# Куколка

Александр Лонс

Кому сейчас интересны проблемы начальника охраны биотехнологического комплекса или поиски беглого топ-менеджера предприятия? Впрочем, не стоит торопиться. За обманчивой обыденностью повествования скрывается одно из величайших преступлений начала XXI века…

© Александр Лонс, 2023


ISBN 978-5-0055-1511-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## От автора

В предисловии к своему знаменитому роману «Скандал с Модильяни» Кен Фоллетт писал: «В современном остросюжетном романе герой, как правило, спасает мир. В традиционных приключенческих историях все куда скромнее: основной персонаж спасает собственную жизнь и, возможно, жизнь верного друга или отважной девушки. В еще менее сенсационных произведениях – незамысловатых, но добротно написанных повествованиях, которые составляли основу читательской диеты более чем столетие, – ставки могут быть даже ниже, хотя все равно только собственные усилия героя, его борьба, его решения самым драматическим образом определяют в итоге судьбу этого человека. Я же никогда не верил, что подлинная жизнь устроена именно так. В реальности совершенно неподконтрольные обстоятельства определяют: жить нам или умереть, станем мы счастливее или несчастнее, приобретем богатство или ввергнемся в нищету…»[1]

Ничего другого не остается, как только согласиться с авторитетным мнением мастера. Но любого из нас цепляет определенная интрига, предполагающая хоть немного глобальных последствий, и она обязана присутствовать. Ну кому интересны проблемы начальника охраны биотехнологического комплекса или расследование исчезновения топ-менеджера предприятия? Читатель хочет приключений и чудес, желает разгадывать загадочные символы масонов, постигать сакральные тайны Ватикана, веками хранимые в его подземельях, разбирать смертельно опасные письмена и совершать путешествия по лабиринтам прошлого. Впрочем, не стоит торопиться. За обманчивой обыденностью повествования скрывается одно из величайших преступлений начала XXI века…

Представленный ниже текст носит фантастический характер, и не стоит его ассоциировать с нашей действительностью. Возможные сходства с реальными людьми, событиями, учреждениями и заведениями, в том числе любые совпадения исключительно случайны. В тексте присутствуют сцены секса, жестокости и насилия, имеются эпизоды курения и распития алкогольных напитков. Категория 18+.

## 1. Вместо пролога

Дежурный начальник смены службы безопасности биотехнологического комплекса «Эксгрегум» – Василий Михайлович Суворин – подтянутый сорокалетний брюнет, – пребывал в превосходном расположении духа. Скоро домой. Дежурство прошло без неприятных происшествий, впереди маячили три выходных, а дома – вкусный ужин и теплая жена. Надо бы завтра сгонять в Москву и купить ей цацки на день рождения, любит она драгоценные побрякушки. Свою дорогую Люсю Суворин всегда называл женой, хоть и не состоял с нею в законно оформленном браке, и то и другое казалось проще и спокойнее. Хорошее было дежурство. Удачное. Сегодня, прямо с рабочего терминала, Василий закончил прохождение сложного квеста в онлайновой игре «Принцесса Энфирэль»: прокачал своего персонажа, хайпнул следующий уровень, заполучил кучу новых полезных артефактов и дополнительных умений к ним, а главное – удостоился личного покровительства самой принцессы Энфирэль.

График работы вполне устраивал Василия: сутки через трое, весьма достойная зарплата плюс премии. Три выходных подряд после необременительного суточного дежурства Суворин выговорил изначально, когда только-только устраивался на это место, и потом подтвердил в трудовом договоре, когда штатное расписание в очередной раз пересматривалось. Другим симпатичным бонусом для Суворина стал халявный интернет на службе. Часами Василий резался в разнообразные онлайновые игрушки типа «Войны Престолов» или «Принцессы Энфирэль», о недопустимости чего не раз и не два вяло предупреждался руководством, а местный сисадмин стабильно писал на Суворина кляузные докладные. Но что реально ему мог сделать этот очкарик?

В который уже раз Василий Михайлович окинул взглядом предмет своих профессиональных забот – клавиатуру, пульт и схемы защиты Комплекса на постоянно включенных больших мониторах. Пора было собирать личные мелочи, что неизменно скапливались на столе к концу смены. За эту привычку – держать под рукой всякие пустяки – руководство его ругало постоянно, не только здесь, но и в органах внутренних дел, службу в которых Суворин оставил, как только подвернулась удачная возможность. Написал рапорт об увольнении. За годы в погонах служба надоела необычайно, так и ушел майором, несмотря на первоначальное рвение, былой энтузиазм и заслуженные боевые награды.

Вдруг завибрировал сигнал экстренного оповещения, и сразу же запульсировал красным юго-западный сектор Комплекса. Суворин тихо выругался и нажал соответствующую кнопку.

– Шестой пост, – ответил из динамиков беспокойно запыхавшийся голос начальника охраны сектора.

– Петрович? Что у тебя там?

– Прорыв изнутри, Михалыч. Это не учения…

Вот тут Василий Михайлович и почувствовал, будто что-то сжалось и похолодело внутри. Не учения, значит. Реальное ЧП. Все время работая здесь, время от времени накатывало нехорошее предчувствие… словно всегда такого опасался. Прощай отдых, каждая секунда на счету.

– Успел?

– Чуть-чуть опоздал, Михалыч, – убитым голосом признался Петрович. – Группа отправлена. Два кинолога и прочий стандартный набор. У всех полная экипировка. Строго по инструкции.

– Но как?.. – неожиданно вырвалось у Суворина.

– Обстоятельства уточняются, известно лишь, что проволока перекушена в двух местах, охранные собаки мертвы. Сигнализация почему-то не сработала. Разрыв восстанавливают… о, уже восстановили, система перезагружена и сейчас снова работает. По контрольной полосе обеспечено усиленное патрулирование. Вероятность повторного побега минимальна.

– Твою ж мать. Кто бежал?

– Двое орков, – убито отозвался Петрович. – Самец и самка.

– Петрович, ты же знаешь, как нас…

– Извини, Михалыч, – смутился Петрович. Руководство беспощадно выбивало такие зоологические термины не только из официальных текстов, но и из разговоров. – Парень и девушка. Из первых хатимодзи. Оба в полевом обмундировании с полной боевой выкладкой, еще кое-что из оборудования с собой прихватили, из спецсредств.

– [censored][2]! – кратко выразился Василий Михайлович. – От группы что?

– На связи, значимых результатов пока нет.

– Вот ведь… Скоро руководство проявится, и пойду на ковер. Ты тоже собирайся, Сеня. Выучи пока полный список похищенного с подробными разъяснениями возможностей каждого предмета. О принятых мерах как можно убедительнее готовься рассказать… да что я тебя учу… Еще вазелин, мыло и веревку с собой прихвати. Руководство не будет интересоваться тем, что ты только «чуть-чуть опоздал».

– И тебе не хворать, Михалыч, – глухо отозвался Петрович и отсоединился.

Собеседник – Семен Петрович Скрынников, – сменный начальник охраны Юго-западного сектора, как и Суворин, был отставным служакой, но на десяток лет старше. Звезд не хватал, был обременен детьми и внуками, поэтому работой дорожил, а начальства откровенно опасался. Все это в отличие от самого Суворина, который никому пока так и не передал свои гены, зато к руководству относился корпоративно-почтительно, при этом не скрывал своего слегка иронического отношения к начальству. Увольнения не боялся. Его, орденоносного ветерана спецподразделений, с радостью приняло бы любое охранное агентство.

Как только подобные мысли промелькнули в голове Суворина, дверь открылась, и вошел сменщик – Дмитрий Крылатскис. Этот двадцатисемилетний парень, нигде, кроме срочной, реально не служивший, имел диплом с отличием Высшего охранного училища, чем чрезвычайно гордился. Интересовался только рыбалкой, а удачные фотки регулярно выкладывал в интернет, пока год назад начальство не запретило. Увидев похоронную физиономию Суворина, Дима сразу же предупредительно спросил:

– Что-то случилось, Василий Михайлович?

– Случилось, Дима. Сейчас я к руководству, а ты пост принимай. Начинается веселая…

Тут затрещала внутренняя связь Комплекса.

– А вот и оно. Руководство, – пробормотал себе под нос Суворин, снимая с пульта старомодную телефонную трубку, которую сразу же плотно приложил к уху:

– Суворин слушает… здравия желаю… так точно… есть лично, – вставив трубку на место, Василий повернулся к сменщику и сказал: – Все, Дима. Я к Генеральному, на рапорт. Не знаю, что потом будет, а ты прямо сейчас Семену Петровичу на Шестой позвони. Он в курсе, объяснит. Только сразу звони, а то его тоже скоро вызовут. Если еще не…

Василий Михайлович шел, словно отключив мысли. Через несколько минут и десятков метров, миновав молчаливую секретаршу и открыв обитую натуральной кожей дверь, Суворин проследовал через небольшой тамбур и попал в обширный кабинет с длинным Т-образным столом. В дальнем конце, «за перекладиной» сидел человек непримечательной внешности.

– Здравия желаю, господин Генеральный директор, по вашему приказанию…

– А, появился… – вместо ответного приветствия прорычал Генеральный, сердито разглядывая вытянутую фигуру Суворина. – Какого дьявола там? Ты хотя бы приблизительно понимаешь, во что мы все вляпались? Причем с твоей помощью. Это ты у нас начальник смены, в твое дежурство че-пе.

– Так точно, господин Генеральный директор! – при этом Суворин еще более вытянулся, слегка прищелкнув каблуком.

– Ты эти свои армейские штучки брось. По делу докладывай!

– Нарушена, а теперь уже восстановлена охранная система периметра. Бежали двое первых хатимодзи, парень и девушка. Похищено индивидуальное спецобмундирование на двоих с полной выкладкой. С собой они прихватили полный комплект предназначенного…

– Это уже знаю, – перебил Генеральный. – Что конкретно у тебя есть?

– Прошло всего несколько минут, господин Генеральный директор, и при всей оперативности я не уверен, что можно…

– Вот только давай без этого. Ты что, гимназистка перед дефлорацией?

– Никак нет, господин Генеральный директор, не гимназистка.

– Это был риторический вопрос, Суворин, на него не надо было отвечать. Боевой офицер. Нахер мне сейчас твои оправдания… надо действовать, ловить этих орков, а надежда только на тебя, да на Кузьмича – он у нас бывший гебист. Сейчас придет, кстати. У нас тут не государственная богадельня, и не старухи живут на полном пансионе, а сам знаешь кто. Предложения имеются?

– Определенные соображения присутствуют, господин Генеральный директор. Если кратко, то нужно послать группы… можно карту района? О, спасибо.

Начальник смены и стоящий рядом с ним генеральный директор Комплекса склонились над уже подготовленной бумажной топографической картой. Где только такую раздобыл?

Суворин вынул из кармана механический цанговый карандаш и начал что-то аккуратно обводить маленькими кружочками.

– Вот сюда, сюда и сюда, – пояснял начальник смены, – предлагаю направить наших людей. Со всем необходимым, конечно. Какой тип захвата планируется?

– Захват по обстоятельствам, – не поднимая глаз, тихо пробурчал Генеральный.

– Ясно. Тогда и здесь надо такую же группу расположить, – убежденно произнес Суворин, пометив на карте что-то еще.

– А сюда-то зачем? – не понял Генеральный.

– Они же понимают, что терять им уже нечего, поэтому считаю необходимым…

В этот момент дверь открылась, и в кабинет уверенно вошел тщательно причесанный, ухоженный представительный мужчина лет пятидесяти. Вновь прибывший аккуратно прикрыл за собою дверь.

– О, Сергей Кузьмич, рад засвидетельствовать вам свое почтение, – вычурно поприветствовал вошедшего Генеральный.

Суворин тоже кратко поздоровался.

Сергей Кузьмич Аверкин занимал должность заместителя Генерального по общей безопасности. Он всегда ходил в строгом темно-сером классическом костюме, белой рубашке и неброском галстуке. Матово блестящие полуботинки носил полувоенного образца, какие предпочитали высшие офицеры Шестого управления. В свое время он покинул органы госбезопасности в чине подполковника и стал прямым начальником Суворина. Слухи о его отставке ходили всякие, но конкретно никто ничего не знал, так что вокруг личности главного безопасника Комплекса оставался ареол некоей таинственности. Заместителя Генерального боялись все, даже сам Генеральный. Злые языки поговаривали, что у Аверкина в сейфе есть полные досье на всех сотрудников Комплекса, включая Генерального, с убийственным компроматом на последнего.

– Сергей Кузьмич, – сказал Генеральный, жестом показывая на стол, – по моей просьбе Василий Михайлович предложил тут схему реагирования в данной ситуации. Сейчас еще начальник шестого сектора должен подойти, его послушаем. Интересно, что скажет.

Суворин и Аверкин обменялись быстрыми взглядами. Оба друг друга терпеть не могли, о чем Генеральный прекрасно знал.

Быстро ознакомившись с предложениями начальника смены, главный безопасник Комплекса кивнул и произнес:

– В принципе все очень грамотно. Станция, шоссе, автобусные остановки, пропускной пункт поселка, посты ГИБДД и прочее. Дроны запустили, все так, как, собственно, и прописано в нашей инструкции на случай ЧП, и эта схема уже заработала. Только позволю себе несколько дополнений. Надо еще населению информацию разослать, что бежали переодетые орками психически больные преступники. Особо подчеркнуть, что склонны к насилию, агрессии и немотивированным убийствам. Характерные особенности: крепкое телосложение, окрашенная в зеленый цвет кожа, наращенные клыки, зеленые волосы. Объявления напечатать и расклеить. Я уже распорядился, сославшись на ваше указание, – Аверкин многозначительно посмотрел на Генерального, тот молча кивнул. – И еще один небольшой вопрос… Не понял, для чего предлагается усиленную группу посылать сюда? – Аверкин что-то указал на карте толстым пальцем с аккуратно подстриженным ногтем. – Здесь же ничего нет.

– Тут необозначенный на карте выход незаконного канализационного коллектора коттеджного офицерского поселка «Сосенки», – сказал Суворин, на которого сразу с двух сторон посмотрели оба начальника. – Интуиция мне подсказывает, что это нельзя упускать.

– Интуиция, говоришь, подсказывает? Вот раньше бы эта твоя интуиция подсказывала, когда они побег готовили. А ведь готовили же! – зло окрысился Сергей Кузьмич. – И ты полагаешь, что эти двое сунутся в узкую сливную трубу? Зачем? Куда? Да и не пролезут они.

– Видел я эту трубу. На территории имеется несколько коллекторных колодцев широкого диаметра. Для человека вполне доступны, как и сама труба.

– Для человека, но не для хатимодзи, – недовольным тоном отметил Аверкин. – Сейчас каждый боец на счету, а ты предлагаешь говнотечку караулить. Черепашек ниндзя что ли насмотрелся? Мало ли, что она для человека проходима.

– Для хатимодзи тоже, – убежденно возразил Суворин. – Тесно, но пролезть можно, лично измерял. Тем более, для орочьей сам… для девушки-хатимодзи. Они могут пропихнуться сквозь трубу, захватить в поселке авто и выехать из района. Или так: протиснется одна только девушка, угонит машину, подберет этого своего… парня, и оба скроются в неизвестном направлении. Теоретически такое допустимо.

– Теоретик! – тут же уцепился главный безопасник. – Слушай, теоретик, а почему бы тебе…

В этот момент дверь кабинета открылась, и появился еще один мужчина – обладатель вполне оформленной лысины, которую давно уже не маскировал. Несмотря на возраст хорошо за сорок, пришедший был подтянут, форму держал, но сейчас имел вид человека, порвавшего все счеты с жизнью. Это и был Семен Петрович Скрынников, начальник охраны юго-западного сектора. Того самого, откуда и осуществили прорыв.

– А, вот и наш главный герой пожаловал, – переключился на Скрынникова Аверкин. – Что скажешь, мил человек? Чем порадуешь?

– Здравия желаю, господин генеральный директор, господин заместитель. Я подготовил рапорт, – бесцветным голосом произнес Семен Петрович.

– Рапорт! – возмутился Генеральный. – Подготовил он! А орков кто ловить будет?

– Работа ведется, – заученно вымолвил Семен Петрович. – Вопрос решается.

Генеральный аж подскочил от таких слов:

– Твою ж мать! Ведется у него! Вопрос у него решается! Решаются задачи, на вопросы отвечают. Нет уж, батенька, так просто ты у нас не отделаешься. Вот ты и возглавишь группу, – в этот момент Аверкин и Суворин посмотрели на Генерального странно, но ничего не сказали, – ту самую группу, что мы сейчас формируем. Для поимки орков и для недопущения утечки информации. Для всех остальных официальная версия будет такая – идут ученья. Все тут меня поняли? Очень хорошо… хотя, конечно, ничего хорошего. Первое, что сделаем: всех тех, кто знает правду, собрать в моем кабинете. Немедленно, – после этих слов Аверкин вытащил из кармана внутренний коммуникатор и кому-то что-то сказал. – А ты, Семен Петрович, вместе с Сергеем Кузьмичом и Василием Михайловичем давай думай в три головы, как из этого дерьма будем выбираться. Вы станете нашим ареопагом. Старшим, как уже сказал, назначаю тебя, Семен Петрович, и докладывать будешь мне лично, в этом кабинете. Это, невзирая на ваши регалии и официальные должности в Комплексе, от которых вас пока временно отстраняю. Вас есть кому заместить, а пока занимайтесь исключительно побегом. Никаких рапортов, никаких сетевых коммуникаций. Личные телефоны и сматфоны отставить, только корпоративные со скремблерами. Слово «хатимодзи» выкинуть из лексикона, на время забыть. Выходные, отпуска и личную жизнь пока отменить. Всем понятна моя мысль? По вашему молчанию вижу, что понятна. Давай, Сеня, докладывай, что делать думаешь, – уже по-доброму сказал Генеральный. – Ты теперь у нас самый главный…

## 2. Надо поговорить

Телефон разбудил почти сразу, как только я уснул. Как же не люблю этого. Ненавижу просто.

– Надо поговорить, – послышалось из недр моего смартфона.

Вы когда-нибудь замечали, что если обращаются с фразой что-то типа: «надо поговорить» или «нужно встретиться», вам-то как раз это совершенно не нужно? Звонила художница Маша. Мария Петроградская, как она изволила подписывать свои живописные полотна. Очень неплохие, к слову сказать, картины. Кто-то даже называл их гениальными, но не мне судить – из меня такой же арткритик, как из телеги самовар. Сама Маша родом из Петербурга, но несколько лет назад успешно перебралась в Германию и с тех пор на родине бывала наездами, исключительно по делам. Изредка и ненадолго. С прежних времен у нас сохранилось несколько нерегулярных традиций. Например, посещать крыши домов на Васильевском острове и провожать закатное солнце, или ходить в какое-нибудь новое кафе, только обязательно такое, где мы еще никогда не были. Тот факт, что Маша не только позвонила сама, но при этом даже не поздоровалась, вообще-то для нее было весьма необычным делом. Редчайшим даже. Она явно сейчас злилась и, судя по голосу, едва сдерживала себя.

– Дело важное и отлагательств не терпит, – продолжила она.

Поговорить надо. Дело у нее важное. Мне же важным казалось одно дело – спать. День выдался канительный и насыщенный разными дурацкими событиями, да и время перевалило за час ночи. Чего ж телефон-то забыл выключить?

– И тебе привет, – предупредительно ответил я голосом профессионального психиатра, получившего нового пациента с давно запущенными симптомами. – Поговорить надо, но зачем? – спросил я, поскольку ни говорить, ни вообще что-либо делать решительно не хотелось.

– Чиво-о-о-о? – послышалось из смартфона.

– Ты знаешь, сколько у нас сейчас времени? – сердито спросил я, уже почти собираясь отключаться.

– У меня столько же. Серьезно, – сразу обрушилась из телефона моя давнишняя подруга. – Ты, собственно, в какой день приедешь?

– Куда приеду? – удивился я, решив повременить с отключением.

Невольно мой взгляд зафиксировался на пластмассовой игрушечной фигурке, сидящей около базы радиотелефона. Небольшая, сантиметров пятнадцать, шарнирная «ми-ми-мишная» куколка из цветного пластика, изображавшая маленькую ладную девушку с голубыми волосами и невинным взглядом слегка раскосых больших глаз. Автор одел фигурку весьма минимально, но самым заметным элементом являлись гольфы: разной длины и цвета широких полос. Шарнирные суставы позволяли размещать ее на любых предметах, как бесполезное, но симпатичное украшение интерьера. Куколку в прошлом году подарила та самая художница, что звонила сейчас. Маша уверяла вполне серьезно, что это шарж на нее саму, когда-то у нее действительно были голубые, скорее даже синие волосы. Ну не знаю, больше никакого сходства не просматривалось. Так, слегка… да и то если очень постараться. Маша в то время привозила свои картины на московскую выставку и оставила такой вот сувенир на память о себе. Кстати, памяти хватало и так: у меня в квартире висело пять ее картин. Оригиналы. Дальнейшие события оказались столь запутаны и малоприятны, что о подарке-куколке просто забыл: положил в ящик стола и завалил разным хламом, что неизбежно скапливался там. Лишь вчера, наводя относительный порядок и выкидывая лишнее, куколку решил посадить на видное место у телефона. А сегодня этот звонок. Вот так и верят в плохие приметы, проклятые талисманы, дурные пророчества и скверные предзнаменования.

– Куда приеду? – удивился я. – Ты сейчас где? Вообще-то никуда не собирался. Может несколько позже… Возможно, съезжу осенью, например, на недельку на Октоберфест выберусь…

– Да в Питере я, в Питере! Какой нафиг Октоберфест? Ты в ближайшие дни должен здесь быть. Почему меня не пригласил? Знаешь же, что я в Петербурге.

Разговаривая с Машей, я зачем-то переместил куколку прямо на край базы радиотелефона. Пусть тут посидит.

– В ближайшие время вряд ли удастся… Погоди, а с какой радости вообще такая спешка? Куда тебя не пригласил? Где ты будешь?

– Забыл что ли? Уже давно болтается объявление о презентации. Твое присутствие вообще-то заявлено.

– Звучит угрожающе, – отозвался я, отрывая взгляд от куколки. – Что за презентации? Почему не знаю?

– Не знаю, почему не знаешь. У тебя что – амнезия или склероз? Ранняя форма болезни Альцгеймера? – Маша была неумолима как природная стихия и требовала твердой конкретики.

– Погоди-погоди, не так быстро, давай по порядку. Если желаешь обсуждать Общество плоской земли, французского президента и немецкого канцлера, то я – пас, – но после небольшой паузы я сменил тон на более серьезный. – — Что-то случилось?

– Можно и так сказать, – согласилась Маша каким-то ехидным тоном. – Случилось. Презентация твоя случилась. Вернее, должна случиться. Лови ссылку… Поймал? Посмотрел? Когда увидимся?

Что еще за презентация? Кликнув по линку, действительно увидел объявление на сайте какой-то питерской библиотеки о моем, якобы, участии в мероприятии. Не просто участии, а, так сказать, в заглавном качестве. Под снимком моей физиономии присутствовали краткие сведения обо мне, кю-ар код и модный ныне хэштег: мои имя-фамилия через черточку предваряемые знаком «решетка».

Тем временем Маша давила на мозг и требовала конкретики. Ее напор начинал понемногу надоедать. Что тут можно возразить? Вообще-то в ближайшие дни ехать никуда не думал и не хотел, но было время, когда собирался. Лето в прошлом году выдалось наредкость отвратительное. В мае у нас повторно включали отопление, в июне неоднократно бывали заморозки, а к середине июля дневная температура не поднималась выше пятнадцати градусов по Цельсию. Что же касается Петербурга, то дела там обстояли и того хуже: лето вообще не наступило. Зарабатывать какую-нибудь простудную болезнь с перспективой перехода в хроническую решительно не хотелось, поэтому в прошлом году я вообще в Питер не ездил, но сейчас рассчитывал наверстать упущенное. Возможно, закаленным петербуржцам все нипочем, но я, как существо теплолюбивое, пока еще не отогрелся после зимы. Более того, лелеял мечту поехать потом в отпуск куда-нибудь в южные края: к теплому морю, к солнцу, к пальмам и нагретому пляжному песку. Поэтому унылые серые воды Финского залива как-то не прельщали.

– Ну что. Приезжай, – без особой радости и энтузиазма сказал я, приблизительно догадываясь, какие слова сейчас последуют.

– Я, к тебе? Совесть есть? К тому же никак не получится. У меня бизнес, и в Москву не могу. Да и не хочу. Может, попозже и устрою себе небольшой… или большой отпуск, но не раньше ноября, причем поеду куда-нибудь в теплые страны. Сам приезжай, твое выступление анонсировано вообще-то.

– Еще весной скучал по тебе, – брякнул я, меняя тему беседы. – Вспомнил наши посиделки на питерской крыше, и потом, когда мы…

– Врешь, – убежденно возразила Маша.

– Ну, прости.

– Бог простит… а я – нет. «К чему теперь по мне скучать? Моя любовь к тебе остыла. Меня не надо возвращать. Меня терять не надо было».

– Это такие стихи? Твои что ли?

– Нет, конечно.

– А чьи? – зачем-то переспросил я.

– Понятия не имею. Наткнулась в сети, вот они и залипли в памяти. Так что, ждать тебя? Только никакого не октября, а не позже следующей недели.

– Вот черт… Ладно, куда ж я от тебя денусь.

– Тогда молодец. Только еще вот, не приводи с собой никого, обещаешь? Ты где остановишься? А то вариант есть для закаленных жизнью туристов типа тебя. Подруга детства прислала. Полминуты ходьбы от метро «Чкаловская», маленькая, но интересная комнатка в небольшой коммуналке. Стены изрисованы и немного убиты, но в перспективе рассматривался вариант ремонта – материалы в наличии. В комнате – ортопедический матрас, зеркало, винтажный шкаф и один стул в стиле раннего Брежнева. Из удобств присутствуют: стиральная машина, интернет и просторная кухня. Из диковинок – душевая кабинка на кухне и сортир в прихожей за шторкой. Соседи – музыканты. Была инфа, что играют по ночам в каком-то кабаке. Главнокомандующий у них – немного двинутый чувак, чем-то похожий на молодого Влада Кипелова. В комнату можно приводить любых гостей и в любом количестве, всем пофигу, главное – толпой на кухне водку не жрать и мимо унитаза не ссать. Цена десять тыр в месяц плюс пять сотен за коммуналку с каждого носа. Ну это в случае реального подселения, конечно. При въезде полагается залог за весь месяц проживания с обещанием вернуть остаток в случае, если съедешь раньше. Так, что там еще… Рядом с домом – магазины, банки, парки, клубы, бары, театр и вообще все, что душе угодно. Рай, короче. Въезжать можно хоть сегодня. Кстати, клопов и тараканов не обещают.

– Жесть, – расстроено признал я, сокрушенный ее монологом. – Знаешь, я, пожалуй, воздержусь. Отвык от такого крутого экстрима. Последний раз мне вот так же отставной прапор комнату в коммуналке на «Ваське» сдавал, и с тех пор останавливаюсь исключительно в гостиницах. Могу себе позволить.

– Ладно, как знаешь, была бы честь предложена. Обязательно мне позвони или эсэмэску кинь, а если не проявишься или вообще не приедешь, я обижусь очень.

На этом наш разговор естественным образом исчерпался, и тут же подумалось, что пора бы проверить свои почтовые ящики. Что-то где-то я пропустил, поэтому очень внимательно обследовал почту для трэша, особенно папки «Спам» для всех аккаунтов. Действительно, в одной из них оказалось письмо:

От: администрация Библиотеки им. Чехова <AntonChekhov@mail.ru>

Тема: Ваше выступление

Кому: Мне

Здравствуйте. Ваше выступление в Библиотеке им. Антона Чехова назначено на 16:00 в оговоренный ранее день в конференц-зале нашей Библиотеки. Презентационная аппаратура в наличии. Просим подтвердить свое участие.

С уважением, Администрация

В другой папке обнаружилось еще письмо на ту же тему, и не просто, а от потенциального заказчика:

От: Еремей <benefactor@commons.net>

Тема: рассчитываю на личную встречу

Кому: Мне

Добрый день.

Как Ваши дела? Учитывая Вашу презентацию, рассчитываю на личную встречу в Санкт-Петербурге. Буду примерно в те же часы, что и Вы.

Напишите мне.

С уважением, искренне Ваш, Е.М.

Ага, еще о какой-то презентации в Питере. Почему я-то не в курсе? Да и участие свое не подтверждал… Наверное, весьма слабо подкован политически, поэтому не все понимаю в этой жизни. Письма слетели в спам, вот я их и не заметил. Почтового бота, видимо, смутил адрес отправителя, вот письмо и отправилось прямехонько в папку для спама. Меня бы тоже насторожил AntonChekhov, да и тот же Benefactor, то есть благодетель. Серьезные люди не могут себе такого позволить, один только адрес должен заставить насторожиться. В мире, где люди давно уже общаются через гаджеты посредством мессенджеров и сообщений в социальных сетях, электронная почта постепенно становится редкостью. Всякое может случиться, но определенные правила все-таки сохраняются. Однако в последнем случае текст был составлен четко и убедительно, да и инициалы знакомые. Недавно автор предлагал поработать на него, а я предварительно согласился.

Немножко о себе, это так положено, извините уж. Надо сказать, что помимо своей основной работы, приносящей кусок хлеба с икрой, я еще немножко писатель. Книжки пишу, их даже печатают, говорят, кому-то они нравятся, но не мне судить. Даже в соответствующем союзе состою, и писательский билет имею. Пригласили, вот и вступил, о чем ни разу не пожалел. Только вот презентации не люблю.

Возможно, дальнейшее покажется несколько занудным и излишне подробным, однако стоит объяснить некоторые основы моего заурядного бытового уклада. Родился в Москве, в ней же и вырос. Потом учился, работал, женился. Продолжаю до сих пор. Работать в смысле. С женой пришлось развестись, в силу причин, давно уже значения не имеющих. С тех пор на моей жилплощади никаких дополнительных и постоянных домашних живых существ нет. Тараканов больше не допускаю, вероятных пылевых клещей истребил вместе с мусором и хламом. Даже растения в горшках отсутствуют. Мечта, да? Короче, живу помаленьку в своем одиночестве. Никто не барабанит в дверь, пока медитирую на унитазе или изучаю этикетку очередного геля для душа, смотрю на смартфоне новостную ленту или дочитываю любимый детектив. Никто не мяучит под дверью, потому как некому. Да, я люблю кошек, но на удаленном расстоянии, и у меня нет домашнего кота, и никогда он не появится, ведь я категоричен в своих убеждениях. Мне не придется кого-то уверять, что любовь к удаленным кошкам – это трагедия жизни аллергика-астматика, задыхающегося от кошачьей шерсти. Одиночество вовсе не та грусть-тоска, что поется в старинных романсах. Один дома. В моем случае это не столько название долгоиграющей комедии, а мировой социальный тренд. Все больше людей предпочитает вести хозяйство в одиночку: без детей, родителей и супругов. Новый стиль жизни. Одиночество может быть интересным, даже увлекательным, если человек вполне самодостаточен. В конце концов, одному в отдельной квартире, да хоть бы и съемной, жить очень даже можно.

Теперь о работе, что позволяет не думать об оплате счетов и покупке продуктов. Представьте: встаете когда проснетесь, без спешки и суеты спокойно принимаетесь за работу. Не дергает начальник и коллеги, работаете в удобные для себя часы, в спокойном месте. Не нужно тратить время на сборы, транспорт, пробки. А самое главное, занимаюсь любимым делом, в то время как большинство вынуждено жить так, как совсем не хочется. Работать на нелюбимой работе, вставать в семь утра, а то и раньше, пробираться в другой конец города и проводить время с неприятными людьми. Сломайте схему, вдруг получится?!

У меня как-то получилось. Жить одному – значит самостоятельно решать, когда спать и во сколько встать. Можно самому для себя устанавливать правила. Но внимание! Этим правилам необходимо соответствовать. Просыпаюсь утром когда захочу, а хочу я обычно в одно и то же время. Ну, разве что сосед подложит какую-нибудь подлянку, но ведь это ненадолго, правда? Итак – начинается утро[3]. Иду в ванную, а там никакой очереди. Еда тоже доставляет мало хлопот. В моем холодильнике всегда будет смиренно ждать то, что сохранилось со вчерашнего вечера. При этом не буду ненавидеть кухню: там не надо что-то готовить и почти совсем не надо убирать. Я выкидываю мусор и ликвидирую вероятный беспорядок не чаще раза в неделю, причем не каждую, ведь в доме некому мусорить и раскидывать барахло тоже некому. Разве что перед приходом каких-нибудь гостей, или одной гостьи, приходится вытирать пыль, но это дело минутное. Мне не нужно договариваться с кем-либо, чтобы пригласить этих гостей, сам распоряжаюсь, кого, когда позвать и насколько. А если кто-то по нетрезвости разобьет любимую вазу, то и оправдываться ни перед кем не придется. Когда живешь один, таких проблем не существует в принципе. Никогда не нужно искать укромный угол, чтобы поговорить по телефону или включить скайп на компьютере. Очень удобно, если нет дополнительных ушей. Бывает ли скучно? Бывает, но всегда есть чем развлечься, в конце концов, я не монах-отшельник, давший обет целомудрия, и всегда открыт всяким маленьким радостям. Правда, если эти радости нечасты и не очень долги, ведь в моей зоне комфорта все равно теплее, когда никто не зудит. Уютнее и спокойнее одному.

Обычно среднестатистическая схема суточного расписания выглядела у меня как-то так.

10:00—10:30 – подъем и утренний туалет в полном объеме этого слова.

10:30—11:00 – скорое приготовление завтрака и сам завтрак.

11:00—15:30 – рабочее время.

15:30—16:00 – одиночная прогулка с размышлениями на свободные темы.

16:00—17:00 – неторопливый обед в кафе с параллельным просмотром новостей по смартфону.

17:00—17:30 – закупка питания для ужина и завтрака.

17:30—21:00 – рабочее время.

21:00—21:30 – быстрое оформление ужина и сам ужин;

21:30—24:00 – встречи и беседы с другой одинокой личностью противоположного пола. Часто сочетаются с ужином. В случае неготовности этой личности к встрече, данный временной промежуток заполнялся чтением книг или просмотром фильмов.

00:00—00:30 – чай с кем-то в компании или в гордом одиночестве, это уж как повезет.

00:30—01:00 – размышления о сущности бытия (иногда с кем-то на пару), созерцание двора под балконом или чтение книги по настроению.

01:00—10:00 – сон.

Зачастую, особенно в напряженные времена идеальная схема нарушалась, изменялась, нередко подвергаясь полной деградации, но, хвала добрым богам, случалось сие нечасто. Как-то так вдруг вышло, что принялся за деньги раскручивать темные истории, к чему всегда имел тягу и, говорят, некоторые способности. Стал кем-то вроде частного сыщика: оплата по безналу, любой каприз за ваши деньги. В пределах возможностей, в границах закона, в рамках разумного и в объеме моих морально-нравственных норм. Никаких мутных схем. Официальная профессия – «специалист по поиску людей», так на моей визитке написано. Проще говоря, ищу тех, кто не хочет или не может найтись сам. Для работы требуются компьютер, интернет, смартфон и несколько часов в день. Частный детектив – профессия хоть и востребованная, но не очень уважаемая. Причем сыщик без лицензии – вообще не профессия, а нарушение закона и образ жизни, зачастую весьма вредный для здоровья образ. Но кого и когда подобное останавливало? Ведь столько всего приходится делать кроме неожиданных заказов. Обретать новых врагов, терять старых друзей, разбираться с чужим прошлым, успокаивать нервную подругу… в те моменты, когда она есть. Натыкаться на чье-нибудь убийство, причем весьма часто это убийство приходилось расследовать. Или делать вид, будто расследую. Пару раз за такую деятельность получал проблемы с бандитами и правоохранительными органами, даже ненадолго за решетку сажали, грозили судом. Чуть не убили. Но ничего, отстали, и по-прежнему удается играть в частного сыщика. Оброс знакомствами, но стараюсь держаться ото всех на расстоянии вытянутой руки. Еще очень ленив, поэтому обычно никуда не опаздываю, а работу свою пытаюсь исполнять как можно более качественно и надежно, чтобы потом не пришлось все переделывать. Скоро станет понятно, о чем это я.

## 3. Новый заказ

Вечер, время белых ночей еще не наступило, однако множество народа на улицах уже присутствовало. Приятное заведение на Садовой в Санкт-Петербурге. Уютный бар, недавно переделанный из закрытого рыбного ресторана. Тихая музыка, полумрак в зале, мягкий свет над стойкой, бармен полирует фужеры, на другом краю о чем-то шепчутся парень с девушкой. Вообще, такой многообразной и повсеместной барной культуры в России нет нигде. Ни в Новосибирске, ни в Екатеринбурге, ни в Москве. В этом смысле Питер не отстает от других восточно-европейских столиц, неплохих заведений здесь действительно очень много. По моемý очень скромному мнению, наилучший бар города – тот самый, где мы сидели тогда. Он небольшой и очень приятный. Несколько темноватый, но теплый и ламповый[4]. Недешевый, но и не очень дорогой, в нем всегда есть свободные места и очень много хорошего пива. Не самый лучший сидр, но все остальное – выше всяческих похвал. Сюда просто добраться и отсюда легко куда-нибудь переместиться. Мы с заказчиком старомодно обменялись рукопожатиями и почти одновременно сели за столик.

Последнее время предпочитаю переговоры в таких вот барах. Иногда – в кафе и пивных ресторанах, но бар все-таки предпочтительнее, привычнее как-то. Обычно подобные встречи назначались там, где неплохое обслуживание и качественное меню.

Теперешний бар, а прежде рыбный ресторан, где мы встретились, запомнился еще и тем, что пару лет назад я тут уже бывал. Подцепил сальмонеллез, получил интоксикацию, сильно перепугался, даже «скорую» вызывал. Приехавший фельдшер – сравнительно молодой сильно уставший небритый рыжий мужик, – помял мне пузо, посмотрел язык, смерил давление и заявил, что особых поводов для госпитализации нет. Рекомендовал больше пить воды, принимать фуразолидон и еще что-то, на том и уехал.

Неужели два года прошло? Почти два с половиной. Вот опять то же место. Судя по многочисленным отзывам, после смены названия заведение заработало неплохую репутацию. Сейчас тут все переделали, отремонтировали и перепрофилировали в кафе-бар с пивом и стойкой.

Новый заказ я не то, чтобы давно искал, просто расходные деньги подходили к концу, жить на что-то надо, а тут свежий богатый клиент. Обычно все дела начинались скучно и по стандартной схеме. Сначала переписка, телефонные звонки, а после личной встречи следовало подписание договора. Если договоренность не возникла, никакого дела так и не завязывалось. В противном случае заказчик переставал быть потенциальным и становился реальным.

Дело подходило к тому, что за работу эту все-таки возьмусь: слишком уж легкой поначалу она показалась. Новый заказчик, что называется, доверие внушал. Судя по визитке, – солидный топ-менеджер, руководитель какого-то технологического комплекса с зубодробительным названием. Мужик совсем не походил на подмосковного бизнесмена, какими их рисуют современные ньюс-медиа. Приятный вид, лет сорока – сорока пяти или около того. Хорошо сохранился, хоть сейчас на обложку Форбса. Иные уже в двадцать пять – тридцать так смотрятся. Фактурная наружность, грамотная речь, убедительная манера изложения. Чем-то он подкупал, напоминая голливудского актера Мэтта Деймона в роли Джейсона Борна из одноименного боевика. Бизнесмену такая удачная внешность шла идеально, лучше не придумаешь. Имя тоже не подкачало – Еремей Маркианович Рогинский – для успешного предпринимателя самое то. Согласно предварительным разговорам, требовалось найти пропавшего партнера по бизнесу. Исчезнувшего директора фирмы.

– Вы, конечно, понимаете, – сразу же пояснил бизнесмен, – что о нашей встрече никто не должен знать?

– Конечно, понимаю, но только если тяжкого преступления не произошло, – уточнил я. – Иначе буду просто обязан известить правоохранительные структуры.

– Само собой, – не стал спорить потенциальный клиент, что сразу же подняло его рейтинг в моих глазах.

– Скажите, почему назначили встречу именно здесь? Кругом множество людей, вас могут узнать, пойдут слухи.

– Это вряд ли, – рассеянно возразил мой собеседник, потом поднял лицо вверх и начал рассматривать потолочные светильники. – Кроме того, заготовлен специальный ложный контракт с вами на поиск юридически и экологически чистого участка земли под загородный дом для меня. Это позволит вам посещать всякие места, встречаться с самыми разными людьми, задавать любые вопросы. Вот возьмите, потом ознакомитесь, там нет ничего особенного, предполагается сбор информации по нашему делу.

Я посмотрел на липовый контракт и спросил:

– Я же не риелтор. Данный факт не помешает?

– А кого это сейчас волнует? – спросил Рогинский.

– Да, действительно. Еще хотел уточнить, – я решил сразу же развеять возникшую неясность, – а почему у вас такой емейл? «Benefactor»? Звучит как-то малозначительно и несерьезно что ли… на фейковый адрес похоже.

– А, это, – мой собеседник печально усмехнулся. – Так уж вышло, что у меня четыре стабильных почтовых адреса. Непостоянные, одноразовые адреса, не считаю: во-первых не помню, а во-вторых, это и не адреса вовсе, а так, мусор. Вы меня поняли. Так вот, о постоянных адресах. Это не вина моя, а беда, и с этим ничего не получается поделать. Первая почта официальная, как паспорт. Ее сообщаю государственным и финансовым учреждениям для решения разных официальных вопросов, касающихся меня лично, как гражданина страны. Пароль берегу, регулярно меняю, и не знает его никто. Вторая почта используется сугубо для приватных надобностей. Третья почта рабочая, аффилирована с моей должностью и привязана к месту службы. Ну, а четвертая – для всякого разного трэша. Туда всевозможный мусор сыпется, да и вообще – это для тех случаев, когда адрес кто-то просит, а я понятия не имею, понадобится мне еще этот проситель или нет. Вот вам я и послал с этого последнего адреса, поскольку о дальнейших наших делах ничего не знал и уверен не был.

– Понятно, – кивнул я. – Если честно, то у меня похожая ситуация. Тоже четыре основных адреса. Есть, правда, еще и пятая почта, но там аккаунт настроен так, что ежесуточно удаляет все содержимое, которое не вижу и никогда не читаю. Используется, если точно не хочу получать сообщения от кого-то, а этот кто-то настоятельно требует «емейл» и в состоянии убедиться, что этот адрес присутствует в реальности.

Собеседник как-то странно мигнул, но ничего не сказал. Вероятно, у него тоже имелся подобный адрес, возможно, что и не один.

– Да, но почему вы обратились именно ко мне? – еще раз решил уточнить я.

– Слышал о вас. Алексей советовал. Да знаете вы его, такой лысый интеллектуал-калека в инвалидном кресле.

В этот момент мне захотелось встать и уйти, а рейтинг возможного клиента в моих глазах сразу же рухнул ниже плинтуса. Дело в том, что упомянутого Алексея я не только хорошо знал, но и очень уважал. Мы были практически друзьями, не раз он мне здорово помогал. Поэтому я весьма ценил наше знакомство, и хамский отзыв сидящего напротив господина вызвал раздражение и крайне не понравился.

– Вы знакомы? – как можно безразличнее спросил я.

– Конечно. Спросите – откуда? Так очень просто, он весьма эффективно консультирует нашу компанию. Вернее, так: наше высшее руководство часто обращается к нему с различными просьбами. Формально, он у нас по договору работает. Кроме того, нам не хотелось поднимать много шума и привлекать посторонних людей. Возможно, дело выеденного яйца не стоит, и ничего криминального за моими подозрениями не стоит. Узнайте правду, прошу вас.

– Правду всегда по-разному можно интерпретировать, Еремей Маркианович. Поэтому давайте попробуем договориться, – продолжил я, разливая по бокалам чешское пиво. Мой собеседник не возражал против такого формата беседы. – В вашем бизнесе вообще ничего не смыслю, и о той индустрии, где вы работаете, понятия не имею, поэтому вы рассказываете то, что сочтете нужным, а уж потом поясните, что спрошу. Рассказать лучше всего как полному чайнику, коим я, в действительности, и являюсь.

Еремей Маркианович явно ждал чего-то подобного, но все-таки слова мои ему не очень понравились. Однако после маленький паузы он решил подпустить капельку лести:

– Ну, вы к себе все-таки несправедливы. Я же наводил справки и слышал, что когда вы, оказавшись по ложному обвинению за решеткой, смогли вычислить опаснейшего убийцу и лично помогли его задержать.

– Кажется, понимаю, о чем вы сейчас, – усмехнулся я. – Там оказалось совсем даже несложное дело.

– Алексей был иного мнения, – едва заметно улыбнувшись, возразил бизнесмен.

– Тем не менее, возможно придется задавать самые разные вопросы, неприятно звучащие, иногда идиотские.

– Годится. Только для начала спрашивайте вы, а уж потом расскажу я, – Еремей Маркианович так аккуратно переиграл предложенную схему разговора, что возражений с моей стороны даже в мыслях не появилось.

– Принято. Так что все-таки делает ваша фирма? – задал я стандартный для таких случаев вопрос. – В двух словах и общих выражениях, подробности пока не нужны.

– В двух словах не скажу. Да и не получится в двух словах. Посетите наш сайт, там все подробно и честно описано. В общем, мы занимаемся разными практическими вещами: импорт-экспорт фармацевтических товаров, прикладные научно-исследовательские разработки в области фармакологии и биотехнологии… модельные эксперименты ин виво… тесные контакты с зарубежными коллегами. Я лично интересуюсь экспортной частью, а мой компаньон – импортной. Но это чисто формальное разделение, о деле каждый должен знать все.

«Наркоту что ли производят и перепродают?» – подумал тогда я, а вслух спросил:

– Да, но… ведь у организации должен быть один руководитель, а вы говорите что…

– Все нормально, – успокоил меня Еремей Маркианович. – Теперь по закону допустимы два директора, которые способны действовать как совместно, так и независимо друг от друга. Например, при подписании договоров или иных сделок достаточно кого-то одного из директоров, либо, в определенных исключительных условиях, обязательно наличие сразу двух подписей. А то когда директор у нас был только один, вечно возникал вопрос законности действий исполняющего обязанности.

– Понятно. А-а-а… раньше кто был только одним?

– Я, – кратко пояснил Еремей Маркианович.

– Ясно, – сказал я, хотя в тот момент еще ничего не было ясно. – И когда пропал ваш партнер?

– Он вроде бы и не пропадал… – вдруг как-то замялся мой почти уже клиент, а потом немного задумчиво пояснил: – Скорее, уехал два месяца назад. Сегодня будет шестьдесят один день, если уж совсем точно.

– Отчего тогда раньше никто не обеспокоился? – удивился я.

– Да как вам сказать… он же как бы и не исчезал вовсе, просто взял официальный отпуск, да и отправился в долговременное путешествие по разным городам и странам. Экзотическим и вполне привычным. Имеет право, тем более что много лет вкалывал без полноценного отдыха. Сейчас ездит по Миру, регулярно отмечается в соцсетях, и в интренете постоянно появляются свежие фотки мест, где изволит путешествовать. Можно даже просмотреть траекторию маршрута. Довольно причудливую, к слову сказать, траекторию. Любимые его места, как правило, это крупные мегаполисы. Нью-Йорк, Мехико, Нью-Дели, Куала-Лумпур, Джакарта, Мумбай, Сеул, Манила, Шанхай, Токио… Сан-Паулу, по-моему. Или он не был в Сан-Паулу? Потом можно уточнить. Точно помню, что посетил… Лондон, Париж, Берлин, Прагу… Москва, Минск и Петербург тоже значатся в этом списке. Начал с Ебурга. Там, в досье, которое передам после подписания договора, все это есть, потом посмотрите. Еще в досье имеются его адреса, так что можете написать, если сочтете нужным. Территории с еще сохранившейся живой природой обычно избегает, хотя и не исключает. Никакой системы в перемещении обнаружить не удалось, на вопросы отвечает почти без задержки, но лаконично и обычно письменно. Бывает, что отделывается короткими скупыми аудиосообщениями. Смутные подозрения появились недели две назад, а сейчас почти перешли в твердую уверенность. Что-то не так. Да, голос его вполне узнаваем. Иногда извиняется, что не может говорить долго, сопутствующие обстоятельства самые разные, но вполне убедительные. Селфи не любит. Предпочитает обычные видовые снимки, хотя и селфи временами попадаются… Селфи! Меня тоже раздражает это слово, было же русское – «самоклац», но так и не привилось. По-иностранному всем подавай. Ладно, что еще по делу можно сказать… Почему в официальные органы не обращаюсь? Во-первых, как уже говорил, нет формального повода. Человек в отпуске, вроде бы никуда и не исчезал, преступлений не совершал, законов не нарушал, никто его не разыскивает. Кроме меня, конечно. Вот же он – по миру ездит, отчеты в социальных сетях размещает, на вопросы отвечает. А во-вторых, не очень-то и хочется, чтобы сторонние организации узнали, что в нашей фирме какие-то проблемы назревают. Спрóсите, почему тогда у меня сомнения? На чем основаны? В том-то и дело, что подозрения сугубо косвенные и малоубедительные, часто на уровне интуиции. Например… отчего прямых диалогов избегает, только на вопросы отвечает, да и то часто не по делу? С какой радости лишь сообщениями обходится? Не похоже на него. Или еще. С чего бы так мало селфи, и зачем нет привязанных ко времени фотографий? На фоне часов с датами, у газетных киосков или у каких-нибудь табло на вокзалах? Почему? Нет развернутых отчетов, какие любят писать путешествующие люди.

– Любопытные вещи вы рассказываете, – сказал я исключительно ради поддержания беседы.

– Дальше будет еще любопытнее. Прежде, чем к вам обращаться, я, конечно же, все взвесил и проанализировал ситуацию. Напрашиваются три версии происходящего. Во-первых, что все так и есть, как выглядит. Человек отдыхает, в диалоги не вступает, поскольку желает абстрагироваться от обыденности рабочих будней. Работа достала, задолбало все, вот и оттягивается по полной программе. Длительный праздник себе устроил. Когда хочет – посылает короткие реплики или записки, не хочет – не посылает. Во-вторых, может его взяли в плен пираты или террористы, сидит бедняга под замком и делает то, что прикажут. Все снимки или не его, а если все-таки его, то можно и под пистолетом заснять, заставив довольную рожу сделать под угрозой расстрела. Или веселыми таблетками накормить. Мало ли способов. Наконец, третий, самый печальный вариант. Моего компаньона убили, а все это путешествие чья-то хитрая игра. Мистификация. Представление, задуманное и мастерски исполняемое с какой-то конкретной целью. Все ответные сообщения смонтированы из других записей с его участием, а селфи или старые, или поддельные. Получается, на его аккаунтах в соцсетях вместо него пишет кто-то другой.

«Есть еще и четвертый вариант, – сразу же возникла вредная мысль, – ты сам его и укокошил, а потом где-нибудь прикопал, зато теперь с моей помощью комедию разыгрываешь. Зачем только?»

Тем временем в кафе-баре, где мы зависли, сохранялась оживленная пятничная атмосфера. Присутствовал постоянный звуковой фон из голосов гостей, просачивающегося городского шума и спокойной музыки – иными словами, комфортная обстановка. Люди мирно беседовали или молча наслаждались ужином. Мужик из-за соседнего столика встал, пересек зал и куда-то исчез. Наверное, пошел «освежиться». Его девушка привстала, одернула подол своего ультракороткого черного платья, больше похожего на майку, и снова села, сплетя ноги «косичкой». По другую руку от нее располагался второй парень, что не отрывал нетрезвого взгляда от голых коленок свой соседки. В центре на приподнятой площадке, громко именуемой эстрадой, тихо и ненавязчиво играли музыканты, а миловидная исполнительница что-то пела на незнакомом нерусском языке[5].

Мой, теперь уже практически реальный клиент, подозвал официанта, тихо сказал ему пару слов, которые я не расслышал, и повторил заказ. Видимо, оценил меню или просто проголодался. В наше время модно по всякому поводу формировать концепции и задвигать теории. Типа, скажи мне, какого роста у тебя штаны, – и я определю уровень твоего IQ. Расскажи, какие цвета любишь, а я скажу, каких женщин ты привлекаешь. Назови любимый шоколад, и я поведаю о сокровенных тайнах твоего характера. Я не был исключением из подавляющего большинства, поэтому задал свой очередной «уточняющий» вопрос:

– Еще что-нибудь расскажете о своем компаньоне? Все, что допустимо в теперешней ситуации.

– Что о нем еще можно рассказать… Чайкин Николай Георгиевич. По образованию – филолог. Странно, да? Тем не менее, работать не по профессии – это сейчас вполне нормально, причем не обязательно быть филологом, работающим в Макдональдсе, иногда он, как в нашем случае, топ-менеджер крупной фирмы. К тому же, имеющий в своем загашнике что-то специфичное, вроде диплома визажиста или искусствоведа.

– Правда что ли? – удивился я.

– Шучу, конечно, с сексуальной ориентацией у него все в порядке, но два высших имеется. Юридическое еще.

– Привычки, пристрастия? Вкусы? Какой ассортимент блюд предпочитал ваш компаньон? Десерты, напитки? В том числе алкогольные?

– Особых предпочтений, насколько знаю, не было. Проще сказать, чего он терпеть не мог. Ненавидел молочный шоколад, видеть не мог белый, всегда покупал черный горький, очень его любил, кстати. Из напитков брал воду без газа или морс. Иногда соки, которые наполовину разводил водой. Из фруктов не переносил: папайю, мангостин, питахайю, маракуйю и дуриан. На последний у него была сильнейшая аллергия. Теперь предпочтения, – их не так много. Николай очень любил ананасы, тамарилло и клубнику. Уважал салат из авокадо. Из алкоголя предпочитал джин, коньяк, пшеничную водку… хороший ром. Но все это редко. Терпеть не мог самогонку, виски, текилу, чачу и ракию.

– Сексуальные предпочтения?

– Самые традиционные. Останавливал свой выбор на крепеньких девушках-брюнетках с компактной грудью и короткой стрижкой. Не женат. На встречи и фуршеты любил появляться в компании какой-нибудь фигуристой девицы из эскорт-услуг. Постоянной у него, по-моему, вообще никогда не было, хотя… кто его знает, не афишировал он личную жизнь. Да, ещё… вина не любил, а пиво только по необходимости, да и то за компанию. Алкоголь, как я уже говорил, старался не употреблять, но если уж совсем надо, то выбирал крепкие напитки в минимальном количестве.

– В минимальном количестве, это сколько? – решил для верности уточнить я. – Рюмка, две?

– Одну рюмку на вечер растягивал. Пьяным вообще его не видел.

– А не припомните ли, – как всегда в таких случаях спросил я, – неких недавних странных событий? Может, какие-то необычные случаи, имевшие прямое отношение к вашему партнеру?

– Да как вам сказать… Наш бизнес весьма богат на всякие случаи и события, – кисло усмехнувшись, признал мой заказчик. – Необычные, в том числе. Но примерно за пару дней до отъезда имел место такой эпизод. Мой партнер, как вы помните, по второму образованию юрист, поэтому плохо переносит телефонных спамеров. Достали они его чрезвычайно, поскольку на нашем сайте контактным телефоном значится прямой номер его секретаря. Секретарша соединяла без предупреждения только в действительно важных случаях, такова была договоренность. Так вот, вдруг прорвался спам-звонок. Воспроизвожу по его рассказу, поэтому за буквальное соответствие истине отвечать не могу. «Здравствуйте, – слышится из телефона, – могу я поговорить с сотрудником, сдающим в вашей компании налоговую отчетность?» Партнер: «А вы кто?» В телефоне: «Из общественной службы финансового контроля». «А, – обрадовался партнер, – мы вообще налоговую отчетность не сдаем». «Как это? А ваша бухгалтерия?» «Мы вчерную работаем, – на полном серьезе уверяет партнер, – без всяких там отчетов, поэтому бухгалтерия нам без надобности». «А если я, – не унимается телефонный спамер, – сейчас в налоговую позвоню?» «Тогда мы, – невозмутимым голосом заявляет партнер, – приедем к вам и всех застрелим». Больше вопросов не последовало, и трубку повесили. Это он сам потом мне рассказывал.

Я глупо хихикнул и спросил:

– И часто он подобным образом развлекался?

– Нечасто… изредка, под настроение, отпускал похожие шуточки.

– И проблем с правоохранителями не боялся?

– Ни коим образом, потом станет ясно почему.

«Небось, какая-нибудь силовая структура курирует. Серьезная фирма, только вот за каким фигом ко мне было обращаться? Своих что ли мало?»

– Вы упомянули, – продолжил я, – что компаньон ваш, будучи в отпуске, все-таки отзывается на сообщения. Так не проще ли его напрямую спросить или поставить такой вопрос, на который только он один может дать верный ответ? Сразу ясно будет, он это или не он.

– Думаете, не пытался? Много раз. Приготовил даже несколько вариантов, но при внимательном рассмотрении для третьей стороны всегда оставалась возможность получить такую информацию. Мы хоть и считаемся друзьями, но все-таки деловые партнеры, а не родственники. Он не всегда по делу отвечает, вот в чем беда. Бывает, что не отвечает вовсе. Спрашиваю его, когда домой собираешься? А он в ответ, что тут так здорово, у него в смысле, и еще куча времени осталось от неиспользованных отпусков. При этом речь развязная, несерьезная, а на заднем плане слышится пьяное хихиканье какой-то девицы. Иногда присылает фотки, где он вместе с минимально одетыми хорошо загорелыми нимфетками. Спрашиваю, подписывать ли допсоглашение к контракту номера такого-то? А он в ответ: делай, как полагаешь нужным. Или – как там будет видней. Все это идет по открытым линиям связи, не забывайте.

– Но у вас же должна быть шифрованная линия, я ничего не путаю? В подобных случаях всегда так делается.

– Ну да… такая связь действительно у нас предусмотрена. Однако партнер предупредил, что едет отдыхать и секретных разговоров вести не собирается, никаких криптографических программ и защитных устройств не берет.

– Почему? А парольные фразы? Секретные предупреждения об опасности?

– Предусмотрены, но ничего не было озвучено.

– Странно, не находите?

– Не нахожу, – возразил Еремей Маркианович. – Партнер вообще не любил такие вещи. Предпочитал открытость и прозрачность в бизнесе.

«Интересно, как вы до сих пор не разорились с такими предпочтениями… В наше время, чем закрытее бизнес, тем безопаснее результат. Или что-то там настолько нечисто, что вранья придется наслушаться немереное количество», – мысленно проворчал я, после чего произнес:

– Тогда почему столь мрачные гипотезы?.. Пока, на мой взгляд, ничего криминального не просматривается.

– Понимаете в чем дело… Мысль о криминале возникла и окрепла после прочтения книги одного нашего сравнительно молодого и очень известного беллетриста, он про постапокалиптическое будущее раньше писал, а потом вдруг решил «серьезной» прозой заняться. Книга как-то очень просто называется, ну, знаете вы ее, о ней много потом говорили. Нет, я этот роман целиком не осилил, лишь фрагментами, но мнение составил. Пока листал, не покидало ощущение, что это рассказ какого-то обиженного на весь мир гопника. Написано очень примитивным, даже скудным языком, может, специально такой стиль? После прочтения жутко тоскливо и депрессивно становится. Тяжело читать. Все-таки хотелось и верилось во что-то положительное и позитивное в финале. Понимаю, что в жизни не бывает хэппи эндов, но в книге-то можно бы и воздержаться. Ладно, к делу это все не относится… Если кратко, то некий злоумышленник, похитив у кого-нибудь личный смартфон, может полностью эмулировать личность обворованного. А чтобы вы не думали ничего лишнего, мне смерть партнера абсолютно невыгодна. В этом случае, по завещанию, принадлежащую ему часть бизнеса необходимо продать, а деньги перевести на благотворительность. Это конец фирмы. Сейчас у нас происходит переход на новые условия, разработана «дорожная карта». Это такой комплексный план мероприятий, что предусматривает совершенствование инфраструктуры нашей компании, системы оплаты труда, а также – оптимизационные меры…

– Погодите, погодите, – неучтиво перебил я, наполняя второй бокал, – а сколько лет сейчас вашему компаньону? Он что, сильно моложе вас?

– Нет, мы почти ровесники, полгода разницы. Дружили, практически. Вместе в школе учились, правда, после школы в разные вузы поступили. Зато жизнь потом снова свела.

– Понятно, – сказал я, – еще по этому делу… На какую полноту результата вы все-таки рассчитываете? Вы лично, как мой непосредственный наниматель?

– Знаете, мне не правится слово «наниматель».

– И все-таки? – не отставал я.

– Рассчитываю на юридически значимую полноту результата. Если в двух словах, то нужна абсолютная, полная ясность и суровые доказательства. Уже через месяц мы планируем несколько расширенных совещаний, где обязаны присутствовать оба директора. Поэтому либо пусть возвращается, со своей стороны направлю ему стимулирующее письмо, либо по всей форме отказывается от своих полномочий, либо сами понимаете. Доказательства нужны.

– А все-таки, какой вариант вас больше бы устроил, какой предпочтительнее?.. – начал спрашивать я, но он перебил, легко угадав невысказанные слова.

– Первый. Работы много, и я один без него просто не справлюсь. К тому же он отличный специалист и по нашему бизнесу знает многое. Мы с ним такие задачи решали, столько проблем вместе раскрутили, самому страшно. Компаньон необходим живым, здоровым и вменяемым.

«Ну, да, конечно, что еще тут можно было ответить?» – подумал я, а вслух спросил:

– Среди посещаемых им мегаполисов вами упомянуты Питер, Ебург, Москва и Минск, так? А почему, если он оказывался так близко, то не встретился с вами? Мог бы и заглянуть. Да и вы могли приехать вот как сейчас. Нет?

– Хороший, знаете ли, вопрос. Все-таки не так близко, но меня бы это тоже сразу заинтересовало, тем более, что он с этих городов начал свое турне.

– А если… ну вдруг! Выяснится что ваш партнер действительно в плену? Или вообще погиб?

– Типун вам на язык. Не будем гадать, соберите данные, и если они окажутся юридически достоверными, получите свой гонорар. Если нет, ничего не получите, аванс вернете. Сроку вам – месяц, – сказав это, он взял квадратик бумаги для заметок и написал очень симпатичное число.

Сколько раз уже видел такую или почти такую сцену, но до сих пор не могу чувствовать себя спокойно в этот момент.

– Жестко.

– Нормально. К этому времени должны предоставить все собранные материалы.

– Мои расходы? – задал я стандартный вопрос.

– Оплачиваются. Естественно, что в пределах разумного. У вас же есть загранпаспорт? – я кивнул. – Затраты на визы, проезд, проживание, прочие расходы будут потом компенсированы в случае доказательного завершения дела. Самолет оплачивается лишь при дальних поездках. Предоставьте билеты, чеки и подробные отчеты, если возможности получения чека не представится.

– А спецрасходы как? – осведомился я, вспоминая, что у меня почти регулярно происходили очень похожие разговоры с другими заказчиками. – Финансируются?

Расходов всегда оказывалось сильно больше, чем планировалось, но возмещали их далеко не полностью. Хорошо хоть щедрый гонорар, обычно все-таки платили.

– Например? – Заказчик прикинулся, что не понял.

– Например, покупка дорогостоящего алкоголя для спаивания или совращения свидетельниц, прямой подкуп должностных лиц, посещение незаконных игорных заведений, подпольных злачных притонов, агентств эскорт-сервиса и салонов секс-услуг… исключительно с целью получения конфиденциальной информации. Прочая дорогостоящая и не всегда законная деятельность. Возможны поездки бизнес-классом и разные представительские расходы.

– Отчеты пишите, я уже говорил. В ресторанах обязаны выдавать чеки или копии счетов. Но, вообще, я не готов финансировать ваши ознакомительные туристические поездки, пьяные оргии и прочие плотские забавы.

– А приобретение спецоборудования?

– На ваши средства. Это уже часть профессии, так что извините. Но если понадобится нечто эксклюзивное, можете рассчитывать на помощь, возможности имеются.

– В договоре бы все это отразить…

– Есть такое, – кивнул заказчик, а потом, немного погодя, добавил: – Прежде чем назначать встречу, я, как уже говорил, навел подробные справки и примерно представлял ваши стандартные требования и возможности. Там имеется соответствующее приложение, вы должны обязательно прочитать его и подписать.

– Да? – глупо спросил я, так и не придумав, что тут можно еще высказать.

– Да. Как всегда, в двух экземплярах, – с этими словами заказчик вынул из кейса папку с распечаткой. – Внимательно прочитайте и распишитесь, если все устраивает. Вот тут и тут. Внизу на каждой странице. Я не тороплю.

– А если нет? – хитро спросил я, принимаясь за чтение договора.

– Тогда молча расходимся, только вы дадите расписку о неразглашении уже полученной от меня информации.

Я внимательно прочитал договор и приложение к нему. Потом еще раз, на предмет скрытых уловок и двусмысленных формулировок. Ни микроскопических текстов, ни многозначительных фраз неоднозначного толкования, ни подозрительных опечаток. Ничего особенного там не оказалось, и я подписал все, что требовалось.

– Хорошо, – спокойно сказал Еремей Маркианович, забирая свои экземпляры. – Тогда вот вам досье на моего компаньона, – с этими словами он выложил на стол обычную флешку. – Тут то, что вам может понадобиться, и кое-что сверх того. Излишне предупреждать, что информация эта строго конфиденциальна и копироваться не должна. Пароль от флешки запомните, не записывайте. Он подобран с таким расчетом, чтобы вам было удобнее зафиксировать его в памяти.

Заказчик показал ряд цифр и букв, которые выглядели полной абракадаброй, но когда он разъяснил значение этого ряда, я действительно легко запомнил пароль.

– Рассчитываю на честность, которая оговорена соответствующим пунктом договора. Если утечка…

– Ясно, – скупо кивнул я.

– …если утечка произойдет, – все-таки продолжил заказчик, – не поручусь за ваше дальнейшее физическое существование. В договоре это, как понимаете, не отражено, поэтому говорю на словах.

– Это все? – с усилием улыбнулся я. Давно прошло время, когда меня волновали всякие там угрозы и сердитые намеки. – Может мне завещание надо написать?

– Если захотите узнать что-нибудь дополнительное, – не принял шутки заказчик, – звоните и назначайте встречу где-нибудь в лесу или на трассе. Вы любите собирать грибы? С девяти утра и до часу ночи обычно бываю на связи.

– Еще вопрос можно? Как у вас с конкурентами?

– Читайте досье. Там это тоже имеется.

– Но, кажется, вы все-таки что-то не договариваете, – вымолвил я, проникновенно глядя в его глаза. – Нечто такое, что, по-моему, будет полезно для дела. Разве нет?

– Хорошо, – явно приняв для себя какое-то решение, удивительно легко и быстро согласился мой наниматель, – было еще одно заметное событие, как раз незадолго перед его отъездом. Тот день у нас как-то с утра не заладился, я был сильно не в духе, а тут еще этот посетитель…

## 4. Рассказ Рогинского

Еремей Маркианович Рогинский был сильно не в духе. Только что он окончательно потерял выгодного спонсора, назавтра ожидалась очередная проверка из налоговой инспекции, а родная дочь завела себе нового бойфренда – мутного типа в цветных татуировках, подозрительно похожего на начинающего наркомана или дешевого бездельника с криминальными наклонностями и пагубными привычками. «А вдруг он еще и ВИЧ-инфицирован вдобавок?» – думал Рогинский.

От печальных мыслей оторвал селектор:

– Еремей Маркианович, – послышался звонкий голос секретарши, – к вам посетитель.

– Этот посетитель записан на это время? – раздраженным тоном спросил генеральный. – Наш сотрудник?

– Нет и нет. Говорит – очень надо.

– Кому надо? Ему или мне? Мне-то точно не надо, – совсем расстроился Генеральный, не вполне понимая, как это посетитель смог прорваться сквозь все препоны и линии обороны, при этом дойти до самой приемной.

– Говорит, что вам. Уверяет, если не примете, всю жизнь потом жалеть будете.

– Он что, псих? Так и сказал, что нужен именно я?

– Не совсем. Просил встречи с кем-нибудь из высшего руководства нашей фирмы. Но поскольку все ваши замы и ваш компаньон в данный момент отсутствуют, я взяла на себя смелость.

«Уже лучше, – подумал Еремей Маркианович, – может, и правда, что полезное изречет? Только почему без предварительного уведомления? Или было письмо? Ладно, хоть ненадолго отвлекусь».

– Пропустите. У него три с половиной минуты.

– Поняла, шеф, – отключаясь, ответила секретарша.

То был их личный код. Если говорилось «три с половиной минуты», то ровно через минуту секретарша сообщала, что звонят из мэрии. Тогда встреча немедленно прерывалась, и человек выпроваживался. Принимая таких посетителей, генеральный ничем не рисковал. Знал, что по пути каждый входящий несколько раз проверялся детекторами, рамочными сканерами и бдительными очами натренированных охранников-профессионалов. Ни террористов, ни сумасшедших, ни киллеров пропустить практически не могли. Практически. А как там на самом деле, кто ж их всех знает… жизнь штука непредсказуемая и порой доставляет такие сюрпризы…

В кабинет вошел ничем не примечательный господин в стандартных черных полуботинках, обычном классическом темно-сером костюме, в белой рубашке и кричащем галстуке кислотно-зеленого цвета. В руке держал тоненькую папку, из которой выглядывал краешек белого листа.

– Добрый день, Еремей Маркианович, – посетитель вежливо поприветствовал хозяина кабинета, – много времени не отниму.

Галстук раздражал. В остальном человек имел настолько непримечательную внешность, что у Еремея Маркиановича неприятно засосало под ложечкой. В мыслях зашевелились ассоциации со спецслужбами, разными государственными агентствами, проверяющими комиссиями, инспекциями и прочими силовыми структурами. Генетическая память поколений не позволяла ждать от таких гостей ничего хорошего.

– Добрый, – кивнул генеральный, мысленно обругав себя, что не уточнил у секретарши имя и титул незнакомца. Да и та ничего не сказала, что было грубейшим нарушением корпоративных правил и служебной этики. – Представьтесь, пожалуйста, и присаживайтесь, в ногах правды нет.

Посетитель аккуратно сел, положив папку на колени.

– Правды вообще нет, не только в ногах. Впрочем, извините. Меня зовут Андрей Кондратьевич Насонов, вот моя визитка, – с этими словами посетитель вынул из папки и положил на стол прямоугольник плотной бумаги.

– Так чем могу быть полезен? – с нетерпением спросил генеральный, не сделав даже попытки дотронуться до визитной карточки.

– Я представляю акционерное общество «Адонай», – торжественно объявил посетитель и замолчал, явно ожидая ответной реакции. – Официальный поверенный.

– У нас мало времени, – холодно сказал Еремей Маркианович. Название акционерного общества ничего ему не говорило. – Вы хотели что-то продать?

– Наоборот, скорее заинтересовать. Разрешите ознакомить вас с нашим коммерческим предложением, – уточнил посетитель. – Вы продаете, мы покупаем. Все законно, уверяю вас. У вас есть нечто, абсолютно для вас ненужное, более того, вы ничего не потеряете после возможной сделки, зато приобретете вполне значимые дивиденды.

Обычные потенциальные партнеры вели себя совершенно иначе, генеральный знал это лучше, чем кто-либо другой, поэтому промолчал, лишь вопросительно воззрился на посетителя.

– Предмет возможной коммерческой операции не должен вызвать никаких возражений со стороны Закона, – уточнил гость.

– Так вы хотите… – сделал паузу генеральный, надеясь на разъяснительное продолжение, и не ошибся.

– Хотим предложить вам подписать контракт на продажу вашей души, – огорошил Андрей Кондратьевич, – и сразу же на ваш счет поступит вполне реальная сумма, оформленная как благотворительный взнос. А потом… потом получите много разных приятных и полезных вещей. В общем, не пожалеете.

– В смысле? Что вы имеете в виду? – не поверил своим ушам генеральный.

– Речь идет о продаже вашей души. Души, – зачем-то повторил Насонов.

– Вы в своем уме?

«Точно псих, – окончательно решил Еремей Маркианович, уже нащупывая коленкой скрытую кнопку вызова охранников. – Сумасшедший. С этим надо заканчивать».

– Только не надо звать охрану, во всяком случае, пока не стоит, – улыбнулся посетитель. – Просто выслушайте… Я в своем уме и нормальном рассудке, уверяю вас. На всякий случай у меня даже специальная справка от психиатра имеется: документ, подтверждающий дееспособность и полное психическое здоровье. Пришлось запастись для подобных разговоров.

В этот момент снова ожил селектор:

– Вам звонят из мэрии, – бесстрастно прозвучал мелодичный голос секретарши.

– Соедините с моим компаньоном, – ответил генеральный, что означало: не беспокоить еще десять минут, потом зайти. Сидящий напротив тип чем-то заинтересовал генерального, и он, подняв глаза на посетителя, спросил: – Ну и?..

– Вот стандартные формы. Коммерческое предложение и проект контракта, – Андрей Кондратьевич передал через стол распечатку на нескольких страницах обыкновенного формата. – Если возникнут какие-либо сомнения, пригласите юриста, которому доверяете. Возможно расширение договора и включение дополнений и приложений.

Еремей Маркианович быстро пробежал текст, потом прочитал более внимательно и аккуратно. Некое закрытое акционерное общество предлагало купить у подписавшего контракт личную нематериальную сущность в просторечии именуемую «душой», взамен чего предлагалось… Дальше шли линии подчеркивания для вписывания вручную какой-либо информации. Сразу же вспомнилось несколько фильмов и литературных произведений на такую же тему, а потом возникло сильное раздражение.

– Вы издеваетесь?

– Никоим образом, Еремей Маркианович. Как можно! Даже в мыслях подобного не было, – скорчил обиженную физиономию посетитель. – Вы же атеист, и не скрываете этого. Так чего теряете? Ничего. Зато что приобретете…

– Хотите поиграть в дьявола? Лавры Мефистофеля покоя не дают? По-моему, шутка сильно затянулась. Но прежде чем вызову охрану, хотелось бы понять мотивы.

– Да Господь с вами, Еремей Маркианович! – замахал руками Андрей Кондратьевич. – Я простой человек, родился у папы с мамой тридцать пять лет назад и ничего особенного собой не представляю. Юрфак МГУ, аспирантура, диссертация, а ныне – служба в фирме «Адонай». Могу перекреститься… – и действительно перекрестился по православному образцу. – Могу и так, – скупщик душ перекрестился по-католически. – Я уже на протяжении десяти лет выполняю конкретную работу, а именно – являюсь сборщиком подобных контрактов. Простой наемный работник. Из обычного менеджера продвинулся до начальника отдела. К таким людям, как вы, простых клерков не посылают. Что касается дьявола, если он есть, то у него, думаю, и так переизбыток клиентов. Но знаете, еще никто из заключивших с нами соглашение не жаловался на условия договора.

Дослушав этот короткий монолог до конца, Еремей Маркианович наконец взял визитку:

«Закрытое акционерное общество „Адонай“. Насонов Андрей Кондратьевич. Кандидат юридических наук. Начальник отдела эффективных решений».

Далее следовали адрес интернет-сайта, номер мобильного телефона, скайп и емейл.

– Так что же я, по-вашему, приобрету? – спросил генеральный, кладя визитку пустой стороной вверх. – Вообще-то, как вы справедливо заметили, я сугубый материалист и убежденный атеист вдобавок.

– Да знаю я, знаю. А приобретете вы очень многое и весьма существенное. Вы же, наверное, замечали за некоторыми людьми такую особенность, как личная удача? У кого-то она больше, у кого-то меньше, причем в разных направлениях деятельности удача может сильно различаться. Сколько таких, кому с юности доводилось легко выигрывать в карты, но не удавалось знакомиться с симпатичной девушкой? Или кто редко болел, зато часто попадал во всякие малоприятные приключения? А бывало и так, что человеку тотально не везло во всем. Или наоборот, везло везде и абсолютно. Как вы объясните это со своих сугубо материалистических позиций? Случайностью? Регулярным везением? Личной харизмой? Да ладно, любой статистический анализ подтвердит достоверность.

– Удача, говорите? – с раздражением прервал посетителя Еремей Маркианович. Неадекватность происходящего уже начинала действовать на нервы.

– Совершенно верно, удача, – радостно подтвердил посетитель, – та самая, что очень не любит, когда ее зовут по имени. Но употреблять это имя все-таки можно, только уверенно, причем исключительно с позитивным настроем. Наши мудрые предки использовали это наблюдение для того, чтобы сделать свои заклинания по-настоящему эффективными. А наши современные технологии подтвердили связь того, что вы говорите, с вашим самоощущением и удачливостью. Обычно слова, часто произносимые, откладываются в подсознании, вызывая особую реакцию организма, влияют на поведение и жизнь в целом. Вообще, как-то не очень удобно об этом говорить, но я знаю о вас все, даже то, что вы пытаетесь забыть или скрыть. Хотите проверить? Стоит мне привести лишь один факт из вашей жизни, который знать можете только вы сами, как на мгновение вы потеряете равновесие. Но для начала задумайтесь вот над чем… откуда я могу такое знать? Не верите? Тогда докажу. Если честно, я бы не хотел… ведь когда это будет сделано, у вас уже не останется пути назад. Тот знак, который вы ждете…

– Что за факт? Говорите, – потребовал Рогинский.

– Ну, раз вы настаиваете… – легко согласился Насонов. – Помните свой первый сексуальный опыт? Его все всегда помнят. Так вот, вы тогда скрупулезно подготовились, тщательно вымылись, надели рубашку и джинсы прямо так, без белья. На ногах у вас были кроссовки без носков. Зато в маленьком часовом кармане было приготовлено четыре цветных презерватива фирмы Contex. Вы их предварительно разделили, продавались они сцепками в коробочке. Вы несколько переоценили свои возможности. Продолжить?

Несколько секунд Еремей Маркианович потрясенно молчал, а потом вдруг сказал:

– Ловкий фокус. Но вам-то это зачем? Вашей фирме?

– Все очень просто. Наша организация зарегистрирована как частное некоммерческое благотворительное общество. После подписания контракта вы начнете переводить туда десять процентов от ваших доходов. Поэтому сами понимаете, нам крайне выгодно, чтобы доходы эти резко возросли, поэтому после вступления договора в силу мы обеспечиваем удачу своим клиентам.

– Но как? – все-таки спросил Еремей Маркианович, хоть и не собирался этого делать.

– Ну, это уже дело фирмы и наших технологий, – смущенно улыбнулся Андрей Кондратьевич. – Пока вы получаете пробную демоверсию нашего продукта. Демонстрационный период у нас – месяц. Тридцать дней, если быть точным. По истечении этих тридцати календарных дней мы либо заключаем контракт, либо расстаемся, как говорится, друзьями.

Генеральный вдруг задумался, а потом ответил:

– Ладно, я готов на пробный период, – неожиданно для себя согласился Еремей Маркианович. – Посмотрим, что получится, а там видно будет.

– Очень хорошо. Мы всегда считали вас разумным человеком, – слегка улыбнулся адвокат. – Тогда распишитесь вот здесь и здесь, с указанием даты и времени. Это, как видите, просто подтверждение, что коммерческое предложение нами сделано, вами получено, и беседа состоялась. Вот рекламные материалы, посмотрите на досуге. Всего вам доброго!

«А демоверсия продукта-то у нас где?» – уже собирался спросить генеральный, как в этот момент ожило переговорное устройство:

– Вам звонят из мэрии, Еремей Маркианович, – совсем иным тоном прозвучал голос секретарши. Упоминание имени-отчества генерального означало, что слова имеют истинное значение, и понимать их следует буквально. На сей раз действительно звонили из мэрии…

## 5. Петербургская презентация

Ближе к полуночи народу в кафе заметно поубавилось. После десерта подошел учтивый официант и спросил, не нуждаемся ли мы в чем-нибудь дополнительном. Это выглядело как тонкий намек.

«Интересно, – размышлял я, – Рогинский у них генеральный директор. А его компаньон, получается, тоже генеральный директор? Номер два? Так теперь тоже бывает?»

Мой наниматель ответил официанту отрицательно, я подтвердил, и нам принесли раздельные счета, как и предполагалось: все разборчиво в двух экземплярах с указанием фамилии официанта, даты и суммы. Вместе со счетами предоставили считывающую машинку для банковских карт.

– …действительно звонили из мэрии с очень выгодным предложением, и мне назначили экстренную деловую встречу, – закончил свой рассказ Еремей Маркианович, когда официант ушел. – Посетителю пришлось откланяться. Кстати, моя с ним беседа записана на диктофон, и соответствующий файл вы тоже найдете в досье.

– Да, воистину странный был персонаж! – сказал я с восклицательной интонацией. – Он знал, что его пишут?

– Знал, конечно. Я и не скрывал. Всегда записываю разговоры в своем кабинете, таков уж порядок. Мало ли какие последствия могут потом быть.

Мой наниматель откинулся на спинку кресла, давая тем самым понять, что рассказ закончен уже окончательно, и продолжения не предвидится.

– А что было потом? – спросил я после того, как мой собеседник затянул паузу. От третьего бокала он отказался, и было вполне очевидно, что наша беседа подошла к естественному концу.

– Потом много всего случилось, – вопреки ожиданиям, продолжил бизнесмен. – Не стану рассказывать сейчас подробности в мелких деталях, все это есть в переданном мною досье. Скажу лишь, что пробный срок прошел… уже прошел… очень удачно для меня. Естественно, я не верю во всякую чертовщину и в мистику не верю, поэтому серьезно к разговору не отнесся. Платить не стал и договор тоже не заключил, а саму беседу с тем посетителем воспринял как время, затраченное на развлечение, типа выступления эстрадного артиста. Одно только настораживало: как раз тогда пропал, как помните, мой компаньон. Фигура он ключевая, и, если вовремя не появится, не произведет ряд необходимых действий, начатые проекты могут вообще не состояться, а уже заключенные договора, вероятно, утратят возможность продления.

– Так, и в чем тут подвох? – задал я давно мучивший меня вопрос.

– Вот это, – улыбнулся мой наниматель, – вам и предстоит выяснить.

В этот момент, не сговариваясь, мы как-то вдруг решили, что беседу действительно пора заканчивать.

Заказчик подписал оба экземпляра нашего договора и, не вставая из-за столика, собрался переводить на мой счет некую сумму аванса. Я чуть было его не остановил и хотел от задатка отказаться, мотивировав тем, что в договоре ничего такого не упоминается. Кроме того, предоплата налагает ряд обязательств, которые я могу и не выполнить, достаточно договора. Но Еремей Маркианович на своем настоял, меня переубедил и деньги все-таки перевел.

Мой смартфон послушно пискнул, сообщив о поступлении денег на счет. Потом мы перебросились еще какими-то общими фразами, немного выпили в баре за успешное начало дела и расстались, как я очень надеялся, навсегда. При завершении контракта очные встречи не всегда обязательны: вполне достаточно окончательных выплат и подписанных актов, а это удобнее делать без личного участия.

* * *

В петербургскую Библиотеку имени Чехова меня приглашали на презентацию моей же собственной книги, что вышла сравнительно недавно. Презентация отменилась по уважительной и вполне естественной причине – докладчик заболел. Я, то есть, «заболел». Именно так было написано в извинительном письме, направленном организаторам мероприятия. Те не растерялись, оперативно сменили афишу и позвали некоего «независимого исследователя», открывшего Закон Всего Сущего и разработавшего теорию использования энергии вакуума в мирных целях. Из чисто праздного любопытства я зашел на его выступление, благо рожа моя никому здесь известна не была. Докладчик лет пятидесяти, уверенный в себе представительный мужчина, похожий на уязвимого для коррупции чиновника, производил странное впечатление. Книжки свои купить предлагал, будущие выступления рекламировал. Отрекомендовался кандидатом технических наук, директором Института проблем физического вакуума, членом-корреспондентом Академии биоэнергетических наук, президентом Международной академии фундаментальных начал бытия, и все это сразу. Кажется, он еще и главный редактор какого-то журнала с шизофреническим названием. Стоит ли говорить, что эти «академии» вместе с журналом и «институтом» имели такое же отношение к науке, как я к британской короне.

Народу набралось не очень много, но и немало, – с половину зала, а тот был мест на сто.

– Как известно, – начал докладчик, которому это было известно, – торсионные поля, в отличие от других физических полей, не обладают собственной энергией, для них нет понятия распространения волн, но при этом они переносят информацию, причем информация эта присутствует сразу во всех точках пространства-времени…

Далее он поведал о «нулевом информационном элементе» – мельчайшей и наилегчайшей истинно элементарной частице, гениально предсказанной еще Менделеевым, «свойства которой ближе всего к свойствам нейтрино».

Мне стало тоскливо, сделалось как-то душно и захотелось на свежий воздух. Что за бред? Этот мужик псих? Или просто откровенный жулик? Наверняка добивается государственного финансирования. Всегда было интересно, почему эти псевдоученые обязательно берутся за Закон Всего Сущего, рвутся опровергать научный опыт всех предыдущих поколений, при этом никогда не занимаются чем-то более полезным и приземленным, тем, что можно проверить и просчитать? Все-таки главная цель мероприятия – банальная реклама книг и личности докладчика – удалась: наверное, слушатели у нас совсем деградировали.

Не обращая внимания на остальных присутствующих, я встал и ушел. На сегодня предполагалось еще одно дело, более интересное, а главное – более приятное.

Я пересек улицу, прогулялся до метро, сделал пересадку и выбрался прямо напротив Большого Гостиного Двора.

Старинная приятельница Маша была хорошо известна мировой художественной общественности по своему звонкому псевдониму – Мария Петроградская (Maria Petrogradskaya). Когда-то она начинала с петербургских дворов и улиц Петроградской стороны, и лишь потом перешла на картины постапокалиптической реальности. Пост-ап, как теперь говорят. Вообще-то так называют творческий стиль, несущий настроение пустынности, одиночества и ужаса в образах постаревшей и покинутой техники или зданий. В целом, не люблю пост-ап, какой-то вымученный и депрессивный жанр, но у Маши все обстояло иначе. Ее миры, хоть и основывались на покинутой цивилизации или разрушающихся зданиях, но густо заросли сочной красиво цветущей зеленью, на которой весело жили крупные красочные членистоногие, мясистые сухопутные моллюски в пестрых раковинах и яркие цветные грибы.

Мы посидели в кафе, потом спустились на Невский и долго куда-то шли. Тем для разговоров накопилось множество, а моя старая подруга, похоже, никуда не торопилась, хотя обычно у нее каждая минута на счету.

– Обожаю вечерний, особенно ночной город, – говорила Маша, не особо заботясь о моей реакции, – он мне больше по вкусу. Ночами можно работать за компьютером, читать, писать, сидеть в каком-нибудь заведении. Гулять в это время суток. Мир становится иным: темным, тихим и таинственным. Красивым. Ночью иной уровень бытия… да и пробки на дорогах отсутствуют.

Мы шли по уже вполне ночному Питеру. Она рассказывала, рассказывала, а я слушал, временами вставляя собственные реплики. Белые ночи еще не начались, но было еще относительно светло и почти тепло. Для Питера тепло.

– Смотри, – оживилась моя спутница. Как всегда экспансивная, Маша говорила, обильно размахивая руками. – Вот еще один.

Лев стоял у лестницы помпезного здания в стиле классицизма. Неподвижная лапа катала каменный мячик.

– По-моему, – рассеянно сказал я, – никто толком не знает, сколько всего скульптур, барельефов, масок и прочих изображений львов в Петербурге. Кто-то говорил, что больше тысячи, и наткнуться на них можно в самом неожиданном месте. В советские времена даже песенка такая была: девушка рассказывает, как парень объяснялся ей в любви, а львы при этом засмеялись, уличив его во лжи.

– Не слышала. А где эти смеющиеся львы? – спросила она, задумчиво глядя на вечернее небо. – Что за песня?

– Не здесь, это про тех, что у Дворцового моста, вон там. «Там, где волны сонные плескались, и играли в мячики гривастые львы».

– Ты у нас что, романтик? Никогда бы не подумала.

– Да ну еще, – смутился я. – Какой уж из меня романтик. Я у нас скорее старый конформист, циник и мизантроп. Еще и социофоб в придачу. Просто эти львы…

– На самом деле львы тут абсолютно ни при чем, – перебила она меня, – но то место, где нельзя лгать, действительно есть. Недалеко от тех львов. Оттого и легенда.

– Покажешь?

– А знаешь, давай. Только идем прямо сейчас! Пошли. Но потом… не пожалей потом.

Она так и не договорила, о чем я не должен жалеть.

Мы достигли Дворцового моста, который вот-вот собирались разводить, и полиция уже готовилась перекрывать проход, перешли на ту сторону, вышли на Университетскую набережную, миновали Зоомузей, чуть не дойдя до всем известного здания Кунсткамеры, свернули во двор, проникли через незапертые ворота и очутились в небольшом садике, окруженном домами. Моя спутница провела меня вглубь между старыми деревьями, и мы оказались на скромной площадке с круглым цветником в середине. Вокруг клумбы стояли какие-то серые страшноватые каменные изваяния, похожие на индейских богов. Не то майя, не то ацтеков.

– Говорят, – голосом заправского экскурсовода начала свои объяснения Маша, – что эти существа, индейские боги, прорвались в нашу реальность не то из какого-то иного мира, не то из другой вселенной. Кто-то открыл им путь. Потом окно каким-то обозом закрыли, но существа остались в нашем мире. Им поклонялись. Приносили кровавые жертвы. А потом пришли европейцы, посчитали их дьяволами и убили всех. Вместе с теми, кто им служил.

Я молчал и слушал, а Маша продолжала:

– Сейчас у этого садика скверная репутация, и обычные люди сюда редко заходят. Но раньше место было популярное, культовое даже. Говорят, что листья самих деревьев тянутся к центру клумбы, а когда идолов хотели перенести в другое место, все деревья вдруг тут же завяли. Еще люди рассказывают, что когда у одного из работников музея тяжело заболела дочь, то, уже отчаявшись, отец пришел просить помощи у заморских богов. Он разрезал себе палец и окропил кровью одну из скульптур. Ацтеки и майя не стеснялись приносить кровавые жертвы. Дочь на следующий же день пошла на поправку. Уверяют, что вот это – Шипе-Тотек, бог посевов и весеннего цветения; вон там – богиня Уиштосиуатль, соляная женщина, жена бога Опочтли покровителя рыболовства и охоты; за ней заставляющий всех расти бог дождя и грома Тлалока. Там дальше – Тескатлипока, «курящееся зеркало», бог ночи, холода и колдовства. Еще говорят, что при них невозможно говорить неправду, солгавшего постигнет неминуемая кара. Таких мест не так уж много теперь…

– А почему… – начал было я, но она перебила.

– Погоди. Когда я училась в Художке, мы сюда ходили и рисовали их, а потом нам рассказали все эти истории. На самом деле каменных идолов, которым поклонялся исчезнувший народ, обнаружили в Южной Америке, в Колумбии, где они охраняли входы в подземные гробницы. Некоторые изваяния достигали пятиметровой высоты.

– Да, но здесь-то они сравнительно небольшие, метр… полтора. Как садовые скульптуры смотрятся…

– Ты дальше слушай. Это не настоящие идолы, а всего лишь копии. Был такой путешественник по фамилии Степпель. Вот он-то с тех самых колоссальных изваяний собственноручно гипсовые слепки и снял: не по силам ему было перевозить такие громадины в Европу из Америки. Да и техника тогдашняя не позволяла. По слепкам Степпеля в Германии изготовили уменьшенные бетонные копии, что и привезли в Санкт-Петербург в 1913 году. А коль скоро статуи, хоть и выглядели устрашающе и зловеще, но являлись по сути лишь уменьшенными слепками оригиналов, то ставить их в экспозицию руководство музея не возжелало. Идолов засунули в подсобный сарай, где те и пролежали всю Первую мировую войну, революцию, кровавые двадцатые-тридцатые годы. Затем пережили Блокаду и послевоенную неразбериху. Лишь в шестидесятых годах прошлого столетия этих истуканов достали на белый свет и установили во дворе Кунсткамеры. Вот в этом самом месте. Решили, что так оно лучше, – надо же с ними что-то делать, не набережные же бетонными слепками украшать по соседству с гранитными сфинксами.

– А что? На той набережной они бы выглядели вполне ничего, – высказал я свое мнение.

– Ну, тем не менее, поставили вокруг клумбы.

– Как говоришь, зовут эту «соляную женщину»?

– Уиштосиуатль. Покровительница солеваров и торговцев солью.

– Как ты только помнишь эти имена, язык сломаешь. Да, но зачем было устраивать дорогую экспедицию, заказывать копии у немцев, причем накануне мировой войны?

– Вот! Интересный, знаешь ли, вопрос. Правильно сделанные копии сохраняют часть силы оригиналов. Это и есть самое любопытное. Как я тебе уже говорила, в присутствии этих божеств категорически нельзя лгать, чем и пользовались раньше ревнивые девушки, любыми способами таскавшие в этот садик своих кавалеров, дабы устроить допрос с пристрастием. А тогда, в самом начале двадцатого века, этих богов привезли сюда по приказу Николая Второго, который, несмотря на свое православие, верил во всякую мистику. Государь прослышал о способностях этих истуканов и решил использовать в своей политике. В воздухе уже пахло войной, несмотря на внешне дружеские отношения с Германией, обстановка накалялась, вот и возжелал государь установить этих божеств, где надо. Намеревался привести туда кайзера Вильгельма – «кузена Вилли», как он его называл, – и уговорить на Россию не нападать. Кайзер как раз тогда посещал Санкт-Петербург. Но вместо этого идолов заперли в сарае, где те и пролежали полвека, да и с кайзером как-то не очень получилось…

– Что-то пошло не так, как я понимаю?

– Правильно понимаешь. Когда Германия объявила России войну, уже давно в силу вошел Распутин, а он категорически запрещал что-либо делать с этими идолами, а словам «старца» царь всегда верил. Зато сам Распутин имел в деле личный, сугубо меркантильный интерес.

– Потрясающая история! По ней надо исторический или приключенческий роман писать. С драками, расследованиями, погонями и постельными сценами…

– О, кстати. Про постельные сцены. Еще в пятом классе любила я читать разные взрослые романы, которые потихоньку таскала у матери. Некоторые из этих книг ну очень нравились, по нескольку раз перечитывала. А когда пришло время, и мать с отцом собрались переезжать, стали они перебирать и выкидывать ненужное им барахло, и эти книги пропали. Нигде не было. Я прямо вынесла мамульке с папулькой мозги: где романы? куда дели? как какие? ну, как не помните, – там такой мужик по имени Слэш с одной стремной бабой жил, на бирже играл, все промотал, так он на ее сестре потом женился. Или вот в другой книжке про известного комика, который стал инвалидом, а жена его утопила. Мамулька просто в шоке была. Смотрела на меня диким взглядом. Что, мол, за хрень я несу, и почему я вообще все это читала. Достала мне какую-то растрепанную пошлую книжонку в мятой бумажной обложке со словами: «На, отстань». Но все равно назавтра я пролезла в подвал, перерыла там все коробки и нашла-таки мои любимые книжки. Совершенно психиатрическая история, такое только со мной могло случиться.

– Знаешь анекдот? – усмехнулся я, – Журналист берет интервью у известного психиатра, прославившегося своим литературным творчеством и незаурядным писательским даром. Кроме всего прочего спрашивает, какой тест считается достаточным условием для выписки. «Единственного такого теста не существует, мы используем разные системы и приемы, – говорит врач. – Например, такой. Наполняем ванну, кладем рядом ложку и большую кружку, а потом просим освободить ванну от воды». «Ну, ясен пень, – усмехается журналист, – всякий нормальный человек выберет кружку». «Нет, – возражает доктор, – всякий нормальный человек вытащит пробку из ванны».

– Тогда я точно ненормальная. В условиях задачи не было пробки. Может, это была ванна без слива? Недаром некоторые люди уверяют, что я выгляжу странно и веду себя неправильно.

– А люди вообще склонны преувеличивать то, насколько их внешний вид или действия заметны для окружающих. Ты – не исключение. Поскольку человек большую часть времени сфокусирован на себе самом, ему кажется, что люди вокруг обращают на него куда больше внимания, чем на самом деле. А на самом деле почти всем плевать на тебя. Им без разницы, как ты выглядишь и как себя ведешь. Не нарушаешь их покой, и ладно.

– Одиночество в толпе?

– Оно самое. Это все оттого, что многие переоценивают точность описания своего характера или деталей личной жизни. На этом эффекте, кстати, держатся предсказания и даже личностные тесты сомнительного характера, в том числе, многочисленные гороскопы. Они всеобъемлющи. Порой людям кажется, что некоторые описания будто для них созданы, а на деле просто слишком неконкретны и подходят практически каждому. Сколько раз уже пробовали: сдвинут гороскоп, все равно совпадает.

– Принцип тотальной неопределенности Герцена-Чернышевского знаешь? Правда, что ли? Это один из законов природы. Он гласит, что точно и одновременно можно знать лишь что-то одно: либо кто виноват, либо что делать.

Я хихикнул, не зная, что тут еще можно добавить.

– А я-то ждала какой-нибудь резкой реплики от тебя, – фыркнула Маша. – Оптимистическое начало.

Тут я занудно возразил, что не «оптимистическое», а «оптимистичное», пояснив, что оптимистической была только трагедия у Вишневского.

– Вишневский, это кто? Писатель такой, да? А, знаю. Тот самый поляк, что «Одиночество в сети» написал. Эта книга стара, как мир. У нас, в Германии, ее уже забыли давно. Читала, короче. Но знаешь, она меня не воодушевила! Сюжет расплывчат, интрига невнятна, современному человеку читать эту вещь просто неинтересно. Вероятно, прежняя популярность объясняется новаторством романа для времени первого издания. Роман в интернете! Это же так романтично и оригинально… когда-то было. Теперь просто скучно. Прочитала примерно одну треть, дальше не смогла. Не осилила, да и времени стало жалко, лучше потрачу на другие книги. Согласен со мной?

В ответ я брякнул, что дураков на свете мало, но расставлены они столь умно и грамотно, что встречаются на каждом углу. А потом еще добавил, что нередко приходится соглашаться лишь ради того, чтобы собеседник заткнулся. Но вот беда – часто он и не думает прекращать свою болтовню!

Собеседница моя сразу же обиделась, и довольно долго мы шли молча. Наконец, когда пауза мне надоела, я примирительно попросил не обижаться, не сердиться, отчетливо понимая, что эти слова могут привести к результату противоположному желаемому. Хорошо хоть все еще рядом идем, могла и по роже мне залепить и убежать куда-нибудь. С нее станется. Но все-таки женская склонность к говорливости взяла верх:

– Считаешь себя таким уж умным и независимым? – вдруг сердито спросила она, не ожидая какого-либо ответа. – Ты это, поаккуратнее тут. Помни, что художник может обидеть каждого.

Я спросил: «как?» – вместо того, чтобы промолчать.

– Так! Неужели не слышал, как один популярнейший российский писатель обидел своего нечестного издателя? В очередном романе подробно и красочно описал его в образе пассивного гомосексуалиста. А я могу твой портрет в какое-нибудь особое место на картине вставить, и никто ничего мне не сделает. Мало ли что! Чисто внешнее сходство. Знаешь, я где-то слышала, что такие, как ты, самостоятельные, самодостаточные люди и есть самые страшные. Люди, отыскавшие в себе целый мир и полностью увлеченные этим миром. У них нет надобности в постороннем обществе. Можно быть очень важным для таких людей, но они не станут терпеть чужие проблемы. Да и свои тоже. Они просто уйдут, сменят обстановку или отгородятся от неприятностей этого мира. Они легко отпускают от себя других и так же легко находят новых, если хотят, конечно. Потому что люди с богатой внутренней вселенной ничего не теряют, и не ожидай, что в одиночестве они будут страдать. Самодостаточный человек ни от кого и ни от чего не зависит, даже от погодных условий. Он принимает самостоятельные, правильные с его точки зрения решения, какими бы неординарными они ни были. Самодостаточность – это подарок судьбы для одних и проклятие для других.

На это я опять возразил, что подарки судьбы, если и выглядят подарками, то зачастую в действительности таковыми не являются. Как и проклятия, кстати.

– Это ты сейчас к чему? – подозрительно спросила Маша, посмотрев на меня как-то боком.

Я поведал о якобы вспомнившейся цитате из книги.

– Не помню такую книгу, – буркнула она.

«Я тоже», – подумал я, а вслух сказал, что это как дарить цветы по всякому торжественному поводу. Хлопот много, а толку никакого.

– Мне вот тоже кажется, что мужики дарят цветы девушкам исключительно по стереотипной привычке. Никакой пользы срезанные растения не несут, зачем тогда их вообще срезать? Девушки также не понимают, для чего им это надо, да и сами такие цветы недолговечны. Отчего-то всем нравятся, а мне – нет. Что, одна я такая?

– Ты – не одна. А знаешь, тут вдруг подумалось, что с теми индейскими богами, что сейчас вокруг клумбы стоят, не все так просто было. Когда в Германии сделали эти слепки и обнаружили, что они сохраняют какую-то силу оригиналов и что-то там могут, их специально подсунули в Россию, дабы изнутри дестабилизировать обстановку. Небось, сам «кузен Вилли» об этом распорядился, чтобы «любезному кузену Ники» было чем заняться. А последний, по простоте душевной, происходящего не понял, хотел использовать для своих целей, но ничего из этого не вышло. Стало все плохо. И в войну страну ввергнул, и Ленина в руках держал и упустил, и революцию не победил, и сам погиб. Причем упомянутый тобою Распутин, похоже, все понял, предвидел даже, но до конца извести эту заразу не смог, не так уж он был и всесилен. Страну потом еще сто лет лихорадило, да и до сих пор трясет, можно сказать. А ведь отсюда все идет, из Петербурга. Не удивлюсь, что центром зла является компания этих самых бетонных идолов.

– Вот опять ты… вечно у вас во всем Европа виновата.

– У кого это «у вас»? Минуточку, – я решил немного сместить тему, – ты так и не объяснила, почему вдруг поменяла жанр своей живописи? Вместо мира после людей начала вдруг рисовать зеленомордых гоблинов с клыками?

– Это было не вдруг. Не гоблинов, а орков, да и клычки у них не так уж сильно выступают над зубным рядом, примерно как у человекообразных обезьян. Только в отличие от горилл, эти выглядят довольно-таки милыми и симпатичными ребятами.

– Так ты что, их вживую видела что ли?

– Ну, да, можно и так сказать. Видела. Ладно, все на сегодня. Мы уже пришли, не заметил? Я остановилась в этом маленьком отеле. В номер к себе не приглашаю… по вполне понятным причинам, так что до послезавтрашнего вечера. Тогда и продолжим разговор, мне еще много всего надо рассказать.

Как назло, гостиница моя располагалась совсем в другом месте, и пришел я туда вообще никакой. От долгого неспешного хождения ныли ноги, и назавтра никуда идти категорически не хотелось.

* * *

Удивительное дело, но после полновесного девятичасового отдыха на гостиничной кровати мне удалось снова почувствовать себя если не как в юности, то почти. Проснулся вполне бодрым и полностью отдохнувшим. Пора было приводить свое тело в порядок и отправляться на новую встречу. На встречу, от которой и хотел бы уклониться, но – никак. Обещал, а слово свое всегда стараюсь держать изо всех сил, ибо нет у меня ничего, кроме честного слова.

Приведение себя в порядок и поездка в оговоренное время до выбранной мною кофейни заняла не больше часа.

Утренний прием пищи, как известно, задает тон всему дню, поэтому место, где мы встретились, уже давно является центром притяжения неравнодушных к кофе людей. В часы завтраков здесь не протолкнуться. Главная «фишка» кофейни – фирменный свежезаваренный настоящий эспрессо. Позавтракать в кофейню приходят бизнесмены, сотрудники ближайших учреждений и множество туристов, что, конечно же, повлияло и на меню. Тут несколько вариантов каш, сырники, блинчики и лосось с драниками.

– Почему утром? – спросила сидевшая напротив меня ведьма Арина, в миру – Ирина Алексеевна Лискова. Никто из обычных людей сейчас о ее сущности не догадался бы. Простые обыватели видели лишь привлекательную и очаровательную девушку в модной одежде и с огненно-рыжими слегка волнистыми волосами, собранными в хвост.

– Почему нет? Я предложил вместе позавтракать, ты согласилась. Кстати, здешний кофе лучший в Петербурге.

Я смотрел на эту потрясающе эффектную женщину и думал: сколько лет мы уже знакомы? Сейчас она выглядела почти девочкой, никто не дал бы ей больше девятнадцати лет. А сколько на самом деле? Можно лишь догадываться.

– Да? Не знала, что кофе тут лучший, – Потом она немного помолчала, будто что-то решала внутри себя, а потом вдруг сменила тему: – А чего ты развелся-то? Вроде все хорошо у вас было.

– Почему вдруг вспомнила? Столько лет прошло.

– А все-таки? – не отставала Арина.

– Ну, как тебе объяснить…. Знаешь, зачем женился? Ну, во-первых, влюбился. А во-вторых, хотел, чтобы светилось окошечко, когда подхожу к дому; чтобы было, кому ждать, когда прихожу домой после трудового дня; чтобы было с кем ночевать, а по утрам пить крепкий чай или черный горьковатый кофе. Чтобы зимними вечерами вместе теплее сидеть у телевизора. Чтобы было к кому обратиться, если случилось что-то, о чем посторонним знать совсем необязательно. Чтобы ее замерзшие руки лягушачьими лапками залезали мне под майку или за шиворот. Причем неожиданно. А потом… потом… В общем, все эти игры понемногу перешли в обыденность, а после того, как я не вполне осознанно… ну, ты знаешь. Короче, она сама от меня ушла. Сказала, что теперь уже не в состоянии доверять мне, и жить с человеком, что изменил ей, тоже не сможет. Не простила предательства. А у тебя как дела?

– Да нормально вроде. На жизнь не жалуюсь.

– Сколько тебя знаю, никогда не жаловалась. Слегка ворчала разве что. Ты, по-моему, сейчас вполне довольна существованием. Нет?

– Да как тебе сказать, не тошнит, и то хорошо.

– Даже так. Помнишь, ты обещала выполнить любую мою просьбу? – напомнил я о былой договоренности.

– Помню. Ты что, пришел забрать долг?

– Посмотри на меня.

Ведьма уставилась на меня и несколько секунд неотрывно смотрела прямо в глаза своими темно-карими, цвета плавленого шоколада, глазами.

– Да ладно! – воскликнула Арина, когда что-то для себя поняла, и гляделки ей надоели.

– Угу. Тем не менее, – подтвердил я невысказанный вопрос и неозвученный ответ.

– Всю подноготную о себе рассказывать не обещала, такого не было. Но что ж теперь… долги надо возвращать. Сколько раз я объясняла про себя, ты забыл что ли?

– Вот именно, что объясняла. Нет, не забыл. Просто там были кусочки, требующие связных рассказов, а весь пазл не складывался.

– Зачем тебе? Опять что-то задумал?

– Понять хочу. И обратиться за помощью.

– Кто бы сомневался. Ладно, сегодня я добрая. Что я могу тебе рассказать…

– Например, какой у тебя любимый супермаркет.

– Все шуточками отделываешься, – буркнула Арина. – Не хочешь об этом поговорить?

– Не хочу. А знаешь, почему? Ты же заранее все рассчитала, продумала до мелочей и отлично все понимаешь.

– Тогда – ладно, давай по делу. Не зря же я тут языком трепала.

– По делу. Если все-таки время экономишь, то и не надо пересказывать биографию целиком. Погоди, удивленную рожу не делай. Достаточно шести-семи ключевых эпизодов по твоему выбору. Запиши свои воспоминания, но так, чтобы они по возможности не совпадали с тем, что я слышал и читал о тебе раньше. Просто запиши и пришли мне. Когда сможешь.

– Да ну… не хочу я писать. Да и нельзя мне. Зачем все это? Придумай хоть одну причину, для чего это тебе надо.

– Обычный ответ на частый вопрос.

Тут она случайно бросила взгляд на мою левую руку и заметила золотое кольцо, будто составленное из миниатюрных отрубленных человеческих рук. Немаленькие глаза Арины буквально выпучились и полезли на лоб.

– Ты… ты… но как? – только и сказала ведьма.

– Ну, я так, – усмехнулся я. – И что? А если придумаю вескую причину, то согласишься?

– Там видно будет, – пообещала Арина, уже придя в себя. – Откуда у тебя это кольцо?

– Подарили. Давай так. Ты погашаешь свой долг, а я вставлю твои мемуары в книжку без всяких изменений. Разве что чисто стилистическую правку наведу. Более того, тебе будет необязательно писать, достаточно наговорить на диктофон, когда появится время и желание.

Арина задумалась. Вернее, делала вид, что задумалась. По-моему, ей просто захотелось потянуть с ответом и устроить эффектную паузу, как в театре. Я не мешал и ждал.

– Хорошо. Правда, есть у меня некоторые возражения… Только не торопи меня, ладно? Да вообще, такие вопросы на ходу не решаются, – хитро заметила ведьма. – Разговор не для здесь. Давай заскочим ко мне домой, побеседуем в приватной обстановке. Прямо сейчас. Тут недалеко. Сегодня образовался неожиданный выходной, выездной клиент прислал отказ, и я свободна до завтрашнего вечера. Думала книжку почитать, поупражняться кое в чем, ну да ладно. Можно расслабиться. Посидим, чаю или кофе попьем, поговорим. Кофе с ромом можно. Или ром с кофе. Можно даже без кофе. Как тебе? Заодно и расскажешь, как и за что тебе подарили это колечко. Это мое последнее и обязательное условие… Что?..

Что мне тут оставалось? Конечно же, я согласился, хоть и опасался. Вы никогда не встречались с пьяной ведьмой? Нет? Тогда вам удивительно повезло. Я вот один раз как-то уже испытал такое, поэтому перспективы настораживали. Арина же явно собиралась нарезаться до положения риз.

Вообще-то познакомились мы очень давно, много чего нас связывало, но я был сильно виноват перед этой женщиной. Она же отлично понимала степень моей вины, все помнила, ничего не простила, только делала вид, что все в прошлом, поэтому часто этим пользовалась. Пару раз она даже спасала мне жизнь. Наши отношения были чрезвычайно сложны, – девушка была опасна, как граната с выдернутой чекой. Я был хорошо знаком с ее братом – профессором искусствоведения, сотрудником Эрмитажа. Как-то раз мы вместе с ним раскрутили одно дело по ложному обвинению в хищениях из запасников. С брата Арины, а звали его Степан, все обвинения полностью сняли, за что сама Арина была мне очень благодарна. Как-то незаметно у нас выработалась своеобразная этика поведения, рассчитанная исключительно на нас двоих, некая внутренняя система взглядов и ценностей, сдержек и противовесов, что позволяло обращаться за помощью друг к другу и почти не ощущать при этом сильного дискомфорта. Впрочем, иногда некоторые неудобства все-таки появлялись, но я привык к этим неудобствам и воспринимал их наличие как что-то само собой разумеющееся.

## 6. Арина. Sound_Record1.3gpp

– …Ну, ты даешь! За это колечко я что угодно бы отдала, душу бы продала, а ты вообще задаром получил. Ну, не совсем даром, конечно… Оно не только золотое, но и волшебное, ты же знаешь, надеюсь? Тебе ни продать, ни потерять его невозможно, запрещено даже дарить. Ты что, не знал этого? Теперь знаешь, [censored]. Но если ты кому-то все же его подаришь, то навлечешь на себя гнев этой… нет, нельзя ее имя вслух, а то услышит. Мне, вроде лучше уже. Ладно, [censored] с тобой. Включай диктофон, что-нибудь сейчас запишем, как ты хотел. Как включил? Всю эту [censored] записывал, что ли? Вот [censored]! Сотри все сейчас же, все, что мы тут раньше наговорили, сотри. Да и весь мат тоже. Смотри – обещал! Если соврешь, прокляну на [censored]. Только когда пьяная так матерюсь. Что-то перебрала я сегодня, наверное, хватит уже. Зачем напоил? Что значит, сама захотела? Секса от меня ты не дождешься, даже не надейся. Сидим с тобой вот и пьем уже часа полтора… Как два? Вот [censored]! Ну, значит – два. Даже чайник остыть успел. А все ты, [censored], виноват. Вообще никогда не любила длинные чужие рассказы, а с некоторых пор не допускаю их, пресекаю в корне. Но это было что-то. Ты же мне никогда раньше всего не говорил. Интересная у тебя случилась история с… стоп, чуть не обмолвилась из-за тебя.

Еще тогда, очень давно, когда ты прямым текстом попросил меня письменно рассказать мою историю, я, как ты помнишь, немедленно отказалась. Послала тебя на [censored]. Резко и категорично. Обычно я вообще ничего писать не люблю, в свое время обещала ничего о себе не записывать, более того – поклялась даже. Почему поклялась? Дело даже не в том, что когда-то все это я уже проходила, просто не вижу особой надобности. По просьбе своего тогдашнего друга однажды записала вот так, что могла, а он, [censored] такая, дополнил своими личными воспоминаниями, смешал в равных пропорциях да и продал (по другой версии – проиграл в карты) своему собственному приятелю, чего вроде бы не планировалось. Понял, о ком это я? А этот самый, его приятель, отнес наши совместные мемуары в какое-то [censored] издательство, не отредактировал, ошибки не вычистил, даже опечатки не убрал. Без всякого изменения издал отдельной книжкой под своим собственным именем, обойдясь устным согласием, не моим, естественно. Со всеми ляпами и случайными нелепостями издал [censored], даже нормально причесать текст не удосужился, сука. Так и остались там наши многочисленные сентенции, потоки сознания, повторы, пустые рассуждения и никому не нужные диалоги. Более того, там, в изданном тексте, остались такие вещи, о которых никому и знать-то не следовало. Ясно, о ком я? Знаю, знаю, что ты уже полностью раскаялся в содеянном. Только оно мне теперь [censored] как нужно, это твое раскаяние. Сам виноват, издал книжку моих записок вперемешку с записями моего прежнего… друга, наверно? Или все-таки любовника? Маловато я с ним была для любовных отношений, одна ночь прекрасной [censored] не считается. Значит – друг. Бывший друг, как нетрудно догадаться. Истинной дружбой могут похвастаться лишь те, кто умеет прощать всякие там мелкие недостатки. Это не я сказала, это Жан де Лабрюйер, французский моралист семнадцатого века такой мудростью одарил. Почему мы с этим другом расстались, спросишь ты? Не с Лабрюйером, естественно, а с тем [censored], кто тебе передал наши с ним воспоминания? Так вышло. Сказочный был [censored], хотя [censored] у него был классный, да и [censored] он умел. Но – не судьба. Как правило, одной из главных причин неудавшихся отношений является неспособность человека отличить свои стремления от желаний партнера, из-за неуважения и неумения выслушивать чужую позицию. Ну и некачественная [censored] отношениям мешает. Тоже не мои мысли, это из учебника по психологии восприятия. Вообще не наш случай. Сама не пойму, на кой хрен я тут банальности сейчас изрекаю, а ты зубы мне не заговариваешь. Так вот, книжку ты издал? Издал. Под своим [censored], именем, кстати. Короче, молчи, сука, и не оправдывайся. Знаю, что ты сейчас думаешь. Что формальное разрешение было получено, и что никто тебе не мешал. Ну, да, да, все верно. Я тоже перегорела давно и не в претензии. Конечно, могла бы возразить, что не в том состоянии была, чтобы кому-нибудь что-нибудь возражать. Не буду. Вот ведь [censored] [censored]! Раньше мы бы иначе, [censored], поговорили. Черт с тобой, что сделано, то сделано, но повторного пересказа о некоторых эпизодах не дождешься.

Чего же я такая пьяная-то, а? Эта таблетка точно поможет протрезветь? Даже похмелья не возникнет? Обещаешь?

Вот [censored], смотришь своими [censored] глазами, а мне приходится сейчас распинаться тут перед тобой как [censored] перед [censored]. Когда я тебя встретила первый раз и узнала, что это именно ты издал под своим именем тот [censored] текст, мне захотелось тебя [censored] на [censored]. В прямом смысле этих слов. Потом вовремя спохватилась и притормозила процесс, зато попыталась отомстить, страшной черной местью, даже кое-что начала делать в этом направлении. Однако позже, когда мы познакомились поближе, я свои чары сняла. Почему? Скоро узнаешь, если терпения хватит.

Впрочем, ладно.

Надо тебе отдать должное, сегодня ты долго не унимался и оказался [censored] убедителен. Дело даже не в разных там уговорах, спорах, обещаниях и попытках легкого шантажа, что следовали с твоей стороны. Такие штуки меня давно уже не беспокоят. Хотела уж оборвать наш разговор, но вдруг подумала, что раз старая клятва с меня снята, да и времена давно изменились, можно попробовать. А еще меня проняла и убедила твоя история. Поэтому расскажу, но так, как посчитаю нужным. Наговорю под запись, даже использовать эту запись разрешу, а дальше не мое дело. Расскажу так, как это выглядит с высоты прожитых лет и как будет правильнее для меня сейчас. Тем более что до [censored] времени такой вариант у меня не займет. Не писанина же. Врать не буду, не мой стиль, но и рассказывать всего до конца не стану. Поведаю – как умею, талантом рассказчика не обладаю, так что потом не жалуйся. Избранные куски, так сказать.

Да, еще один тонкий момент. Если уж я начну рассказывать все, что допустимо для тебя, получатся не такие уж длинные истории. Согласен?

Говоришь, короткие, но интересные истории любишь? Это, [censored], проклятие всех нас, читающих людей. Нас легко можно соблазнить интересной байкой в самый неподходящий момент. Нет, вовсе не мной хорошо сказано, а Стивеном Кингом. Это он такой мудростью разразился. Причем давно. Нет, не упрек в твой адрес. Какой там упрек, я тебя умоляю. Хотя не первый год знакомы, никак не могу привыкнуть к твоему неизбывному [censored]. Ты согласен на такой расклад? Вот и хорошо. Сейчас мы больше ничего уже не успеваем, поэтому буду время от времени наговаривать на диктофон и отправлять на твою почту. Обещаю не затягивать, я теперь стараюсь не врать без особой причины. Файлы диктофона у меня в телефоне на съемной микро эс-де-карте сохраняются, в специальной папке на этой карте. Файлы с расширением «3gpp» достаточно популярны, так что никаких особенных проблем с прослушиванием у тебя не возникнет.

Ладно, иди. Чего-то я уже устала вся и спать хочу.

## 7. Мария Петроградская

Уже потом, когда окрыленный первой удачной записью монолога Арины я все-таки ушел, оставался примерно час до новой встречи с Машей. Даже с учетом времени проезда и всевозможных транспортных коллизий должен был успеть. Ехать предстояло на Васильевский остров, на «Ваську», как говорят коренные и укорененные петербуржцы.

Продолжать наши беседы Мария Петроградская решила на Смоленском лютеранском кладбище, как в месте лучшем для прогулок такого рода. Вообще-то, кладбища не люблю, но здесь тихо и даже как-то романтично. Ничего общего с православными некрополями. Вымощенные дорожки, поросшие травой, могилы с памятниками, псевдоантичные склепы и печальные ангелы. Здесь, в этом месте, всегда соблюдается тонкий баланс между ухоженностью и заброшенностью. Идеально, чтобы затеряться ночью или спокойно с кем-нибудь поговорить средь бела дня.

– Ты что, от какой-то бабы ко мне пришел? – вместо приветствия спросила Мария, внимательно разглядывая меня своими серо-зелеными кошачьими глазами. – Вы там что, пили и спали вместе?

– Это почему же это?

– Духами женскими и ямайским ромом пахнет. Не твой стиль, вообще-то. Ладно, так что хотел узнать?

– Почему тут? Ром что, как-то по-особенному пахнет?

– Вот именно это то самое, что ты сейчас собирался спросить? – засмеялась Маша.

– Нет. Почему ты выбрала это кладбище?

– Место такое… как бы тебе сказать… романтическое, что ли. Воспоминания, блин. Пока училась в Художке, мы сюда на пленэр ходили и рисовали. Знаешь, при советских коммунистах часть кладбища была уничтожена. Вместо многих могил на костях разместили пожарное депо, автозаправку и стоянку для машин. Гранитные плиты надгробий использовались дорожниками для ремонта поребриков уличных панелей. Многие художественные усыпальницы в стиле северного модерна уничтожены. Часть надгробий перенесли на другие участки, часть затерялась. Почти все памятники с громкими именами перенесли в Александро-Невскую лавру, но кое-что все же осталось. Извини, меня опять понесло… Когда бываю в Питере и хочу побродить в одиночестве, прихожу сюда. Вот ты ведь любишь кладбища? Иногда я их боюсь, даже не знаю почему. Но боюсь же.

Мы с Машей шли по аллее между памятниками под деревьями. Умными людьми давно замечено, что чем больше кормить и отдыхать девушку, тем активнее она, накормленная, насыщенная и отдохнувшая, тут же тратит полученную энергию и позитив на придумывание очередных страхов.

– Как это – «любишь кладбища?» – не понял я. – Да не люблю я их. Ты вообще-то сейчас о чем?

– Кладбища, говорю. Нет, не городские, как это, и не сельские, а виртуальные? Блоги мертвых людей – это тоже вполне себе кладбище, но не совсем обычное, – ведь на нормальном кладбище причину смерти человека узнать сложно. А это кладбище виртуальное, совсем рядом – на расстоянии одного клика. Помню, как почти весь день перелистывала страницы этих бывших людей. Еще вчера они шли со мной на одной параллели, сегодня – это просто виртуальный образ личности, настолько сильный, что, изучив страницу некогда живого, можно сказать, что коснулся его жизни. Я пережила тогда не один десяток судеб. Таких разных, но с одним неизменным концом – уходом «по ту сторону», откуда уже не возвращаются… Думаешь, я стукнутая на всю голову дура и напрасно время теряла? Все гораздо хуже: недавно я получила известие о смерти своего учителя живописи. Там же, в этом сообщении, мне написали под каким ником он вел блог на Же-Же. Да, надо бы сначала поведать, как я вообще дошла до таких своих занятий. До живописи, в смысле. Что-то я тебе уже рассказывала, так что извини, если где повторюсь. Полный сумбур.

Тем временем мы неспешно двигались по дорожкам старого кладбища. Необычной формы надгробия с немецкими именами. Ангел без головы. Множество неухоженных могил и полуразрушенных склепов. Рядом с одним из них – свежие розы и персики.

– Видишь того грустного ангела? – вдруг обратила мое внимание Маша. – Это могила художницы Юлии Штиглиц. Лицо ангела имеет портретное сходство с усопшей. Наш учитель говорил, что она была его родственницей. Жизнь ее оборвалась внезапно: партнер на балу не удержал эту хрупкую женщину, она упала и сломала позвоночник. Лечить такие вещи в середине девятнадцатого века еще не умели, и Юлия вскоре умерла и была похоронена здесь. Если бы я знала эту историю раньше, то вела бы более осторожную жизнь, пока росла. Понимаешь, еще девочкой-подростком родители разрешали мне практически все. Папулька с мамулькой запрещали лишь вещи, опасные для моей неокрепшей жизни и психики. На крышах и зацепках электричек кататься, на стройке играть, с бандитами знакомиться и еще кое-что… по необходимости. Провели ряд откровенных бесед, чтобы понимала что, как и каким образом может повредить моему здоровью. Зато все остальное не вызывало особых раздражений. Ночевка у подруги? Пожалуйста. Ночевка подруги у нас? Да ради бога. Поход на природу? Без проблем. Концерт? Иди, только скажи где и во сколько тебя встретить. Не хочешь в школу в день своего рождения? – Не ходи. «Что это вы там такое пьете?» – «Возьми, попробуй». Никогда мне не вопили в трубку: «Где тебя черти носят, домой быстро!» или еще что-нибудь в таком роде. Я поступила в тот вуз, куда хотела, а не в тот, который нравился родителям. Мой выбор друзей, а потом и мужа, никто не оспаривал, лишь бы мне самой нравилось. По поводу развода тоже никто не шумел. Я выросла счастливым, свободным человеком, у меня до сих пор прекрасные отношения с родителями. Единственное, что они от меня до сих пор требуют, чтобы раз в неделю посылала им сообщение, что жива и вполне здорова. Можно чаще, но никак не реже. Зато сколько же натерпелись мои несчастные родители, пока растили меня! Да, тут впору восклицательный знак ставить. Проблемы пришли с неожиданной стороны – от пап и мам моих подруг, друзей и просто одноклассников. Методы воспитания папульки с мамулькой кому-то встряли поперек горла. Обычно на родительские собрания ходила мамулька. Папулька один раз ходил, было дело, наслушался там разного и сказал, что все, хватит. С него достаточно. А то, говорил, у моей дочери, это у меня в смысле, проблемы школьной жизни могли бы возникнуть. Потом туда всегда приходила только мамулька. На родительских собраниях ее всегда спрашивали о разном, причем на повышенных тонах и в резких выражениях. Забавно, что доставали не только учителя, но и другие родители. Что это она мне дозволяет такое? Почему разрешила пару раз в четверть прогуливать уроки, игнорировать субботник и ходить в школу в новомодных джинсах со стразами? Совсем, конечно, девка от рук отбилась. Да, еще стала краситься в четырнадцать лет. Вообще безобразие. Отдельные личности звонили нам домой, истерики устраивали из-за того, что я кого-то с собой на концерт таскала, в кафе приглашала или к себе домой с ночевкой приводила, а родители приглашенного такого не допускали. Так у меня образовались первые настоящие враги, которым пришлись не по нраву особенности моего поведения. Так я столкнулась с реальным противостоянием добра и зла, причем что добро, что зло не всегда оказывалось в тех местах, где в первый момент ожидалось. Потом, уже лет в пятнадцать, когда я захотела слазить в Саблинские пещеры и не нашла достойной компании из-за истеричности родителей друзей, папулька с мамулькой поехали туда вместе со мной. Мы отлично провели время. Выложили фотки и получили множество лайков от приятелей и кучу гневных комментов от их родителей. Мои же собственные несчастные родители так и не смогли рассказать, почему мне что-то вдруг можно, а другим то же самое нельзя? Зато приучили со своими делами разбираться самостоятельно. Нужен совет? Всегда пожалуйста. Помощь в серьезных делах хоть как-то связанных со здоровьем? Сразу и обязательно. А вот во всяких мелочах и повседневных дрязгах – сама разбирайся. Эти дела должны были стать моими трудностями. Вот я и привыкла решать собственные проблемы самостоятельно в зависимости от обстоятельств.

Я спросил, что за обстоятельства, но она меня, похоже, давно уже не слушала:

– Одна только стоящая подруга у меня и была – Маринка из соседней парадной. Мы с ней вместе везде лазили, ходили куда нельзя, и вообще, были, что называется, сорвиголовы. Обе. Только ее родители ругали и наказывали за разные такие ее похождения, а меня нет. Ей даже «водиться» со мной запрещали, но все без толку. Как-то раз вырубили в нашем районе электричество. Это потом только мы все узнали, что из-за аварии веерно отключилась чуть ли не треть всего Петербурга. Случился так называемый блэкаут: где-то на какой-то подстанции что-то там намудрили, и произошла цепная реакция. Подробности уже не помню. Не суть. Главное – электричество кончилось в нашем и в соседних районах. Интернета нет, трубки не работают, свет нигде не горит. Даже вода из кранов не течет. Катастрофа же городского масштаба. Вот сидим мы с Маринкой на улице на поребрике, не знаем, чем заняться. Нашли около мусорки обломки штукатурки и стали на асфальте разные глупости рисовать. Мы же тогда были совсем мелкие и тупые – лет по тринадцать обеим. Так вот, рисовали мы всякие такие картинки, увлеклись даже, как подходит какой-то старый дядька. Это тогда он нам казался совсем старым, а сейчас я бы подумала, что было ему лет сорок, не больше.

Тогда я сказал, что уже однажды слышал эту историю. О том, что как они с подругой, еще 13-летние девчонки, рисовали на асфальте различные неприличные картинки, а к ним подошел какой-то старый дядька…

– Да не особо-то и неприличные, просто глупые. Так вот, предложил этот дядька пройти у него курс рисования и живописи, что позволило бы потом сдать экзамены и поступить в институт имени Репина – старейшее и крупнейшее в России художественное учебное заведение, ведущее свою историю аж от Императорской Академии художеств. Потом мне действительно это удалось, поступить в знаменитую «Репу», в нашу Художку! А теперь его нет, учителя нашего. Самих уроков я абсолютно не помню, зато научилась рисовать и писать маслом, быстро и надеюсь, что качественно. Самое забавное, что человеческие фигуры всегда у меня плохо получались. Не совсем плохо, но так себе. Да и не любила я людей рисовать.

Я удивился и спросил, зачем тогда она поменяла тему и жанр, и почему последнее время пишет каких-то человекообразных монстров.

– Спрос рождает предложение, а реклама формирует спрос. Не моя мысль, как нетрудно догадаться. Чужая.

– Так почему… – начал я, но не договорил.

– Сейчас поймешь, почему, – обнадежила Маша. – С того самого дня, как закончила Художку, жизнь моя существенно переменилась. Я переехала на другую жилплощадь, сняла комнатуху на Васильевском и постаралась забыть обо всем. Начались заботы разные, поиски пропитания, картины мои мало кто хотел покупать, ну, ты в курсе. Короче, переехала, устроилась. Ты же помнишь, кто в той коммуналке жил? Ментовский майор, девяносто с чем-то летняя бабушка Сальми и какая-то дама, похожая на ушедшую на покой проститутку. Так вот, в первую же ночь, как только спать легла, на кухне, что отделялась от моей комнаты некапитальной стеной-перегородкой, начали бренчать кружки, тарелки… ну, все вообще. В чем дело? Стиральная машина выключена, в комнате ничего не трясется, только на кухне. Прямо полтергейст какой-то. Стало дико страшно, откуда-то изнутри меня выполз пещерный такой первобытный ужас. Привет от далеких предков. Сразу мысли о бывших хозяевах, которые тут умерли в один день, о приведениях и прочей мистике. Пойти туда побоялась, включила у себя свет, наушники надела и музыку врубила. Так и уснула, в наушниках. В последующие ночи все спокойно, ну и забыла я об этом случае напрочь. А когда завела отношения с парнем со своего курса, и мы уже встречались вовсю, то через какое-то время остался он у меня в очередной раз ночевать. Ну, шуры-муры, все такое… потом он спит на моем плече, а я уснуть никак не могу. Голова его на плечо давит, и мысли всякие глупые в голову лезут, и вообще. Как вдруг, среди ночи, опять тот самый шум. Друг мой сразу же проснулся, показал на перегородку с кухней и спрашивает: «Слушай, а чего это у тебя на кухне форточка дребезжит? Сквозняк что ли?» Встали мы оба, пошли на кухню, смотрим – точно форточка, остальное домыслила моя бурная фантазия: кружки и тарелки в полном покое. Оказалось, что сосед-мент, живший в той же коммуналке, когда приходил поздно, курил в форточку и не закрывал потом. От сквозняка та и болталась туда-сюда, вот и весь мой полтергейст. С тех пор ни в какую чертовщину и мистику не верю, только в людей и в их разные действия.

Я спросил, для чего мне сейчас знать все эти частные интимные подробности, если времени у нас практически в обрез, а что-то важное пока так и не прозвучало, только пространные рассказы о каких-то посторонних и неизвестных мне людях. Как потом оказалось, все сказанное имело свое значение, более того, помогло разобраться в происходящем. Зря тогда слушал вполуха и половину пропустил.

– Погоди, сейчас поймешь. Кстати, учитель вообще не рекомендовал изображать людей, только в качестве тренировки. Зато город, дома, улицы… Дворы… Несколько лет назад шла как-то через наш двор, а там девяностолетняя соседка по нашей коммуналке, бабушка Сальми, на своей маленькой клумбе посреди двора недавно рассаженные папоротники и тенелюбивые цветочки поливала. Поздоровалась я, восхищенная ее бодростью в таком возрасте: «Здорово-то как получается, бабушка Сальми!» Вообще-то она неразговорчивая была, а с соседями так вообще не говорила почти совсем. Но со мной по-доброму всегда, по-душевному. И тогда тоже признательно кивнула и добродушно так: «Если завтра проснусь, надо будет дворнику сказать, чтобы траву вокруг подстриг. А если нет, ты уж проследи. Пусть после меня растут». Тогда я и поняла, что кроме обычных всем известных плотских удовольствий есть еще многое, ради чего стоит жить. Я из тех, кто придерживается мысли, что любовь и сексуальные отношения не самое существенное в этом мире. Подруги же в один голос уверяли, что с парнем проще осиливать многие житейские проблемы и бытовые надобности. Но после того, как в детстве однажды с легкостью сама заправила одеяло в пододеяльник, заменила перегоревшую лампочку и сообразила, как проще всего вскрывать банки с огурцами, поняла, что не так быстро найду свою половинку. Бабушка Сальми умерла зимой через пару лет после того, как я уехала из Петербурга. Когда в очередное лето я по делам ездила из Москвы в Питер, то пришла в нашу старую коммуналку – комната оставалась за мной, – решила я остановиться там, а не в гостинице. Да и денег свободных не было. Так вот, ту клумбочку во дворе срыли и заасфальтировали: машинам заезжать было неудобно, видите ли. Я даже плакала потом. Какие же люди у нас мерзкие сволочи.

– Вот именно тогда ты и задумала переехать в Германию насовсем? – спросил я, разглядывая питерское небо.

– Нет, немного позже, после того, как получила предложение, от которого не смогла отказаться. Ну, ты помнишь. Причем раздумывала еще, сомневалась. А знаешь, что стало последней каплей? Однажды, когда большая часть страны отдыхала в субботний день, в доме, где я была прописана, при попытке ввести в себя очередную дозу упал наркоман. С третьего этажа вывалился. В ту пору я там редко появлялась, но иногда останавливалась, когда приезжала в Петербург. Все произошло буквально на моих глазах: сначала с лестницы донеслись звуки потасовки между молодой стремной девушкой и мужиком, что был заметно старше ее. Под стоны: «у меня больше нет» и его аргументы: «было четыре чека», он что-то у нее отнял и толкнул на дверь нашей коммуналки. Затем они побежали выше, и через какое-то время послышались крики и торопливый топот обратно вниз. Когда я глянула в окно, она уже сидела на корточках у обмякшего тела, судорожно шаря у него по карманам, и звала на помощь дурным голосом. Дальше приехала «скорая». Объявив, что пациент жив, но спина всмятку, ходить если и будет, то только под себя, тело увезли. К приезду ментов сама виновница торжества слилась. Опросили всех местных бабок, алкашей и прочих зевак, кои обильно столпились у парадного. Про наркоту никто не рассказал. Только про то, что упавший оказался без ключей и полез через окно. Зато потом, когда полиция свалила, только и разговоров было, что: «пипец, бля, вмазанный, бля». Вот и захотелось мне как можно скорее свалить подальше, благо оказия подвернулась. Захотела пожить с пользой, со вкусом и без всяких бытовых сюрреалистических преступлений под окнами, а главное, писать, продавать и выставлять свои картины, а при этом еще и людям нравиться. Вот такие у меня были желания.

– Хорошие желания, что тут сделаешь, – кивнул я. – Исполнились главное, а это особо ценно. Знаешь вот, для меня, например, всегда было сложно людям нравиться.

Слушая Машу, я давно уже перестал силиться понять, для чего мне это надо, да и надо ли вообще. Половину пропускал мимо ушей, думая о чем-то постороннем. Зря я так поступал. Как оказалось намного позже, сказанное ею имело прямое отношение к моему делу. Ну, не всегда прямое, иногда косвенное, но пустым трепом тут и не пахло.

– Быть по душе другим, – возразила Маша, – на самом деле очень просто, но не всем доступно. Есть такие люди, что нравятся окружающим без всяких видимых усилий. Просто автоматически. А есть, и их большинство, которые просто так большинству не нравятся. Но бывают и такие, что не нравятся вообще никому, ни при каких обстоятельствах. А у тебя сейчас какие-то такие проблемы?

– Проблемы? – по дурацкой привычке риторически переспросил я. – Как у всех. Еще вот гордыня меня, говорят, замучила, вот оно что. А это нехорошо, неправильно это, когда гордыня. Надо изживать и бороться надо, но как? Да и трудно, если признаться отделаться от этого. Гордыня все-таки.

– Сказал тоже, гордыня! Что вообще за слово такое придумали? Слышала, будто гордыня понимается как заносчивость, высокомерие, потребность ставить собственную личность выше остальных и признавать справедливость лишь персональных взглядов. В особо развитой форме является предметом интереса психиатров. Слушай, отвези меня сейчас в Пулково. Скоро самолет, багаж уже там.

– Отвезу, – кивнул я, – только такси вызовем.

– Знаешь, постарайся для себя, для души что-нибудь сделать. А еще для того, чтобы бремя бытия отпустило текущую реальность, и еще потому, что того требует глубинное чувство гармонии…

Тем временем я заказал такси до аэропорта, а Маша о чем-то все говорила, говорила… нескончаемо говорила.

– Стоп, – перебил я ее и себя, когда уже надоел этот поток мыслей вслух. – Ты же хотела что-то важное рассказать? Что-то существенное? Ведь не ради же биографических воспоминаний я по твоей просьбе в Питер приехал.

– Ты приехал ради своей презентации…

– …которая оказалась неудачным фэйком какого-то пранкера. Давай, рассказывай, я тебя внимательно слушаю.

– Да, конечно, я и говорю… Так вот… сменила жанр своей живописи после того, как узнала о смерти учителя. Пишу теперь разную нежить и героев современных сказок для взрослых. Гоблинов, троллей, орков… Кто они там? Не знаю, зря, наверное переменила… Хотела тебя попросить вот о чем. Мой учитель не сам умер, его убили, а все обставили так, будто произошел несчастный случай. Я в долгу перед ним, перед его памятью. Найди убийцу, хорошо?

– Мне по закону не положено, и потом, у меня уже одно дело на руках есть.

– Да ладно! Не положено ему! Мне-то врать не надо, знаю я, чем ты там на самом деле занимаешься. Если найдешь, буду твоей должницей, цени!

– Хорошо, попытаюсь оценить, но обещать ничего не могу, – апатично согласился я. Вот вечно она веревки из меня вьет, и ведь не откажешь. – Только факты давай.

– Есть и факты, слушай. Мой прежний любовник… рожу-то не криви. Я же никогда не говорила, что живу монахиней? Так вот, никогда ею и не была. Мой прежний любовник сначала безуспешно ухаживал за мной несколько месяцев, мы познакомились на какой-то выставке. Это был толстый китайский бизнесмен – коллекционер живописи. Небедный, вроде. Он даже несколько моих картин прикупил, хорошо купил, не поскупился. Естественно, я отнеслась несерьезно к его нескромным предложениям. Он, остро переживая отказ, писал мне на Твиттер, караулил у дверей, даже цветы дарил, прикинь? В конце концов, сдалась. Ладно, думаю, посмотрю, как у него там. «Приходи туда-то и туда-то, во столько-то и во столько-то», – сказала ему я, в надежде, что сам потом откажется. Не отказался. Мы стали встречаться на постоянной основе, начались отношения, и каждый вечер, а иногда и утром лежал он рядом со мной. Как-то раз достает он свой айфон, выводит нашу переписку на протяжении этих месяцев и начинает вслух читать. Да, надо сказать, что эти его письма были полны жгучей боли и страсти, одна из причин, почему я уступила ему. Прямо надирало мужика. Он все читал и читал, причем и ответы мои тоже. Я даже не думала, что мы успели столько всего понаписать, со своего-то телефона я сразу чаты удаляю. В результате не выдержала: «Ты идиот? В этих письмах ты говоришь о своей любви, я вот она, с тобой, давно уже спим вместе, а ты никак не можешь оторваться от этого своего айфона?»

Тут и такси приехало. Быстро. Мне с этим теперь чего-то везет в последнее время. Неужели будущее уже наступило, и мы живем в новой реальности?

– И на кой черт ты мне рассказываешь эту поучительную историю? – не выдержал я, садясь на заднее сидение. Слушать про толстого похотливого китайца совершенно не хотелось. – Где факты об убийстве твоего учителя?

– Ты погоди, сейчас все будет… – нетерпеливо возразила Маша, устраиваясь рядом. – После той моей вспышки он обиделся и стал как-то охладевать… Короче, слушай дальше. Еще первые разы с ним у меня не задались как-то, а он быстро кончал. В разное время, в разных позах, но ни разу я не получила удовольствия. Никакого. Короче… Чувствую возбуждение и желание, мы занимались и оральными ласками, и еще всякими… К слову, у него был совсем небольшой. Потом, почитав женские форумы, выяснила, что очень многие девушки не испытывали наслаждения при таких обстоятельствах. Через пару месяцев у меня появился новый партнер. Африканец. Красивый как бог и глупый как пень. Такое случается, даже у африканцев. Зато как танцевал! Мы много чего с ним перепробовали, и у него совсем немаленький был, но опять почему-то никакого удовольствия я не ощутила. Ну совсем. Что было делать?

Никаких фактов про убийство учителя Маши пока озвучено не было. Таксист же слушал нас с явным интересом, однако, ничего не говорил, только временами усиленно головой тряс. Даже музыку приглушил.

– Ты меня спрашиваешь, что делать? – удивился я. – Раньше таких проблем у тебя не возникало. Или были?

– Не было. И с тобой не было. Может, я расистка?

– Может, – нехорошо улыбнулся я. – Хочешь убедиться? А чем этот твой негр занимался помимо секса?

– Он не говорил, я и не спрашивала, как-то не до того было. Что, по-твоему, я информацию через член, как через ю-эс-би порт скачиваю?

Вдруг у Маши в голове что-то перемкнуло, она резко сменила тему и неожиданно спросила:

– Ты помнишь того нашего приятеля?

– Какого именно? – переспросил я, думая, что Маша сегодня не в лучшей своей форме. Часто хамит, а это всегда у нее свидетельствует о взбаламученности нервного состояния. В мыслях путается. Что-то у нее случилось, произошло что-то, и это что-то нашло свое отражение на лице и в сумбурных темах наших разговоров. Неужели из-за смерти учителя живописи? Как-то раньше Мария особой сентиментальностью не страдала. – У нас с тобой было несколько приятелей. Некоторые до сих пор еще есть.

– Скульптор Сильвестр. Помнишь? Он то пускал нас в свою мастерскую, то не пускал, но всегда пьяный был.

– А, Сильвестр. Помню, конечно. Он же умер.

– Он-то умер, но все его работы из мастерской унаследовала вдова и продала потом. Даже незаконченные. И рисунки, и скетчи продала, вообще все. Причем не кому-нибудь там, а большей частью моему знакомому галеристу из Гамбурга. Собственно, это я ему и посоветовала, когда узнала, что она собирается делать. Ну, тогда, помнишь?

– Из Гамбурга?

– Прекрати переспрашивать, знаешь же, как меня это бесит! – рассердилась Маша. – Франц Майер – один из самых известных галеристов на севере Германии. В Гамбурге чаще всего живет. Неужели ничего не слышал?

– А кто я такой, чтобы о нем слышать? Очень распространенное имя. Например, историк такой был и еще российский лесовод, основатель степного лесоразведения, – рассеянно ответил я, думая о чем-то своем. – А еще шпион во вторую мировую, тоже Франц Майер, офицер немецкой разведки, загримированный под старого армянина с крашеной бородой. Вскоре этого Майера захватила советская контрразведка, немцам от идеи подкопа пришлось отказаться, и Тегеранская конференция прошла без особых…

– Что за конференция? – перебила художница, разглядывая свои ногти.

Иногда невежество Маши меня поражало. Особенно сильно оно контрастировало с глубочайшими познаниями в иных областях человеческой деятельности.

– Проходила такая в столице Ирана в сорок третьем году прошлого века, – как можно более деликатно и обстоятельно начал объяснять я. – Там главы антигитлеровской коалиции Сталин, Рузвельт и Черчилль обсуждали раздел твоей Германии после разгрома, – вредным ехидным голосом пояснил я.

– Не моей, а гитлеровской, – недовольно пробурчала Маша. Она последнее время стала очень уважать Европу.

– Все равно Германии. Смотрела «Тегеран сорок три»?

– Фильм такой что ли? Не видела.

– Советский, с молодым Игорем Костолевским и Аленом Делоном. Но на самом деле там все было не так, это же фильм.

– Я советское кино не смотрю, ты же знаешь, – раздраженно перебила Маша, – ладно, про эту конференцию в Википедии потом гляну. Короче! Этот наш Сильвестр сейчас очень популярен на рынке искусств, прикинь? Подделывать его трудно, там у него свои такие хитрости есть, да и манера характерная. Вот Франц его и раскрутил, кучу бабла заработал.

– А этот Франц, он что, близкий интимный знакомый?

– Ты вообще слушаешь меня или где? – почему-то опять разозлилась Маша.

– Слушаю, слушаю. Галлерист Франц Майер устроил выставку нашего покойного друга скульптора. Ну и?..

– Ну и вот, Франц, как уже говорила, почему-то проникся и в плане раскрутки организовал серию выставок работ Сильвестра. Знаешь, в Европе сейчас мало кому интересно современное русское искусство. Но он же Майер! Он умеет мастерски раскручивать что угодно, это его бизнес, он профессионал. На этом деле собаку съел.

# Примечания

1

Перевод И. Л. Моничева, 2015. (Здесь и далее примечания автора)

2

В соответствие с Законом РФ 101-ФЗ от 05.05.2014, внесшим ряд изменений в Закон 53-ФЗ о государственном языке РФ, применение ненормативной лексика в литературных произведениях регламентировано. Первоначально в список нецензурных входили четыре группы слов: «нецензурное обозначение мужского полового органа, нецензурное обозначение женского полового органа, нецензурное обозначение процесса совокупления и нецензурное обозначение женщины распутного поведения, а также все образованные от этих слов языковые единицы». В 2018 г. Роскомнадзор де-факто расширил список слов, недопустимых для употребления в СМИ. В протоколе Роскомнадзор ссылается на мнение доктора филологических наук, заслуженного деятеля науки РФ, профессора Иосифа Абрамовича Стернина, который полагает, что к нецензурной лексике «следует однозначно отнести пять слов», включая и слово на букву «м». В данном тексте все нецензурные, однокоренные и производные от них слова заменены вставкой « [censored]».

3

Да, это начало известного стихотворения Саши Черного.

4

Ламповый (интернет-сленг). Точного значения этот термин до сих пор не приобрел, но происхождение сомнений не вызывает: музыкальный сленг. Поклонники звуковоспроизводящей аппаратуры на электронных лампах высочайшего качества Hi-End и сейчас, в XXI веке уверяют, что ничто не сравнится с «теплым ламповым» звуком. Ламповые усилители звуковой частоты вносят в звук минимум искажений, вот кто-то из интернетчиков и распространил эпитет «ламповое» как символ чего-то хорошего, уютного и теплого. В общем, приятный и позитивный образ.

5

Незнакомым иногда бывает и русский язык, но сейчас не об этом.