Федор Раззаков
Легенды отечественного хоккея

© Раззаков Ф., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

«Крейсер» на льду. (Вячеслав Старшинов)
Трехкратный чемпион зимних Олимпийских игр (1964, Инсбрук; 1968, Гренобль; 1972, Саппоро)

Вячеслав Старшинов родился 6 мая 1940 года в Москве недалеко от Сокольников. «Наверное, это судьба, которая и предопределила, что вся моя дальнейшая жизнь будет связана со «Спартаком». Сокольники вообще район известный, в том числе и в криминальном плане, тем более в то, послевоенное, время. Здесь недалеко и булочная та, из фильма «Место встречи изменить нельзя». Сохранились и мой роддом, напротив завода «Красный Октябрь», выпускавшего обувь, и церковь, где меня крестили. Она всегда была действующей, даже в советское время…»

Его родители – отец Иван Ефимович и мать Аграфена Никаноровна – приехали в Москву из деревни под Ржевом в 1929 году во время коллективизации. Приехали, чтобы спастись от голода, охватившего тогда некоторые районы Советского Союза. Причем родители были людьми зажиточными: у них был скот, хозяйство, но их раскулачили, отобрав почти все. И они уехали жить в Москву. Отец устроился работать столяром-краснодеревщиком – он строил частные дома, а мать была домохозяйкой.

Жили Старшиновы в бараке, в 14-метровой комната, в которой умещалось 6 человек: двое родителей и четверо их детей – три дочки и сын Вячеслав.

Старшинов учился в 374-й московской школе, причем семь лет он был круглым отличником. В 1953 году, сразу после смерти Сталина, начали строить новые школы, в которых, помимо всего прочего, был и спортзал. В итоге родителей Вячеслава кто-то из знакомых уговорил, чтобы они отдали своего сына в одну из таких школ – № 363. Причем это стоило ему золотой медали, поскольку на новом месте он получил одну четверку в аттестате. В старой школе такого бы не произошло – там все учителя были ему знакомы, наверняка где-нибудь помогли бы.

У Старшинова все школьные предметы были любимые, хотя большее предпочтение он все же отдавал математике, физике и истории. Кроме этого, от хорошей учебы зависели и его занятия спортом. Начнись срывы, родители тут же пресекли бы спортивную карьеру сына в зачатке.

О начале своей спортивной карьеры герой нашего рассказа вспоминает следующим образом:

«Как и у всех моих ровесников, мои спортивные университеты начались с дворовых баталий. Старшие начинали, младшие подхватывали. Рядом с моим домом было Ширяево поле, куда я ну просто не мог рано или поздно не прийти. Что же касается хоккея, то в нем я оказался случайно, поскольку серьезно занимался футболом. Мало кто знает, но ведь я – трехкратный чемпион СССР по футболу. Правда, не на высшем уровне. Завоевал золото на первенстве молодежных команд в своем возрасте. В финале обыграли тбилисских динамовцев с Анзором Кавазашвили в воротах. Единственный гол ему забил именно я. Правда, потом он говорил, что не помнит этого эпизода.

Второе чемпионство – в составе студенческой команды МАТИ вместе с Борисом и Евгением Майоровыми. То было первое и единственное первенство среди студентов. Потом его прикрыли. Ходили слухи, что как раз из-за нас. Сказали, что мы якобы профессионалы. Тогда это слово было ругательным. Ну а в третий раз я стал чемпионом среди производственных коллективов. Это давало право на присвоение трем игрокам команды званий мастеров спорта. Мы тогда отдали их нашим ветеранам-футболистам, среди которых был и известный впоследствии судья Липатов. Играл я и за спартаковский дубль. Но, в отличие от Бориса Александровича, который провел несколько матчей за основу, мне так и не довелось сыграть за «Спартак» на самом высоком уровне.

Помимо футбола я пытался заниматься и другими видами спорта: и акробатикой, и гимнастикой, и боксом. Входил в сборную школы по волейболу, стал чемпионом Москвы. Высоким ростом я никогда не отличался, зато был весьма прыгучим из-за занятий акробатикой. Вся эта подготовка мне здорово потом помогла в хоккее. Позже на занятиях в сборной Анатолий Тарасов ничего не мог со мной поделать, потому что те нагрузки, которые он давал, я переносил довольно легко…

Зимой я активно гонял в бенди, но в «Спартаке» не было в то время команды по русскому хоккею. А по канадскому – была. Туда меня и перевели. Оказалось – судьба…»

Свою первую игру в качестве игрока в хоккей с шайбой Старшинов запомнил на всю жизнь. Это случилось в 1955 году на Ширяевом поле в Сокольниках, где юношеский состав «Спартака» играл против своих сверстников из «Буревестника». Именно тогда Вячеслав в первый раз надел на себя хоккейную амуницию. Он тогда не знал, как ее надевать, в какой последовательности, но все же справился. А потом показал на льду высший класс. «Спартак» в той игре победил 2:1, причем обе шайбы у победителей забил Старшинов. Затем он еще некоторое время продолжал играть и в русский хоккей, и в канадский, причем был даже сезон, в котором он сумел стать чемпионом Москвы в обоих видах спорта.

Итак, в команду «Спартак» Старшинов был зачислен еще будучи мальчишкой – ему было восемь лет. Однако во взрослую хоккейную команду этого общества его пригласили в сезоне 1957/1958 (это сделал тренер Александр Игумнов). Отметим, что этот уникальный тренер первым в СССР получил звание заслуженного тренера за работу с детьми. И Старшинов, и братья Ярославцевы, а также ряд других игроков, пришедших в то время в «Спартак», были воспитанниками Игумнова.

К тому времени знаменитые братья Майоровы (Борис и Евгений), которые были старше Старшинова на два года, уже играли в основном составе. В звено с ними новичка определил опять же Игумнов. Дебют тройки состоялся 19 октября 1958 года в матче с ЦСКА. Однако ту встречу «Спартак» бездарно проиграл с разгромным счетом 1:13. Говорят, после игры братья Майоровы заявили тренеру, что не хотят играть в одном звене с «этим тихоходом». Хотя сам Старшинов эту историю отрицает. Однако Игумнов вежливо осадил братьев, заметив им, что по одной игре судить о потенциале звена еще рано. Как покажет время, прав оказался именно тренер: вскоре это звено стало одним из самых результативных не только в «Спартаке», но и в советском хоккее.

В своем первом чемпионате СССР (1957/1958) Старшинов сыграл несколько игр, однако голами не отметился. В том сезоне «Спартак» занял 9-е место (45 очков), а лучшим бомбардиром в команде стал Юрий Горбунов, забивший 27 шайб, самым результативным игроком стал армеец Алексей Гурышев, на счету которого было 40 забитых шайб.

В том же 1958 году Старшинов стал студентом. Причем в Московский авиационно-технологический институт (там же учились и братья Майоровы) он поступал еще год назад, но не сумел сдать экзамен по физике. Спустя год попытку повторил, и она оказалась более успешной.

Паралелльно учебе Вячеслав продолжал играть в «Спартаке», который год от года играл все лучше. Так, в сезоне 1958/1959 он занял 5-е место (Старшинов забил 12 шайб), в 1959/1960 – 6-е место (на счету героя нашего рассказа было уже 16 забитых шайб), в 1960/1961 – 6-е (Старшинов снова отметился 16 шайбами, а его партнер по тройке Борис Майоров забил на 4 шайбы больше).

О том, каким образом Старшинов (вместе с братьями Майоровыми) попал в сборную СССР, есть разные версии. Вот как об этом вспоминает сам Старшинов:

«Нашу тройку в 1959 году включили в сборную, которая проводила товарищеские матчи в Швеции с национальной командой. В первой игре мы, по-моему, уступили, но наша тройка забросила все шайбы сборной, а вторую выиграли – 3:2, и опять все голы были нашими. Но на Олимпиаду 1960 года в Скво-Велли нас все равно не взяли: мы же были спартаковцами. Незадолго до Игр вызвал Тарасов и сказал: «Переходите все трое в ЦСКА – и поехали на Олимпиаду». Мы отказались и остались за бортом.

Если бы у меня были хоть какие-то сомнения, конечно перешел бы. Тем более что мой двоюродный брат – военный, генерал-майор авиации. Благодаря его влиянию я и выбрал себе вуз – Авиационно-технологический институт. Дисциплину я очень люблю, но, видимо, родился все же гражданским человеком. Не будем лукавить: многие тогда шли в ЦСКА, потому что там элементарно больше платили. Меня же это никогда не интересовало, так как на первое место всегда ставил творчество. Однако у Тарасова я научился правильно жить. Распорядок дня, дисциплина, ответственность. Пусть он достигал этого посредством давления, но ведь без этого тоже нельзя…»

Однако, согласно статистическим данным, в том предолимпийском турне сборной СССР по Швеции Старшинова и братьев Майоровых не было (видимо, память здесь нашего героя подводит). А вот в следующем году (в январе 1961 года) их действительно взяли в «шведское» турне. В первой игре наши уступили 4:6 и Старшинов в нем отметился одним голом. Во втором матче советские хоккеисты взяли реванш со счетом 3:2, но Старшинов в нем не отметился. А спустя два месяца звено Старшинов – братья Майоровы отправились на свой первый чемпионат мира, который проходил в Лозанне и Женеве в марте 1961 года. На этом турнире советские хоккеисты заняли 3-е место. Однако лучшими бомбардирами турнира стали Борис Майоров, набравший 17 очков (7 забитых шайб и 10 результативных передач), и Вячеслав Старшинов с 9 очками (6 + 3).

Тем временем в сезоне 1961/1962 московский «Спартак» стал чемпионом страны – впервые в своей истории. Он набрал 65 очков, опередив на одно очко своих земляков из «Динамо». Победный состав «Спартака» выглядел следующим образом: вратарь – Анатолий Платов; защитники – Владимир Испольнов, Валерий Кузьмин, Алексей Макаров, Анатолий Рыжов; нападающие – Рауф Булатов, Юрий Глухов, Александр Кузнецов, Игорь Кутаков, Борис Майоров, Евгений Майоров, Вячеслав Старшинов, Валерий Фоменков, Валерий Ярославцев; тренер – Александр Новокрещенов.

Старшинов в том сезоне забил 29 шайб. Всего в том «золотом» чемпионате звено Старшинов – братья Майоровы забросило 83 шайбы (Б. Майоров – 30, В. Старшинов – 29, Е. Майоров – 24).

Вспоминает Вячеслав Старшинов: «Спартак» шел к чемпионству, но мы не знали, когда это будет. Задор у нашей тройки был просто сумасшедшим, но хватит ли нас на весь чемпионат? Тогдашний наставник Александр Новокрещенов использовал нас по полной программе. Я проводил на поле почти две трети игрового времени. Это сейчас в команде по четыре пятерки, они поддерживают темп, а у нас и трех не набиралось. Апогеем стал матч с ЦСКА (4:4), который решил судьбу золотых медалей. В нем я без замен провел последние 5 минут. Сначала мы остались втроем против пятерых армейцев. Выстояли, до конца игры осталось полторы минуты. Не садиться же на лавку в золотом матче. Так и играл до сирены. А потом пришел в раздевалку, опустился на скамью и неподвижно сидел почти полчаса. Все уже оделись и ушли, а я все сидел. Где-то там вдалеке радость от чемпионства, а я это гораздо позже осознал. Осознал не то, что золото взяли, а то, что мы натворили. Представьте: ЦСКА за исключением двух-трех игроков – это сборная СССР. И мы осмелились ее обойти…»

Однако в сезоне 1962/1963 ЦСКА сумел вернуть себе чемпионский титул, а «Спартак» откатился на 3-е место, отстав от победителя на 2 очка – 30 против 32). В споре бомбардиров Старшинов занял 8-е место, забросив 23 шайбы.

Как писали спортивные журналисты, именно Старшинов являлся своеобразным стержнем великолепной спартаковской тройки, которая едва ли не в одиночку билась с ЦСКА, проводя на площадке львиную долю игрового времени. Заводилой в этом звене был Старшинов, которого соперники называли «человеком из железа». Львиную долю своих шайб он забросил с близкой дистанции, что является делом чрезвычайно трудным, поскольку защитники против таких игроков играют особенно жестко. Но Старшинова это не смущало. В итоге в советском хоккее он был одним из немногих центральных нападающих, которые, прославившись высокой результативностью, еще умели нейтрализовать самых сильных соперников. Он всегда появлялся на льду, когда спартаковцы оставались в меньшинстве и нужно было сдержать атаки противника. Внешне Старшинов выглядел несколько неуклюжим и флегматичным, но это было обманчивое впечатление: в нужные моменты он буквально преображался, и в его лице атакующий соперник всегда встречал ту самую неприступную скалу, о которую разбивались самые изощренные атаки.

Еще одной отличительной особенностью Старшинова было то, как он носил свой шлем. Ремешок он застегивал не под подбородком, как все остальные хоккеисты, а на самом подбородке, что сразу бросалось в глаза. Был в этом некий форс, который выделял Старшинова – больше так никто шлем не носил.

В 1962 году советская сборная не участвовала в очередном чемпионате мира и вернулась туда в марте 1963 года (он проходил в столице Швеции городе Стокгольме). И там наши ребята стали сильнейшими, открыв легендарную беспроигрышную «золотую серию», растянувшуюся на 9 лет. На том чемпионате звено Старшинов – братья Майоровы забросило 14 шайб, из которых 8 были на счету Старшинова (+ 3 голевые передачи). Столько же шайб забросили и два других звена: Якушев – Альметов – Александров и Петухов – Юрзинов – Волков. Еще 8 шайб забили хоккеисты, игравшие в этих звеньях в защите. Таким образом, всего сборная СССР на том турнире забила 50 шайб.

В матчах со сборными Канады и Чехословакии именно голы Старшинова были решающими. «Комсомольская правда» по этому поводу писала:

«Восемь стокгольмских шайб Вячеслава Старшинова – результат остроумных комбинаций, не раз восхищавших болельщиков. Отточенность реакции, эмоциональность, шахматное чутье комбинационной игры, позволяющее Старшинову предвидеть развитие событий на поле надолго вперед, – вот качества, сделавшие его одним из героев турнира».

В 1963 году Старшинов успешно закончил МАТИ. Кстати, там он активно играл в футбол вместе с теми же братьями Майоровыми. Правда, это было первое и единственное первенство среди студентов – потом его прикрыли.

В сезоне 1963/1964 «Спартак» вновь взял бронзу, а Старшинов в споре бомбардиров занял 3-е место, забросив 34 шайбы. Не менее успешно выступил он и в составе сборной СССР на зимних Олимпийских играх в Инсбруке в январе-феврале 1964 года. В решающем матче со сборной Канады 8 февраля 1964 года именно Старшинов и Евгений Майоров забили два гола из трех.

Однако в конце декабря того же 1964-го тройка сыграла за сборную… в последний раз. На Мемориале Брауна в Колорадо-Спрингс у Евгения случился рецидив давней травмы плеча, и на заключительную встречу с канадцами 30 декабря он не смог выйти даже «через не могу», хотя тренер Анатолий Тарасов этого требовал. Наши выиграли 7:5 (одну шайбу забил Старшинов) и завоевали главный приз. Однако Евгению Майорову дорого обошлась его строптивость. Не привыкший к такому поведению со стороны игроков, Тарасов вывел его из сборной, заменив на чемпионате мира армейцем Ионовым. С тех пор тройка Старшинов – братья Майоровы блистала только в родном «Спартаке» – до тех пор, пока по окончании 1967-го Евгений все из-за того же злополучного плеча не завершил карьеру в большом спорте.

Отметим, что если во всесоюзном первенстве Старшинов не слыл игроком слишком уж дисциплинированным (он часто сидел на скамейке штрафников), то в играх за сборную старался вести себя гораздо сдержаннее, поскольку понимал, что здесь почти каждая игра на вес золота.

Сильными сторонами Старшинова-игрока были его таранная манера игры, мощный бросок и точный пас. Виртуозом обводки, как, например, Валерий Харламов или Владимир Викулов, он никогда не был, но она ему была не нужна – он предпочитал идти напролом, надеясь не на обводку, а на свою силу. Как писал о нем Тарасов:

«Старшинов напоминает мне крейсер, уверенно разрезающий морские волны. Главный тактический мотив игры Старшинова я бы определил так – «вперед, навстречу опасности, ближе к цели!». Не на голом месте, вдали от ворот, выбирает он себе место для атаки, нет, лезет в самое пекло и предлагает жесткую игру, находя единоборство, заставляет соперника сложить оружие. Вот почему он и забросил столько решающих шайб. Говорят, Старшинов универсал. Говорят, что он мог бы сыграть и защитника. Нет! Вячеслав – типичный центральный нападающий, у которого очень сильно развита игра в обороне. Второго такого игрока, пожалуй, нет в мировом хоккее…

Страсть, которая выгодно отличает Вячеслава от всех его коллег, и не только советских, – страсть к единоборству. Он любит ввязаться в борьбу, сполна показать свою гигантскую силу, любит подраться в рамках правил. Он постоянно участвует в обороне. Если спартаковцы или сборная СССР защищаются, Вячеслав всегда сзади, у своих ворот. Не помню случая, чтобы Старшинов не догнал соперника, не подставил себя под хлесткий бросок, не пожертвовал собой, чтобы ликвидировать опасность, отобрать шайбу.

Вторая страсть, пришедшая немного позднее, в зрелом возрасте, – всепоглощающая жажда взятия ворот. Удивительная человеческая добропорядочность позволяет Вячеславу всегда отлично «питать» партнеров, но он умеет и сам забрасывать шайбы из самых сложных положений. Часто – решающие шайбы… Сколько таких шайб он забросил за многие годы выступлений и за сборную, и за «Спартак». Соперники мешали ему, терзали его, увозили, отталкивали от ворот, а он все-таки добивался своего. Он не ждал от соперника пощады, но у него была желанная и манящая цель – взятие ворот, и он от нее не отступался.

В этом плане Старшинов выгодно отличался от Альметова, хотя Александр имел несомненное преимущество перед Вячеславом в изящности, тонкости и внезапности своих игровых решений. Старшинов все делал открыто, но с такой мощью и с таким искусством, что никакие контрмеры не спасали соперников…»

А вот как вспоминает об игре Старшинова той поры его одноклубник Евгений Зимин (напомним, что в 1967 году, после ухода Е. Майорова, именно он займет его место в звене Старшинова):

«Для меня, бывшего спартаковца, эталоном до сих пор представляется Вячеслав Старшинов. Его нацеленность на ворота просто не поддается описанию. Играя центрфорвардом «Спартака», он завершал большинство наших атак с самой горячей точки на льду – с пятачка перед чужими воротами.

Наверняка вы замечали, с какой решительностью защитники вытесняют нападающих с опасного места. Так вот, Старшинов без конца, можно сказать, лез в пекло, лишь бы повысить шансы на взятие ворот. Там его оттирали от шайбы, толкали, порою даже чуть ли не били, но он стоически все переносил ради того, чтобы бросать по цели с этого места…»

До конца 60-х Старшинов в составе национальной сборной еще пять раз брал золото чемпионатов мира и дважды становился одним из лучших бомбардиров турнира: в 1966 году в Любляне (Югославия) (11 забитых шайб + 1 результативная передача) и в 1968 году в Гренобле (Франция) (6 + 6). Последний чемпионат мира проходил в рамках зимних Олимпийских игр. После тех игр французская газета «Экип» назвала Старшинова и Бориса Майорова самой сыгранной хоккейной парой современности.

Между тем в чемпионатах СССР за тот же период (1964–1969) Старшинов трижды становился одним из лучших: в 1964/1965 – 25 шайб, в 1965/1966 – 22 шайбы, в 1968/1969 – 40 шайб.

Во второй половине 60-х московский «Спартак» дважды брал золотые медали чемпионата СССР: в 1967 и 1969 годах. В первый раз у руля команды стоял Всеволод Бобров, во второй – Николай Карпов. В первом случае «Спартак» опередил своих вечных соперников – столичных армейцев – на 5 очков (79 против 74), во второй раз – на 3 (48 против 45).

Для Старшинова вторая половина 60-х выдалась на редкость результативной. Так, в чемпионате СССР 1967/1968 он стал лучшим бомбардиром, забросив 46 шайб (на втором месте расположился армеец Анатолий Фирсов, который отстал на 13 шайб). А в сезон 1968/1969 Старшинов занял в споре бомбардиров 2-е место с 40 шайбами, отстав от своего одноклубника Александра Якушева на 10 голов. По словам Вячеслава:

«Прежде всего «Спартак» был тогда коллективом единомышленников, которые исповедовали комбинационную игру. Это нравилось и зрителям. Потом говорили: знаменитая спартаковская карусель. Но ведь это не импровизация, на ее шлифовку уходили месяцы тренировок. Выходя на лед, каждый из нас, помимо того что был мастером, четко знал, что и когда он должен делать. Я по одному только мне известному движению Бориса или Евгения понимал, что они в следующее мгновение предпримут…»

Кстати, за пределами спортивной площадки отношения между Старшиновым и братьями Майоровыми тоже складывались нормально, несмотря на то что, например, характер у Бориса Майорова был не из легких, хотя он девять лет (1960–1969) был капитаном «Спартака» и пять лет в сборной СССР. Все трое почти все свободное время проводили вместе. Уже потом, создав семьи, они как-то отдалились друг от друга.

Со своей будущей женой Раисой Ивановной Старшинов познакомился, будучи студентом, на одной из вечеринок. Пришли они туда по отдельности, а ушли вместе и вот уже больше 40 лет не расстаются.

В начале 70-х Старшинов продолжал играть в «Спартаке» и сборной. Причем в сборную его привлекали даже после того, как его постоянные партнеры – братья Майоровы – повесили коньки на гвоздь (Евгений ушел в 1967 году, Борис – двумя годами позже). Вместо них рядом со Старшиновым в сборной играли разные игроки. Например, на чемпионате мира в Швеции в 1970 году это были Александр Мальцев («Динамо»), Александр Якушев («Спартак»), Валерий Никитин («Химик»). На том чемпионате наша сборная вновь стала чемпионом, а Старшинов забил 5 шайб и сделал 5 результативных передач.

Что касается всесоюзного чемпионата, то там «Спартак» занял 2-е место, а Старшинов стал четвертым в списке лучших бомбардиров, забив 34 шайбы. Зато «Спартак» в том году завоевал Кубок СССР, победив в финале ленинградский СКА со счетом 5:1.

В 1971 году в составе сборной СССР Старшинов в 9-й раз завоевал золото чемпионата мира (он проходил в Швейцарии). На этом турнире он забил 4 шайбы и сделал 5 результативных передач. В звене Старшинова играли его одноклубники по «Спартаку» Евгений Зимин, Александр Мартынюк, Владимир Шадрин и Александр Якушев, а также армеец Евгений Мишаков.

Отметим, что на тот момент в истории хоккея было всего три девятикратных чемпиона: Вячеслав Старшинов («Спартак», Москва), Александр Рагулин (ЦСКА) и Виталий Давыдов («Динамо», Москва).

Что касается чемпионата СССР, то в сезоне 1970/1971 «Спартак» занял 4-е место, отстав от победителей турнира – армейцев – на 14 очков (51 против 65). Старшинов забил 22 шайбы.

В следующем году «Спартак» улучшил результат, переместившись на третью строку в таблице, хотя его разрыв от победителя (ЦСКА) увеличился – он составил 21 очко (36 против 57). Старшинов не сумел войти в список самых результативных бомбардиров (забил 15 шайб), хотя без рекорда все равно не остался: весной 1972 года, в самом конце чемпионата, он забросил свою 380-ю шайбу, опередив на одну шайбу Алексея Гурышева («Крылья Советов»), долгие годы возглавлявшего список лучших бомбардиров советского хоккея.

Именно малорезультативная игра Старшинова, видимо, стала поводом к тому, чтобы не взять его на Олимпийские игры в Саппоро. Хотя еще в сентябре 1971 года он ездил со сборной в товарищеское турне в ФРГ, играя в тройке нападения с Зиминым и Мишаковым. Даже забил 1 шайбу. Но на Приз «Известий» в декабре Старшинова уже не взяли – не вписался. И тот же Зимин играл на том турнире со своими одноклубниками по «Спартаку» Шадриным и Мартынюком.

Впрочем, в составе национальной сборной наш герой еще появится. Это случится в сентябре 1972 года во время легендарной Суперсерии СССР – Канада, где Старшинов сыграл один матч (второй по счету) – 4 сентября в Торонто. Наши ребята его проиграли 1:4, Старшинов играл в одном звене с Валерием Харламовым и Александром Мальцевым. Голом из них никто не отметился (единственную шайбу у нас забил спартаковец Александр Якушев).

Повесив коньки на гвоздь, Старшинов перешел на тренерскую работу – два года возглавлял «Спартак» (1972–1974). Под его руководством команда занимала в чемпионате СССР следующие места: 2-е (1972/1973), 4-е (1973/1974). Затем тренерскую работу пришлось оставить. Вот что говорит Вячеслав:

«В 1972 году меня уговорили закончить игровую карьеру в «Спартаке». Это не входило в мои планы, но вся команда попросила. Знал, что делаю себе хуже, но я спартаковец, поэтому ради коллектива пошел на это. В том сезоне мы должны были стать чемпионами, но немного недотянули, заняв 2-е место. Перешел на тренерскую работу. Потом последовало 4-е место в 1973 году, руководство расценило это как провал и сделало оргвыводы…»

В 1974 году у руля «Спартака» встал Николай Карпов (тот самый, с кем команда стала чемпионом в 1969 году), и Старшинов вернулся на лед в качестве игрока и второго тренера. И хотя былых рекордов уже не показывал, однако и «обедни» не портил. 26 февраля 1975 года он забил свой 391-й гол (в сезоне 1974/1975 он забил 13 голов) и отправился играющим тренером в японский клуб «Одзи Сейси» в Томакомае. Рассказывает Старшинов:

«В Японию я улетал в последний зимний день года Дракона – 28 февраля 1975 года. Я направлялся в Страну восходящего солнца не на соревнования, а на работу и не со сборной, как обычно, а с женой. Японский концерн «Одзи Сейси», один из крупнейших в мире производителей газетной бумаги, пригласил меня поработать с его командой в качестве тренера-консультанта…

Все произошло совершенно неожиданно. Однажды меня вызвали в штаб-квартиру «Спартака» (в то время я был играющим тренером хоккейной команды) и передали приглашение японской компании, которое, естественно, меня необычайно удивило. Я знал, что Япония – сильная и быстро прогрессирующая спортивная держава, традиционно преуспевающая в гимнастике, вольной борьбе, дзюдо, горнолыжном и конькобежном спорте, волейболе, плавании и почти неизвестном у нас бейсболе. Но я считал, что японцы не придают особого значения развитию хоккея в своей стране. Да и вообще, мне казалось, что невысокие и изящные японцы вряд ли могут играть в силовой, жесткий, агрессивный, а порой даже и жестокий хоккей, каким он предстает на международных аренах.

– Хоккейный клуб «Одзи Сейси», который приглашает вас, находится в городе Томакомае, на острове Хоккайдо, – сказали мне в штаб-квартире. – Президент компании Танака – большой поклонник и знаток хоккея, он обратил внимание на вас во время одного из чемпионатов мира и затем следил за вашими выступлениями. Так что собирайтесь в дорогу – в Японии вас уже ждут.

Легко сказать – собирайтесь в дорогу! Я готов был отказаться от необычного предложения, но что-то удержало меня от этого, и я попросил дать мне некоторое время, чтобы обдумать его.

Тогда Япония была для меня страной неизвестной и загадочной. Я с интересом стал просматривать книги о ней, и она постепенно представала в моем воображении многоликой и противоречивой. Особенно интересовала литература о японском спорте. В одной из книг я прочел: «Мало кто в Стране восходящего солнца по-настоящему знает, что такое хоккей. Здесь популярны футбол, регби, дзюдо, карате.

Наиболее благоприятные возможности заниматься хоккеем – у жителей самого северного японского острова Хоккайдо. Первый матч здесь был проведен более пятидесяти лет назад.

Японцы считают, что хоккей для них – спорт будущего. Они построили уже около двухсот катков с искусственным льдом, хотя чемпионат страны проводят пока всего пять команд.

Японцы охотно посещали матчи хоккейного турнира Белой олимпиады в Саппоро. На трибунах местного стадиона можно было очень часто видеть мальчишек из соседнего города Томакомай. Этот город стал столицей детского и юношеского хоккея в Японии. У его маленьких жителей самые серьезные намерения стать отличными хоккеистами».

Я несколько раз перечитал эти строки. Теперь многое становилось ясным: каков возраст японского хоккея, и насколько он популярен у молодежи, и какое место Томакомай занимает в хоккейной жизни Японии.

«Двести искусственных катков – это кое-что да значит! – размышлял я. – Это уже говорит о серьезном отношении к хоккею». И кажется, именно тогда я окончательно утвердился в решении поехать в Японию».

Старшинов работал в Японии три года в роли играющего тренера. И все время, что он там выступал, становился лучшим снайпером чемпионата. А пока его не было, его родной «Спартак» под руководством Карпова стал чемпионом СССР в 1976 году.

В 1978 году Старшинов вернулся на родину, в «Спартак», отыграл один год в сезоне 1978/1979. Этого Вячеслава Старшинова я видел воочию, поскольку посещал все домашние игры «Спартака» в Лужниках. Наша спартаковская «торсида» Вячеслава Ивановича уважала и гордилась им, ведь он был кумиром еще наших отцов и продолжал выходить на лед, даже несмотря на свой возраст (ему тогда было 38 лет!). В том сезоне «Спартак» занял почетное 3-е место, хотя годом ранее скатился на 8-ю строчку в турнирной таблице. Старшинов забил 11 шайб и сделал 7 результативных передач. После чего окончательно повесил коньки на гвоздь.

Вспоминает Старшинов: «Мне было уже 38 лет. Я был уже заведующим кафедрой физвоспитания МИФИ. То есть на тот момент я оказался чистым любителем, выступая за «Спартак», не получал ни копейки. Тогда, помню, даже шведы приехали к нам и сняли обо мне фильм, сказав при этом: «Покажите нам этого неандертальца – настоящего любителя!» Много говорили о том, что я вернулся для того, чтобы первым преодолеть рубеж в 400 шайб. Так это все из той же оперы: кому-то просто хочется сочинить красивую легенду. На самом же деле последний сезон стал для меня своего рода переходным периодом от активной хоккейной жизни к другой деятельности – научной. Сразу же нельзя бросить – слишком большие перегрузки.

У меня была возможность стать тренером «Спартака». Мало того, тренировать мне очень нравится, но к тому моменту у меня уже были совершенно другие интересы: я был доцентом, кандидатом наук и заведующим кафедрой. Тренерская работа требует полной отдачи, а отбывать номер – не для меня. За те 25 лет, что возглавляю кафедру, успел стать профессором, и вообще кафедру я не оставлю никогда…»

Отметим, что помимо научной деятельности Старшинов в свободное время увлекался поэзией – сочинял стихи. Это увлечение началось у него уже в зрелом возрасте. А получилось все случайно, со спора. Дело было так.

В их компании был поэт Александр Шигаев, один из создателей клуба «Звезды России». Однажды он написал и спел песню о Валерии Харламове, а потом довольно часто выходил на сцену, читал стихи, пел, не обладая при этом выдающимися вокальными способностями. Старшинов его все время подначивал: «Саш, занимайся ты своим делом!» А тот горячился: «Ничего ты не понимаешь, это же творчество!» Старшинов в ответ: «Давай спорить, что через три дня я напишу стихотворение!» Взял – и действительно написал произведение «Мы жизнь свою отдали спорту», естественно, на тему хоккея. Шигаев прочитал и удивленно сказал: «Ну ты даешь!» – «Так это ты меня заставил!» – рассмеялся в ответ Старшинов. С тех пор он стал писать стихи. Отметим, что еще в 70-е годы свет увидели две книги Старшинова, но не поэтические, а спортивные: «Я – центрфорвард» (1971) и «Хоккейная школа» (1974).

В конце 80-х на протяжении четырех лет (1987–1991) Старшинов был председателем Федерации хоккея СССР. Но после развала страны вынужден был уйти с этой должности.

В 1999 году Старшинов стал вице-президентом ГХК «Спартак», а в январе 2003 года занял пост президента родного ему клуба.

В 2004 году Старшинов избран в Зал славы отечественного хоккея, а три года спустя был введен в Зал славы Международной федерации хоккея.

Гений щелчка. (Анатолий Фирсов)
Трехкратный чемпион зимних Олимпийских игр (1964, Инсбрук; 1968, Гренобль; 1972, Саппоро)

Анатолий Фирсов родился 1 февраля 1941 года в Москве в семье, которая не имела никакого отношения к спорту. Детство будущего хоккейного гения было трудным. Его отец погиб на фронте, поэтому сына поднимала мать, которая трудилась не покладая рук на одном из московских предприятий. Безотцовщина могла поломать жизнь Анатолию, если бы не спорт, которым он тогда увлекся. Сначала это был русский хоккей с мячом, азы мастерства которого он постигал в детской команде завода «Красный богатырь». Затем в 1955 году Фирсов перешел в канадский хоккей с шайбой, записавшись в юношескую команду столичного «Спартака», благо от дома до знаменитой Ширяевки (Ширяево поле), спартаковского стадиона, было рукой подать.

В 1958 году Фирсова перевели в команду мастеров «Спартака», где тренер Александр Игумнов задумал создать в команде супертройку с участием Фирсова, чтобы та смогла конкурировать со знаменитой альметовской тройкой в ЦСКА (Альметов – Локтев – Александров). Однако этой мечте так и не суждено было осуществиться. В 1961 году пришло время Фирсову идти служить в армию, и тренер ЦСКА Анатолий Тарасов, прекрасно оценив выдающиеся способности Фирсова, сделал ему предложение перейти в его команду. Но Фирсов поначалу отказался. Вот что он говорил по этому поводу:

«Я тогда очень не хотел идти в армейский клуб, три дня прятался у своего тренера Александра Новокрещенного. Когда пришел домой, там меня уже ждали военком и начальник отделения милиции. Отправились в военкомат. Мне оформили все документы, и в этот же день я уехал в Ригу играть за свою новую команду. В матче с рижанами я забросил две шайбы, благодаря которым ЦСКА и победил – 4:2…»

Говорят, что свое весомое слово в этом переходе сказала супруга нашего героя Надежда, которая имела большое влияние на него. Она подошла к этому предложению с сугубо практической стороны: за переход в ЦСКА Фирсову была обещана новая трехкомнатная квартира (до этого Фирсовы, у которых уже родилась дочь Иришка, жили в малогабаритной однушке на Хорошевском шоссе), хорошая зарплата и офицерское звание. В итоге в 1961 году Фирсов оказался в ЦСКА, а уже спустя год едва не пожалел об этом, поскольку в 1962 году его бывшая команда «Спартак» завоевала золотые медали чемпионата СССР, в то время как ЦСКА взял всего лишь бронзу. Однако уже скоро новобранец наверстал упущенное.

В ЦСКА его поставили играть в звено с Валентином Сенюшкиным и Леонидом Волковым. Тройка играла неплохо, и уже в 1963 году армейцы вернули себе чемпионский титул. А незадолго до этого – в конце декабря 1962 года – Фирсов сыграл свой первый официальный матч за сборную СССР. Это случилось в Праге, где наши ребята проводили товарищеские игры против сборной ЧССР. Фирсов играл в двух матчах (21 и 23 декабря) в одном звене с Виктором Якушевым и Александром Альметовым. Причем в первой же игре забил 2 гола, хотя наши проиграли 3:4 (вторая игра закончилась с ничейным результатом 3:3, но Фирсов в ней так и не отличился).

После Праги советская сборная переехала в Дрезден и Берлин, где сыграла еще две игры с тамошней сборной. Обе встречи наши ребята выиграли со счетом 10:0 и 8:1. Там Фирсов играл в других звеньях: с Дроздовым и Козиным, а также с Якушевым и Альметовым. В последней игре забил 2 шайбы.

Однако в целом игра Фирсова в составе сборной тренерам не приглянулась, поэтому на чемпионат мира в Стокгольме его не взяли. За этим турниром он следил по телевизору. Причем так внимательно, что разглядел там новый хоккейный прием, который вскоре взял на вооружение. Послушаем его собственный рассказ:

«Прием «клюшка-конек-клюшка» я впервые увидел по ТВ в трансляции с первенства мира 1963. В исполнении шведа Стернера. Буквально на следующий день стал пробовать, разучивать. Тарасов, кстати, тоже это дело заметил и, когда приехал с чемпионата, подозвал к себе: «Толик, я один трюк у шведов подсмотрел. Попробуешь?» Я ему в ответ: «Если вы о Стернере, так я уже неделю над ним работаю».

Вся соль этого приема, естественно, не в том, чтобы просто потешить публику. Это имитация паса, оставления шайбы назад, партнеру. Я, к примеру, порой даже специально кричал «Вовка!», корпусом, головой, глазами показывая защитнику, что отдаю пас, а сам возвращал себе шайбу обратно на крюк. Но при этом внимательно следил и за соперником: если он по-прежнему шел на сближение, то действительно разменивался с ним, пасовал, и партнер один, допустим, выходил на ворота. Если же нет – шел вперед сам. Главная задача – вывести соперника из равновесия. Да, всем было известно про этот прием, да только никто не знал, когда я шайбу отдам, а когда нет. Потому частенько и попадались…»

Между тем в сезоне 1963/1964 армейцы снова стали чемпионами СССР. И хотя Фирсов не вошел в число лучших бомбардиров первенства, зато им стал его партнер по звену Валентин Сенюшкин, забросивший 22 шайбы.

В конце 1963 года Фирсова снова привлекли к играм за сборную СССР, которая готовилась к зимней Олимпиаде в Инсбруке. В турне по Швеции Фирсов сыграл две игры, но голами не отметился. Однако в Инсбруке в январе 1964 года взял свое: в восьми играх Олимпиады он забил 6 голов и сделал 3 результативные передачи. Играл он в одном звене со своим одноклубником по ЦСКА Леонидом Волковым и Виктором Якушевым из столичного «Локомотива». Наша сборная выиграла все восемь матчей и завоевала золото турнира.

В сезоне 1964/1965 ЦСКА снова стал чемпионом страны. И вот здесь Фирсов впервые вошел в список лучших бомбардиров турнира, заняв 10-е место с 21 забитой шайбой. Причем почти половина этих шайб была забита Фирсовым после мощных щелчков. Отметим, что именно этот хоккеист стал первым в советском хоккее использовать это эффективное и эффектное средство атаки. Вот как об этом вспоминает Евгений Зимин:

«Анатолий Фирсов прекрасно выполнял щелчок по шайбе не только с места, но и с ходу, и тут бросок получался еще сильнее, ибо силу удара увеличивала еще скорость движения игрока. Щелчки Фирсова прямо-таки нагоняли страх на вратарей, а на трибунах вызывали восхищение…»

Заметим, что «коньком» Фирсова был не только щелчок, но и кистевой бросок. Вот как сам хоккеист вспоминал об этом:

«Такой прием атаки ворот, как щелчок, я освоил в юношеской команде «Спартака», где играл центральным нападающим. С успехом обстреливал цель по центру поля. Но потом меня пригласили в команду мастеров и переквалифицировали в крайнего форварда. Тут я заметил, что мой прежде надежный щелчок успеха почти не приносит. Пока я замахивался для удара под острым углом к цели, вратарь перемещался в ближний угол и наглухо прикрывал весь створ ворот. Шайбе просто негде было проскользнуть в сетку.

Помог мне тогда тренер Анатолий Владимирович Тарасов. Объяснил, что бомбардиру мало одного, хоть и сильного, но прямолинейного, наподобие меча, оружия атаки – щелчка. Нужен еще гибкий, как шпага, и коварный, как кинжал, кистевой бросок. Им можно неожиданно, скрытно нанести укол голкиперу, не оставив ему времени подготовиться к защите уязвимой точки ворот.

Анатолий Владимирович показал мне кистевой бросок и подсказал, как его освоить. Часами стучал я шайбой о деревянный борт. Признаюсь, вначале даже чувствовал себя обиженным: играешь в команде мастеров, а тебя учат, как новичка. Но обида довольно быстро исчезла: кистевой бросок пришелся мне по душе. И только пожалел, что поздно – с 20 лет – начал его разучивать…»

Кстати, кистевой бросок у Фирсова хорошо получался потому, что он первым из наших хоккеистов стал загибать крюк у своей клюшки. По его же словам:

«Все смеялись поначалу: ну что за ерунда, клюшки гнуть! Я решил попробовать. Смотрю, действительно бросок сильнее и точнее. На первых порах Тарасов запрещал играть такими клюшками. Считал, что ухудшается бросок, как его называют, с «лопаты». Потом разрешил: сначала только мне, а потом и остальным. Но я, должен сказать, никогда не загибал крюк слишком сильно, иначе обводка страдала…»

И вновь послушаем воспоминания Зимина:

«Шелчок – не единственный игровой козырь Фирсова. Он искусно выполнял любые приемы на льду, причем каждый – оригинально, по-своему. Анатолий освоил целый набор обманных движений и, сходясь с защитником, всякий раз обыгрывал того по-иному. Ну как было защитнику приспособиться к хитрому, ловкому, быстрому форварду?

Фирсов постоянно вносил в игру новые идеи. Умышленная временная потеря шайбы с последующим ее возвращением, перевод шайбы между коньками себе за спину с разворотом и немедленным броском по цели, финт «клюшка-конек-клюшка», ложный замах на бросок по воротам, имитация передачи с внезапным для соперника ускорением дриблинга – вот далеко не полный перечень тех приемов, которые Фирсов либо придумал сам, либо у кого-то подсмотрел и затем, усовершенствовав, освоил. Некоторые из его фирменных финтов настолько сложны для выполнения, что мало кому еще удалось их освоить. В частности, прием обводки «клюшка-конек-клюшка»…

Когда я на площадке оказывался лицом к лицу с Фирсовым, а мы эпизодически опекали друг друга, то постоянно ожидал подвоха: какой хитрый ход он выдумает? А уж если мне самому удавалось обыграть знаменитого маэстро, то чувствовал неописуемый восторг – примерно такой же, какой должен был почувствовать футболист, обыгравший самого Пеле.

Вспоминая и анализируя игру Фирсова, я не нахожу в ней недостатков. Он был образцом во всем: в техническом мастерстве, тактической мудрости, физической подготовленности, в моральной чистоте и волевой закалке, в самоотверженности, мужестве, преданности коллективу, игре…»

В марте 1965 года Фирсов в составе сборной СССР завоевал золото чемпионата мира. На том турнире (он проходил в Финляндии) он забил 5 шайб и сделал 4 голевые передачи. Играл Фирсов в одном звене с Леонидом Волковым и Виктором Якушевым (их тройка забила 13 шайб из 51-й, забитой сборной СССР).

Между тем тренера ЦСКА и сборной Тарасова не устраивало то, что в этом звене один хоккеист был «пришлый» – Якушев из «Локомотива». И в сезоне 1965/1966 он создает в ЦСКА новую тройку: Анатолий Фирсов (левый нападающий) – Виктор Полупанов (центральный нападающий) – Владимир Викулов (правый нападающий). Причем новым партнерам Фирсова было всего по 18 лет. Это был первый подобный эксперимент, когда опытный, большой мастер взял на себя ответственность за спортивную судьбу двух парнишек. В итоге эксперимент удался на славу – тройка выстрелила, да еще как! Например, в чемпионате СССР сезона 1965/1966, где ЦСКА вновь стал чемпионом, Фирсов стал лучшим бомбардиром, забросив 40 шайб. На 3-м месте расположился его партнер по тройке Виктор Полупанов – 25 шайб. Но это еще не все.

На чемпионате мира в Любляне, где сборная СССР опять завоевала золото, тройка Фирсов – Полупанов – Викулов забросила всего 8 шайб (Фирсов – 3, Полупанов – 1, Викулов – 4). Причем Фирсов мог забить и больше, однако намеренно все свои силы бросил на помощь своим молодым партнерам в ущерб собственной результативности. Анатолий Тарасов об этом потом напишет следующее:

«В Любляне Фирсов играл хуже, чем обычно, и только потому, что главным для него в те дни была помощь молодым…»

Сам Фирсов в своей книге «Зажечь победы свет» (1973) признавался: «Мне, право же, неловко читать бесконечные упоминания о моем вкладе в становление молодого звена. Неловко, потому что мои юные партнеры дали мне не меньше, чем я им. И я имею в виду сейчас не только то, что молодые хоккеисты приносят с собой что-то новое – в технике, в тактике, в игровой манере, чего не было у прежних партнеров. Я говорю прежде всего о том, что с приходом Викулова и Полупанова иным стало мое отношение к спорту, к самому себе. На первых порах я не очень надеялся (хотя к тому не было оснований) на помощь дебютантов и потому вдвойне, втройне серьезнее и основательнее готовился к матчам. И в конце концов привык к новым нагрузкам, к иному ритму спортивной жизни, к иному отношению к игре, и хотя ребята выросли, окрепли, стали знаменитыми чемпионами, я иначе относиться к матчу, к хоккею уже не мог».

На следующем чемпионате мира в Вене в 1967 году это же звено стало лучшим на турнире, забросив 28 шайб (Фирсов – 11, Полупанов – 11, Викулов – 6).

В решающем матче с канадцами (27 марта 1967 года) именно шайба Фирсова сравняла счет (1:1), после чего Старшинов забил еще одну шайбу, которая стала победной. Вот как об этом вспоминал сам А. Фирсов:

«Тогда я, помню, задержался на льду. Тарасов аж голос сорвал: «На смену, на смену!» И я из последних сил вдоль синей линии канадцев со своего левого, дальнего от скамейки края покатил на смену. – Подъехал к борту, и тут откуда ни возьмись шайба: в сердцах, как можно сильнее, не глядя, конечно, бросил ее в сторону ворот Мартина и полез через бортик… А дальше началось такое! Слава Старшинов, Боря Майоров опрокинули меня на лед, я оказался под грудой тел товарищей. Гол! Как потом рассказывали ребята, один из канадских защитников хотел поймать брошенную мной шайбу, но только слегка задел ее, и она, изменив направление, прошмыгнула в сетку мимо опешившего от такой неожиданности и не успевшего среагировать повторно Мартина…»

Вспоминает Анатолий Тарасов: «Видимо, со мной согласятся, если я скажу, что Фирсов-1967 – это непревзойденная звезда. На нашем старом континенте равных Фирсову сыскать было трудно. Во всяком случае, на турнире в Вене журналисты всех стран проявили редкое единодушие – 121 из 122 корреспондентов, ответивших на анкету, назвали Анатолия лучшим хоккеистом мирового чемпионата…»

На чемпионате СССР сезона 1966/1967 Фирсов снова вошел в число лучших бомбардиров, заняв 2-е место с 41 забитой шайбой. Его партнеры шли следом: Полупанов расположился на 3-м месте (39 шайб), Викулов – на 9-м (27 шайб). Всего на это звено выпало в том турнире 107 шайб. Хотя ЦСКА в том году уступил чемпионское звание своему вечному конкуренту – столичному «Спартаку» (поэтому и звание лучшего бомбардира досталось Вячеславу Старшинову, который забил 47 шайб).

Кстати, Фирсов и Старшинов заняли те же места в бомбардирском списке и в сезоне 1967/1968, только количество шайб было уже другим: у Старшинова – 46, у Фирсова – 33.

В 1968 году чемпионат мира проводился в рамках зимних Олимпийских игр. Они проходили в Гренобле, и там снова лучшими стали наши ребята. Причем Фирсов сумел стать лучшим бомбардиром турнира, забросив 12 шайб и сделав 4 результативные передачи. И снова вошел в символическую сборную турнира.

Между тем в сезоне 1968/1969 Фирсов хоть и вошел в число лучших бомбардиров чемпионата СССР, однако забил всего лишь 28 шайб (5-е место; ЦСКА тогда уступил чемпионство «Спартаку»). Но этот спад был вполне закономерен. Почему? Перед началом сезона хоккеист получил две серьезные травмы. Причем вовсе не на тренировке. В первый раз это случилось на отдыхе в Варне. Загорая на пляже, Фирсов порезал ногу о стекло. Только нога стала заживать, как последовала вторая травма. В тот день Фирсов возился в гараже со своей машиной, однако забыл поставить ее на тормоза. Машина съехала с места, и Фирсов не успел убрать руку (по другой версии, хоккеиста подвел домкрат, в результате чего ему пришлось руками в течение нескольких минут – пока не подоспела помощь – удерживать машину). В итоге 35 дней Фирсов не мог тренироваться с клюшкой. Однако все эти дни катался на коньках с пудовыми веригами на поясе, а также ухитрялся поднимать на плечи тяжеленную штангу и одной рукой играл в баскетбол.

Поэтому в первых играх того сезона наш герой ничем не выделялся, выглядел как заурядный игрок. И разыгрался только к середине сезона, забив в итоге те самые 28 шайб. Зато он вовсю отыгрался на чемпионате мира, который проходил 15–30 марта 1969 года в Стокгольме.

В Стокгольме Фирсов стал лучшим бомбардиром: 10 шайб забил и сделал 4 голевые передачи. Его снова включили в символическую сборную. Напомним, что наши ребятам и там завоевали золото, продолжив свою победную серию, начатую в 1963 году.

Рассказывает Анатолий Тарасов: «Приглядитесь внимательнее к Фирсову, и вы заметите, что он всегда ищет самые острые, «на грани ошибки» решения. Он почти никогда не обыгрывает соперника в единоборстве чисто, он частенько в ходе борьбы теряет шайбу, но чаще всего – и именно в этом его сила и его мастерство – тут же возвращает ее.

Бывают случаи, когда в таком единоборстве Анатолий теряет шайбу по два-три и даже четыре раза, и объясняется это, как вы понимаете, не слабой обводкой Фирсова, а только тем, что он ведет единоборство сложное, с кинжальным, прямым движением на ворота.

Он начинает свой проход рискованно, ищет не простое решение, где можно обыграть какого-то зазевавшегося защитника, а пытается пройти сразу между двух, если не трех игроков соперника. Это нужно ему, чтобы отвлечь на себя главные силы «неприятеля» и облегчить выполнение задачи товарищам. Естественно, что при такой игре он не может рассчитывать на чистое обыгрывание своих конкурентов.

Фирсов предусматривает, если хотите – «планирует», потерю шайбы, но одновременно он настраивает себя на быстрый возврат шайбы…»

В сезоне 1969/1970 Фирсов забросил 33 шайбы, заняв 6-е место в списке лучших бомбардиров чемпионата СССР.

На чемпионате мира 1970 года, который снова проводился в Стокгольме, наша сборная снова стала лучшей. А Фирсов вошел в число лучших бомбардиров, забив 6 шайб и сделав 10 результативных передач. Та же история произошла и на чемпионате мира в 1971 году в Швейцарии, где наши снова победили. На нем Фирсов стал главным «забивалой»: 11 шайб и 8 голевых передач. Вспоминает Олег Спасский:

«С Анатолием Фирсовым мы вместе работали на чемпионате мира по хоккею 1971 года, который проходил в Швейцарии на катках Берна и Женевы. Каждый день Анатолий рассказывал мне, что происходит в команде, разбирал игру партнеров, оценивал действия соперников, а я, положив все это на бумагу, диктовал написанное редакционным стенографисткам.

То был шестой подряд чемпионат мира (вслед за Любляной, Веной, Олимпийскими играми в Гренобле, двумя подряд турнирами в Стокгольме), на котором мы встречались, говорили, случалось, гуляли по улицам вместе с Фирсовым. Тогда, наверное, и родилась книга Анатолия «Зажечь победы свет», которую я помог ему написать. Сдали мы ее в издательство летом 1971 года, но к читателю книга попала лишь два года спустя…

Чемпионат же в Швейцарии, где Анатолий в восьмой раз стал чемпионом мира, запомнился мне, между прочим, и фантастическим достижением Фирсова. Никогда прежде ни один наш хоккеист не забрасывал на чемпионате мира шведам четыре шайбы. А тут еще и подряд! Тот матч в Берне наши выиграли 8:0…»

В Швейцарии Фирсов играл в звене с Викуловым и Мальцевым, поскольку Полупанов был вынужден завершить свою карьеру в сборной. Впрочем, тот чемпионат оказался последним и для «сборника» Анатолия Фирсова. Почему? Начать следует издалека.

Тренер ЦСКА и сборной СССР Анатолий Тарасов всю жизнь вынашивал мечту сразиться на льду с канадскими профессионалами. Для этого еще в середине 60-х он создал уникальную пятерку, игравшую по системе 2 + 2 + 1 (два выдвинутых далеко вперед нападающих, два полузащитника и один центральный защитник – стоппер). В начале 70-х (накануне Суперсерии) пятерка состояла из следующих игроков: Владимир Викулов и Валерий Харламов (нападающие), Анатолий Фирсов и Геннадий Цыганков (полузащитники), Александр Рагулин (стоппер). Выйди она на лед в играх с канадскими профессионалами, и ее успех был бы безоговорочным. Однако этого, увы, не произошло, поскольку тренерский тандем в лице Анатолия Тарасова и Аркадия Чернышева был отстранен от руководства сборной буквально накануне Суперсерии. Что же произошло?

Вмешались интриги, которые всегда сопутствовали этому тренерскому дуэту. И если в 60-е им удавалось отбивать наскоки недоброжелателей из разных ведомств (начиная от Спорткомитета и заканчивая ЦК КПСС), то в начале 70-х Тарасов сам дал повод интриганам удалить его из сборной. А случилось вот что.

В начале 1972 года наша сборная выступала на зимних Олимпийских играх в Саппоро и вновь завоевала золотые медали (на них Фирсов забил 2 шайбы и сделал 5 результативных передач). В решающем матче с командой Чехословакии Тарасов словесно оскорбил игрока соперников Вацлава Недомански. Тот в ответ запустил в советского тренера шайбой. К счастью, не попал. Казалось бы, рядовой инцидент. Но он имел далеко идущие последствия. Весной того же года должен был состояться очередной чемпионат мира по хоккею. Так вот, проходить он должен был в столице Чехословакии городе Праге. И тамошний Спорткомитет, держа в памяти инцидент с Тарасовым, обратился в Москву с просьбой не присылать Тарасова в Прагу. Наши руководители, среди которых было много недоброжелателей Тарасова, решили воспользоваться шансом отлучить строптивого тренера от сборной. В итоге на тренерский мостик взошли два других коуча: Всеволод Бобров и Николай Пучков.

Как покажет будущее, это было ошибочное решение, поскольку именно Тарасов долгие годы изучал канадский хоккей и формировал национальную сборную для игры против него. Новые же тренеры в канадском хоккее разбирались хуже. Впрочем, оказалось, что и в европейском хоккее тоже. В итоге смена тренеров привела к первому поражению сборной СССР на чемпионате мира впервые за последние 9 лет: на чемпионате в Праге наши хоккеисты завоевали серебро, уступив лавры победителей чехословакам. Однако это было еще не все. Была разрушена уникальная тарасовская пятерка, о которой речь шла выше: из нее выпал Анатолий Фирсов (лучший игрок ЧМ-1971). Он считался любимчиком Тарасова, поэтому новым тренерам оказался ненужен. Скандал получился грандиозный и с весьма неприятным душком. Дело было так.

В конце марта – начале апреля 1972 года сборная СССР по хоккею совершала турне по Скандинавии в рамках подготовки к чемпионату мира. Наши хоккеисты сыграли в этом турне 4 матча (2 – с финнами, 2 – со шведами) и во всех одержали победы. Перед отлетом на родину советской сборной тамошние журналисты спросили Боброва о судьбе Анатолия Фирсова: мол, тот считается сильнейшим хоккеистом в мире, однако в сборной его почему-то нет (кроме Фирсова в сборную не взяли еще одного ветерана – Виталия Давыдова). И Бобров внезапно поведал дотошным журналистам жукую историю о том, что у Фирсова… рак желудка и начался последний отсчет его дней.

До сих пор непонятно, что же конкретно двигало Бобровым в те минуты: раздражение от журналистов, которые буквально достали его вопросами о Фирсове, или желание досадить самому хоккеисту. Однако финны поверили словам Боброва (а как иначе: лицо-то официальное – старший тренер сборной!) и срочно делегировали в Москву нескольких человек, чтобы поддержать смертельно больного Фирсова. Каково же было их удивление (и удивление самого хоккеиста), когда выяснилась правда. Говорят, финны еще долго рассуждали о загадочной русской душе, а Фирсов так же долго выходил из шока. Простить этого поступка Боброву он не мог и тогда же во всеуслышание заявил, что не возьмет в руки клюшку, пока Бобров публично не извинится. Тот же, видимо, этого только и ждал, поскольку видеть Фирсова в сборной не хотел. Хотя армейские начальники прославленного хоккеиста пытались уговорить его взять свое заявление обратно. По словам хоккеиста:

«Как-то меня вызвал генерал-полковник, выслушал мою историю и говорит: «Я сниму свои погоны, ты сними свои и выслушай меня как сын: против такого ветра (за Бобровым стояли руководители Спорткомитета, а за теми – руководители соответствующего отдела ЦК. – Ф. Р.) писать бесполезно». Я говорю – понял, но ничего поделать с собой не могу. С тренером, который меня похоронил, работать не буду…»

Место Фирсова в тройке с Викуловым и Харламовым занял столичный динамовец Александр Мальцев. И показал себя великолепно: в скандинавском турне эта тройка забросила 8 шайб, из них 6 (!) было на счету Мальцева. В первом же матче на чемпионате мира против сборной ФРГ эта тройка оказалась самой результативной и забросила в ворота соперников 5 шайб (матч закончился в нашу пользу 11:0). Так что Бобров имел все основания считать, что в споре со скептиками, которые утверждали, что без Фирсова игра тройки поблекнет, он оказался прав. Однако чемпионат мира в Праге мы все равно проиграли: «золото» взяла сборная Чехословакии, а нам досталось «серебро». Как и было обещано нашим хоккеистам, прорабатывать их за эту неудачу никто не стал.

А осенью того же 1972 года состоялась легендарная Суперсерия, в которой советские хоккеисты наконец-то сразились с канадскими профессионалами. Сбылась мечта Тарасова, однако ни его, ни Фирсова на этом празднике, увы, не оказалось. Как известно, ту серию наша сборная проиграла в упорной борьбе: из восьми игр наши ребята выиграли три и в четырех уступили. Некоторые специалисты потом будут утверждать, что результат мог бы быть и иным, будь у руля тренерский тандем Анатолий Тарасов – Аркадий Чернышев и играй на поле Анатолий Фирсов. Послушаем, к примеру, мнение В. Акопяна:

«Команда Чернышева и Тарасова образца 1972 года была ориентирована на ожидавшиеся встречи с игроками НХЛ. Бесспорно, Бобров был достойным тренером, но к тому моменту в течение пяти лет не имел какой-либо тренерской практики в хоккее (он был тренером футбольного ЦСКА. – Ф. Р.). Вдобавок к этому Бобров не знал, да и не мог знать хоккей Канады в той мере, в какой это требовалось для победы. А именно к победе над профессионалами готовили эту команду Чернышев и особенно Тарасов, питомцы которого составляли основу (14 человек) той сборной. Произошло своего рода «возвращение» Боброва в сборную СССР, но уже в формально ином качестве. Состоялся, на мой взгляд, пусть не фактический, но концептуальный «откат» нашего хоккея к тем временам, когда высшей ценностью считался не коллектив хоккейной команды, а наличие в нем суперзвезд…

Сознательный отказ от Фирсова резко ослабил сборную, хотя, казалось бы, замена его самим Мальцевым могла быть равноценной. К сожалению, новый тренер не понимал (или не хотел понимать?!), что пятерка с Фирсовым во главе являлась выразителем нового построения игры, нового типа хоккея, в который в Канаде «еще не играли». Ключевые функции Фирсова в этом звене больше никто выполнить не мог. Как говорится, в этом наборе исполнителей был только «штучный товар». Бобров же, механически заменив Фирсова Мальцевым и разрушив тактическую схему нового типа, посчитал свою задачу решенной…

Бобров просто не понимал суть системы форварды – хавбеки – стоппер. Будучи великим игроком прошлого и оставшись, по сути, игроком уже в тренерском качестве, он по-прежнему все воспринимал на уровне интуитивном, чувственном (нравится – не нравится, хочу – не хочу, могу – не могу), но никак и никогда аналитически осознанно. А поразмыслив, можно было понять, что Викулов с Фирсовым играли неразрывно уже семь лет, а с Мальцевым Викулов не играл никогда (так, эпизодами в сборной). Что Викулов с Харламовым вылезли из одной «тарасовской люльки», где проповедуется коллективный хоккей «самопожертвования». А Мальцев, которому всего-то 23, уже привык к роли премьера в своем «Динамо», требующей обслуживания. Викулов с Харламовым, опять же в силу своего воспитания, к этому «обслуживанию» были готовы, но не в ущерб самим себе, то есть команде и игре. Готовы только на основе взаимности. Внутри звена получался концептуальный разлад, разнобой. Отсутствовали внутреннее единодушие и единомыслие, хотя как люди и игроки спортсмены не имели друг к другу претензий…»

А что же Фирсов?

В самом конце 1972 года он имел шанс уехать играть в Канаду, в НХЛ. Каким образом? Вот его собственный рассказ:

«Под новый 1973 год вместе с молодежной командой ЦСКА в качестве консультанта я приехал в Канаду. И в Монреале, буквально в конспиративных условиях, с глазу на глаз, на улице и состоялась моя встреча с представителем «Монреаль Канадиенс». На предмет игры за них. По поводу денег я сразу отрезал – ничего мне не нужно, обеспечьте только прожиточный минимум. Главным для меня с Тарасовым были не доллары. Хотелось посмотреть, изучить кухню НХЛ изнутри. Я сказал тому представителю: «Направьте три письма: в Совмин, в Спорткомитет и в ЦК ВЛКСМ Евгению Тяжельникову. Если они разрешат, приеду». Почему нет? Видимо, в НХЛ трудно что-либо скрыть, и помимо «Монреаля» сразу пришли письма из «Бостона», если память не подводит, и «Ванкувера». Что тут у нас началось! Мгновенно я превратился чуть ли не во врага народа. Затаскали по высоким инстанциям. Один генерал, помню, целый час меня прорабатывал, ежеминутно повторяя: «Ну, ты понял?» Я понял, что ему приказали с Фирсовым разобраться, а что такого Фирсов натворил, тот генерал и сам толком не разобрал. И только Тяжельников, с которым я дружил, объяснил мне все по-человечески: «Ну нельзя, Толя. Просто нельзя». Вскоре я окончательно распрощался с хоккеем.

Не обидно ли было, что не попал в Канаду? Горечи никакой, поверьте, не было. Напротив, горжусь тем, что с моим участием советская сборная не имела себе равных во всем мире почти 10 лет подряд…»

В сезоне 1970/1971 среди лучших бомбардиров его фамилии не оказалось. Но в следующем сезоне он вновь вернулся в список: забросил 28 шайб, в сезоне 1972/1973 – 33 шайбы. После чего Фирсов повесил коньки на гвоздь, уйдя со льда героем, установившим два суперрекорда: забросил 345 шайб в 474 матчах чемпионата страны и 66 голов в 67 играх на мировых первенствах и Олимпиадах.

В 1973 году свет увидела книга Фирсова «Зажечь победы свет», работать над которой спортсмену помогал журналист Олег Спасский.

Фирсов перешел на тренерскую работу – после стажировки в Польше стал помощником Тарасова в ЦСКА (и поступил в МОГИФК). А в 1976–1977 годах Фирсов тренировал юношескую сборную СССР, которая под его руководством стала 3-м призером чемпионата Европы среди юниоров. Однако в 1977 году к руководству ЦСКА пришел Виктор Тихонов, с которым Фирсову не суждено было сработаться на тренерском мостике. И его перевели на административную должность.

В 1987 году Фирсов демобилизовался из армии и Кировский райком комсомола города Москвы предложил ему заняться тренерской работой с детьми в Экспериментальном молодежном объединение «Кировец». Его директор В. Миляев предложил Фирсову должность старшего тренера объединения по спорту. Затем его выдвинули в народные депутаты СССР. После этого свою деятельность в «Кировце» бывший хоккекист забросил, сосредоточившись на работе с электоратом. Однако многие тогда считали, что Фирсов, будучи порядочным человеком, иногда заблуждался в своих политических пристрастиях. Впрочем, кто тогда не заблуждался – страна стремительно шла к своему развалу.

В 1998 году Фирсов введен в Зал славы отечественного хоккея. Однако сам он в те годы уже отошел от хоккея – занимался ресторанным бизнесом в Швейцарии, вместе с женой владел там спортивным пансионатом. За российским хоккеем, конечно, следил, однако оптимизма это ему не прибавляло. Он даже на матчи российского чемпионата почти не ходил. И в одном из тогдашних своих интервью так объяснил причину этого:

«Я и так знаю, что у нас хоккей неинтересный. Нет там личностей. Не на кого смотреть. Я когда-то ходил на баскетбол только потому, что играл Сабонис. На хоккей последний раз ходил в России на Крутова, а чемпионат мира смотрел, когда в сборную приезжали Хомутов и Быков. Наверное, они были последними, кто демонстрировал наш настоящий хоккей…»

С такими настроениями великий хоккеист и ушел из жизни, так и не успев дожить до настоящих побед российского хоккея. Преждевременный уход Фирсова ускорила смерть его супруги, Надежды Сергеевны, с которой он прожил не один десяток лет. Женщина болела раком и умерла 14 апреля 2000 года. Несмотря на то что у Фирсова остались дети и внуки, перенести смерть любимого человека он не смог: в июне у него случился первый инфаркт, а 24 июля, когда Фирсов находился на своей даче в Фирсановке, – второй. Приехавшие по вызову врачи оказались бессильны.

Сообщение о смерти Анатолия Фирсова для многих его друзей и знакомых было как гром среди ясного неба. Ведь буквально два месяца назад он выходил на лед: играл в матче ветеранов, посвященном 60-летию Вячеслава Старшинова. А еще раньше, 1 февраля 2000 года, Фирсов отпраздновал свое 59-летие. На том торжестве почти каждый тост в честь именинника сопровождался пожеланиями дожить до ста лет. Но Фирсов не дожил даже до 60.

Прощание с великим спортсменом состоялось 26 июля в Ледовом дворце ЦСКА. Пришло много известных людей, знаменитых игроков прошлых лет и нынешнего поколения. Похоронили А. Фирсова рядом с женой Надеждой в подмосковной Фирсановке.

Богатырь на льду. (Александр Рагулин)
Трехкратный чемпион зимних Олимпийских игр (1964, Инсбрук; 1968, Гренобль; 1972, Саппоро)

Этого человека канадские профессионалы прозвали Русским Медведем за его силу и богатырское телосложение. Он был одним из немногих советских хоккеистов, который не только не боялся силовых столкновений на льду, но всегда искал их и практически в каждом из них выходил победителем. Великий тренер Анатолий Тарасов уважительно называл его Палычем, хотя к другим хоккеистам ЦСКА всегда обращался по имени.

5 мая 1941 года в семье московских архитекторов Рагулиных родилось сразу трое мальчиков, которых назвали Толей, Сашей и Мишей. Однако минуло всего лишь полтора месяца, как началась война. Отец мальчиков был призван в армию, а мама, прихватив детей, уехала с ними в эвакуацию в Кемерово. В те же дни там гастролировал с концертами Леонид Утесов. И однажды мама тройняшек встретила певца на улице. Узнав его, обратилась к нему: «Леонид Осипович, познакомьтесь с моими близнецами. Как вы их находите? Не очень они худые?» – «Не волнуйтесь, – ответил Утесов. – Вырастут – здоровяками будут, как я. Я ведь тоже из двойняшек, сестра у меня есть». Утесов оказался прав: все трое братьев Рагулиных вырастут настоящими богатырями, а один из них – Александр – через 30 лет сразится на льду с канадскими профессионалами.

После войны Рагулины вернулись в Москву и жили во Фрунзенском районе. Здесь же пошли в школу № 51. А спустя какое-то время родители определили детей еще в одно учебное заведение – в музыкальную школу. Саша учился по классу контрабаса, Толя – фортепиано, Миша – виолончели. Плюс все трое еще дополнительно занимались на скрипке. Мальчики мечтали стать великими музыкантами, и учителя в «музыкалке» всерьез говорили, что из них может действительно получиться великолепное трио. Однако тогда помимо музыки и живописи (еще одного увлечения братьев Рагулиных) они еще много времени уделяли спорту. Причем одинаково хорошо играли и в хоккей, и в футбол. Родители этому увлечению не препятствовали, поскольку были уверены, что музыка все равно перевесит, а спорт необходим для физического здоровья. Но братья Рагулины все сильнее увлекались хоккеем и стали играть за школьную команду, выступая в ней на первенстве Москвы. Товарищи по команде в шутку называли их МТС – машинно-тракторная станция – за их габариты и неуемную энергию на льду. В итоге на них обратил внимание знаменитый тренер подмосковного «Химика» Николай Эпштейн и привлек в свою команду. Александр стал защитником, Михаил – нападающим, а Анатолий встал в ворота.

Из трех братьев Рагулиных наиболее мощно выступал Александр, который быстро обратил на себя внимание других тренеров. Например, Анатолия Тарасова из ЦСКА. И в 1962 году Рагулин оказался в этом прославленном клубе, а чуть раньше его призвали под знамена национальной сборной – в конце 1960 года. Правда, дебют молодого хоккеиста едва не закончился провалом. Рагулин играл против сборной Канады, и в середине игры у него сломалось лезвие на одном коньке. Говорить об этом Рагулин никому не стал, поскольку запасных коньков тогда не было и его бы сразу усадили на скамейку запасных. Поэтому играл на одном коньке, не выходя из своей зоны и действуя не слишком изобретательно – как только получал шайбу, тут же отправлял ее подальше от своих ворот. В итоге никто ничего не заметил. И хотя за ту игру Рагулина не хвалили, но в сборной и в ЦСКА оставили.

В январе 1961 года наш герой в составе сборной СССР отправился в товарищеское турне по Швеции. Были сыграны два матча против сборной Швеции, однако Рагулина выставили лишь в одной – последней. Он играл в паре с Александром Трегубовым во втором и третьем звене. Наши победили 3:2.

Спустя два месяца Рагулин отправился с национальной сборной на свой первый чемпионат мира – в Лозанне. Играл в паре со своим одноклубником по ЦСКА Генрихом Сидоренковым. И уже в первой же игре – против сборной США – забил свой первый гол. Больше на том чемпионате Рагулин не забивал. Впрочем, золотая эпоха советского хоккея тогда еще не наступила, поэтому наша сборная заняла в Швецарии всего лишь 3-е место. В следующем году сборная СССР в чемпионате мира не участвовала по причинам политического характера.

Помимо хоккея Александр в те годы успевал еще учиться в Московском областном педагогическом институте, который в те годы был четвертым в мире после Кембриджа, Оксфорда и Гарварда по числу учившихся там чемпионов мира и Олимпийских игр. Рагулин учился старательно, особенно любил анатомию и физиологию.

Рагулин практически сразу вошел в число лучших игроков советского, а затем и мирового хоккея. Обладая богатырским телосложением – рост 185 см, вес 105 кг, – он не строил свою игру лишь на силовом единоборстве и выполнении чисто разрушительных функций. Отличное видение поля, отточенная техника, невозмутимость и рассудительность позволяли ему быть истинным конструктором игры. Овладев шайбой, он моментально точнейшим пасом направлял в атаку партнеров. А сильнейший бросок с синей линии позволял Рагулину нередко добиваться успеха и самому.

В ЦСКА при Анатолии Тарасове тренировки были чрезвычайно изнурительными, но Рагулин всегда подходил к ним творчески – без нужды себя никогда не перегружал. В спортзале, где его товарищи по команде наращивали мышечную массу, тягали штанги, приседали по 100 раз с 20-килограммовыми дисками, он нашел один, 12-килограммовый, и с ним занимался. Все хоккеисты знали, что это «блин Палыча», и не трогали его. К слову, уважительное прозвище Сан Палыч ему придумал лично Тарасов. Рагулина действительно все уважали за его силу и невозмутимость, причем не только товарищи по команде, но и соперники. Последние в играх против ЦСКА всегда старались как можно меньше соприкасаться с Рагулиным, который высился перед своими воротами будто неприступная скала. Достаточно сказать, что, когда ЦСКА тренировался под открытым небом в Архангельском, Рагулин со всего разбега врезался плечом в сосну и после этих ударов шишки сыпались с дерева как град.

По словам самого Рагулина, он в жизни был спокойный, но, когда выходил на площадку, просто зверел. Мог размазать по борту любого, если замечтается. Даже слушок пошел о его жестокости, хотя играть Александр старался всегда по правилам и удовольствия от свалок не получал.

Несмотря на железную дисциплину, царившую в ЦСКА, игроки армейской команды все-таки находили возможность и расслабиться – как тогда говорили, «нарушать спортивный режим». Обычно игроки разбивались на небольшие группки по нескольку человек и на несколько дней становились завсегдатаями лучших столичных ресторанов. Рагулин обычно проводил время с тремя своими партнерами по команде: Кузькиным, Локтевым и Альметовым. Любимый тост был краток: «За нашу победу!» Маршрут был постоянным: сначала зависали в Сандуновских банях, после чего перемещались в находившийся неподалеку ресторан «Узбекистан». Причем иногда даже пили перед решающими матчами, но на игре это совершенно не отражалось – пить в те годы спортсмены умели.

Свою первую золотую медаль в регулярном первенстве страны Рагулин завоевал в 1963 году. В том же году он впервые стал и чемпионом мира в составе национальной сборной – турнир проходил в Стокгольме. С этого момента и началась золотая эпоха советского хоккея.

На том мировом чемпионате Рагулин играл в паре со своим партнером по ЦСКА Эдуардом Ивановым в первом звене (В. Якушев – Альметов – Александров). Это было ведущее звено в нашей сборной. На турнире они забили в ворота соперников 20 шайб (из 50 забитых нами тогда). Рагулин хоть и забил меньше всех – всего 2 шайбы (+ 1 голевая передача), однако сыграл очень надежно, за что и был включен в символическую сборную мира вместе с другим защитником – канадцем Смитом. После этого наш герой еще четыре года подряд будет входить в символические сборные мира на чемпионатах мира. На всех этих мировых турнирах сборная СССР завоевывала золотые медали.

В те годы имя Александра Рагулина было на слуху не только у многомиллионной армии спортивных болельщиков, но и у людей, не имеющих к спорту никакого отношения. Когда Рагулин шел по улице, его, как какого-нибудь знаменитого актера, тут же обступала толпа и буквально не давала прохода, требуя автографов. Были случаи, когда юные девушки из далеких областей страны специально приезжали в Москву, чтобы выйти замуж за Рагулина. Однако молодой хоккеист не спешил с женитьбой, полагая, что еще недостаточно нагулялся. И однажды отказал даже одной миллионерше. Дело было в 1966 году на чемпионате мира в Любляне, где Рагулин был признан лучшим защитником и вошел в символическую сборную мира (он забил 4 шайбы и сделал 2 голевые передачи).

В тот день советские хоккеисты обыграли своих извечных принципиальных соперников чехословаков со счетом 7:1. И сразу после матча в мужскую раздевалку заходит расфуфыренная дама, вся в мехах и бриллиантах, подходит к Рагулину и приглашает его на банкет. «Я не могу, я с ребятами», – ответил обескураженный Рагулин. «Сколько человек?» – спросила дама. «Двадцать». – «Хорошо, приходи с ребятами». И дама назвала самый дорогой ресторан в городе. Но Рагулин на свидание не пошел, поскольку прекрасно понимал, что об этом случае немедленно будет доложено на самый верх. И они всей командой отправились в ближайший ресторан, пусть и менее дорогой.

В феврале 1968 года на зимних Олимпийских играх в Гренобле Рагулин не забил ни одной шайбы и впервые за последние пять лет не был включен в символическую сборную мира. На том турнире он играл в паре с Виктором Блиновым – хоккеистом с весьма трагической судьбой. Он сильно пил и на этой почве подорвал свое здоровье. Спустя пять месяцев после Олимпиады-68 Блинов скончается от инфаркта прямо на тренировке. Но это будет чуть позже. А в Гренобле он, играя в паре с Рагулиным, забил 4 шайбы.

На чемпионате мира и Европы в 1969 году в Стокгольме Рагулин забил всего лишь 1 шайбу и сделал 1 голевую передачу. А год спустя на очередном мировом чемпионате, который проходил в том же Стокгольме, Рагулин и вовсе сыграл «на ноль» – не забил ни одной шайбы и не сделал ни одной голевой передачи. Между тем он играл в паре с Игорем Ромишевским в первом звене (Викулов – Полупанов – Фирсов), и его партнер по защите сделал 3 голевые передачи. Именно поэтому прославленный советский защитник Николай Сологубов в своей книге «Мой друг хоккей» не нашел добрых слов для Рагулина. Однако на защиту нашего героя встал тренер ЦСКА и сборной Анатолий Тарасов, который написал следующее:

«Сологубов весьма критически отзывается о тех же Давыдове и Рагулине. И хотя весь современный хоккей значительно вырос, просто не могли не вырасти ведущие защитники этого хоккея Рагулин и Давыдов, Сологубов считает, что в его время играли лучше.

Нет, дорогой Николай Михайлович! Ты был великолепным мастером, ты умел многое, но, поверь мне, они, твои последователи, умеют не меньше. Им труднее, чем тебе. Вырос общий уровень хоккея, появились десятки классных мастеров и у нас, и за рубежом. То, что умели вчера делать лишь единицы, лишь самые талантливые, сегодня умеют сотни спортсменов…

Рагулин сейчас играет в другой хоккей. Этот хоккей сложнее и проще, рациональнее и экономичнее, чем прежний. И одновременно умнее и тоньше. И все-таки в этом хоккее Рагулин и Давыдов, Ромишевский, Кузькин, Лутченко и Паладьев выделяются своим мастерством…»

Самое интересное, но пройдет всего пара лет после написания этих строк, и именно Тарасов станет виновником того, что карьера Рагулина преждевременно завершится. Впрочем, не будем забегать вперед.

В 1971 году на чемпионате мира и Европы в Швейцарии Рагулин в девятый раз в составе сборной СССР завоевал золотые медали. Он играл в паре со своим партнером по ЦСКА Владимиром Лутченко в первом звене (Викулов – Мальцев – Фирсов) и забросил 1 шайбу (+ 2 голевые передачи).

В феврале 1972 года на зимней Олимпиаде в Саппоро Рагулин пополнил свой медальный иконостас – в третий раз стал олимпийским чемпионом. Правда, голами он на этот турнире не отметился и сделал 3 голевые передачи. Там он играл в паре со своим партнером по ЦСКА Геннадием Цыганковым все в том же первом звене (Викулов – Фирсов – Харламов). В таком же составе это звено предстало и на чемпионате мира и Европы в Праге в апреле 1972 года. Однако там впервые за последние девять лет сборная СССР вынуждена была довольствоваться серебряными медалями. Рагулин сыграл ниже своих возможностей: 0 голов и 0 голевых передач в 10 матчах.

А осенью 1972 года Рагулин участвовал в легендарной Суперсерии против канадских профессионалов. Он опять играл в паре с Цыганковым в первом звене (Викулов – Мальцев – Харламов). Голами наш герой и там не отметился, однако впечатление на канадцев произвел неизгладимое – те его откровенно побаивались.

Канадцы перед матчами были настолько уверены в своей безоговорочной победе, что раструбили на весь мир, что выиграют все восемь матчей. Однако в первой же игре проиграли с разгромным счетом – 3:7. И когда приехали в Москву, где проходила вторая часть Суперсерии, счет игр был не в их пользу: из четырех матчей канадцы сумели победить только в одном. Поэтому злость буквально переполняла профессионалов. И в московской части Суперсерии они устроили настоящую охоту за советскими хоккеистами, пытаясь травмировать их и вывести из игры. Рагулин был одним из немногих игроков советской сборной, который был не против принять вызов канадцев и показать им свою богатырскую силу. Однако тренеры команды специально предупредили его, чтобы он забыл об этом: не ввязывался в драки и бил соперников другим оружием – результативностью. Рагулину пришлось смириться. Но даже смирный Рагулин наводил страх на канадских игроков, и те за редким исключением старались не связываться с ним. А сразу после той Суперсерии дали ему весьма характерное прозвище – Русский Медведь. Как пишет его партнер по сборной Евгений Зимин:

«Александр Рагулин – настоящий русский богатырь, гордость советского хоккея. Когда он выходил на лед, даже самые драчливые канадцы становились смирными, словно овечки. Основательный, рассудительный, серьезный, Александр редко использовал в игре свою силу и мощь. Он делал ставку на технику и выбор тактически верной позиции. Ничто не выводило из равновесия добродушного гиганта. Он никогда не терял голову, не совершал опрометчивых действий и не оставлял на произвол судьбы ворота своей команды. Амплуа Рагулина в обороне – охрана пятачка…»

К лету 1973 года Рагулин считался уже одним из самых титулованных советских хоккеистов. Он был 9-кратным чемпионом страны, 10 раз становился чемпионом мира, 9 раз – чемпионом Европы, трижды брал золото Олимпийских игр.

Сезон 1973 года складывался для Рагулина весьма успешно. Он стал чемпионом страны, выиграл чемпионаты мира и Европы в Москве, пусть и не с самыми лучшими показателями результативности: 0 голов, 1 голевая передача (самый низкий показатель среди всех защитников нашей сборной). В итоге, когда осенью 1973 года начался регулярный чемпионат страны, армейские болельщики, к своему огромному удивлению, обнаружили, что в составе ЦСКА Рагулина уже нет. Сначала думали, что он заболел и выйдет на лед чуть позже, но время шло, а хоккеист на льду так и не появился. А потом выяснилось, что карьера Рагулина в большом хоккее завершена. Причем не по его воле.

Рагулин стал очередной жертвой крутого нрава тренера ЦСКА Анатолия Тарасова. Долгие годы они работали бок о бок в одной команде, но в последнее время их отношения разладились. Титулованный Рагулин, имея не самые высокие игровые показатели, стал все чаще позволять себе нарушения спортивного режима, спорил с Тарасовым даже по самым незначительным поводам. Любой другой тренер не стал бы обращать на это большого внимания, учитывая талант хоккеиста. Но в том-то все и дело, что Тарасов начал сомневаться в таланте Рагулина. И однажды произнес по его адресу классическую фразу: «Я тебя породил, я тебя и убью». После этого героя нашего рассказа вывели из команды и уволили в запас. Он хотел вернуться обратно в команду «Химик», где начинал свою хоккейную карьеру, но тот же Тарасов запретил его туда отпускать. В итоге Рагулина отправили тренировать юных хоккеистов в Детско-юношескую школу ЦСКА. Однако тренера из него так и не получилось. Обиженный на армейское руководство и лично на Тарасова, Рагулин все чаще стал впадать в депрессию, из которой находил только один выход – с помощью алкоголя. Из-за этого вскоре распалась его первая семья.

В первый раз Рагулин женился в пору расцвета своего спортивного таланта – в 60-е. Его женой стала киноактриса Людмила Карауш, известная по ролям в таких фильмах, как «Стряпуха», «Песочные часы», «Стучись в любую дверь», «Академик из Аскании». Их знакомство состоялось на одной из вечеринок, куда Людмила пришла вместе со своей подругой. Именно она и познакомила ее с Рагулиным, который был другом ее мужа. Хоккеисту актриса понравилась с первого взгляда, и он практически с ходу предложил ей руку и сердце. Но та долго сомневалась, поскольку только недавно развелась с предыдущим мужем и имела на руках маленького ребенка. К тому же некоторое время назад у нее уже был один роман с известным спортсменом – шахматистом Тиграном Петросяном, который ни к чему серьезному так и не привел. Короче, Людмила не решалась принимать предложение Рагулина. Но он оказался мужчиной настойчивым: так искренне ухаживал за Людмилой и хорошо относился к ее дочке Наташе, что ее сердце в итоге дрогнуло. Они поженились, и в этом браке вскоре родился сын Антон.

Первые несколько лет молодые жили прекрасно, их отношениям многие завидовали. Но после того как Рагулин повесил коньки на гвоздь, все испортилось. Бывший хоккеист стал выпивать, все чаще пропадал из дома. Вспоминает Людмила:

«Его славу хотел разделить с ним каждый встречный, и Саша не всегда мог отказывать, все чаще приходил домой навеселе, у нас с ним начались конфликты. Постепенно его, доверчивого и простодушного, стали использовать в своих целях не совсем честные и порядочные люди. Все его неприятности ложились только на мои плечи. Жизнь превратилась в кошмар. Я и близкие друзья Рагулина долго боролись за него, как могли пытались спасти Сашу, но его пристрастие к алкоголю оказалось сильнее… Мы с ним развелись, прожив вместе почти двадцать лет…»

Со своей второй женой Рагулин познакомился в начале 80-х, когда его отправили в Новосибирск тренировать тамошних молодых хоккеистов. Но тренерская работа у Рагулина и там не пошла, даже едва не привела его в тюрьму по обвинению в финансовых злоупотреблениях. Зато там он нашел свою вторую жену – работницу гостиницы Ларису. Он привез ее в Москву, прописал в квартире своей матери. Но этот брак продлился всего несколько лет и закончился разрывом. Рагулин ушел в никуда, оставив жене квартиру, а с собой забрав только комплект своих золотых спортивных медалей.

Все эти неурядицы сильно подтачивали здоровье Рагулина – у него случилось два инфаркта. В начале 90-х у нашего героя появился шанс уехать жить в США, куда его звала одна страстная поклонница его спортивного таланта – бывшая уроженка СССР, перебравшаяся жить в Америку. Рагулин съездил к ней пару раз, пообещал жениться, однако потом вдруг передумал. Видно, понял, что жить без своей родины не сможет. А потом судьба послала ему новое испытание. Будучи одним из руководителей Ассоциации ветеранов хоккея, Рагулин положил все деньги этой организации в печально знаменитую фирму «Властелина». И едва их не лишился. Но буквально за день до ареста руководительницы этой фирмы Соловьевой Рагулин приехал в офис фирмы и сумел забрать все деньги обратно. Если бы этого не случилось, он вполне мог бы наложить на себя руки, как это делали тогда многие жертвы финансовых пирамид.

Летом 1991 года судьба послала Рагулину неожиданную встречу, которая круто изменила его жизнь к лучшему. 1 июня он познакомился со своей третьей, и последней, женой – Ольгой. Он тогда жил в Красногорске, а Ольга работала там начальником отдела в администрации механического завода. Спустя год молодожены переехали жить в кооперативную квартиру близ железнодорожной станции Каланчевская. Это был престижный дом, где соседом Рагулиных был известный актер Юрий Соломин. Но Рагулину быстро разонравилось его новое место проживания, и они с женой вскоре переехали туда, где бывший хоккеист провел лучшие годы своей спортивной карьеры – в район метро «Сокол», неподалеку от Дворца спорта ЦСКА. Именно оттуда в середине ноября 2004 года Рагулина забрали в госпиталь, откуда живым он уже не вернулся.

Несмотря на два инфаркта, Рагулин свято верил в свое долголетие. На это были причины: его мама прожила 85 лет, а бабушка – 91. Однако в 2003 году, после очередной проверки в 6-м госпитале в Химках, врачи настоятельно порекомендовали Рагулину поберечь сердце и не менее двух раз в год ложиться на профилактическое обследование. Однако спортсмен эти рекомендации нарушал. В мае 2004 года он лег в госпиталь (и то после настоятельных уговоров своей жены), а вот уже в октябре ложиться наотрез отказался.

В тот роковой день 17 ноября Рагулину стало плохо еще ночью. Но он не разбудил жену, а только принял таблетки. Однако они не помогли, и спустя несколько часов самочувствие Рагулина ухудшилось. В госпиталь его повезли друзья. По дороге он попросил свернуть с трассы и заехать к его сыну от первого брака Антону, который с женой и двумя дочками снимал квартиру на «Соколе». Но дома оказалась только жена Антона, у которой Рагулин попросил валокордин. Вскоре приехал Антон и повез отца в госпиталь. Когда приехали, сын побежал за коляской, но Рагулин от нее отказался и сам дошел до приемной. А спустя семь часов прославленный хоккеист скончался.

Хозяин «пятачка». (Борис Михайлов)
Двукратный чемпион зимних Олимпийских игр (1972, Саппоро; 1976, Инсбрук)

Борис Михайлов родился 6 октября 1944 года в Москве в простой семье. Его отец воевал на гражданской войне, служил в конной разведке у Буденного. Вернувшись с фронта, переехал в Москву, где устроился работать слесарем. Здесь же встретил и свою будущую жену. Нрава Михайлов-старший был крутого. Вспоминает Борис Михайлов:

«У меня был очень строгий отец: за каждую провинность я получал хорошего ремня. К тому же мы жили, мягко говоря, небогато. Мама, я и еще трое братьев ютились на восьми квадратных метрах! Из-за этого летом мы со старшим братом ходили спать в сарай. Кстати, когда нам дали квартиру, я этот сарай вместе с дровами и отцовскими инструментами продал за тридцать рублей. Тогда мне казалось, что это целое состояние…»

С детства Борис привык во всем полагаться на себя и зарабатывать на жизнь собственным трудом. Здесь сама жизнь заставила: когда ему было десять лет, умер его отец, и матери пришлось в одиночку тащить на себе четверых сыновей.

С седьмого класса наш герой уже работал учеником электрика, потом – учеником автослесаря. А в свободное время играл в футбол и в хоккей с шайбой. Вспоминает Борис:

«Начинал я с футбола. Во дворе у нас были две команды – болельщиков московского «Динамо» и «Спартака». Динамовцами верховодил Женя Мишаков (он потом тоже станет знаменитым хоккеистом, игроком ЦСКА и сборной СССР. – Ф. Р.), а я – спартаковцами. Признаюсь, до прихода в ЦСКА болел за футбольный «Спартак». Мы пришивали на майки эмблемы любимых клубов и рубились.

Играл я в нападении левого крайнего. В 1956 году команда «Спутник» нашего Ленинградского района заняла первое место в детском первенстве Москвы. Награждали нас в Лужниках, на открытии знаменитого стадиона, в День физкультурника, 8 августа, перед матчем ЦСК МО – «Динамо» (Москва). Нам, 13-летним мальчишкам, предстояло совершить круг почета на глазах ста тысяч зрителей. Я как капитан команды нес Кубок и до смерти боялся его уронить. Потом в газете вышла моя заметка, которую бережно храню до сих пор…

Возможно, стал бы я футболистом, если бы в 1958 году мне не выдали настоящую хоккейную форму в обществе «Трудовые резервы» – трусы, коньки и велосипедный шлем. С тех пор в футбол играю для здоровья…»

Итак, с 1956 года Михайлов защищал цвета «Трудовых резервов», играя в футбол. А два года спустя перешал в хоккейную секцию. Но поскольку ему надо было помогать матери и братьям, он искал любую возможность заработать. В Москве с этим было туго, поэтому в 1962 году Михайлов отправился на «хоккейные» заработки в Саратов – стал играть в местной команде «Энергия».

В 1965 году он вернулся в столицу и стал выступать за столичный «Локомотив». А спустя год женился. Вот как он сам вспоминает об этом:

«Расписались мы с Татьяной в Щепкинском дворце бракосочетания, расположенном около станции метро «Проспект Мира». Свадьбу гуляли в поселке Челюскинском, что рядом с Мытищами. Ей тогда было 18 лет, она на четыре года моложе меня. Ух и молодой я на снимке, ушастый…

А познакомились мы еще в пионерском лагере. Ее брат Борис, с которым я играл в футбол за сборную лагеря, уговорил Татьяну пригласить меня на танец. Я согласился, хотя до этого ни разу в жизни не танцевал. Вроде бы получилось. Потом жизнь нас развела: я уехал играть в Саратов. А спустя три года мы неожиданно столкнулись на пляже в Серебряном Бору, куда она приехала с подружками и своим братом. С тех пор начались серьезные отношения. А через год после свадьбы у нас родился первый сын – Андрей…

Родители Татьяны отгородили шкафом закуток в крохотной комнате, где жили еще три человека. После первого сезона в «Локомотиве» я попросил в клубе квартиру, но там ничего не ответили. И тут на меня вышел Всеволод Бобров, тренировавший «Спартак», и предложил хорошие условия. Я уже написал было заявление об уходе из «Локомотива», но меня убедили остаться. А спустя три месяца мы с женой и ребенком заселились в однокомнатную квартиру…»

Самое интересное, но вскоре после получения этого подарка Михайлов все же покинул команду железнодорожников, поскольку его призвали в армию. Поэтому попал он не в «Спартак», а в ЦСКА. Вместе с ним в тот год был призван в армию и Владимир Петров из «Крыльев Советов», и они оба оказались в одном звене с легендарным Вениаминов Александровым (он тогда лишился своих многолетних партнеров по великой тройке Константина Локтева и Александра Альметова). Но положение у Михайлова и Петрова было шаткое, поскольку они боролись за место в составе с другой молодежной связкой в лице Александра Смолина и Виктора Еремина. И тренер армейцев Анатолий Тарасов никак не мог определиться с выбором – кого же оставить в основном составе.

Рассказывает Тарасов: «Бориса Михайлова мы пригласили в ЦСКА по рекомендации его друга, уже известного в то время хоккеиста Евгения Мишакова. «Силен, задирист, команде будет полезен…» – так звучала эта рекомендация. Устроили смотрины – претендент был трудолюбив, с подходящей скоростью, в единоборствах не тушевался, но не блистал. Нужен ли был такой вроде бы рядовой игрок столь именитой команде, как ЦСКА? Проще всего, конечно, было отказать, тем более что Михайлову уже двадцать четвертый год шел. Играл до тех пор он в клубах невысокого полета и даже там особенно себя не проявил. Однако проверив еще раз Бориса в сложных, многоплановых тренировках, мы, тренеры, убедились – этот парень выдюжит все, трудиться будет без устали и, что особенно важно, без показухи. Так Борис Михайлов заставил поверить в себя…»

Однажды на одном из собраний секретарь комсомольской организации ЦСКА Анатолий Фирсов в присутствии Тарасова стал выговаривать Михайлову: дескать, вы с Петровым не показываете должной игры. На что Борис ответил: «Петров играл в основе «Крыльев Советов», а я входил в пятерку лучших бомбардиров чемпионата СССР, дайте нам провести хотя бы три матча вместе. Если мы в них не оправдаем ожиданий, пусть на лед выходят другие». Слышавший все это Тарасов долго смотрел на молодого хоккеиста из-под очков, после чего сказал: «Будь по-твоему». И с этого времени Михайлов и Петров стали постоянно играть вместе. А в конце сезона из ЦСКА ушел Вениамин Александров, а из Чебаркуля был возвращен из «ссылки» Валерий Харламов, которого Тарасов рискнул поставить в одно звено с Михайловым и Петровым. Так на свет появилась легендарная тройка нападения Борис Михайлов (правый крайний нападающий) – Владимир Петров (центрфорвард) – Валерий Харламов (левый крайний нападающий), которая официально дебютировала на льду в начале 1968 года в матче против горьковского «Торпедо». По словам Михайлова, спорсмены были разными по хоккейному исполнению: Петров – конструктор атак, Валера – виртуоз, а он – трудяга. При этом они никого не боялись и умели постоять друг за друга. Если видели, что кого-то из них обижают, собирались втроем и давали отпор. Но не дрались. Просто делали так, чтобы обидчику было больно…

Регулярный чемпионат СССР по хоккею закончился 28 апреля 1968 года. В нем ЦСКА вернул себе чемпионский титул, набрав 82 очка и обогнав серебряных призеров, спартаковцев, на 13 очков (82 против 69). Борис Михайлов вошел в десятку лучших бомбардиров, забив 29 шайб (7-е место).

В составе национальной сборной Михайлов дебютировал в начале декабря 1967 года, когда проходил Московский международный турнир. Михайлов сыграл два матча – против сборных Польши (6:1) и Чехословакии (9:1). Играл он в четвертом звене, в тройке нападения с двумя армейцами из Ленинграда – Игорем Щурковым и Игорем Григорьевым. Наш герой голами на том турнире, где победителем стала сборная СССР, не отметился. После этого более чем на год Михайлов вынужден был про игру в сборной забыть.

Его возвращение в сборную состоялось в январе 1969 года, когда наша национальная команда совершала турне по Канаде. Именно туда Тарасов и взял звено нападения Михайлов – Петров – Харламов.

Турне состояло из девяти игр, причем наша сборная выиграла во всех. Звено Михайлова участвовало в семи матчах и забило 16 шайб: Харламов – 8, Михайлов – 5, Петров – 3. Весьма неплохие показатели. Поэтому в марте того же 1969 года михайловское звено отправилось на свой первый чемпионат мира и Европы в Стокгольм, где проявило себя с самой лучшей стороны. Сборная СССР стала чемпионом, и весомый вклад в эту победу внесло звено нападения Михайлов – Петров – Харламов, которое забросило в ворота соперников 21 шайбу: Михайлов – 9, Харламов и Петров – по 6. Михайлов стал одним из самых результативных игроков турнира.

27 апреля закончился 23-й по счету чемпионат СССР, в котором ЦСКА не сумел отстоять свой чемпионский титул и уступил лавры победителя «Спартаку». Однако в десятку лучших бомбардиров турнира вошли все участники михайловского звена: Харламов забросил 37 шайб (3-е место), Михайлов – 36 (4-е место), Петров – 27 (6-е место). В общей сложности на их счету оказалось 100 шайб.

А в мае ЦСКА играл финальную игру Кубка СССР против динамовцев Москвы. Армейцы победили со счетом 3:1, причем две шайбы забил Борис Михайлов. И армейцы второй год подряд стали обладателями почетного трофея.

Рассказывает Анатолий Тарасов: «Изо дня в день новичок ЦСКА Борис Михайлов подтверждал справедливость главного закона нашего хоккея: право на игру имеет лишь тот, кто терпеливо тренируется. А уж Борис тренировался так, что не припомню случая, чтобы мне или какому-нибудь другому тренеру приходилось делать ему замечания на сей счет. Как бы наверстывая упущенное в детстве и юности, Михайлов дорожил каждой секундой тренировки, не жаловался на трудности, на боли – а синяков и шишек у него всегда было свыше нормы – и потому чрезвычайно быстро овладел секретами мастерства. В течение многих лет в трудолюбии, в стремлении действовать через «не могу» Борису Михайлову не было у нас равных. Он не делил матчи на главные и второстепенные, никогда не экономил силы и в каждом игровом отрезке действовал во всю силушку. А ее, этой силушки, приобретенной в тренировках сложных и объемных, у Бориса было хоть отбавляй…»

В декабре в Москве прошел турнир на Приз «Известий», где михайловское звено из пяти матчей сыграло в четырех и забило 8 шайб: Михайлов – 4, Петров – 3, Харламов – 1. Приз достался нашей сборной. После чего она отправилась в турне по Канаде. На этот раз было сыграно пять матчей, в которых наши одержали всего лишь две победы (5:3 и 9:3), а три матча проиграли (3:4, 1:5, 2:3). Михайловское звено забило 8 шайб: Петров – 5, Харламов – 2, Михайлов – 1.

А в марте 1970 года подоспел очередной чемпионат мира и Европы, который снова проводился в Стокгольме. Наши ребята снова взяли золото, а михайловское звено забило 19 шайб из 68, забитых нашей сборной: Михайлов и Харламов – по 7, Петров – 5.

Шведская газета «Афтонбладет» в те дни написала: «Борис Михайлов – жесткий, ядовитый, быстрый, пробивной, быть может, не столь броский, но, безусловно, игрок-мечта для любого тренера…»

Тем временем в конце апреля закончился регулярный чемпионат СССР, в котором золото досталось ЦСКА. Причем армейцы «заколотили» в ворота соперников 321 шайбу, из которых на долю михайловского трио пришлось 124 шайбы: Петров – 51 (1-е место), Михайлов – 40 (2-е место), Харламов – 33 (7-е место).

Однако Приз «Известий» в декабре наша сборная уступила сборной Чехословакии, а михайловское трио сыграло явно ниже своих возможностей, забив всего 4 шайбы, причем герой нашего рассказа в этот список не вошел: Петров – 2, Харламов – 2.

Но на очередном чемпионате мира и Европы, который проходил в апреле 1971 года в Берне и Женеве, сборная СССР сумела реабилитироваться в глазах своих болельщиков – снова взяла золото. И там михайловское звено разыгралось, забив 20 шайб: Петров – 8, Михайлов – 7, Харламов – 5. Отметим, что последний сделал 12 голевых передач и стал одним из самых результативных игроков турнира.

Спустя три недели в СССР завершился регулярный чемпионат, где золотые медали снова достались армейцам Москвы. Михайлов вошел в десятку самых результативных игроков турнира, набрав 47 очков (32 забитые шайбы + 15 голевых передач – 3-е место).

Рассказывает Борис Михайлов: «Когда заканчивался хоккейный сезон, мы приступали к исполнению своих воинских обязанностей. Ведь многие игроки ЦСКА были офицерами. Тех, кто не учился, месяц заставляли нести дежурства в ЦСКА. Я надевал офицерскую форму и заступал. Целые сутки отвечал на телефонные звонки, в том числе и болельщиков. Причем каждый разговор нужно было зафиксировать в специальном журнале. Утром сдавал вахту, писал рапорт с отчетом о том, что произошло за время моего дежурства. И строевым шагом отправлялся во Дворец спорта менять военную форму на гражданскую одежду…»

В декабре 1971 года сборная СССР взяла реванш за прошлогоднюю неудачу на Призе «Известий» – выиграла турнир. Хотя далось ей это нелегко: сразу три команды (СССР, ЧССР, Финляндия) набрали по 4 очка, и только лучшая разница забитых и пропущенных шайб позволила нашим ребятам взять золото. Михайловское звено забило 6 шайб: Харламов – 3, Михайлов – 2, Петров – 1.

А в феврале следующего года в Саппоро прошли зимние Олимпийские игры. И вот там наша сборная уже переиграла всех своих соперников по всем статьям, одержав четыре победы и один матч сведя к ничьей (со шведами).

Вспоминает Борис Михайлов: «В стартовом матче на Олимпиаде-72 в Саппоро против финнов я надорвал боковые связки колена и повредил мениск. Врачи сказали, что месяца два-три в хоккей играть нельзя. Однако у Тарасова было другое мнение. «Чтобы через три дня Михайлов был в строю», – сказал он доктору Олегу Белаковскому. Олег Маркович с массажистом эти три дня колдовали над коленом.

Пропустив две игры, выхожу против поляков. Не могу оттолкнуться ото льда. Тарасов орет на меня благим матом. Я к Чернышеву: «Аркадий Иванович, не могу играть, хоть режьте». Тот жестко переговорил с Тарасовым, после двух периодов меня отправили в раздевалку.

И вот последний матч турнира с чехами. Получаю шайбу на своей синей линии, замахиваюсь «от ушей». Соперники разъезжаются, дают дорогу. Видно, знают, что щелчка у меня нет. При входе в зону, зажмурив глаза, бросаю. А их вратарь Дзурилла так испугался, что пропустил: шайба от его клюшки вползла в ворота. Мы победили 5:2 и стали олимпийскими чемпионами, у чехов только бронза.

Вечером сидим в Олимпийской деревне, отмечаем победу. Стол соорудили из раздвижной двери. Руководитель делегации Валентин Сыч пообещал: «Кончится водка – дам еще». Вдруг входит Дзурилла, едва не плачет. Говорит: «Меня обвинили в поражении». Как его успокоить? Усадили за стол, наливаем водки: «Выпей за нашу победу!»…»

Из-за травмы Михайлов забил на тех Играх всего лишь 2 шайбы. Петров вообще ни одной, а вот Харламов, что называется, был в ударе – «заколотил» 9 шайб, став самым результативным игроком турнира, набрав 16 очков (9 + 7).

Рассказывает Борис Михайлов: «Мы очень дружили, поскольку по 11 месяцев жили на сборах вместе. Я с Володей Петровым в одном номере, а Валерка – через стенку. Часто ездили после сезона втроем жарить шашлыки на природу. Праздновали вместе все дни рождения, иногда в ресторан ходили, когда время позволяло. При этом надо было сделать так, чтобы тренеры не узнали, – это же считалось нарушением режима. Но мы все же иногда попадались. Тогда нас наказывали материально. Плюс тренировки дополнительные назначали…»

А вот что писал в своей книге «Зажечь победы свет» партнер Михайлова по ЦСКА Анатолий Фирсов:

«Когда меня просят назвать лучшее, на мой взгляд, трио в нашем сегодняшнем хоккее, я, не колеблясь, называю имена Бориса Михайлова, Владимира Петрова и Валерия Харламова.

Они и вправду стали лидерами и ЦСКА, и национальной команды.

И на поле, и за пределами поля все трое поразительно дружны. Они не расстаются друг с другом, когда мы попадаем на тренировочный сбор или выезжаем на матчи в другие города или другие страны. Никогда не ссорятся, хотя Борис и Валерий любят подтрунивать над Володей. Любимая тема их розыгрышей – успехи Петрова как главного бомбардира звена, и надо признать, что шутки их удачны, тем более что Володя действительно дает повод пошутить над собой.

Они очень разные, и не только в игре, но и в жизни.

Веселый, энергичный, находящийся обычно в центре всеобщего внимания Харламов как-то удивительно естественно дополняет вспыльчивого, но чрезвычайно справедливого Бориса Михайлова и любящего поворчать, однако весьма добродушного Володю Петрова…

В чем сила звена Петрова? Думаю, прежде всего в современной трактовке сути игры… Умное, если хотите интеллектуальное, движение, где главное – предложить сопернику столько загадок, чтобы он просто физически не успел с ними справиться, – это первое, и второе – мгновенно, в движении разгадывать все уловки противника…»

Между тем в конце 1971 года Анатолию Тарасову пришла в голову идея… разрушить легендарное звено, изъяв из него Харламова. Тренеру захотелось создать новое, куда более мощное звено, включив в него помимо Харламова еще четырех игроков: нападающих Анатолия Фирсова и Владимира Викулова, а также двоих защитников в лице Александра Рагулина и Геннадия Цыганкова. Пятерка создавалась с дальним прицелом: во-первых, чтобы выиграть Олимпиаду, во-вторых, чтобы дать бой канадским профессионалам, игры с которыми (и Тарасов об этом догадывался) были уже не за горами.

Обкатка нового звена пришлась аккурат на Приз «Известий», игры которого проходили в Москве во второй половине декабря 1971 года. Именно там Харламов играл в тройке с Фирсовым и Викуловым, а к Михайлову и Петрову поставили Юрия Блинова. Наши ребята на том турнире взяли почетный приз, а Харламов забил 3 шайбы. Однако, как выяснилось, перспектив у этого звена не оказалось.

Весной 1972 года Тарасова с Чернышевым сняли с руководства сборной, поставив вместо них Всеволода Боброва и Николая Пучкова. Вместе с уходом тренеров вынужден был покинуть сборную и Анатолий Фирсов. Новое звено распалось. Казалось бы, сам бог велел новым тренерам восстановить прежнее трио Михайлов – Петров – Харламов. Но они этого не сделали. В итоге Михайлов и Петров продолжали играть с Блиновым, а Харламов – с Викуловым, а также с Александром Мальцевым из столичного «Динамо». В таком виде эти тройки отправились на чемпионат мира и Европы, который проходил в апреле 1972 года в Праге, Чехословакия. Однако наша сборная впервые с 1963 года проиграла важнейший хоккейный турнир и заняла лишь 2-е место.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.