей соберем у нас. В тесноте? Да. Но не в обиде!

Серёжка и Иринка тоже подскочили и затрещали:

– А в Новый Год опять у вас! Ура!!!

Где бы Они ни были сейчас: в своём одиноком доме, или, увы, уже на Том Свете… Вспомните, поклонитесь, согрейте!

"Сам погибай, а товарища выручай!"

На неделе был в автосервисе. Машину ремонтировали, а я сидел в подсобке и разговаривал с Сергеем.

Давно его знаю: он был руководителем здесь, затем беда случилась – инсульт. Теперь одна рука не работает, а ногу подволакивает. Но в инвалидах, обузой не захотел быть: в Интернете детали ищет, всё снабжение и общий учет ведет…

Не сдался – уважаю, но…

Но, друзья, он, всё же, меня поразил!

– Участок купил, дом строю…– говорит.

Я:

– Сергей, зачем тебе всё это сейчас? Места в квартире не хватает? Проблем мало со здоровьем?

Он:

– Да не себе… Собакам… Понимаешь, не могу мимо брошенной пройти… Много их уже у нас… Квартира не маленькая, но… Им же побегать надо, да и еще много по улицам других беспризорят… Приют хочу создать. Жалко бедолаг!

Сидел я и просто смотрел на этого Человека. Человека!

Пусть Бог даст, люди позволят и его мечта осуществится!

СИЛа (Запись в сердце)!

Собачка лаяла, повизгивала и подпрыгивала, пытаясь лизнуть долгожданного хозяина.

Уставший, после работы, мужчина, все ж, улыбнулся:

– В чём, СИЛа, наша сила? В Любви! Только после Вас, сударыня.

И он повел на прогулку свою собаку, которую звал "СИЛа". Назвал по давней записи в телефоне: "Сергей Игоревич Любимов". Или, как было в жизни: Светлана Игоревна Любимова. Или, как была запись в сердце: Любовь!

А раньше много их было, в том телефонном списке: "Иван Иванович" (Инна Ивановна), "Максим Петрович" (Мария Петровна) и т.д. и т.п…

Шифровал? Да, от жены. Но, не потому что боялся… А зачем ей знать? Тоже начнет своё афишировать. Будет неприятно всем. А так, в тишине "договорного матча", сосуществовали, "тихушники". У каждого – своя комната-ниша! И у дочери – своя… Но дочь-то общая. И любимая "двумя сторонами договора"! Не бросишь…

Так и тянулось-мчалось: "мирное сосуществование", и…

И пиратские "абордажи", когда "захваченная яхта", по-хозяйски, командовала ему:

– Ты, милый, кончай болтать… Времени не много. Иди ко мне!

"Шифрозаписи" в телефоне прибавлялись… А в сердце? Увы…

И, когда на областном совещании впервые увидел Её, он удивился. Да – красивая, умная, серьезно-строгая… Долго перечислять ярко-броское, а коротко: "Не такая, какая-то!"

В обед, нагло подсел за её столик, и, как всегда, бросился на "завоевание":

– Вот смотрю-смотрю, но понять не могу, чем вы от других отличаетесь? Подскажите?

– Вы меня извините, но что ж это за "женщины", если соглашаются списком проходить?

И она пересела за другой столик.

– Это кто? – спросил у знакомого из её городка.

– А-а-а, тоже зацепила! Не облизывайся. "Лед" в семейно-рабочей обстановке: муж, двое детей, и на работе – только работа. Но Специалист классный, именно так: с большой буквы, и без привязки к полу!

"Зацепила? – думал он. – Да! И что ж я, дурак, так сопливо-глупо полез? И что ж делать теперь? Тупик!"

Но жизнь помогла! В её городке его фирма выиграла конкурс и стала возводить объект. Курировала работы Она: Светлана Игоревна Любимова.

Спорили, даже ругались, но находили правильные и важные решения. И, через заслуженное взаимное уважение, пришли к… Любви! И, очевидно, тоже взаимной.

Он ёрзал-ёрзал, не решаясь, но все ж признался. И горячо предложил всё прошлое бросить и начать новое вместе!

– Что ты, а наши дети? – так же горячо воскликнула она. – Но и без тебя уже не могу!

"Встречались"? Ну, да… "Отношения"? Ну, да… "Как все"? … И, "как у многих"?…

А не было им дела до "как у всех"!

Тогда они заполнили своей Любовью все пустоты, все трещины в их жизнях! И впервые в их жизни возникло что-то единое, цельное, полное и осново-опорное!

А он первый раз ощутил-почувствовал, что это такое: Любовь к женщине, и Любовь женщины к мужчине…

И только много позднее он стал сводить ВСЁ-ВСЁ, уже пережитое, в одну вечно-незавершенную формулу:

Любовь Мужчины и Женщины – это когда чудесно сотворили НЕЧТО необъяснимо-неразделимо-неуничижимое словами, Что даже смерть не разделяет, не стирает…

Созванивались-сообщались, как плечо друг другу подставляли, ежедневно. Все десять лет!

Но, как-то, нелегкая унесла его в командировку. Звонил, а затем уже вызванивал каждый день… Не отвечала!

Не выдержал и набрал своего заместителя, попросил выяснить… Он позвонил через час:

– Трагедия, Петрович, тромб сорвался… Пять минут – и нет хорошего человека! Похоронили уже…

Он всё бросил, и утром был у её могилы. Подкосились ноги, и мужчина упал прямо в мокрую глину…

Вернулся ночью домой, в грязи, ошарашенный и дикий…

Жена оглядела с ног до головы, усмехнулась:

– О, как мы можем, оказывается… Костюм от "ARMANI" – на выброс!

Он без слов развернулся, сбегал в магазин, пришел и…

И "ушел" на месяц в… "туман" запоя!

Темнота… очухиваюсь… встаю… бреду по пусто-ночному городу… магазин… "Нельзя, мужчина, меня оштрафуют"… "Девушка, пожалуйста, горю! В пакете дайте, никто не увидит!"… Иду и пью… падаю… сплю… встаю… иду… прошу… иду, пью… "Бомж, проклятый, меня не жалко, хоть дочь пожалей!!!"… "Петрович, вся фирма "встала", заканчивай!!! Садимся в машину, и к наркологу!"… Встаю… иду… магазин… иду, пью…

– Ты кого притащил? Совсем сбрендил?

Он открыл глаза, жена зло машет руками, а рядом сидит… собачка.

Увидела, что он открыл глаза, встала передними лапками на диван и завиляла хвостом.

И он вспомнил: ночь… детская площадка… бутылка… он закусывает чипсами и кормит собаку…

– Иди, выгуливай, а то нагадит в квартире!

Мужчина, кряхтя, встал, собрался…

Подошла дочь:

– Папа, я с вами…

Молча, побродили по парку, собака сделала свои дела…

Опять молчание, пауза…

– Папа, пойдем домой. Её покормить надо.

"Куда: магазин, или домой?"

– Ты дочь, иди, покорми нашу собаку… СИЛу, а я быстро…

И пошел… "сдаваться" наркологу…

Врач помог, но человека спасли-вытащили "записи в сердце"!

Записи в сердце должны, обязательно, быть! Имена, степень близости-родства могут быть разные: папа-мама, дочь-сын, жена-муж, подруга-друг, кошка-собака, но…

Но "фамилия" у всех должна быть одна – Любовь!

Новогодняя сказка про тётеньку и дяденьку

Здравствуйте, мои любимые, Вечные Дети! Я расскажу Вам сказочку… да, не одну!

В бело-бизнес-каменном, самом дорогом городе мира, жил-был дяденька. Не низок, не высок, а вылитый Пьер Безухов.

"Какой такой "Пьер"? Не знаешь еще? Ну, пусть будет Гарри Поттер, надутый через волшебную соломинку.

И слыл этот самый дяденька великим алхимиком. Всё, на что он обращал свой взор, мигом превращалось в злато-деньги! А деньги эти веселыми, весенними ручьями сбегались в его чертог, под названием "Банк".

Вот в этом чертоге, над златом, и чах дяденька все свои дни. А когда усталое солнце уплывало почивать, заезжала за алхимиком карета, запряженная в триста лошадей, и уволакивала в дремучий лес. В тот лес, где врос в землю огромный, серый замок.

И все свои вечера бродил дяденька один-одинёшенек по темным залам и только его бокал с зельем не был пустым в этом замке.

Но, ах, сколько волшебниц и колдуний мечтало побродить хозяйками по этому замку!

И, ах, сколько прелестных ведьмочек мечтало поехать чахнуть на деньги дяденьки куда-нибудь в Куршевель, или на Лазурный Берег…

Ах, ах, ах… но, увы, для своекорыстных и злых!

Дяденька был заговорен добрыми волшебниками – своими родителями. Плохо ли это, хорошо ли, но он сразу понимал, что на самом деле любит очередная колдунья.

"Меня или мои деньги?"

"Деньги!" – догадывался дяденька и скрывался в чертоге, или замке, охраняемый дядькой Черномором и его тридцатью тремя "секьюрити".

Но в один из черных дней поздней, ненастной и несносной осени самая-самая настойчивая вампирша решила добиться-таки своего. Во что бы то ни стало!

Она погналась за каретой дяденьки, на крутом повороте обогнала, и лихо остановила своих коней на скаку.

Но карета дяденьки была настолько тяжела, что кучер не смог остановиться и понесло их прямо на вампирочку-дурочку…

Пусть дяденьку несет навстречу Судьбе, а Ваш сказочник пока начнет другую сказочку…

…В соседнем государстве жила-была тётенька. Не "давным, давно…", а исторически совсем недавно дяденькино царство и тётенькино государство были едины. Но собрались три колдуна в чаще-пуще, поворожили и… и проснулись как-то тётенька и дяденька по разные стороны пограничного столба!

Дяденька наш, он и в Африке – дяденька! Здесь ему всё это колдовство "по барабану" было, а в Африке "по тамтаму" бы стало… А на Севере бы "по бубну"… Одним словом, дяденька продолжал спокойно свои алхимические превращения, "весь покрытый "зеленью", абсолютно весь"…

А вот тётенька трудилась помощницей лекаря. И когда случился этот навороженный "трах-бах" – лечиться больным вдруг стало не на что. И жить-быть тётеньке, соответственно, стало не на что. И родителям её, старикам, понятно, как вдруг зажилось.

И пришлось тётеньке поехать в дяденькино царство, чтобы денежек заработать. Приехала, но лекари местные брать её в помощницы не стали. Своих, сказали, хоть пруд пруди, хоть возами вози!

Но посоветовали лекари те:

– А зачем тебе, красавице писаной, с болезнями чужими маяться? Посмотри на столбы верстовые – тебя грамоты зазывают!

Посмотрела тётенька на призывы, подумала и решила: "Нет, не меня!"

И стала улицы подметать. Месяц метлой отмахала – чуть с голоду не умерла. А больные родители дома тоже чуть Богу душу не отдали без лекарств!

Так их жалко стало тётеньке, что поплакала-поплакала, да пошла по зазывному адресу. А там, известно, встретили с распростертыми руками. Грязными и загребущими. И сразу пошла тётенька по этим рукам…

Определили её на службу около дороги столбовой. И аккурат около той, по которой дяденька наш ездил. Но дяденька не обращал внимания на таких тёть.

А вот другие "добрые" дяди, наоборот, часто-часто останавливались и спрашивали:

– Тепло ли тебе тётя?

И грели её, и денежки даже давали.

Да вот колдовство-то, какое получалось: от тепла пылкого дядь этих, от денежек их засаленных, не таяло сердце тётеньки, а всё каменело и каменело…

Ну, а теперь пришло время двум нашим сказочкам и сойтись.

…Не удержал кучер карету дяденькину и с тяжким грохотом и скрежетом вбилась она в вампирову!

Вмиг – обе чудо-колесницы вдрабадан, в груду и в куски!

Затих шум было, но затем сразу – бух! И – "у-у-у-у-у" – огонь занялся и понесся по разорванному металлу!

Вся дорога встала! Повозки, кареты, колесницы запрудили проезд. Люди повыскакивали, но никто не бросается спасать горящих. Смотрят, заворожено на огонь и… стоят.

Так бы и сгорел дяденька, но… Но на чудо тётенька наша рядом оказалась! Кому огонь сердце каменное только потешил, а её сердечко растаяло от жалости. Забилось сердечко да бросило в огонь во имя спасения!

Как рвала дверь, как вытаскивала с сиденья, как тащила грузного человека от огня? Чем кровищу остановила, как заставила сердце забиться, а легкие – задышать? Спроси тётеньку – не ответит!

Только когда "Карета скорой помощи" увезла дяденьку в Центральную лекарню, только тогда вздохнула облегченно тётенька. Вздохнула, да упала тут же на землю. Сама, спасая, обгорела, да изрезалась вся, сколько крови потеряла!

Что ж и тётеньку отвезли в лекарню. Не Центральную, понятно, но тоже отвезли и мал-мало лечить принялись…

…Пролетели три месяца. Каких только заморских и местных лекарей не зазывали к страдальцу-дяденьке! Какими только магическими пасами и волшебными зельями не лечили болезного! Но…

Но не это было главным, что удержало дяденьку на Белом Свете. Все дни и ночи видел он, как наяву, лик прекрасной, доброй незнакомой тётеньки, которая плакала, но с отчаянной силой кричала:

– Не уходи, милый! Не уходи, родной!

И так искренне, и так самоотверженно, что удержало это дяденьку на Краю, невероятно захотелось ему встретить незнакомку, и он выздоровел!

Выздоровел и стал искать тётеньку. Но не было следов никаких! Да, мы ж с вами знаем почему… Иммигрант без разрешительной грамоты… Вроде, есть человек – а ищи-свищи, вроде, как нет его!

Поскучнел опять дяденька, затосковал вновь, хоть вой, хоть плач.

Так и Новый Год подошел. К кому-то на крыльях радость прилетела, Праздник волшебный, самый расчудесный в году!

А у дяденьки одна радость – зелье вечером. И нет разницы, что "праздник", что тебе обычный вечер…

Так и ехал он в замок в канун Нового Года, аж, под самые "…часы двенадцать бьют…".

Ехал, смотрел по сторонам, да жалел тёть по окраинам дороги: "Тоже страдальцы! Ни праздника им, ни дома теплого, да душевного…"

Думал так тоскливо, и вдруг как закричит:

– Стой!!!

Не успел кучер осадить лошадей, а дяденька уже бежал. Подбежал и выдохнул:

– Вы!

– Я – просто ответила тётенька. (Она это была! Наша тётенька!)

Ничего боле не сказал дяденька (а что скажешь? Тут, или сутки говорить и говорить, или…), а крепко-крепко сжал руку тётеньки, да повел в машину.

Ах, стрелой долетели до замка! Ах, как весело забегали помощники, повара, богатыри Черномора по замку! Ах, да как не развеселишься, как не возрадуешься, если тоска зеленая ушла, а Праздник пришел!

Раз – и свет заполнил весь замок и всю округу, не оставив ни одного темного и скучного уголка!

Два – и мигом празднично обрядили-раскрасили ближнюю елочку: фруктами, конфетами, ватой, блесками и мишурой!

Три – и накрыли новогодний, богатейший стол под серебро, хрусталь и свечи!

Четыре – налили лучшее шампанское!

Пять – не сдержав радость и восторг, все прокричали то, что было в душе:

– За Новый год! За всех нас! За дяденьку и тетеньку! За Бога!!!

А дяденька дождался, когда закончатся восторженные крики, и сказал тихо тётеньке:

– За Вас! А теперь уже и за нас двоих!

Тут и сказочке конец!

– А что в той сказке дальше было? – спросят меня.

– Было, конечно, всё было! – отвечу я. – Но началась уже не сказка, а Жизнь. Да, Жизнь прекрасная и волшебная, но это уже не сказка… Это уже лучше любой самой лучшей сказки!

И я Вам, мои Читатели, желаю в Новом году начать не выдуманную сказку, а новую, прекрасную и волшебную Жизнь!

Конец сказочке – начало Жизни новой, доброй!

"Придурок"

– Вы не волнуйтесь… Только не надо сильно волноваться… С современной медициной это уже не так страшно…

С каждой "успокаивающей" фразой врача, у Ивана, наоборот: руки дрожали всё больше и больше, и ком в горле нарастал и нарастал…

Он сглотнул и прохрипел:

– Доктор… короче… что со мной?

– Э-э-э… – замялся молодой врач. – В "Заключении обследования" всё написано…

Сквозь заслезившиеся глаза Ивана буквы выглядели огромными, нечитаемыми, но до ужаса страшными…

Вконец испуганный мужчина взмолился:

– Дорогой, не томи, не мучь! Что со мной!!!

– Ну, коли вы так настаиваете… Ну, вы не волнуйтесь… у вас… рак…

Со всех сторон налетела темнота, а стул растворился…

И очнулся больной на полу от запаха нашатыря!

Испуганный врач и медсестра подняли Ивана и усадили на стул.

– "Скорую" вызвать? – спросили у Ивана.

– Нет, не надо…

– Ну, тогда вот ваши документы: анализы, снимки, "Заключение" и направление в больницу… – быстро пробормотал врач, и медсестра настойчиво проводила больного за дверь…

…Если бы посмотреть со стороны – увидели бы мужчину средних лет, который шел, размахивая руками, и вскрикивал:

– Врет, всё врет докторишка! Кирдык мне! Абзац! Все врут! И всегда мне врали!!!

Это шел по улице Иван, кричал, а между вскриками думал:

"Всю жизнь и все мне врут! Не жизнь прошла – а враньё в унитаз сдёрнулось!"

Он вспомнил советы отца: "Не верь никому: они врут – и ты ври! Но хитро – придуривайся! Да, высоко не поднимешься, но и падать не больно!"

"Да! – продолжал думать Иван. – Так я и делал: и в институте, и на работе – мешком серым притворялся. Да, не вырос на заводе, только мастер, но всё же пережил! И враньё начальничков, которые при социализме воровали тихо, а затем уже лихо приватизировали завод! И с телеэкрана врали-врали и под шумок пенсию сдвинули… И до неё, это без вранья, мне не дожить… Н-Е Д-О-Ж-И-ТЬ!"

Взгляд взбудораженного Ивана зацепился за проходящую молодую девушку: "Дома, поди муж, а она перед всеми тут попой вертит! Как моя "благоверная"! Тоже врет мне всю жизнь: "Люблю!" Кого? Меня, деревенщину? Она, умница и красавица? Не верю, и никогда не верил! "

Он вспоминал годы совместной жизни: знакомство, робкие поцелуи, совсем неожиданное "да" девушки, свадьбу обалдевшего жениха и счастливой невесты, распределение на один завод, рождение дочки, получение квартиры…

Казалось бы всё хорошо, но… Но это внутреннее его недоверие, зажатость мешало жить в полный рост. Он, как бы, со стороны смотрел на себя, на жену и думал: "Ну, когда ж ты раскроешься во вранье своём?"

И когда Света начала расти на производстве, муж мысленно произнес: "Ага! Вот ты и попалась, шлюха! С начальником цеха крутишь!"

Вскоре Светлану директор перевел из замначальника цеха в другой цех – начальницей.

А муж измыслил: "О, уже с директором закувыркалась!"

Жена подолгу засиживалась на работе, часто и в выходные работала, а он…

А он стал похаживать к соседке… так, по-соседски… так, от злости…

За раздумьями Иван добрался до… Нет, не до больницы. Сами ноги привели… домой!

Дверь открыла Светлана, вгляделась в мужа:

– Что с тобой?

Он ей не говорил, что обследуется, врал, что устал и взял отгулы…

Жена взяла из вялых рук бумаги, стала прямо в прихожей читать и выдохнула:

– Господи…

Иван увидел, как вдруг из глаз её выкатились слезинки, но жена проглотила ком и стала убежденно говорить:

– Ваня, собираемся и едем в больницу! Прямо сейчас! Ты не думай ни о чём! Всё сделаем! Машину продадим! Дачу! В Москву… за границу… Мы вылечимся, Ваня!

В машине Иван смотрел, как в первый раз, на жену, вздыхал, затем не выдержал:

– Света, короче, виноват я пред тобой… было дело… с соседкой… Но это я так, от злости на тебя… ты ж, вроде, с начальниками…

Жена резко повернула на обочину, остановила машину и долго смотрела на мужа:

– И как же тебя назвать? Не веришь единственному человеку, который тебе не врал! Я люблю только тебя! Таким, каким и видит любящая: единственным и самым близким. А этот подонок, нач.цеха, лез грязными руками… Я ему затрещину по морде, а он сволочь, со злости слухи пустил… я заявление на увольнение… директор всё расспросил и перевел меня в другой цех… А про "твою соседку" мне старушки подъездные сразу доложили… Знаешь, сколько слез моих вытекло по ночам? Эх, ты, Ваня, Ваня, как тебя после этого назвать?

Иван неожиданно заулыбался и сказал радостно:

– Эх, Светка! А так и зови, как есть – придурок! Эх, Светочка, мне и умирать сейчас не страшно! Вылезли из вранья! Я вылез!

Светлана его обняла и прошептала:

– Выкарабкаемся вместе, мы – семья!

И они поехали в больницу…

Похороны любви

Об измене жены Николай узнал, как и положено – последним.

Утром в субботу, когда жена опять куда-то умотала, раздался телефонный звонок. Звонила женщина. Она, уточнив с кем разговаривает, прошипела:

– Ваша жена встречается с любовником!

Николай рассмеялся в трубку:

– А вы то чего за меня переживаете?

Оказалось, что она жена этого самого любовника и переживает больше за себя…

– Если ты мужчина, то должен остановить это безобразие!!! – прокричала женщина. Затем она сообщила адрес, по которому изменников можно сейчас "накрыть", и бросила трубку.

"Что за черт?" – подумал Николай.

Он никогда не допускал и мысли о том, что за Галей надо следить. Верил и любил… Или точнее: любил и верил! Но сейчас сомнения заглодали, задергали сердце!

"Съезжу, посмотрю! А вечером с Галькой вместе посмеёмся!" – решил Коля и уехал по указанному адресу.

Он пристроил машину в сторонке от нужного подъезда. Решил сначала перекурить, а уж потом сходить в квартиру. Но дверь подъезда открылась и из него вышла жена. Она подождала пока выйдет высокий господин, взяла его под руку и начала весело болтать. Николай не успел ничего предпринять, как они сели в машину и укатили. Он сжал, похолодевшими руками, руль и пробормотал:

– Ну и осёл же ты, Коля! Рогатый осёл – это просто чудо природы! Ну что ж, теперь всё прояснилось.

Да, прояснилось: почему жены постоянно нет дома, почему она под любым предлогом избегает близости! Он раньше искал причину в возможной болезни или внезапной беременности жены. А она на эти вопросы только посмеивалась. И снисходительно говорила:

– У меня всё в норме, Коленька. Всё очень и очень хорошо! Ты сам не заболей, сердешный.

Николай завел машину, и стал накатывать круги по городу, не понимая зачем, и куда едет. Опомнился он, когда во второй раз проезжал мимо вокзала. Николай остановил машину на стоянке. Вышел и вспомнил, что именно с этого вокзала он отправлялся в редкие посещения друзей.

Родственников Коля давно всех уже перехоронил. И из родных душ на этом свете у него остались только друзья детства, и была жена…

"Была жена? – подумал он: Да, теперь она для меня, как будто, умерла!"

Николай купил билет на поезд и позвонил другу:

– Сашка? Да, это я. Слушай, горе у меня! Еду к вам…

Утром его встретил друг и сразу спросил:

– Что случилось?

– Эх, Саша, жену я вчера похоронил! – ответил Николай.

Друг охнул и повез к себе домой. Узнав о таком горе, прибежала с работы и жена Саши. Николай остановил поток причитаний:

– Ребята, не надо слов. Давайте просто выпьем и вспомним её!

Затем Николай ходил к своим бывшим одноклассникам. Все они хотели как-то утешить, как-то поддержать. На третий день, вечером, друзья проводили его до поезда.

В дороге Николай разговорился с попутчицей, симпатичной разведенной женщиной. Она тоже сочувствовала его горю, выпила с ним за помин души, и советовала не замыкаться.

– Давайте сходим, как-нибудь, вместе в театр! – предложила она.

Проводив утром до такси, Николай записал её номер телефона.

Он приехал домой, для того чтобы переодеться и отправиться на работу, но неожиданно встретил жену. Николай посмотрел удивленно на неё и спросил:

– А ты разве жива?

– Что? – закричала она. – Я тебя четвёртый день ищу! Все больницы и морги обзвонила! Тебя начальник обыскался! Ты, вообще, где был?

– К друзьям ездил… – пробормотал Николай и подумал: "Как же я теперь с покойницей жить-то буду?"

"Отношения"

Человек человеку –"SMS", "GIF" и "video clip"?

Мать "глазами ела", не отходила, всё спрашивала: "Сыночек, может, ещё чего хочешь?"

Отец тоже всё рядом, подливал водочку: "Давай еще по одной! Лучшая – гарантирую!"

Аж, святились родители радостью… Еще бы: пять лет не видели, а "заскочил"-таки сын, пусть мимоходом, на вечерок!

В перерыве застолья, мужики вышли на лоджию, покурить.

– Видишь, сынок, как мать радуется! Ты бы почаще её вспоминал…

– Да, бать, я ж каждую неделю "смс", "клипы" шлю… Да и вы звоните…

– Да, мы-то звоним… А помрем, "смс" отправишь: "Спите спокойно"? И "смайлик" вставишь "Мы вместе"? Шучу, шучу, не обижайся на отца-старика. А ты всё ещё один?

– Как один? У меня же Инна Сергеевна! У нас уже три года серьёзные отношения: раз в неделю встречаемся, "смс" каждый день… Что ты, что ты – ОТНОШЕНИЯ!

– "Серьезные отношения "? А дети?

– Ну, бать, какие в наши сорок лет дети?

– Прости, а вдруг позднее уже и не сможете?

– Ой, папа, как ты устарел!!! Давно всё, что надо, мы сдали в "Центр репродукции". Соединят наше, мужское и женское, в пробирке; с "суррогатной матерью" родят – а нам отдадут уже чистенького! Ни боли, ни суеты-волнений – одни радости!

– Ой, не знаю, сын, вам жить… Да и смотрел я фильм: там уже и суррогатной не надо, а клоны, клоны, клоны… Эх, а были бы "смс" в наше время, так бы мы и "перебрасывались-соотносились" по сей день с матерью? Но тебя бы не было, точно! И не знаю, как и что вам сейчас подсказать? Всё вы уже сами решили, но…

Ты, всё ж, нам почаще звони живым голосом, сын. Она ж, мама, каждый вечер берет твоё фото… и глядит, гладит… и слезы, слезы…

Ждем, мы всегда, сынок, тебя ждем… Живого!

Последние "права"?

Получив новые "права" на управление авто, он посмотрел на срок следующей замены:

"Через десять лет… Нет, не дожить. Последние это "права" в моей жизни!"

Затем седой мужчина сел в машину и поехал. Спокойно и не торопясь, как всегда и во всех делах.

Но мысль не отпускала: "Да, последние… Много что у меня сейчас последнее в жизни… Срок замены всего подошел, но, увы, пока всё в организме не научились менять!"

Водитель пропустил на переходе людей, и опять задумался: "Но не своё, неизбежное, беспокоит и жжёт… Что после меня будет с дорогими родными, друзьями? Что со страной, миром будет?"

Он был с тех поколений людей, кто думал в первую очередь не о себе. Глупо или нет, было так жить, но жили именно так!

Вспомнилась его бабушка:

– Согрешила я, Васенька, пред Богом! Днем, пока ты в школе был, прилегла, совсем что-то сил нет… И шов, что-то совсем не зарастает… Как по весне буду работать на огороде?

Беспокоилась, сердешная, а сама уже умирала! Ей никто не сказал, жалея, что при операции разрезали, увидели рак и не стали оперировать… Просто зашили и отправили домой!

Вот такие были они – наши предки… Такие и мы, были и есть: работа-дело, близкие-родные – это главное!

Сам он тащил дела до края. И только когда, буквально, упал – попал на "Скорой" в больницу.

"А ведь нашли у меня ту же дрянь-зло, что у бабушки. Но у меня вырезали 25 кг, и вытащили с Того Света, спасли. Развилась медицина! – возбудили мысли. – Нет, всё не так плохо вокруг уже. Жизнь идет и мир, умом и трудом людей – изменяется. Вот и эти права оформлял через Интернет: без очередей, без нервотрепки. А как в научной работе помогает – это же революционное изменение!".

Он вспомнил, как писал кандидатскую диссертацию, и мотался после работы в библиотеку. Час – туда, два – копался в книгах и конспектировал, затем – опять час в автобусе, по дороге домой. А сейчас – всю эту инфу в Интернете за десять минут найдешь и скопируешь!

"Так и должно быть! Естественно и эволюционно, оставляя отжившее-устарелое, но сохраняя и развивая всё правильное и важное! – приободрился мужчина. – И, особо, нельзя ломать и отбрасывать основы человека – его права!

И главное – право на выбор никто у нас отобрать не должен.

Без права на выбор, человек – уже не человек, а овца в стаде!

Это даётся с рождения, и не земными руководителями… И не им эти права отнимать!"

Он опять подумал о детях-внуках: "Права у вас есть – и всё будущее ваше, значит, по вашему уму и в ваших руках. Да и сами вы уже другие:

– знаете о своих правах и не склонны отдавать их в чужие руки;

– и не хотите жить, в богатейшей стране, в нечеловеческих условиях!

И я умру спокойным за вас… А, впрочем…

Медицина же тоже не стоит на месте. Может…

Эх! А вполне может быть и не последние эти автоправа мои!

Нам даны с рождения права, и отнюдь не только на управление авто, а на управление всего во всей Вселенной. И никто не имеет права отнять у нас эти наши права!"

"А что, ребята мои дорогие! – всплыли образы любимых людей. – Поуправляем ещё вместе?"

Они проснулись!

Он заехал за женой после работы. Начало уже темнеть, вечер осенний. Прошел мимо окон колледжа. Жена увидела его, рукой поприветствовала и продолжила лекцию. А он отошел в сторону и стал ждать.

Наконец, звонок, и почти сразу из дверей хлынуло разноцветное половодье девчонок. Смеялись, приплясывали, что-то говорили и, даже, припевали! Они двинули в разные стороны, но несколько встали рядом и закурили, с интересом разглядывая молодого мужчину.

"Ишь, шмакодЕвки… – подумал Вадим. – Рано вам еще засматриваться на таких… Да, таких, вот, как Я!"

Но, чего греха таить – интерес девчушек приосанил и, даже, возбудил!

"Быстрее бы жена, быстрее бы домой, а там… Ух, я уж!!!"

Наконец, вышла Ирина. И… Что-то не то… Нет, она, конечно, эффектней этих, что значительно моложе: и одета изысканней… и красота зрелая, сочная, но…

"Но что? – подумал муж.– А, походка! Как у бальзаковской, усталой… Ну, это ничего… Поужинаем, отойдет-отдохнет и мы…"

Ирина отвалилась в кресле машины, тяжко вздохнула и выдохнула:

– Всё, я – труп! Зверское изнасилование… групповое… Три группы, и все шесть "пар"!

– Ничего, Иринка! Ща, домчим до хаты, вкусишь, что Бог послал, затем под душик… Ничего!

Дотащились, по пробкам, до своего спального района, когда уже стемнело.

Жена нехотя клевала: и суп, и носом… Засыпала на ходу…

– Всё, больше не могу: ни есть, ни сидеть… Пойду я, прилягу, почитаю…

– Иди, милая, я тут приберу… – сказал грустно мужчина.

Через полчаса, безысходно успокоившись, он зашел в спальню.

Ночник горел, а Ирина спала, и книга упала на грудь…

"На грудь!!! – ударило мужику в голову видение. – О, нет, надо успокоиться!"

Чтобы отвлечься, он вернулся на кухню и включил телевизор. Там какой-то мужчина нес цветы.

"Хорошо бы маме нес… Пожилой женщине… Нет, совсем пожилой… Пусть совсем старухе! Блин, а если это молодая Любимая окажется? Красивая… в прозрачном платье… улыбнется… обнимет… НЕТ!!! Надо, надо успокоиться!"

Вырубил телик, пошел книги искать. Под руку попала стопка Ирининых, "женских". Названия: "В тисках страсти!", "Любовь без пощады!", "Обрученные безумством ночи!", "Обреченные на Любовь!!!"…

Мужчина ещё больше возбудился… Дошел, как говорят: "До ручки!" Впрочем, какая "ручка"? Не обхватишь!

Он прошипел:

– К черту книги! В душ! Холодный… нет, ледяной!

Через десять минут, Вадим, трясущийся от холода, прокрался к кровати, тихонько лег и завернулся в отдельное одеяло.

Он прострадал пару часов, но всё ж уснул…

…Балконная дверь была распахнута. Легкий, теплый и ласковый ветерок колыхал шторы. Утренний бодрящий свет пробивал все тканые преграды и, вдруг, засквозил через возникшую фигуру Жены… Свет пронизывал легкую ночную рубашку сзади, но и каким-то чудом освещал и показывал всё, что было впереди! Всё, что было любимо, дурманило головушку и заставляло рассматривать и рассматривать… Женушка, поддерживаемая ветерком и светом, проплыла к Нему, улыбнулась ласково и начала медленно сбрасывать с плеч: вначале одну бретельку, затем еще медленнее-медленнее-медленнее – вторую. Рубашка начала томно-бесстыдно спадать с тела и Его потащила к Ней жутко-сладкая Сила…

"А? – очнулся Вадим. – Что со мной?"

Его трясло от невероятного напряжения всего тела. А внизу было что-то еще невиданное, и это огромное грозило сорваться и улететь ракетой в небеса!

"О, мать…! Как же я жить-то с этим буду… три дня… до её выходного?"

Он осторожно повернул голову, оглядел жену и с горечью решил: "Глаза закрыты… Спит! Всё, мне крындец-и- ище-е-е!!!"

Вдруг жена открыла глаза и прошептала:

– Вадик, ты спишь?

– Не-е-е…

– А чего молчишь, я уже час не сплю, жду…

– И-и-ирка… Убью до смерти!

… Ну, это он, конечно, погорячился… Не до смерти, конечно…

И они затем ("полумертвые", но веселые), покатили в машине на работу, бодро обсуждая вчерашние новости и мечты на будущее!

Нож в сердце

Муж Ольги умер неожиданно. Он шел домой после работы, вдруг завалился на спину, и уже не встал…

…Всё в доме держалось на его любви, воле, разуме и сразу начало распадаться. Ольга первое время не замечала ничего вокруг: сначала была ужасная боль, потом наступило какое-то чёрное оцепенение…

Но время шло.

Пустота и беспорядок в душе и доме стали беспокоить не только родственников, но и её саму. С домом Оле помогли, но в душу, она, все же, никого не пускала.

Родные понимали, что отогреть её сможет только другая любовь, и пытались познакомить с приличными холостяками. Ольга благодарила за заботу, но на контакты не шла.

Не могла переступить через что-то…

Прошли три года, она втянулась в работу и заботы обо всех своих родственниках. Посторонние мужчины уже не вызывали раздражение и неприятие.

И однажды в автобусе Ольге уступил место какой-то весёлый молодой мужчина. Слово за слово, он втянул женщину в разговор, и незаметно они доехали до её остановки. Мужчина не был нахалом, но умудрился добиться разрешения проводить до дома…

Они стояли у подъезда и смеялись над его трёпом. Было весело, но пауза затягивалась и Ольга чувствовала, что теперь её очередь сделать шаг.

"Какого чёрта я мнусь?" – подумала она и пригласила его к себе на чай.

Александр, так звали мужчину, в квартире немного огляделся и затем сказал:

– Да, что-то не видно руки мужчины. А если он и был – то очень ленивый!

У Ольги от этих слов задрожали руки, и она уже совсем не могла резать затупленным ножом колбасу. Мужчина заметил её мучения и предложил:

– Давайте-ка, это сделаю я.

Он с трудом, но всё-таки быстро справился с колбасой. А затем сказал обычную "шутливую" фразу:

– Нож тупой – видно в бывшего хозяина!

У женщины от этих слов подкосились ноги, и она осела на стул.

Сначала Ольга не смогла даже говорить, ей показалось, что слёзы заполнили не только глаза, но и рот.

Прокашлявшись, она прохрипела:

– Саша, уйдите… Уйдите, пожалуйста… Я прошу… я прошу вас!

Мужчина покраснел и забормотал извинения. Но увидев, что женщина вдруг взяла нож, Александр развернулся и ушел, хлопнув дверью.

Ольга бросила нож и, закрыв лицо руками, зарыдала так страшно, как не плакала и на похоронах мужа:

– Где же ты теперь, любимый? Я не могу жить без тебя! И не смогу никогда…

Главный экзамен

Сергей Сергеевич сидел на "Государственном экзамене" в колледже. Его приглашали на подобные мероприятия ежегодно, в качестве представителя от предприятия. Серьёзных денег за это не платили, но Сергеевич ходил на экзамен с удовольствием. Он ходил туда, как выражалась его дочь Аня: "Просто поприкалываться!"

Смешно было смотреть, как студенты: тряслись от страха, украдкой списывали, просили преподавателей подсказать, и путались в ответах на вопросы комиссии. Сергей Сергеевич был человеком добродушным и снисходительно прощал ошибки и уловки молодых людей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.