Елена Миронова
Иду на свет

РАССКАЗЫ

Я люблю

Я люблю, когда идёт дождь, особенно летом. В нём есть сила и нежность, а это так редко бывает вместе. Когда начинается дождь, я открываю форточку или забираюсь на подоконник, чтобы быть ближе и чувствовать эту энергию, этот волнующий запах. Люблю, когда листья, ещё яркие, ещё живые, шуршат под ногами, словно чьи-то воспоминания. Ещё я люблю лежать в траве и наблюдать за облаками. Тогда течение времени приостанавливается, и начинаешь верить, что всё успеешь, а смерти не будет. Хорошо, легко и уютно лежать на ладони у Вечности. А может, так и есть – всё повторится, и я ещё вернусь, и однажды вздрогну от странного чувства, что всё это уже было когда-то.

Я люблю устраивать праздники. Не календарные даже, просто – праздники. Если надо, я сама придумываю им названия. Ты бы удивился, если бы знал, как легко устроить настоящий праздник из пары бутербродов и чашки кофе, из огарка свечи, из тихой музыки, из запаха цветущей липы, из журчания ручья и небесной сини. Хочешь, научу?

Я люблю смотреть сны. Говорят, цветные сны снятся только детям и сумасшедшим. Пусть будет так, но я-то знаю, что это говорят из зависти. Иногда мне удаётся посмотреть что-нибудь волшебное, многосерийное и со спецэффектами. Бывает, что снится музыка или строки ненаписанных стихов, вот только, проснувшись, я никак не могу их вспомнить.

Я люблю жизнь. Я люблю дочь, родителей и своих друзей. Ещё я люблю тебя, но ты, такой взрослый, тёртый, битый и усталый, очень этого боишься, потому что уверен, что тебе нечего сказать в ответ. И тогда мне становится безумно тебя жаль, ведь это так просто, так необходимо – любить, а ты – разучился…

Прогулка при луне

…И тогда я решила пуститься в разгул, о чём и сообщила с гордым и независимым видом. Он посоветовал мне не переборщить и спокойно поинтересовался, чего я добиваюсь. А мне хотелось просто погулять при луне вдвоём (с ним!), может быть, чуть-чуть поцеловаться, поговорить о чём-то хорошем – и только. Но он слишком привык быть моим мужем, да и ссора, затянувшись, перешла в подобие скрытой войны. Усмехнувшись, он пожелал мне хорошо отдохнуть, завёл мотоцикл и умчался к своим проблемам и радостям, в свою жизнь, где я занимала все меньше и меньше места.

Уложив дочку спать, я с забытым наслаждением принялась "делать лицо» на выход. Конечно, косметикой я пользуюсь, но сейчас-то я отправлялась блистать и покорять! И не куда-нибудь – на дискотеку!!! Кажется, лет восемь я не была в подобном увеселительном заведении? Хлебнув для храбрости, вместе со своей юной золовкой я пошла в клуб. Там было полутемно, полупусто, зато очень громко. Приглядевшись, я поняла, что на каждого представителя мужского пола приходится около десятка девушек разных возрастов. Через полчаса мне так надоело подёргиваться в такт орущему магнитофону, что я вышла в фойе. Там сосредоточенно играл на бильярде высокий молодой человек довольно интересной наружности. "Вот он, шанс!" – подумала я и робко подошла поближе. Предполагаемый кавалер вежливо уступил мне кий, но, понаблюдав немного за моими неумелыми попытками загнать шар в лузу, резко заторопился и, объяснив, что его ждёт девушка, испарился в неизвестном направлении. Что ж, девушка – это святое…

И тогда ко мне подошёл невысокий субъект лет девятнадцати. Казалось, он был просто счастлив меня видеть, и скоро, забыв про бильярд, мы уже танцевали, а потом – сбылось! – пошли гулять.

Луна была что надо – большая и круглая, а мой спутник – галантен и предупредителен. Он обводил меня вокруг луж, крепко держа за руку, рассказывал о себе, о несчастной любви, неполадках в семье. Мне было как-то очень уютно, я кивала, думала о чём-то своём, почти не слушая. Так мы добрались до дома. Я пообещала, что приду на следующий вечер, хотя и понимала, что вряд ли решусь повторить подобный "подвиг". Тут меня позвали, потому что, проснувшись, заплакала дочь. Когда ребёнок успокоился, я пошла на кухню, где и услышала то, что просто не укладывалось в голове.

Я показалась девчонкам слишком счастливой, и они решили не говорить мне этого сразу. Судьба жестоко посмеялась над моей робкой попыткой доказать себе, что я ещё умею нравиться.

Мой «кавалер на вечер" оказался местной достопримечательностью. Он был сумасшедшим.

Подснежники

…Ты опять стал приходить по ночам. Черты лица затерялись в памяти, но я знаю, что это ты и тебе – семнадцать. Будь ты взрослее, я могла бы спорить, прогнать, нако-нец. Но тебе всегда семнадцать, и вся боль и горечь – впереди…

Ты молчишь, просто смотришь чуть исподлобья, чуть настороженно, а в руках – букетик подснежников. У сна свои законы, но даже во сне, где возможно всё, я не могу ни оправдываться, ни обвинять. Да и надо ли? Всё равно всё слишком поздно. А память не обманешь.

…По календарю уже была весна, но морозило здорово. И я никогда не видела лесных подснежников, только садовые. Тогда их почему-то не продавали на каждом углу, а идти в лес казалось пустой и смешной затеей. Дома было тепло и по-особому уютно, если смотреть на зябнущих прохожих. Что на меня нашло тогда? Хотелось выглядеть гордой и красивой, вроде гоголевской Оксаны (или просто виновато шампанское?). «Выйду замуж за того, кто сейчас же принесёт мне подснежники!» – я сказала просто так, не задумываясь, никто и не поверил, было слишком весело и лень. Но ты поверил и ушёл, а когда вернулся через четыре часа, то молча протянул мне букетик подснежников. Странно, никто не смеялся, только Сашка тут же налил полстакана водки и протянул тебе, многозначительно покрутив пальцем у виска.

Конечно, ты простудился и долго болел. Поехал вечером за город, на велосипеде, из-за пустой прихоти – наверное, на это и правда способны сумасшедшие и влюблённые. Только я этого не понимала. А потом мы поссорились, как это обычно случается. Вскоре я уехала в другой город, вышла замуж. От знакомых случайно узнала, что и у тебя тоже семья. Давно пора успокоиться, но каждый раз, когда я бываю в твоём городе, я непременно прихожу к дому на набережной (там в сквере есть скамейка, помнишь?) и думаю, думаю… Нет, я не хочу встречи, и даже боюсь её. Прошли годы, мы изменились, я не знаю тебя сегодняшнего. Но как я смогу жить, как мы сможем жить, если, забыв про годы, ты узнаешь меня, прежнюю?

…Ты опять стал приходить по ночам. Говорят, если кто-то снится, значит, вспоминает. Ты помнишь меня? Может быть, и в твоём сердце есть уголок, куда ты не пускаешь никого? Может быть, и тебе знакома глухая тоска, что приходит ниоткуда и заставляет долго всматриваться в лицо человека, мирно спящего рядом, и – не узнавать его? Или только я обречена на странные молчаливые свидания с прошлым?

В этой истории мы не поставили точку. Мы счастливы, наверное, – счастливы. Но эти сны – пусть они будут. Даже если утром так хочется плакать.

Работа над ошибками

…– Ну, мать, ты даёшь! – говорил Саня Зорин, поднося мне зажигалку. Убеждённый бывший хулиган и мой одноклассник выглядел ошарашенным, и это было приятно.

Мы сбежали проветриться и перекурить, спрятавшись от ветра за торцевой стеной монументального серого здания нашей школы, где сейчас танцевали, пели и пили в открытую выпускники разных лет – вечер встречи был в самом разгаре. Признаться, если бы не юбилей, я бы не приехала. Ахи-охи девочек, комплименты ребят и торжественная речь, произнесённая в мою честь постаревшим и подвыпившим «классным» Пал Семёнычем, сперва грели самолюбие, а потом наскучили, и я потихоньку попросила Зорина "выгулять" меня. Ему тоже было явно не по себе в шумной компании, к тому же Саня не пил.

– Что, так уж сильно изменилась? – я одарила его нарочито томным взглядом и тут же подмигнула.

– Закрутела, заматерела, и вообще, – Саня оценивающе оглядел меня с головы до ног. – Ладно, рассказывай. Десять лет носа не показывать – это надо суметь! Ты замужем?

Я покачала головой.

– Уже нет.

– Характером не сошлись? – Зорин как-то нехорошо усмехнулся.

– Нет, решила себя побольше любить. Это невесёлая история, Сань, давай не будем. Хочешь, я тебе про дочку расскажу?

– О, и дочка имеется?

– А как же! Крайне самостоятельная и здравомыслящая особа пяти лет. И талантливая к тому же – рисует, поёт, сказки сочиняет.

– Положим, талантов и тебе не занимать. "Акула пера", столичная штучка!

– Зорин, не язви, а то ущипну!

Саня улыбнулся.

– Нет, правда, ты сильно изменилась. Уверенность какая-то появилась, одета с иголочки. Я думал, такие превращения только в кино бывают. Помнишь "Служебный роман"?

– Ты ещё "Золушку" и "Гадкого утёнка" вспомни! Классику надо читать!

– Где уж нам уж! В общем, молодец!

– А ты как живёшь?

– Да вот, пристроился охранником в коммерческом магазине, их сейчас расплодилось… Знаешь, кто там заправляет?

– Ну?

– Колька Прохоренко!

– Иди ты?!!

– Точно, он теперь так приподнялся, круче только яйца бывают: Тачка крутая, пара "комков". Спонсором заделался, в прошлом году компьютер школе подарил, директриса аж прослезилась. Забыла, наверное, как "на ковёр" его вызывала.

Представить рыжего губошлёпа Прохоренко, вечно списывающего у меня контрольные, в роли "нового русского" было сложновато. А впрочем, кого и чем сейчас удивишь? Папа нажал на нужные рычаги, тряхнул мошной – и вот вам, получите: уважаемый бизнесмен Николай Прохоренко, хозяин жизни!

– Ладно, с этим ясно, а остальные как? Я же ни про кого ничего не знаю.

– Вот теперь я тебя узнаю!! Разве ж вам есть дело до нас, грешных? Вы-с всё больше где-то там, в облаках витаете…

Я так ущипнула его, что он от неожиданности уронил сигарету. Она зашипела в снегу и погасла.

– Ну и шутки у тебя дурацкие!

– И сама дура! – весело подтвердила я. – Обзываться не будешь.

– Ты то ли из детства ещё не вышла, то ли успела в него обратно впасть, – подытожил Зорин, потирая пострадавшую руку и закуривая новую сигарету.

– Ладно, давай по порядку. Самохина вышла замуж и уехала на Север, за длинным рублём. Крылова трудится в местной парикмахерской, Аллочка Пронина – в секретаршах…

– А что, на "Мисс Вселенную" не потянула?

– Язва!

– Молчу, давай дальше.

– Юрка и Лёшка Петров шофёрят, Комлев устроился программистом, как и хотел, Женька Озеров в ГИБДД…

– Женька – мент? – ахнула я.

– Чего ты ржёшь? – окрысился Зорин, – Чем не работа?

– Всё, Сань, больше не буду. А Пашка Ионов где?

Саня осёкся и странно на меня посмотрел.

– А что Пашка? Работает Пашка, машины ремонтирует, руки у него золотые.

– В футбол больше не играет?

– Когда ему играть-то. У него теперь семья, ему зарабатывать надо, а не мячи гонять. А то ты не знаешь?

– Откуда? – искренне удивилась я. – Значит, у него всё хорошо? Я рада.

– Серьёзно? – Он всё так же странно, испытующе разглядывал меня, потом отвернулся. – Ладно, проехали.

– Зорин, ты чего? – спросила я. Он резко повернулся с перекошенным от сдерживаемой ярости лицом. Таким я его не видела.

– А ничего! Сама разговор завела, так зачем из меня мартышку делать? Ну, не сложилось у вас, разбежались, всё ясно, так нет! Навели, понимаешь, секретность, и думают, что все дураки или слепые. Да про ваш роман вся школа знала!

Если бы Саня Зорин вдруг оторвался от земли и начал летать, как Дэвид Копперфильд, я бы, наверное, изумилась меньше. Немая сцена затягивалась, он смотрел на меня, я на него, и тогда в глазах его забрезжила смутная догадка.

– Так. Только спокойно. Ты хочешь сказать, что у вас ничего не было?! И что это не ты поломала Пашке жизнь и благополучно смылась поступать на этот свой журфак?

Теперь уже я начинала злиться.

– Зорин, если бы я не знала, что ты трезвенник, я бы решила, что ты перепил!

Он пытался понять.

– А как же…

– Саня, не мычи, говори прямо – кому и что я поломала! – окончательно вспылила я, и он поверил.

– Слушай, Воронцова, – я не стала его исправлять, хотя теперь носила другую фамилию, – все знают, что ты с Луны свалилась, но что ты при этом ещё и ударилась!

Я показала ему кулак и потребовала:

– Короче и ближе к делу!

– Молчу, молчу, с вами, психами, и связываться-то опасно. Ладно, убедила – Пашка тебе ничего не сказал. Но ты-то не могла не знать, что он по тебе сохнет! Он же стихи тебе писал, ночами не спал, его мать моей жаловалась, а когда ты уехала, то и вовсе голову потерял, почернел весь! Ух, как я тебя тогда ненавидел! А потом решил – дело ваше, живите, как хотите.

– Саня, дай мне сигарету, пожалуйста, – попросила я сдавленным голосом. Он с минуту наблюдал, как я пытаюсь затянуться, держа сигарету в трясущейся руке, а потом заметался по утоптанному прямоугольнику школьного двора, ругаясь вполголоса. Такого виртуозного мата я не слышала уже давно, но это почему-то помогло.

– Он тебе не сказал! Великий конспиратор! А ты из-за своих книжек не видела, что творится у тебя под носом! Ну, пару таких кретинов ещё поискать!

– Сань, не ругайся, а? – постепенно я приходила в себя. – Я ведь правда не знала.

Он успокоился, а потом рассказал мне всё. В это было трудно поверить, но я знала, что Саня Зорин говорит правду, потому что хулиган Зорин был лучшим другом надежды школы Паши Ионова.

…В девятом классе я была тем самым гадким утёнком, застенчивой, неуклюжей толстушкой в круглых очках с сильными стёклами. Конечно, я училась хорошо – что мне ещё оставалось? Девчонки бегали на танцы, целовались, делились секретами, а я сидела в библиотеке и постепенно создала свой собственный мир, куда не было дороги никому. Другие жили – я только грезила о жизни. Но Пашка выбрал меня, и в это сначала никто не поверил, над ним смеялись даже, но недолго: Пашка умел быть очень убедительным – на словах и не только. Меня перестали дразнить, но и это я не поняла, только вздохнула с облегчением и списала на то, что мои непутёвые, невоздержанные на язык одноклассники наконец-то повзрослели. Он провожал меня домой, каждый день, прячась за домами и деревьями – и этого я не замечала тоже. Он писал мне письма, но не отправил ни одного. Он не решался подойти и рассказать о своих чувствах, и кто знает, как бы я тогда приняла это? Скорее всего, не поверила бы ни единому слову, расплакалась и убежала…

Я стояла, глубоко задумавшись, и только потом поняла, что Зорин говорит ещё что-то.

– Что ты сказал? – переспросила я, возвращаясь к реальности.

– Ты что, не слушаешь? Да-а, дела… Наломали вы дров, ребята. А я, получается, последний трепач? Пашка не сказал, а я всё разболтал. И что теперь будет? Он женился недавно, с ребёнком взял…– уточнил он зачем-то.

– Сань, ты не убивайся так. Не побегу же я к нему разбираться? Будем жить, как жили.

– И всё-таки зря я тебе рассказал, – мучился Зорин, но я оборвала поток раскаяния.

– Ты правильно сделал. Теперь хотя бы не будешь меня ненавидеть, – он попытался возразить, но я продолжила. – И для меня это важно. Знаешь, ты не говори Пашке, что ты… В общем, что я знаю. Теперь иди к нашим, а я, пожалуй, пойду. Мне завтра обратно, хоть вещи соберу…

– Ты не пропадай, – попросил он, явно радуясь, что не надо продолжать этот разговор.

– А я и не пропадаю! – попыталась я отшутиться, но вышло неубедительно. – Не провожай, мне нужно побыть одной.

…Я нарочно пошла самой длинной дорогой, собираясь с мыслями. Пашка, Пашка… Я ничего не заметила. Ни-че-го. Я жалела себя, плакала в подушку, и мне не хотелось жить. Я не встречалась с мальчиками, а впервые меня поцеловал на дне рождения подруги пьяненький Витька Колесников. Это было противно, я вырвалась и ушла домой. Я заполняла своё одиночество годами упорной учёбы, я твердила себе, что могу стать лучше всех, и, наверное, чего-то я всё же добилась, но я помню, каково это – проснуться рядом с чужим спящим мужчиной и спрашивать себя: "Зачем мне всё это, зачем?" И моё замужество – оно было тем же нелепым фарсом, но я благодарна своему бывшему супругу за то, что у меня есть дочь, и ещё за то, что ему достало ума больше не появляться в моей жизни. Как сложились бы наши судьбы, если бы у Пашки хватило бы тогда решительности, чтобы объясниться? Кто знает? И стоит ли гадать? Нельзя вырвать из прошлого страницу и переписать набело. Но у меня ещё есть время для работы над ошибками. Теперь я знаю, что самые лучшие книги не заменят друзей и любимых, и я уже не прячу голову в песок. Я живу. Прощай, Пашка Ионов, краса и гордость бывшего 9-А, лучший нападающий школьной футбольной команды, прощай и постарайся обязательно

быть счастливым – хотя бы ради меня.

…Я ускоряю шаги. Наверное, мама уже волнуется, а дочка давно спит, обнимая руками забавного плюшевого зайца. Я иду домой, и мне словно опять шестнадцать, и город моего детства смотрит мне вслед, щуря подслеповатые глаза фонарей.

Улыбайтесь, господа, улыбайтесь!

Знаете, что, оказывается, является самым явным показателем неблагопо-лучия? Это когда люди перестают улыбаться. Будь то семья или страна. Пройдёмся по городу. Мне показалось или точно – народ улыбается? Пусть неуверенно как-то, но…

А вы умеете улыбаться? Подойдите к зеркалу. Что это – новая морщинка? Забудьте! Вон там, за зеркалом – ваш зеркальный двойник. Здравствуй! Ну что, брат, дела неважные? Что ты смотришь исподлобья? Не вешай нос, прорвёмся! Видите, видите?! Ваше отражение робко улыбнулось в ответ. А если нет зеркала – загляните в любую лужу. Помните, как в мультике: "А теперь иди и улыбнись ему". А он не такой уж и страшный, тот, который сидит в пруду, правда?

Интересно, а можно научиться улыбаться? Раз-два, растянули уголки губ, прищурили глаза… "Сейчас же перестань гримасничать!" Мама, я учусь улыбаться!

Попробуем ещё, что-то ведь было такое, доброе и весёлое… Забыла… Звонок… Ты?! Сколько лет, сколько зим! А помнишь? А это помнишь? Спасибо вам, мои дорогие, что вы тоже – помните.

Иду по городу и смеюсь без причины. Немного крейзи? Что вы, просто я раздаю улыбки, берите, мне не жалко. Город, я люблю тебя!И вас тоже. И вас! Парень, что ты такой грустный? Ну-ка, подпевай: "Капитан, капитан, улыбнитесь! Ведь улыбка – это флаг корабля!" Улыбнись, а? Так-то лучше!

И пожалуйста, хотя бы сегодня не надо про смерть и войну. Я знаю, я всё знаю… Я ненавижу войну и тех, кому нужны войны. Но я буду улыбаться! Назло беде. Говорят, человечество выжило, потому что смеялось. Так хочется выжить… Я буду улыбаться – за тех, кто уже не сможет. И еще научу свою дочку открыто смотреть в лица людей, не ждать подвоха и раздаривать улыбки. Пусть наши дети будут счастливы, богаты друзьями! Пожалуйста…

Мужчина! Вы думаете, что вы серьёзный и солидный? А вот можете вы сделать какую-нибудь глупость? Хотя бы попрыгать на одной ножке? А запеть ни с того ни с сего? Попробуйте! Вам уже говорили сегодня, какой вы милый? Ага, улыбнулся, улыбнулся!

…Если вы встретите на улице такую вот, рыжую, смешную, пёстро одетую, – улыбнитесь ей. Может быть, эта смешная нелепость – я, а может, нет. Какая разница? Всё равно, скажите ей спасибо – за капельку добра, принесённого в мир, просто так, бесплатно, за яркое пятно на фоне серых стен! И слушайте мудрых советов хороших людей, пусть и киношных, но героев: "Улыбайтесь, господа, улыбайтесь!"

Королевы не плачут

Когда я сошла с ума, на дворе стоял июль. По календарю, потому что в моём сердце давно уже поселилась лютая зима. Правда, тогда я всё время мёрзла, не смотря на то, что все термометры едва ли ни с утра показывали 30 градусов. Но даже яростное июльское солнце не смогло растопить ледяную стену равнодушия, выросшую между нами. Оказалось, что просторная трехкомнатная квартира тесна для двоих, и хочется убежать и спрятаться где-нибудь на краю света, чтобы только не видеть этих глаз, когда-то любящих и любимых, а теперь – холодно-безразличных. 20 лет, прожитых в, казалось бы, счастливом браке, внезапно остались позади, и начался новый отсчёт: времени БЕЗРАЗЛИЧИЯ. Мы, кажется, и не заметили, когда это началось. Нет, другая женщина или другой мужчина здесь ни при чём, но есть и другая измена.. Я поняла, что стала привычной, неприметной деталью интерьера, просто перестала быть интересной и сколько-нибудь значимой. Ни скандалов, ни битья посуды – Боже упаси, к чему это, у нас практически примерная семья, дети благополучно пристроены, у них свои интересы, свои семьи и они всё реже появляются в нашем когда-то общем доме… Сначала я пыталась выяснять отношения, как-то изменить ситуацию, но тот, кто когда-то был смыслом моей жизни, моей тихой пристань., надеждой и опорой, моим миром, чёрт возьми, только недоумённо взирал на меня, искренне не понимая: а чего, собственно, мне надо? Жизнь удалась. Скоро внуки пойдут. Оба состоялись, зарплата приличная, чего ещё желать?! А я чувствовала буквально, каждой клеточкой тела, что старею, нет – умираю… Всё – в прошлом, и ничего уже не будет, и нужно просто смириться и доживать свой век. А я хотела – жить!!!

Наверное, это всё-таки был бунт, но даже этого не понял мой когда-то понимавший меня с полуслова супруг. Он молча глянул на демонстративно предъявленную путёвку, усмехнулся и сказал: «Ну, раз уже всё решила, езжай, отдохни. Вина привези, только белого, полусладкого, там оно неплохое». И ушёл смотреть телевизор. Больше мы не говорили на эту тему. Две недели пролетели как один день, и вот уже скорый поезд уносит меня прочь от опостылевшего дома, из которого навсегда ушло тепло, счастье и любовь. А может, и не было её? Да нет же, что-то было: и первые, робкие признания, и поцелуи до рассвета, и соловьи, и букеты, и белое платье, и «Да» – на одном дыхании, до головокружения… А потом – дети, и маленькие семейные праздники, и совместные выезды за город, и смех, и взаимопонимание, и ночи всё такие же жаркие… Куда всё это ушло? Когда мы успели так охладеть друг к другу, так… состариться?! 45… Ягодка… Калина горькая…. И хватит думать, надо просто постараться уснуть, а потом будет море, солнце, золотой песок, и можно не думать ни о чём… Потом, всё потом. А сейчас – спать!

Подруга, оформлявшая мне путёвку в турагентстве, не подвела: отель оказался добротным, обслуживание на уровне, и кормили неплохо. Все номера были заняты, были здесь и семейные пары, и несколько отдельно представленных записных курортников из тех, что считают своим долгом гульнуть налево при первой же представившейся возможности. Поймав на себе пару заинтересованных взглядов, я мысленно усмехнулась: ну вот тебе и шанс… Бунт так бунт, в конце концов. Хуже не будет – просто некуда.

– Скучаете? – вкрадчиво прозвучало над самым ухом. Стало быть – шанс? Грех не воспользоваться. Я улыбнулась, и это послужило сигналом. Воодушевлённый явным расположением дамы седоватый, но ещё очень даже ничего мужчина подсел за мой столик. Дальше всё было предельно тривиально и предсказуемо, но я уже приняла решение и, когда тем же вечером он постучался в дверь моего номера, открыла и честно пыталась изобразить, что верю во внезапно вспыхнувшую страсть. И терпела, пока его потные руки шарили по моему телу. И сделала несколько шагов по направлению к кровати, куда меня влекли настойчиво и необратимо. И только когда он хозяйским движением и очень деловито потянул застёжку на платье, я ударила его, сама не понимая, как это получилось. Пощечина получилась хлёсткой и наверняка болезненной, по щеке моего несостоявшегося любовника растеклось некрасивое алое пятно. Он вскрикнул и схватился за пострадавшее место, выпучив глаза и хватая ртом воздух.

– Ах, ты…! – надо отдать ему должное, непечатное слово он всё же проглотил. Секунду мы молча смотрели друг на друга, потом он осклабился в нехорошей усмешке и медленно смерил меня взглядом с ног до головы.

– Слушай, ты… красавица! – выговорил он с изрядной долей сарказма. – А не старовата ли ты динамо-то крутить? Я ведь больше не подойду, а другой, может, и не позарится, – закончив тираду, он аккуратно подобрал с пола рубашку, накинул её и вышел из номера. А я осталась одна, в полурастёгнутом платье и со сбившейся причёской. В голове, как заезженная пластинка, крутилась одна-единственная мысль: «Ну и дура… Вот и оставайся одна, и храни верность мужу, которому ты неинтересна да и не нужна уже.. Положи её в сундук, вместе со своими принципами, и пусть их там жрёт моль. А ты – старая… старая… старая…»

… Неделя пролетела, как во сне. С утра я уходила на море, плавала до изнеможения, долго лежала на песке, потом возвращалась в отель, стараясь не встречаться ни с кем из тамошних постояльцев. С ним, особенно, но пару раз мы всё же пересеклись, и он отвесил мне шутовской поклон и отвернулся. Отпуск близился к концу, и вот от него остался один-единственный вечер. Я пошла прощаться с морем, но выбрала не привычный пляж, где и под вечер было многолюдно, а укромное местечко, которое присмотрела во время своих долгих и бесцельных блужданий по местным окрестностям. Место было невероятно красивое: выступ скалы нависал над морем, я могла бы часами сидеть здесь в одиночестве, вглядываясь вдаль, туда, где две синевы – моря и неба – сливались воедино. Я встала на самый край выступа и раскинула руки, позволив ветру всласть трепать волосы и подол платья. Заодно и слёзы высушит… Улететь бы, да где ж крылья взять… Всё, отлеталась, голубка сизокрылая. Разве что – камнем в воду. Может, так и лучше?

Шагов я не услышали, только почувствовала, как сильные руки схватили меня, оттащили от края и резко развернули к себе. Он был, наверное, ровесником мне, загоревший дочерна, широкоплечий, черноусый, наверняка южанин. Я уткнулась лицом ему в плечо и зарыдала, нет, завыла раненой насмерть волчицей, изливая горючими слезами всю накопившуюся на душе тоску, весь страх перед одиночеством и надвигающейся старостью. А он гладил меня, осторожно, как маленькую, и говорил что-то успокаивающее, наверное, только я не понимала ни слова… И целовал моё зарёванное и наверняка некрасивое сейчас лицо…Одежда будто исчезла сама собой, я осознавала только, что лопатки касаются прогретого солнцем песка, но горячая волна желания затопила берега моего ускользающего сознания, и мир распался, как детский пазл. Он был прекрасным любовником, умелым, опытным, нежным, и я поняла, что, прожив столько лет в браке, ни черта не знаю о плотской любви. Оказывается, можно вот так сходить с ума от восторга, отдавать и отдаваться, и доверять всю себя, послав подальше придуманные ханжами запреты. Время потеряло значение… Мы долго ещё лежали плечом к плечу и смотрели в звёздное небо. Потом он заговорил, и этот гортанный голос с лёгким акцентом звучит в моих ушах и по сей день.

– Никогда… Слышишь – никогда больше не жалей себя. Ты – великолепна, ты – красавица и королева! Твоё призвание – любить и быть любимой. Любовь – вообще единственное, что имеет смысл. Ни один мужчина в мире не стоит твоих слёз. И по мне ты не будешь плакать. Я бы мог солгать, придумать для тебя красивую сказку о том, что мы всегда будем вместе. Только лгать тебе не хочу. И не буду. А сейчас я провожу тебя до отеля, ты хорошенько выспишься и проснёшься счастливой. И больше никогда не будешь плакать, хорошо?

Я пообещала – и слово своё сдержала. На следующий день я уехала домой, и там объявила опешившему от неожиданности мужу, что прошу развода. Квартиру удалось разменять без проблем, дети предпочли не вмешиваться, а на расспросы и увещевания родни и друзей я молча улыбалась… Нет, другой мужчина в моей жизни так и не появился, вы ведь об этом хотите спросить? А тот мой короткий курортный роман и сейчас вспоминаю с нежностью и улыбкой, снова и снова повторяя те слова:

– Ты – великолепна, ты – красавица и королева! Твоё призвание – любить и быть любимой…

И слышу шёпот моря, и чувствую тепло уходящего летнего дня, и знаете? Я счастлива! По-настоящему счастлива… И, когда придёт мой последний час, мне будет что вспомнить. А слово я сдержала. Больше никто и никогда не видел моих слёз. Королевы не плачут…

Стеклянное одиночество

Да-да, вы правы, быть одиноким гораздо спокойнее. Вы этого не говорили? Значит, мне показалось. Но если вглядеться повнима-тельнее, то можно заметить, как тщательно люди сто-ронятся друг друга, правда? Даже в толпе каждый как бы воздвигает вокруг своего "Я" плотный купол из отчуждения. Так и ходим, осторожные и обособленные, сталкиваясь и не замечая друг друга. И только изредка кто-то приоткрывает форточку и выглядывает из одиночества, как из убежища. Я даже отчётливо вижу руку, готовую немедленно захлопнуть эту форточку и законопатить все щели. Вот прошли мимо друг друга и разминулись два человека, две тайны, две Вселенные… "Дзин-нь". Стекло может быть таким прочным. Но порой та же сила, что сталкивает миры и порождает галактики, заставляет сломя голову бросаться в чужое, заповедное, настороженное одиночество, и ледяным фейерверком разлетаются мириады невидимых осколков, и остаются двое, беззащитные, ошеломлённые. "Безумцы", – усмехаются прохожие, зябко кутаются в привычное одиночество и спешат дальше, оглядываясь через плечо. А они стоят, вздрагивая на ветру, и учатся согревать друг друга. Не стоит бояться за них, ведь своё жизненное пространство они отныне заполняют любовью, а вместо замкнутого привычного мирка им открывается бесконечность. Вам кажется, что бесконечность – это страшно и неуютно? Что ж, тогда плотнее запахните двери своего персонального купола и спешите дальше – не смею задерживать. Мне жаль вас – вы абсолютно нормальны. А может, всё-таки?.. Нет? Жаль… Бедные, бедные… Хотя, конечно же, вы правы. Одиночество – это спокойнее. Сумасбродства – привилегия влюблённых.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.