Тбилисские истории
Мария Георгиевна Сараджишвили

© Мария Георгиевна Сараджишвили, 2021

ISBN 978-5-0055-1455-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

Глава 1. В эпоху короновируса

Дистанционный урок в эпоху карантина.

Лали Читадзе, давно съевшая три кило неиодированной соли на ниве домашнего репетиторства, решила шагать в ногу со временем. Четверть века, занимаясь с детьми по английс кому и математике в неформальной обстановке на их площади, была уверенна, что точно и бесповоротно обеспечена работой на всю оставшуюся жизнь. Но коварный вирус с коронообразными шипами внес свои коррективы в ее стопроцентную уверенность. Показал таки микроскопический мерзавец, что нет ничего постоянного под солнцем.

В начале марта все ученики Лали рванулись резко отдыхать. Успели перетрудиться за февраль после январских каникул. Неделя каникул плавно переросла в карантин. Все думали, что вот-вот и все вернется на круги своя, но конец выхода из карантина терялся за линией горизонта.

Лали, как и вся многострадальная страна, упорно вглядывалась в туманное завтра, напряженно слушала новости, вчитывалась в прогнозы политологов и блоггеров всех мастей. Ясно было одно, жизнь после карантина уже не будет прежней. И Лали решила проводить уроки по скайпу. Ее предложение у родителей учеников почему-то не вызвало энтузиазма. Над ними тоже довлел самый злободневный вопрос современности: «Где взять лишние деньги?». И все-таки после титанических усилий нашлась пара тройка учеников, готовых на эксперимент по скайпу.

Лали назначила время и бодро приступила к делу.

Первый урок был по математике. После получасовых предварительных перезвонов на экране все-таки возник ее семикласcник Саба.

– Мас (1), как вы? Что нового? Представляете, в мире уже полмиллиона больных коронавирусом.

Лали быстренько закруглила тему с новостями и перешла к построению графиков. Дело было хлопотное. Сперва пыталась писать и показывать написанное ближе к глазку камеры. Но Саба запаниковал:

– Мас, ничего не видно… А это что за цифра? 5 или 9? А икс откуда тут?

И от этого пришлось отказаться. Лали поднапряглась и решила модернизировать технологический процесс.

Через пять минут перед ней лежала тетрадь и мобильный с неплохой камерой. Она писала решение, потом фотографировала и пересылала ученику. Дело пошло, казалось бы, лучше.

– Видно?

– Видно. А почему тут игрек?

– Это ось координат, ты, наверное, забыл. Это ордината. Для построения графика надо значения икс вставить в данную формулу.

– В какую формулу? Мас, тут какие-то квадратики. Ничего не могу понять. Снимите заново.

В это время на заднем плане появляется мама Сабы, Эка, дама знойная и легко возбудимая. Точнее, сперва эфир заполнили чьи-то вопли, а потом левом углу экрана появилась новая фигура.

– … Ты опять разбросал свои носки, противный мальчишка???! Я сколько раз сказала… Клади все на место. Я не разорвусь на десять частей… Что ты, что твой отец… Ты опять играешь в Маинкрафт, бессовестный.

– Мам, я занимаюсь с Лали – мас.

Тон голоса мамы тут же изменился на приторно-сладкий.

– Уй, калбатоно Лали, как вы поживаете? А я тут вся в уборке. С этим карантином, знаете, целый день убираю, убираю, конца края не видно. Раньше совсем другое дело. Целый день они все не дома, только вечером собирались. А теперь все дома и на улицу не выгонишь. Столько нерях на один квадратный метр сразу. А я одна… И знаете, они все время хотят кушать. Просто холодильник не закрывается.

Лали вежливо кивала в экран. Потом призвала Сабу к порядку.

– Итак, мы остановились на ординате.

Саба уткнулся носом в присланные фото. Смотрел с видом, будто увидел их впервые.

– Мас, я опять забыл откуда тут икс взялся.

– Мы берем для подстановки самые минимальные цифры. 0, 1 и -1.

Саба опять смотрит непонимающе.

– А причем тут этот график.

Лали начинает объяснять по новой.

В разгар объяснения у Сабы на лице появляется гримаса муки.

– Мас, я в туалет.

– Иди.

Саба исчезает в глубине комнаты. Через какое-то время до слуха Лали доносятся призывные, но слегка приглушенные крики заботливой мамы.

– … Поменяй брюки, тебе говорю. Раз я не проследила, почему ты нацепил эти черные?! Они только для дома. Сидишь на уроке, а ноги голые.

Пришлось ждать пока Саба не только выйдет из естественного уединения, но и решит все проблемы со своим внешним видом да еще и в направлении, выбранном мамой.

В конце концов Саба вновь возник перед монитором и с ходу начал ныть.

– Мас, я ничего не понял в этих графиках. Вы сами все решите, а я перепишу. Потом что-то придумаю. Ну пожалуйстаааа.

Лали принципиально начала объяснять сначала. Что куда подставлять и как именно строить график по полученным точкам. Снова написала, сфотографировала и переслала Сабе схему построения по новой.

В этот момент у него завис его компьютер. Саба честно перезвонил Лали на мессинджер и начал оправдываться:

– Мас, у меня давно антивирус не обновлялся. Забыл. Потому зависло. Подождите, я апдейт сделаю.

Через полчаса удалось восстановить контакт. Вернулись к почти сдохшим баранам то бишь графикам.

Саба честно пытался вникнуть, но в этот момент его телефон, на который Лали пересылала фотографии, резко зазвонил.

Саба подскочил на месте и побежал искать мать в глубинах соединенных комнат.

– Мас, вы подождите, мамина подруга звонит. Это на ее телефоне мы занимаемся. У моего экран треснул вчера.

Пришлось сделать перерыв, пока мамина подруга передаст всю информацию по «очень важному делу».

Лали посмотрела на часы. Незаметно пробежало полтора часа вместо обговоренных 60 минут. На выходе по результативности был ноль без палочки. Лали попрощалась и решила подождать следующий урок по своему расписанию. В ее списке вторым в этот день значился Ванико, третьеклассник с его несложным английским.

Лали с энтузиазмом приступила к разбору текста и прошлого домашнего задания.

Как ни странно, Ванико отвлекался в два раза больше, чем предыдуший Саба. В целом ситуация повторилась в точности, как под девственно чистую копирку. Переодевание в достойную для урока одежду, вмешательство очень активной мамы и местами бабушки с повышенной говорливостью, поход в туалет, резко проснувшийся здоровый голод у ученика, затем легкий перекус, который почему-то вылился в полноценный обед из двух блюд. Мама, правда, извинилась.

– Лали-мас, вы своя, Ванико поздно встал и пока ничего не ел. Вы же не возражаете, если мы его покормим, а то перебьет аппетит чипсами, потом желудок испортит. А учеба не убежит. Иначе он плохо соображает.

Лали по известным причинам пришлось смириться и ждать окончания трапезы по ту сторону монитора.

А потом снова разбирать уже объясненное до обеденного перерыва потому что Ванико не мог вспомнить, что такое Present Simple.

В итоге после 90 минут потраченного времени вместо оплачиваемого часа Лали опять не испытала удовлетворения. Знания передать не удалось и можно было сказать с уверенностью, что следующее занятие будет начато с известной фразы:

– Мас, я задание не сделал, потому что не понял.

Вечер Лали встретила в глубокой задумчивости. Уроки по скайпу, о чем столько пишут в интеренете и с реальными тбилисскими учениками – вещь еще психологически не обкатанная. Менталитет пока не созрел до должной кондиции, которую диктует долгоиграющий карантин.

Примечание.

– Обращение к учителю независимо от пола.

Короновирус и маски многоразового использования.

Из окна на одной из улиц Сололаки доносилось мерное стрекотание швеймашинки. Между строчкой стежков доносились и обрывки диалога.

– … Мариам, перестань напрасно торчать в фейсбуке. Займись рекламой…

– Ба, еще немного… Мне тут коментят и пост поднимают… Уже 54 лайка поставили под моим селфи.

– Какое время считать лайки, когда надо ловить момент!

В небольшой светлой комнате с турецким ковром на стене сидели двое: пятнадцатилетняя Мариам в рванных джинсах и ее моложавая бабушка Луиза.

Перед Луизой на столе высилась гора разноцветных лифчиков и обрывков черной ткани. Рядом уже лежала готовая продукция – намордники с пришитыми резинками.

– … Итак, диктую: «Спешите купить противокороновирусные маски многоразового использования. Имеется ассортимент разного цвета и размера. Маски легко стирать и дается стопроцентная гарантия, что вы не заразитесь. Цена 5 лари.» И телефон твой припиши. Теперь фотографируй в эту из Нино лифчика с разных сторон. И поставь в разные группы. Про «Давайте дружить Тбилиси» не забудь. Как-никак там 10000 людей сидит, сто процентов клюнут.

Мариам спешно набирала текст на треснутом айфоне.

– Ты думаешь, что-то из этого выйдет? – недоверчиво спросила внучка.

– Естественно, выйдет. – отрезала бабушка, продолжая строчить. – Сейчас момент хороший. Одноразовых нигде нет. Шить из марли морока. Китайская продукция подойдет сюда нескоро. Люди в панике. Даже свои мобильные спиртом протирают. Вот увидишь, маски разберут как горячие пирожки. Просто нужна хорошая реклама.

– А мне кажется, мы опозоримся.

– Когда кажется, креститься надо. – отрезала бабушка. – Не мандражь! Вот молодежь какая пошла безинициативная. В 90-ые годы, когда твой папа был совсем маленький, я первая в убане наладила выпечку тартлеток из кукурузной муки и назала их Сигуа.

Мариам скривила свои надутые губки.

– Пфу, наверное пакость какая, тарталетки из кукурузной муки. И что такое Сигуа. Какое —то японское слово?

– И кто вас истории учит? Был такой министр Тенгиз Сигуа при Гамсахурдиа. А тарталетки мои шли на расхват. Никто не жаловался. У меня на торговлю рука легкая.

В дверь на общем балконе просунулась без стука голова соседки.

– Луиза, что ты шьешь с утра пораньше в таком темпе? Мне Мзия сказала, что ты вчера по соседям ходила и у всех старые лифчики спрашивала. Вот я тебе тоже принесла пару штук. – и показала целофан.

– Заходи, Хатун, заходи.

Хатуна протиснулась в дверь.

Луиза скользнула взглядом по крупнокалиберной фигуре соседки.

– Только зря ты побеспоилась. Твой пятый номер не подойдет.

– Обижаешь? Моему мужу очень даже нравится.

Луиза для доходчивости взяла одну из готовых масок из третьего номера и одела на себя.

Хатуна ахнула. Потом поджала губы.

– И кто это купит?!

– Э, не говори так. Видишь, тут губка. Никакой вирус даже если очень захочет, не проскочит. Фирма веников не вяжет.

– Что-то я сомневаюсь, Луиза…

– Не видишь, у меня спец заказ на сто штук оптом. Не успеваю шить. Вон Мариам с утра отвечает всем желающим на фейсбуке.

Мариам вытаращила глаза, но удержалась от вопроса.

Хатуна уставилась на кучу заготовок, потом на Луизу, не прекращавшую строчить, затем перевела взгляд на ее внучку с телефоном. И сказала игривым тоном.

– Луиз, шен шемогевле (1), подари ну, одну штуку. Кто знает, сколько еще этот проклятый вирус продлится. Мне вчера по большому секрету сказали, что правительство ждет миллионы зараженных. Никаких масок не хватит.

Луиза оторвалась от машинки.

– Бери, пожалуйста, любую. Для своих не жалко. К твоим волосам вот эта зеленая подойдет. Только всем скажи что я тебе по блату за десятку уступила. Все-таки эксклюзив и с доставкой на дом, считай.

– О чем речь! Ты ж знаешь, я не подведу. И еще тебе клиентов найду. Ладно, провожать не надо. Не целуемся.

Хатуна вышла весьма довольная своим приобретением.

Мариам дождалась пока за соседкой закроется дверь и подбежала к бабушке.

– Ба, тут такое… Я запостила, как ты сказала… Уже метр коментов. Ругаются и говорят, что мы аферисты. И Жириновского постят. Смотри руки развел и говорит: «Расходимся! Нас…». И еще негра какого-то с попкорном.

– Не обращай внимания. Не спорь с ними. Всех в игнор. – успокаивала ее бабушка, продолжая обшивать контуры будущих масок. – Отвечай только тем, кто реально заинтересован.

– Ба, а зачем ты Хатуне сказала, что у нас спецзаказ оптом?

– Э, все тебе объясни. Если хочешь что-то продать, сделай процесс труднодостижимым.

– А бесплатно зачем дала?

Луиза остановила машинку и уставилась на внучку, приподняв очки на лоб.

– Как, спрашивается, я с нашей Хатуны деньги буду брать за кусок тряпки? Сделай добро и брось его в воду.

Мариам молча уткнулась в телефон. Потом изменилась в лице.

– Ба, тут что творится…

– Да что там может твориться? Люди – бездельники упражняются в юморе. Иди лучше мне кофе свари и сбегай за черными нитками в ларовый магазин.

Со двора позвали.

– Луизаааа! Маски еще есть у тебя? Мне три штуки надо для моих близких.

Луиза подмигнула внучке.

– Я ж говорю: сработает!

Мариам выглянула на крик.

– Заходите, тетя Медея.

– Ты мне сумку спусти. Я ваш пост на фейсбуке видела. Только мне нисиад (2) дай. Через неделю отдам.

Луиза, не отрываясь от производственного процесса, кричит внучке.

– Спусти ей корзину для боржома и еще от меня четвертую маску положи. За уважение.

Мариам возится на балконе с корзиной и упаковкой продукции. Слышно, как трется веревка об дерево резного балкона.

Какое-то время слышно только жужжание машинки и лязгание ножниц.

В комнате снова появляется Мариам, держа в руках нитки.

– Ба, на улице меня трое соседей остановили, спрашивали есть ли еще маски.

Луиза улыбнулась:

– Сагол, Хатуна! Вот рекламу сделала. Уже полубана в курсе про мои маски! Теперь сиди у телефона, скоро будут звонить желающие. И оденься поприличней. Будешь выходить к ним на встречи. И да, конечно, выбери себе маску. Возьми красную, как раз под цвет твоего чехла от мобильного.

Как бы в ответ на эти слова зазвонил телефон. Мариам взяла трубку.

– Да, еще остались… Можно встреться… Записывайте адрес…

Примечание.

– Ласкательное выражение не имеющее точного перевода.

– В долг (гр.)

Карантин и менталитет.

21 марта 2020 года Ани Кублашвили внимательно прослушала выступление премьера по Рустави2 о введении чрезвычайного положения в Грузии, потом объявила во всеусышанье своей семье следующее.

– Все. Теперь я лично займусь мерами безопасности. На вас, мужчин, надежды нет. И попробуйте не выполнять, что скажу! Чистота или смерть!

Муж Лексо вздохнул и потянулся к пачке сигарет. За 20 лет семейной жизни он усвоил, что после подобных заявлений его личное пространство и время будет урезано по максимуму. Хотя куда еще урезать.

Его отец, Нодар, нахмурил кустистые седые брови и заключил, глядя недобрым взглядом на невестку.

– Теперь точно все пропало. Легче умереть. Раньше от тебя житья не было. Сейчас точно последние мозги вынесешь. Тут не сидеть, там не дышать, руки мыть каждые пять минут, когда они итак чистые.

Ани тем временем достала из сто пятьдесят четвертой коробочки в шкафу заранее купленные маски и положила перед мужем, свекром и двумя сыновьями – студентом Васико и семиклассником Мишико.

– Будете одевать, если выйдете из дома. Но это на крайний случай. Закупать все буду я. Перчатки резиновые только одни – на меня. Вас в магазин пускать нельзя – забудете и тронете зараженные поверхности. Перила, ручки и прочее.

Васико тут же стал орать, что лучше выпрыгнуть с восьмого этажа, чем жить вот так, как подопытная мышь в клетке. Мишико, наоборот, уточнил под шумок самое животрепещущее.

– Тогда я буду сидеть в интеренете, сколько захочу. И никто пусть мне не запрещает! Иначе у меня будет нервный срыв.

Ани махнула на младшего рукой и стала по пунктам доказывать страшему сыну, что отныне все человечество будет жить по новым правилам.

– И никаких поцелуев и объятий! Никаких походов в гости! Вопрос жизни и смерти! Все общение только виртуально. Дверь никому не открывать!

И, не дослушав возмущение личного состава, схватила сумку, одела маску и пошла в Никору закупаться.

С ее выходом из квартиры все мужчины дружно вздохнули и расслабились. Лексо нервно переключал каналы, надеясь найти что-то новое, обнадеживающее. Но везде показывали итак успевшие всем надоесть кадры из Китая и Италии.

Через час Ани вернулась из магазина, еле таща четыре огромных пакета. Содержимого могло хватить на две недели осады. Села передохнуть. Тут раздался звонок.

Мишико взял трубку, поздоровался и передал матери.

Из трубки донесся старческий голос:

– Ани, умоляю, приди померяй мне давление. Голова кружится.

Это звонила Маквала – хромоножка, одинокая пенсионерка с шестого этажа.

Ани вскочила со стула, натянула только что снятую маску и пошла к лифту. На полдороги вспомнила, что забыла надеть перчатки, но возвращаться не стала. Плохая примета. И смело нажала на кнопку лифта локтем, как рекомендовал какой-то итальянец в ролике фейсбука. Не пойти мерить давление просто не пришло в голову.

Вернулась через два часа. С Маквалой пришлось повозиться. Помимо давления надо было сходить в аптеку за лекарством, которого там не оказалось и пришлось пройтись по району. А что сказать, вынужденная ситуация.

Только пришла, слегка отдохнула, выпила кофе, протерла ручки дверей дезинфицирующим раствором, прочистила всю обувь хлоркой, а заодно и помыла полы. Не успела отдышаться, звонок в дверь. На пороге соседка по площадке Кетино.

– Анико, умоляю, одолжи зарядку. Извини, не целую. Ты ж знаешь из всего подъезда к моему телефону только твоя зарядка идет.

Как не дать, естественно, Ани пошла и отдала просимое. Причем, перед тем как вручить, Ани предусмотрительно протерла зарядник тряпкой со спецраствором.

Тут выяснилось, что за время отсутсвия хозяйки ее мужчины на нервной почве успели опустошить кастрюлю с обедом и теперь сыновья снова заглядывают в холодильник с выматывающим душу вопросом.

– Ма, что есть покушать?

До Ани медленно дошли размеры постигшего страну бедствия. Это ж тихий ужас какой-то. Вся эта орава мужчин, незанятых делом, будут безвылазно сидеть дома и постоянно надо не надо лазить по кухне. Это ж никаких продуктов не хватит. Ибо по опыту известно, что от безделья ее мужчины начинают есть в два раза больше, чем обычно.

Пришлось идти в магазин внепланово, чтобы не тратить уже принесенные запасы.

Опять одежда, легкий макияж, маска, перчатки и новый поход в магазин. Пошла Ани вроде за самым обычным набором – хлебом, мацони, и еще так, по мелочи, но почему-то вернулась тремя тяжеленными пакетами. Просто само как-то купилось. Непроизвольно. Какой-то непонятный психологический нонсенс.

Пришла домой, разгрузилась, а тут паника.

– Где ты была столько времени??? Весь день где-то ходишь, о семье не думаешь!!!

На кухне будто батька Махно прошел. На столе крошки, какие-то пятна непонятного происхождения. У раковины лужа воды. На плите пятно сбежавшего кофе. И все обиженные и раздраженные.

Перемыла все принесенное, перетерла все пакеты спецраствором. Начала готовить.

Звонок в дверь. А там деверь Тамаз пришел. Выпивший и возужденный. Вот как ему дверь не открыть. Только Ани раскрыла рот, чтоб предупредить о недопустимости поцелуев, Тамаз уже успел ее чмокнуть, притиснуть к себе Мишико, выбежавшего навстречу к дяде, обнять брата и отца. И все за секунду. И пошел, не снимая обувь, прямо по свежепомытому с хлоркой полу в гостинную.

Дальше пошла обычная женская круговерть кухня – стол – раковина. Туда – обратно. Много много раз.

Муж с братом сели пить в гостинной. Снимать стресс одновременно по всем фронтам. Тут все совпало. И коронавирус, будь он неладен и недавний развод Тамаза с его Нино, и неожиданный карантин со скачком доллара.

Ани только успевала бегать туда сюда. Слышала обрывки фраз.

– … Эта негодяйка мне сына показывать не хочет. Нервы крутит. … Возьму и убьюююю…

– Я только деньги отложил, а тут сел дома без работы… И неизвестно, когда это закончится.

– Я спать не могу, есть не могу… Все время думаю о ней…

– Чтоб тот, кто эту корону выдумал, я того гроб вынес!

– Это все Америка крутит.

– Нет, китайцы всех мышей сожрали, а они им отомстили. Говорят, мыши прокляли Китай, но промахнулись и нам рикошетом пошло.

– Пей, Тамаз. Одно нам осталось.

– Давай выпьем за детей!

Тут опять в дверь позвонили. Пришла Кетино, вернула зарядку.

Ани не успела ее протереть спецраствором, Васико тут же схватил и вставил в свой телефон.

– Что ты делаешь? Надо протереть!

– Ой, я тебя умоляю. Нашла время. У меня телефон садится. Один процент остался…

Из гостинной доносились выкрики Тамаза. Потом сыновья что-то не поделили с отцом. Ани побежала на шум.

Братья выпили много. То смеялись, то плакали друг у друга на плече, целовали друг друга по третьему кругу от избытка чувств. Потом у Лексо зазвонил мобильник.

– Да… Уй что ты мне сказал… Завтра же еду. … Обязательно.…

– Что случилось? – подскочила Ани, чувствуя надвигающуюся опасность.

– Завтра в район еду. – ответил Лексо, пряча мобильник. – Моего начальника отец умер. Завтра в Телави надо быть. Панихида последняя, а там похороны. Как же они без меня?

– Ты понимаешь, что сейчас карантин!!! Минимум общения! В Италии похороны какждые пятнадцать минут.

Тамаз еле выполз из-за стола и сказал заключающую фразу.

– Эту корону или как там ее я душу мотал. Что сделает какой-то там вирус – мирус с духом грузинского народа?! Ни – че- го. Потому что любовь сильнее смерти!

Поцеловал Ани и пошел, шатаясь, к дверям.

Ани смотрела в след деверю и думала, что с карантином этим толку не выйдет. Менталитет – штука неубиваемая!

Элексир жизни.

После вчерашнего снега, выпавшего в насмешку всем природным кононам в марте месяце после теплой, без единой капельки осадков зимы 2020 года, лужи на асфальте еще не высохли. По улицам бежали ручьи талой воды.

Кетино Читадзе перешагивала эти самовозникающие водные преграды и шла по Дезертирскому базару, присматриваясь к ценам. Вышла специально пораньше, чтоб избежать, как советовали по телевизору, многолюдия, но наблюдаемая ситуация никак не радовала. Изменчивый доллар опять подскочил и потянул за собой цены на самое необходимое.

После вчерашних сводок, напоминающих известия с фронта о количестве погибших в Италии и сбежавших из карантина в Грузии, жить не хотелось от слова совсем. Школы и сады не работают, маршрутки запретили, вот-вот введут чрезвычайное положение. Ходить в гости и то вещь опасная и чреватая. Да что там в гости, руку пожать и то теперь подумаешь делать этот простой и естественный жест или уклониться.

Причем и прогнозы на будущее мерзкие и до нельзя отвратительные. Коронавирус может захлестнуть миллионы, больницы элементарно не справятся с наплывом пациентов, а следом прилетит из Африки саранча и сожрет все живое на своем пути. Просто ложись и помирай заранее, пока можно выбрать более или менее приличный гроб для собственной панихиды.

Кетино ходила между рядами, приценивалась и пока ничего не могла купить.

Неожиданно ее внимание привлекла какая-то старушка, сидящая на раскладной скамейке. Перед ней на деревянном столике не первой свежести лежало несколько крошечных баночек, покрытых фальгой. Над этой нехитрой, откровенно самопальной продукцией возвышалась коряво нацапанная надпись на картонке.

– Антикороновая мазь.

Для пущей убедительности старушка еще и выкрикивала:

– Аба, кому антикороновую мазь! იაფად და სწრაფად (1)! Скоро закончится!

Кетино осталбенела и подошла поближе.

Как такое возможно? Ведь писали, что антивирусную вакцину изобретут нескоро, но правительство уже обрадовало народ сто вперед, что Грузия получит ее первая. А тут вдруг мазь!

Кетино подошла ближе и спросила:

– Что вы продаете?

Предприимчивая пенсионерка вскинула голову.

– Как что? Не видишь, мазь! Антикороновая! Кто эту проклятую корону изобрел, чтоб в жизни не радовался! ჯანდაბამდე გზა ჰქონია (2)

– Но вакцину еще не изобрели. – начала Кетино неуверенно.

– Вай ме, ты что не видишь, где моя мазь, а где вакцина? Вакцина в пробирке бывает. И еще неизвестно что туда намешают. А эту мазь я сегодня утром сама по банкам раскладывала. Три лара порция. Первая рука. Дешевле нигде нет. Я отвечаю.

– И что? Помогает?

– Конечно! Вот смотри на меня. Даже маски не одеваю.

Старушка и правда была без маски и внешне не имела никаких симптомов страшного вируса.

– А из чего мазь? – поинтересовалась Кетино.

– Народный рецепт. Вазелин, мыло и еще слово волшебное знаю. Ничего опасного нет. Масло в магазине и то вреднее. Одни «Е» на этикетке написаны. Они кстати, рак вызывают. А тут все свое, натуральное, наше грузинское. Бери, не сомневайся!

– Это аферизм какой-то. – возмутилась Кетино.

– Э, детка, зачем обижаешь. Вазелин первое дело при гриппе. Я когда первый раз рожала, меня в роддоме научила одна уборщица – ноздри ребенку вазелином смазывать, никакая зараза не пройдет. Он, вазелин, липкий, вот микробы в нем завязнут и дальше в горло не пройдут. А мыло еще добавляю, чтоб запах хороший был и вообще от него в носу ничего плохого не будет. Покажи мне человека, кому от мыла стало плохо. Одна чистота повышается. Чего там еще объяснять. Ты берешь или нет? Зачем заставила столько говорить?

Кетино стало неудобно, она улыбнулась и полезла в карман за кошельком.

Потом задала последний вопрос.

– А волшебное слово какое, если не секрет?

Пенсионерка засмеялась, показав недостаток передних зубов.

– «Все будет хорошо!». Зачем о плохом думать. Оно ж, не дай Бог сбудется, ты о хорошем думай. Мы сколько чего пережили, и войну, и без света сидели, и купоны в прошлом оставили. И корону эту проклятую переживем!

Она дала сдачу с пятерки и продолжила выкрикивать в своем неподражаемом стиле.

– Аба, внимание, внимание! Кому антикороновую мазь! Совсем мало осталось. Кому мазь с гарантией!

Кетино пошла дальше по базару, лавируя между лужами. Но настроение уже было на порядок позитивнее. Удалось-таки бабуле убедить в главном, что и немудренная мазь может стать эликсиром жизни со стопроцентной гарантией того, что ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО!

Примечание.

1.Дешево и быстро (гр.)

2.Пусть дорога его будет к тому месту, которое не стоит упоминать. (гр.)

Про котят.

В Ваке-парке было безлюдно и как-то безрадостно. Порывы ветра с мелкими капельками дождя лишь довершали ощущение, что Цира задумала гнилое, крайне непривлекательное дело. Тем не менее Цира шла все дальше и дальше от главных аллей в лес, поднимаясь постепенно все выше в гору, по направлению к Черепашьему озеру.

В сумке у нее попискивал двухмесячный котенок, которого так долго выпрашивал ее сын Васико.

– …Мама, я хочу иметь или собаку или кошку. Пожалуйста! Я сам буду за ней смотреть.

Идея-фикс время от времени всплывала в воздухе с завидным постоянством. Васико был проблемный и его ведущий психолог, 35 —летняя Натия, обладательница дюжины сертификатов, но почему —то неимеющая собственной семьи даже в зачаточном состоянии очень настоятельно советовала пойти на эксперимент – завести питомца. При этом уверенно сыпала цитатами разных американских светил в области детской психологии.

Цира, которая в корне не признавала никаких котят, щенят и хомячков на своей площади, решила рискнуть и приобрела у проверенных людей дорогущего породистого котенка, предварительно проверив паспорт и наличие прививок.

Васико был в восторге и буквально не выпускал Мики из рук. Цира тщательно следила, чтоб сын как можно чаще мыл руки.

Все шло более или менее мирно и без зашкаливающих стрессов. Но тут объявили карантин.

Новости из всех СМИ лились устрашающим грязевым потоком. Растущее число погибших, моментальное заражение при невыясненных обстоятельствах, список животных, которые передают неизученный вирус.

У Циры голова пошла кругом. Она тут же приобрела пачку масок, шлем, антисептик и прочую экипировку для выхода на улицу. Вторым этапом к закрытию всех внешних границ для всепроникающего вируса стало решение срочно растаться с Мики. Каким —нибудь наименее травматическим способом для слабой психики Васико.

Отдать или подарить кому-то в хорошие чисто-вымытые руки отпадало. Васико не отдал бы ни в какую котенка.

Тогда Цира решилась взять Мики рано утром в парк, отнести его на максимально далекое расстояние (уже начиталась, что кошки имеют обыкновение возвращаться), а дома разыграть спектакль под названием: « Он сам от нас убежал».

Цира уже миновала серпантин, ведущий к статуе женщины с дубовыми ветвями, оглянулась на пройденный путь и решила, что для Мики путь назад будет неразрешимой загадкой. Выложила его у ближайшего кустика, оставила горсть корма и пошла назад быстрым шагом, не оборачиваясь.

Мики призывно мяукал и бежал за ней. Цира ускорила шаг и закрыла уши, чтобы не слышать этого тоненького голоска. Твердила себе, что делает это ради безопасности своей семьи и животных, конечно, жалко, но тут без жертв не обойтись.

Слабое мяуканье делалось все тише и тише, наконец и вовсе исчезло из зоны досягаемости.

Цира плохо помнила, как оказалась у круглого фантана. Парковые завсегдатаи, физкультурники и собачники, неторопливо курсировали по своим индивидуальным маршрутам.

На выходе из парка внимание Циры привлекла сценка: какая-то пожилая женщина с волевым лицом кормила кошек с пластмассовых лотков. Тройка откормленных котов терлись вокруг своей спасительницы. Их внешний вид не вызвал у Циры умиления. Всего лишь грязные обитатели ближайших мусорных баков да еще и агрессивно настроенные по отношению друг к другу. Хотела пройти мимо, но все же решила поставить на вид незнакомой кошатнице ее поведение.

– Калбатоно, что вы делаете? Правительство принимает меры для нераспостранения вируса, столько людей сидят по домам в самоизоляции, а вы в это время…

– Кормила и буду кормить! – отрезала человеконенавистница тоном, нетерпящим возражений. – Идите своей дорогой!

– А вы не хамите! Сперва научитесь людей любить, потом своих мерзких кошек. Наверное, в жизни двух книг подряд не прочитали!

– Не меряйте по себе. Я кандидат наук. Микробиология моя специальность. – она еще, видимо, хотела добавить нечто козырное и колкое, но вместо решающего удара у нее задрожал подбородок. Видимо, Цира была не первой, кто попытался призвать кошатницу к порядку. Укол про неграмотность был последней каплей.

Цира немного опешила от несоответсвия ученой степени и прозаическим занятием.

– … Я много лет провела в лаборатории и делала опыты на котятах и щенках. Мы испытывали на них разные вакцины. Думала, что занимаюсь важным для человечества делом… – голос рассказчицы прервался. Для нее было физически трудно рассказывать и в то же время хотлось выплеснуть из себя накопившуюся боль. – Помню, несешь их, месячных, беззащитных теплых комочков на эти муки. А они смотрят на тебя маленькими глазенками и не знают, что их ждет. Иногда даже руки твои лижут…

В старых глазах с красными прожилками появились слезы. Цира стояла рядом, не в силах ни перебить ее, ни пройти дальше, куда она направлялась.

– …А ты им потом иглу вводишь и наблюдаешь их судорги, фиксируешь время смерти и суммируешь симптоматику… Может, потому у меня с личной жизнью ничего не сложилось. Детей не смогла родить. Слишком много маленьких жизней своей рукой оборвала ради этих опытов. … Теперь вот, хожу кормлю и собак и кошек. Любых. Все свои деньги на них спускаю… Соседи, конечно, ругаются. Считают, что антисанитарию развожу. Им объясняй не объясняй, что каждое живое существо приходит в этот мир со своей миссией, все бесполезно. Собаки и кошки меня каким —то образом даже в толпе узнают и подходят. И идут за мной. Потому всегда при себе корм ношу. Кто знает, может ради них меня еще держит Господь на этом свете…

Кошачья спасительница перевела взгляд на переминавшуюся с ноги на ногу Циру и сказала, уже совсем другим тоном, безразлично – информационно:

– Что касается коронавируса, то через животных он не передается. Наоборот, постоянное общение с животными повышает иммунитет. – и подчеркнула. – Это я вам, как биолог говорю. Со всей ответсвенностью…

Цире расхотелось что-то говорить. Она кивнула странной пенсионерке и пошла дальше.

В спину ей донеслась фраза.

– Мы в ответе за тех, кого приручаем…

Маро и несостоявщаяся «коронация».

Вы уже помните про гурийку из Озургети, ее мацони и несколько чурчхел.

2. В тот исторический день Мераб и Дали тихо и мирно смотрели «Курьер», ведущая как раз объявила последние данные о инфицированных коронавирусом. Статистика не радовала.

Вдруг в дверь позвонили. Дали пошла открывать. Еще не успела задать дежурный вопрос «Кто это?», как ее опередели с той стороны.

– Это я! Сколько мне здесь ждать? Я уже думала, что вас нет дома!!!

Дали сделала глубокий вдох – выдох и слегка дрогнувшей рукой взялась за рукоятку замка. На такую атаку «сто вперед» способен только один человек. Маро, тетя ее мужа Мераби, которой в этом году исполнилось 80.

И это была чистая правда. На пороге стояла Маро собственной персоной.

Дали еле успела поздороваться, как Маро отодвинула ее в сторону и заковыляла прямо на кухню, таща за собой клетчатую огромную сумку.

– Дайте помогу, тетя Маро. Почему вы нам не позвонили? Мераби поехал бы и встретил вас на автовакзале.

– Делать мне нечего звонить вам на этот дурацкий мобильный. К своему племяннику я могу приехать без телеграммы в любое время дня и ночи. – потом громко крикнула. – Мерабииии! Где ты, мой мальчик??? Иди, обними свою тетю Маро.

Мераби появился в дверях. Тетя и племянник обнялись и в воздухи поплыли длительные поцелуи. Потом Маро облобызала и Дали.

Покончив с проявлениями чувств, Маро тут же перешла к делу.

– Дали, что ты стоишь? Выгружай ткемали. Кажется, я плохо завинтила крышку. Умру прямо здесь, на твоих глазах, если я не довезла ткемали для моего Мераби. В детстве, помню, он очень любил его. Помнишь дерево у ворот, Мераби? Оно еще стоит, хотя сосед Бесо не раз предлагал его срубить. Но я сказала, лучше я умру прежде него.

Дали несмело взялась за ручку сумки, колеблясь, насколько это будет в стиле сложных дипломатических отношений связывающих ее с теткой мужа. Но ее опередили.

– Дали, тебе ничего нельзя поручить. Дай, я сама достану ткемали.

Маро нагнулась к багажу, достала пластмассовую бутылку из под «Набеглави» с бордовой жижей, потом головку сулгуни и вдруг вскрикнула.

– Вай, в глазах потемнело. Дали, воды!

Дали метнулась к крану.

– Вам нехорошо?

Через десять минут выяснилось, что у Маро температура. И не сколько- нибудь, а 38.

– Я вызову скорую! – засуетилась Дали.

Мераби, как только услышал про повышенные градусы, тут же, несмотря на немалый вес, рванулся к прихожей, где у него в кармане куртки лежала спасительная маска. Напялил ее на внушительный нос и, встав в дверях кухни, начал отдавать руководящие указания.

– Дали, надень перчатки и срочно найди свою маску! Держи дистанцию.

Тетя прикрикнула на племянника.

– Какая муха тебя укусила? Что за дистанцию ты выдумал?! Я не заразная! Эта корона – марона меня не касается. В Озургети ее нет. Это вы тут, в городе, паникеры, нацепили маски и радуетесь.

Вскоре приехала скорая. Дальше начался театр одного актера. Маро не дала врачам и рот раскрыть, доказала им, что она самая здоровая, а температура это так, ветром в маршрутке надуло. Что же касается группы риска, к которой, якобы Маро относится по биологическому возрасту, то это опять-таки оптический обман зрения. Врачам лучше поискать эту самую группу риска у себя дома. От госпитализации Маро категорически отказалась.

– Я приехала к своему племяннику и не надо смотреть на меня таким плохим глазом! Вам не удастся меня сглазить!

Скорая уехала, занеся вечномолодую пациентку в черный список.

А Дали оказалась лицом к лицу с айсбергом, под названием «капризы -Маро, – когда- она не- в -духе».

Причем Мераб тут же самоликвидировался. У него срочно обнаружилось неотложное дело в гараже, куда он и направился сразу же после не совсем дипломатически выдержанного прощания с работниками скорой помощи. И еще зачем —то прихватил с собой ноутбук, кахетинское вино и «немного закусить», что успел извлечь из холодильника.

Дали вздохнула и поняла, что ближайшие пару дней муж домой может и не подняться. Удар придется держать ей в одиночку.

И началось.

– Дали, я хочу кизиловый компот.

– У нас нет кизила.

– Тогда пойди к соседки и достань полкило. Когда у меня грипп, я всегда пью кизиловый компот.

– У соседей нет кизила, я уверена.

– О, как вы тут живете?!!! … Тогда мне нужен яблочный уксус.

– Подождите, тетя Маро, я схожу в магазин.

– Ты думаешь принести мне эту дрянь из магазина??? Титу-уу. Какая ты хозяйка после этого, если у тебя дома нет своего яблочного уксуса. Бедный Мерабико в твоих руках. Кстати, а где Мерабико? Где бедный мой мальчик? Генацвалос дейда.

– Он в гараже.

– Что он делает в гараже в такой ветер? Весна в этом году холодная. Помню, такая же весна была в 78 году, когда умер мой дед Кукури. Ты помнишь Кукури? Хотя что я говорю, тогда еще Мерабико в школу ходил. Или не ходил еще? … Дали, о чем ты думаешь? Ты понесла Мерабико плед? А вдруг он простудит поясницу? Если я не скажу, пропал бедный мой малыш. Дали, где у тебя спички, я сама поставлю чай. Ты очень медлительная. Рачинцы всегда еле-еле пересталяли ноги. Не то что мы, гурийцы.

Дали поставила чайник на плиту.

Маро не замолкала ни на минуту.

– Говорила я Мерабико: «Не женись на рачинке!» Но кто меня слушал?! Сейчас бедный ребенок сидит в какой —то железной банке с голой поясницей, а его жене наплевать… Дали, мне нужен мед и капустный лист! Срочно!!!! Не скажи, что у тебя нет и этого! Я перестану тебя уважать.

Дали молча выложила на стол банку меда и качан капусты из холодильника.

– О! Слава Богу, в этом доме хоть что-то есть из того, что лежит у меня в подвале на всякий случай. Мне нужен компресс на грудь. Первое средство при гриппе.

– Тетя Маро, вам надо сделать анализы. Это очень опасно.

– Не выдумывай глупости! Это все мировая афера. Китайцы едят все подряд, потом болеют, а в Грузии нет масок. Ты ничего не понимаешь в коммерции. У нас в Озургети сперва исчезли из аптек маски, а потом моя соседка Цицо продавала их по «ларпиисиат».

– Тетя Маро, вам надо полежать. Я уже постелила около телевизора в зале.

– Дали, признайся, что ты ждешь моей смерти! Так вот ты ее не дождешься! Мой дед Кукури умер в 102 года, а мне только 80. И лежать я не собираюсь! Движение – жизнь! Мне надо позвонить… У тебя безлимитный?

– Да! – Дали тут же протянула ей мобильный в надежде, что ее уши хоть немного отдохнут от шквала информации. Но не тут —то было.

Маро завладела телефоном, достала растрепанный блокнот и стала тыкать в экран пальцем – набирать своих соседей.

Дали занялась делами на кухне. Решила затеять срочную уборку. Потому что знала по опыту, когда у Маро исчерпаются темы рецептов, то она переидет к инспекции ее хозяйства и сделает свои неутешительные выводы.

Маро говорила без передышки полторачаса. За это время Дали досконально изучила как зовут соседей Маро в радиусе трех кварталов, кто на ком женат, что любит кушать, кто умер на прошлой недели и чья невестка редкая неряха.

С большим трудом Маро все же удалось уложить спать.

Следующее утро для Дали началось в 7 утра. Маро захотела

– Гранатовый сок.

– Натуральное масло, а не тот мерзкий маргарин, котрый у вас в «Никоре».

– Чай «Гурули» не в пакетиках, а именно в пачке.

– Шерстяные носки из козьей шерсти.

И еще пунктов двадцать мелким почерком отсюда и на три дня вперед без передышки.

Позавтракав, Маро решила повидать племянника в его гараже. Мераб по телефону сообщил жене, что он столько не венесет, и велел отвлекать гостью сколько хватит сил. Если тетка обнаружит его месторасположение, то так просто он от нее больше не убежит. А у него, на минуточку, больное сердце. И до возраста прадеда Кукури ему точно не дожить.

…Так прошло три дня. Дали уже выкинула белый флаг и решила вызвать на помощь трех соседок Маро из Озургети. Чтоб хоть как-то рассредоточить этот точечный массированный удар на мозг до окончания подозрительного гриппа.

Урок он-лайн.

Лия К-дзе, учительница грузинского языка и литературы почти пенсионного возраста, открыла окно и включила свой ноутбук. Настенные часы показывали без десяти одиннадцать. Ее урок должен был начаться через 10 минут. Пятый «А» класс в не совсем полном составе должен был подключиться к он-лайн уроку.

Ответственные родители уже успели сообщить причины отсутствия шести учеников. Циклаури, Зоделава и Чигогидзе уехали в деревню, а там с интернетом туго. Точнее, он есть, но включать его из-за нескольких дней лишняя хатабала. Басилашвили и Цинцадзе написали, что ушли к бабушкам в другой район, а у бабушек, как известно, интернета не наблюдается по причине полной бесполезности. Лурсманишвили опять проспит. Мать не может его поднять вовремя. За время карантина разболтался. Еще у одного за интернет не заплачено, мать еле концы с концами сводит. Но остальные должны быть точно. На экране компьютера стали появляться окна с головами учеников.

– …. Мас, здравствуйте!

– ..Доброе утро, Лия – мас! Как поживаете?

– Лия – мас, я задание не успел отправить. После урока пришлю.

– Лия – мас, я в туалет. Скоро приду.

Лия уверенно перекрыла этот хор и сразу перешла к делу.

– Аба, дети, повторим пройденный материал. Что написал Сулхан – Саба Орбелиани?

Головки на экране тут же пришли в движение.

– Можно, я скажу?

– Мас, я знаю.

Лия проскользила взглядом по знакомым мордашкам и остановила свой выбор на Отико Чихладзе. Он явно был занят чем-то другим.

– Отико, ты скажи!

– Мас, я тут с кнопками запутался. Не могу задание по английскому отправить. Не грузится картинка.

– Отико, не отвлекайся! Отвечай на вопрос.

– А что за вопрос?

– Что написал Орбелиани?

– Он написал…. Написал…. Не помню, мас.

Лия переключилась на остальных, но увидела в верхнем левом углу пустой квадрат вместо Сидамонидзе.

– Эка, я тебя не вижу! Где Эка? – и пустила звонок. Окно вскоре загорелось и на экране появилась голова с кудрями – явно мама Эки. Лия вспомнила, что не раз вызывала ее в школу, но дама так и не соизволила явиться.

– Калбатоно, извините, не знаю, как к вам обратиться.

Кудри с достоинством качнулись и представились.

– Теона.

– Калбатоно Теона, у вашей дочки систематически нет домашнего задания. Примите меры. И почему Эки нет он – лайн? Пусть вернется в кадр.

– Она с младшим братом сидит. Иначе он мне мешает. А у меня срочный заказ.

Лия не нашлась, что ответить и вернулась к теме урока.

– Итак, дети. Орбелиани написал «Мудрость вымысла». Сегодня мы будем разбирать притчу “ Бесполезное богатство». Кто из вас прочел ее заранее?

Опять обвела взглядом экран.

– Молодец, Илико, я и не сомневалась.

– Мас, можно выйти? Меня кто-то со двора зовет.

– Ооо, какое время для пустых разговоров. Аба, Лука, ты скажи.

Лука уверенно и гладко стал излагать прочитанное. Но дослушать и вникнуть Лии не удалось. Из другой комнаты ее позвала дочка Натия.

– Мама, присмотри за Сандро, я на минутку в магазин спущусь.

Лия не растерялась и по ходу перестроила план урока:

– Аба, дети прочитайте под параграфом первый вопрос и найдите в тексте ответ. Напишите в тетрадях. Я сейчас приду.

И во время успела перехватить у годовалого внука ручку, которую он уверенно запихивал себе в рот. Усадила внука на колени и снова вернулась к экрану.

– Поднимите тетради и поднесите к камере, чтоб я видела написанное.

Ребятня зашуршала тетрадями и в окнах вместо лиц появились листки с фразами написанными вкривь и вкось. Лия одной рукой придерживала внука, другой водила мышкой.

– Деме, почему у тебя пусто?

– Я не успел, мас. Потом напишу.

– Лали, я сказала первый вопрос. А ты что написала?

– Саба, почему ты пишешь в тетради по математике?

– У меня тетрадь кончилась. Зачем новую покупать, уже год скоро кончится. Ва, мас, я думал, вы не увидите!

Тут в дверь просунулась голова соседки.

– Лия, умоляю, две головки чеснока дай. Лень в магазин идти. Ой, извини, ты, оказывается, урок ведешь.

Лия оторвалась от экрана.

– Подожди, Кето, через пять минут кончаю конференцию. Как раз вчера полкило чеснока взяла у Анзора. Потом снова повернулась к экрану.

– Дети, запишите задание. Ответьте письменно на вопросы 3, 4, 6, 7, употребив текст. Суммирующий текст по предыдущей главе я пришлю каждому в сообщения.

Тут Лия повысила голос.

– Уважаемые родители, перестаньте помогать детям. Пусть работают самостоятельно.

В одном из окон появилась всклоченная голова папы.

– О, Лия – мас, как поживаете? Я случайно не туда попал… Нельзя ли давать поменьше. Войдите в положение. Три месяца карантина нервы на ноль сошли. Ребенок целый лист вчера исписал. Вот, помню, я в его время… На шатало ходил через день..

Лия оперативно щелкнула мышкой и выключила словоохотливого папу из режима он-лайн. Сандро улучил момент и треснул с размаху пухлой ладошкой по клавиатуре. Экран погас.

– Вай, что ты наделал, противный мальчишка! – воскликнула Лия и стала судорожно нажимать на кнопки, пытаясь вернуться в программу Teams. Не сразу, но ей это удалось. Но на экране уже не было половины учеников – вышли из он-лайн, решив, что урок закончен.

– Лия, где же чеснок? – напомнила о себе Кето.

– Иду, иду. После этих уроков сама себя не помню. – Лия подошла к окну и выглянула во двор. Под раскидистым тутовым деревом двое пенсионеров играли в нарды, даже не удосужившись одеть маски. Оба подняли головы на скрип окна и один из них подвел итог.

– Хорошо, что скоро каникулы, а то от этих уроков вот такая голова у всех. – и показал в воздухе обхват двадцатикилограммового арбуза. – Весь день эта Лия в прямом эфире. Да еще уроки в две смены. Всем вынесла мозг: и бедным детям, и родителям, и нам, соседям.

Глава 2 Мелочи жизни

Дирижерская палочка.

История эта произошла лет тридцать назад, как раз перед началом вихреобразных 90-х. Жили на одной улице в Нахаловке две совершенно разные по статусу семьи: полковника милиции Джумбера и уборщицы Като. У первого был видный издали двухэтажный дом со всеми прилегающими подсобками вполне себе благоустроенными, у второй сырой полуподвал с удобствами в виде азиатского туалета во дворе. У Джумбера были сын Вахо и дочка Теона, воспитанные с претензией взять у жизни самое лучшее и наиболее выигрышное, у Кето тоже был сын Гизо, рано усвоивышивый, что особых перспектив ему на жизненном горизонте увидеть не светит, но все же прилагал к этому немалые усилия. Полагал, что терпение и труд все перетрут.

Но так уже планида распорядилась, что на Вахо и Теону с помощью папиных погон сыпалось все исключительно высшего качества, а на Гизо из того же небесного продолговатого отверстия – только шишки с колкими шипами.

Внешне Гизо нельзя было назвать красавцем, скорее наоборот. Но была в нем какая-то тонкая профессорская косточка, позволявшая ему выглядеть даже в рубашках не первой новизны, человеком из другого мира. Может, потому и не ладилось у парня общение с сверстниками. Девушки тем более для него были существами из другой галактики.

Как только границы после развала Союза раскрылись, Вахо уехал в Европу, Теона осталась под папиным крылышком поджидать завидных женихов, а Гизо – бороться за существование всеми доступными способами, но борьба эта отягщалась еще и болезнью матери.

Так это все и шло без особых резких всплесков, когда неожиданно Джумбер подозвал к себе проходившего мимо Гизо с потухшим взглядом.

– Эй, парень, зайди ко мне вечером поговорить. Дело к тебе есть.

Потом сел в черную Волгу и уехал.

Гизо ломал голову весь оставшийся день, чем он, абсолютно непримечательный человек мог заинтересовать полковника МВД, но все же к 8 часам постучал в массивные ворота своего влиятельного соседа.

Джумбер высунулся из окна и призывно крикнул.

– Заходи, Гизо. Жду тебя.

Потом провел его к себе в кабинет на втором этаже и по деловому взял быка за рога.

– Ты жениться думаешь?

Гизо слегка оторопел от вопроса и промямлил что-то неопределенно положительное.

– Скажу прямо, ты мне нравишься, парень. – продолжал Джумбер, закуривая. Потом кивнул на пачку. – Тебе не предлагаю. Знаю, что ты не куришь… Скажи —ка, чего ты в жизни хочешь больше всего.

– Хочу рисовать. Я для этого родился. Но я вынужден торчать целый день на базробе и продавать какие-то идиотские железки.

– Хм, почему-то так и думал. Либо мазюкать картинки либо пачкать бумагу. А жениться?

– Для меня главное рисовать. Но не на что купить холсты, краски. Кто за меня пойдет, когда у меня ничего нет. Замкнутый круг. И мать болеет.

Джумбер слушал его, несводя с гостя немигающих совиных глаз. Потом достал платок и громко высморкался.

– Как тебе моя Теона? – спросил он, прочистив крупный массивный нос.

Гизо вконец растерялся. Выдавил, что она хорошая девушка.

Джумбер перешел к конкретике, решив, что с Гизо канитель может затянуться на долго. Людям творческим надо задачу ставить ровно в пяти сантиметрах от носа и писать большими буквами. Иначе не поймут.

– Ты меня устраиваешь, как зять. У Теоны тяжелый характер, весь в меня. И внешность – папина копия, спец заказ. Ее мало кто выдержит. Нужен, такой тип как ты. Мог бы подыскать кого-то из своего круга, но я своих, знаю как облупленных. А ты хоть и с придурью, но порядочный. Порядочность тоже вещь в этом готферанском мире. За деньги не купишь. Поухаживай за Теоной и постарайся ей понравиться. На канфеты, букеты, кино и прочую ерунду я тебя профинансирую. Да, и одеться надо поприличней. Тоже беру на себя. Женишься на Теоне и малюй хоть всю оставшуюся жизнь.

Гизо тупо молчал, не зная как реагировать. Ощущал себя как в кабинете рентгена, понимал, что надо быть максимально откровенным.

– Я в картинках твоих ничего не понимаю. Если какой-то дурак нарисовал черный квадрат и полмира этим восхищается, то может и из тебя выйдет какой-то толк со временем. Дело не в этом. Я должен знать, что ты будешь для Теоны хорошим мужем. А я решу твои проблемы. Что скажешь?

Гизо молчал и рассматривал свои ботасы, намотавшие ни одну сотню километров. Давно собирался купить новые, поприличней и все не складывалось.

– Мне надо подумать.

– Думай. Все взвесь.

На том они и расстались.

Через день Гизо снова зашел вечерком к соседу и сказал твердо.

– Я решил попробовать. Но не знаю, что выйдет.

Джумбер указал ему на стул.

– Садись и запоминай. А лучше записывай. Все должно быть четко. Итак, моя дочка любит:…

Дальше пошел список предпочтений пирожные, цветы, любимые актеры и певцы, как именно должен быть одет мужчина, чтоб произвести на Теону впечатления.

– Откуда вы все это знаете? – удивился Гизо, не успевая за диктовкой.

– Аба, думаешь, я просто так свое место занимаю? С участкового начинал. У меня память лошадинная. На слова и факты. Потом в цепочку выстраиваю. И все в мозгах держу. – Джумбер постучал себя по покатому лбу. Потом вернулся к списку. – Теперь записывай, от чего ее тошнит и вот тебе, – он достал из кармана трехцветную ручку. – Подчеркни красным цветом и наизусть заучи. Не любит белые носки, гвоздики, духи Клема. Записывай дальше…

В тот день они засиделись допоздна. Обсуждали детали по завоеванию сердцу разборчивой Теоны.

Потом Джумбер выдал своему протеже пачку на «оперативные мероприятия, антураж и всякое такое».

Через неделю Гизо снова зашел к Джумберу, но был уже совершенно в другой форме. Новенькие джинсы, турецкий свитер и ботасы «Адидас» выгодно подчеркивали его фигуру. Будущий тесть оглядел критическим взглядом своего Пигмалиона и остался доволен.

– Совсем другое дело. Теперь твоя задача заманить ее на первое свидание. Слушая меня внимательно…

На выходе из дома Гизо столкнулся с будущей тещей Назико. Та оглядела его восхищенно и воскликнула.

– Гизуна, а ты у нас красавчик, оказывается. Как там твоя мама?

Джумбер подмигнул. Это означало одно: план начал действовать. Понравиться будущей теще – вещь немаловажная.

…Гизо встречался с Теоной полгода. Не все было гладко, но Джумбер умело дирижировал им же созданным дуэтом.

В итоге они поженились. Гизо оказался отличным семьянином, что не помешало ему полностью отдаться искусству. В Теоне он неожиданно обнаружил много такого, что никак не вязалось с внешне избалованной дурнушки. Джумбер, чувствуя веяние времени, успел выгодно вложить собранные финансы в выпечку хлеба, здраво рассудив, что всему голова независимо от политеческих течений. С приходом Саакашвили он ушел на покой, продолжая дирижировать уже разросшимся семейством. У Гизо и Теоны родилось двое мальчишек.

Сегодня Джумбер уже отошел в лучший из миров. Семейный бизнес у его дочки и зятя процветает. Гизо хоть и не стал вторым Сальвадором Дали или Малевичем, но в своем кругу считается неплохим художником, его семья его проверенный временем тыл.

Иногда совершенно разные люди могут объединиться во вполне себе сносный консенсус при наличии дирижерской палочки в умелых руках.

Сердце, скованное чугунной цепью или Полюбить себя.

На плите кипело чакапули из молодого теленка, распространяя по кухне непередаваемый тонкий аромат свежего тархуна и лука. Тут же рядом доходил до кондиции аджабсандал. Вика ждала мужа с работы с минуты на минуту и деловито резала салат. Готовка была ее страстью. И Вике было совсем не лень вычитывать новые рецепты, экспериментировать, пробовать. Лишь бы понравилось ее Зуре. Как-то ее подруга Катя, видя ее хлопоты перед обычным будничным обедом, удивилась.

– У меня трое детей, но ни с одним я столько не носилась, как ты со своим мужем. Это ненормально.

Тебе полтинник скоро, а ты, как девочка, порхаешь и суетишься. Люди, прожив столько лет в браке, устают друг от друга. И чувства любые угасают. Так сама природа устроила.

– Значит, у нас наоборот. – пошутила тогда Вика.

Теперь этот старый разговор неожиданно пришел на память и встал невидимым вопросом. Действительно, почему у них с Зурой по другому. Против всех правил природы.

В замке крякнул ключ. Уши уловили знакомый звук и все Викино существо с головы до ног накрыло волной радости – вот он, Зура. Наконец-то! Эх, была б ее воля, только сама б работала, никуда б его не пустила. Лишь бы быть рядом с любимым двадцать четыре часа в сутках.

Зура зашел на кухню с бутылкой Кока-колы и виновато улыбнулся.

– Знаю, что это яд, но ты же так любишь.

Вика смутилась.

– Что ты выдумал? Я даже не просила…

Зура сел за обед и улыбнулся.

– Тагуниа (1), я же знаю, как ты обрадуешься. Жизнь слишком коротка, чтоб себя во всем урезать.

Вика улыбнулась в ответ и ее моментально унесло в прошлое. Зура всегда предугадывал ее малейшие желания.

…

…Недаром психоаналитики говорят, что все наши внутренние проблемы из нашего детства. Даже из самого что ни на есть благополучного.

Близнецы – сестрички росли в идеальной семье. Мама любила папу, папа жизни себе не мыслил без мамы и их двоих своих лапочек дочек. И какие бы бури и вихри не крутили снаружи, дома всегда был мир и покой. Брежневское время своим застойным существованием, перестройка, лихие 90-ые все сметали и крушили на своем пути, а их семья оставалась незыблемой твердыней.

Только глубоко внутри грыз сестер маленький червяк – комплекс. Обе считали себя некрасивыми. Вроде никто им такого не внушал, а сидела в обеих тайная неудовлетворенность своей внешностью. И глаза не глаза, и нос не нос, а рост тем более, хуже некуда. Хотя на самом деле были они самыми обыкновенными девчонками, без всяких уродств или физических недостатков. Да, на роль Софи Лорен не тянули и с Мирей Матье не соревновались, но разве в этом проблема? Живут так миллионы женщин и наслаждаются жизнью, а некоторые и за принцев выходят очень даже себе спокойно, нисколько не напрягаясь.

За Викой пытался ухаживать их одноклассник. Все происходило в высшей степени культурно и в рам ках приличий, а Вика в ужасе шарахалась. Мысль, что она ему может нравиться, просто категорически не умещалась в голове и присекалась в самом зародыше. Он высокий, умный, один из лучших учеников класса а она типичная серая мышь ниже среднего роста и опять же черты лица все не так и не этак. Кошмар и ужас!

И не скажешь, что дома сестер очень строго воспитывали. Наоборот, папа с мамой всегда с радостью принимали их одноклассников у себя дома, отмечали на широкую ногу дни рожденья. Папа, полковник МВД, несмотря на все свои регалии и планку орденов, говорил так:

– Зовите весь класс, чтоб никто не обиделся. В жизни со всеми надо быть в хороших отношениях, а не перебирать людей, как зелень на базаре.

Сам, кстати, так и жил. И в убане своем, Крцаниси, пользовался уважением и у простых жильцов и у тех, кто слегка под другим углом смотрел на уголовный кодекс.

Не успели оглянуться, как девочки закончили школу и поступили в институты. Вика – на факультет греческого языка и литературы, Янна – на юридический.

Вика твердо себе в голову вложила программу действий: она ужасно некрасива, замуж никогда не выйдет, ее удел – только интересная работа, любимые ученики и служение своим близким. Все. Точка. Крест. Шаг влево, шаг вправо запрещен по определению.

Вика окончила университет и получила диплом. Через какое-то время бывший преподаватель Наталья Георгиевна Николау предложила ей приехать в Афинский университет и помочь ей с переводом книги, которую она составляла. Вика конечно согласилась, так как это была хорошая стажировка для ее будущей работы. Осмотревшись на месте, она решила совмещать стажировку с работой и устроилась переводчиком в офис. И работала там почти без выходных. Само собой, даже мысли никакой не рождалось, чтоб в кафе пойти или с кем-то познакомиться. Ведь сказала себе – недостойна она ничего хорошего. Ни каплюшечки, ни кусочка, ни огрызочка. Так и жила.

В один день зашел как-то в их офис один парень – грек, хотел нанять для бабушки своей сиделку. Вика стала вести переговоры кто из соискательниц пойдет на эту работу. И при этом была настолько обходительна и мила, что клиент, несмотря на быстрый выбор сиделки, стал захаживать в офис на чашечку кофе. На самом деле цель его заходов была далека от кофейного пристрастия. Потом попытался пригласить прогуляться по Афинам, в музеи заглянуть. Вика на сухой отказ. Какие такие прогулки, если она замуж не собирается? Правильно, не допустимо! Хотя внешне он ей казался неплохим. Но она ж сама себе запретила, потому и нечего время чужое и внимание на себя тратить.

Парень и так и этак. Прямо ей сказал.

– Ты очень хороший человек, и очень красивая и порядочная. Хотел тебя с со своими родителями познакомить, но ты от всего отказываешься. Почему, не понятно. Дай Бог тебе всякого счастья! А я пошел.

Вика только плечами пожала. Странный он какой-то. Где красоту увидел? Слепой что ли? Или поиздеваться над ней захотел?

И вернулась к своим обязанностям. Дело превыше всего.

Через какое-то время Вика вернулась в Тбилиси. По приезде устроилась работать в школе, которую сама же и закончила преподавать греческий язык. Как второй иностранный. Ей также предложили работать в посольстве Греции. Казалось бы, любая другая на ее месте с радостью согласилась. Но только не Вика. Неубиваемые комплексы стучали в мозг барабанной дробью.

– Какое еще посольство? Ни в коем случае! Там много важных, официальных людей будет тебя видеть твою жуткую внешность и они обязательно скажут или подумают: какая бессовестная, заняла чужое место. Фуу!

И Вика подчинилась этому самовыпускаемому приказу – осталась в школе. Каждые три месяца готовила с учениками представления на греческом языке, где они разыгрывали сценки и диалоги. Выходило у нее это с блеском. На представлениях часто присутствовали люди из посольства и восхищались, как за короткое время надо было подготовить детей, чтобы они с таким блеском говорили на неродном языке. Потому один из них подошел к Вике после окончания открытого урока и предложил:

– Ты настолько хорошо владеешь языком, грамотно передаешь свои знания, что имеет смысл защитить кандидатскую и написать книгу по методике преподавания.

Другая бы схватилась двумя руками за такое предложение, но только не наша героиня. Ни радости, ни гордости не испытала от возможного толчка для карьеры. Наоборот, чуть плохо не стало, как представила себе, что в будущем придется стоять у кафедры и защищать свои знания. Опять быть в центре внимания. Нет, нет, ни за что. И сразу же отказалась.

Придя домой, по наивности рассказала родителям о неожиданном предложении, которые с радостью поддерживали любую инциативу детей.

– Ну и? – спросили они с затаенной радостью.

– Я не смогу и потому сразу отказалась.

Папа долго ругал ее за нерешительность, но Вика только сжималась в комок. Нет, нет и нет.

Время катилось дальше. Мама как раз маленький магазинчик открыла. Ей была помощь нужна. На дворе 98-ой год.

И Вика после работы в школе переходила дорогу и забегала в мамин магазинчик. Она с головой окунулась в свою любимую работу и помощь маме. Магазинчик хоть и маленький. Двадцать метров всего, а дел выше крыши. В убане его греческим назвали, хотя из греческого ассортимента в нем ничего не было. Только мама гречанка и чистота, как в Элладе принято, стерильная. Люди перед входом ноги вытирали.

Зачастила к ним в магазин соседка тетя Лили, то одно купит, то другое. А иногда в день два раза зайдет. И настолько своим человеком стала, что варит, к примеру, Вика своим продавщицам кофе, и тете Лили чашечку за компанию. Потому как свой человек она уже в магазине.

Как раз за очередной такой чашечкой кофе тетя Лили неожиданно разговор завела.

– Вижу, сколько прихожу к вам, ты только и бегаешь туда – сюда, работаешь. О будущем не думаешь, деточка?

Вика, как всегда, промолчала.

Тут же последовало предложение.

– Давай, я тебя со своим сыном познакомлю, которому, кстати, ты нравишься.

Вика аж в лице переменилась.

– Я замуж не собираюсь, какие могут быть разговоры. Ни к чему это.

Тетя Лили все равно продолжала тактично делать намеки о своем…

– Что случится, если хоть по телефону с тобой поговорит. Давно за тобой наблюдает. Еще со школы. Вы ведь с сестрой в этой школе учились? Даже помнит во что ты одета была.

Вика еще больше испугалась. Зачем разговоры пустые с незнакомым человеком вести. Надежду подавать. Нет, ни в коем случае нельзя.

Даже мама ее вступилась.

– Вика, что с тобой. Поговорить с человеком разве это сложно?

Но как Вику переубедить, если она на себя тройной крест с жирной кляксой поставила. Правильно, все уговоры как горох об стену.

А работы в магазинчике даже под вечер много. Именно по вечерам отмечаются разные дестрибюторы, в том числе и Зура из фирмы «Ваке» обычно звонил и спрашивал по обыкновению, на завтра сколько кило сосисок везти.

– Алло, это Зура!

Вика, как услышала знакомое имя, так на автопилоте и продиктовала запланированое.

– Да, Зура, молочных сосисок три кило, Иверия – два…

А ей из трубки неожиданное продолжение.

– .. Какие сосиски?! Это я, Зура Галдава, Лилин сын.

Вику прямо как кипятком ошпарило. И сразу трубку на рычаг – бряк.

Мама увидела побледневшее лицо дочери и спросила:

– Что случилось?

Вика еле выдавила из себя кто именно звонил.

– Зачем ты ему трубку бросила? Может быть, человек просто хотел поговорить. Это же некрасиво.

А пострадавший снова перезванивает и говорит.

– Извините, это, наверное, у меня отключилось.

Ну Вика ему еле-еле с каменным лицом что-то ответила, сама не поняла как.

Чтобы завязать разговор, Зура начал подробно рассказывать, что он заочно знаком с ней и ходил на стрельбу с ее одноклассниками. Вика настолько любила своих друзей детства и не повесила трубку только потому, что ей хотелось узнать побольше о них со стороны от незнакомого человека. Ведь большое видется на расстоянии и потому ему особая цена.

Стали они так иногда разговаривать, не видя друг друга. Зура стал ей подробно рассказывать о том, как годами наблюдал за ней, живя напротив ее школы. Описывал подробно какого цвета были ее ботасы, какая была куртка, как вели себя ее одноклассники. И как он, бедный, напрасно пытался привлечь ее внимание.

– Я круги на своем мопеде вокруг твоей школы делал, на газ нажимал, а ты посмотришь искоса и идешь мимо. Если бы ты знала, как я старался лишь бы ты взглянула на меня. Я ведь тоже тогда был стеснительным и не решался подойти к тебе.

Вика слушала и не верила своим ушам. Кто-то пытался привлечь внимание ее, дурнушки? Да ей бы это ни в каком фантастическом сне не приснилось. От слова совсем. Начисто.

Зура не унимался. По партизански выяснил, что Вика романтик и неровно дышит на поэзию, делал невероятное. Он, закончивший грузинскую школу, за ночь выучивал наизусть какой-нибудь длиннющий стих Пушкина или Асадова и на другой день декламировал его на одном дыхании в трубку, нисколько не переживая за свой неистребимый акцент.

Вика слушала и опять не верила. Неужели все эти жерты ради нее? Нет, нет и нет. Этого не может быть, потому что потому.

А Зура не думал сдаваться. Он так же исподволь нащупал еще одно слабое звено в чугунной цепи, которым Вика сковала свое сердце – цветы и стал действовать по принципу ковровых бомбардировок.

Несколько раз в месяц у корпуса Вики в середине ночи останавливался грузовик и двое грузчиков выгружали корзины с цветами. Их было так много, что корзинки заполняли всю лестничную площадку и еще асфальтовую дорожку перед корпусом, на первом этаже которого жила Вика с ее бабушкой.

На седьмом жили папа с мамой.

Первый раз это было так. Папа с мамой спускались в восемь утра на работу и, увидев вдруг это благоухающее море цветов у двери дочери, мягко говоря, были немного шокированы. Через секунду папа (все ж милицейская косточка это вам не хаханьки) моментально оценил обстановку и стратегическое назначение объекта, тут же позвонил в дверь, чем и разбудил спящее женское царство, скомандовав:

– Ну-ка, быстро заносите, пока все спят! Соседи подумают, что у нас кто-то умер!

Потом грузовики приезжали еще и еще.

Кроме этого почти каждый день в их магазин курьер приносил в разное время дня Вике букет цветов с запиской «მიყვარხარ!» («Люблю!»)

– … Неужели тебе не интересно, какой я? – спрашивал Зура по телефону после очередной засылки цветочного десанта. – Мы говорим уже девять месяцев. Давай встретимся и просто посидим в кафе.

– Но я же не собираюсь выходить за тебя замуж. – искренне не понимала Вика. – Зачем сидеть в кафе?

– А кто тебя зовет замуж? – технично гнул свою линию Зура. – Я зову тебя просто пройтись по городу.

Вика отказывалась. Но в глубине души уже произошел переворот. Своим вниманием к ней Зура разбудил в ее сердце то самое, тщательно запрятанное и трижды запрещенное себе чувство – любовь к себе. Оказывается, не любя себя, невозможно полюбить другого человека. И Вика незаметно для себя уже мысленно представляла себе этот образ незнакомого парня и он ей нравился все больше и больше. Но сидящие в подкорке неписанные законы приличий тормозили развитие событий.

Второго января 2001 года, как раз на Бедоба, засиделась Вика в магазинчике до поздна. Решила с продавщицами устроить вечер поэзии, благо клиентов почти не было. Вика принесла из чуланчика свое любимое – сборники Николая Доризо и Михаила Пляцковского и стала читать с выражением. Вдруг открывается дверь, заходит парень слегка выпивший (как потом выяснилось он это сделал для храбрости) и просит две бутылки шампанского и бонбонерку. И просит открыть одну из них. Вика оторвалась от стихов и говорит культурно.

– Извините, у нас распитие алкогольных напитков не разрешается.

Парень улыбается так загадочно и мило говорит.

– А мне сегодня можно. Я Зура. Сегодня бедоба! (2) Знаковый день.

Так они и увиделись первый раз в реале. И тихо – тихо Вика привыкала к его визитам.

Свадьбы у них не было. Не потому, что в семье финансы пели романсы. А потому что Вике опять было стыдно и неудобно. Как это одеть белое платье невесты в 31 год. Хотя именно этот цвет как нельзя более кстати подчеркнул бы ее невинность всей ее сущности.

Обычно у мужчин бывает так, женившись, весь предсвадебный пар ухаживаний быстро спускается и женам надо довольствоваться примитивной обыденщеной. С Зурой было иначе.

Он жил, чтобы радовать Вику. Каждый день, каждый час и каждую минуту.

Скажет, к примеру, жена:

– Привези к обеду то то и то то. – и список продуктов мелким почерком.

А муж допытывается.

– Это само собой. А тебе, мой барсучонок, лично тебе что принести?

Вика слушала и таяла от такой заботы. И с каждым разом влюблялась в мужа все больше и больше.

Вика обожала готовить и ухаживать за любимым мужем. Это ведь счастье – заботиться о самом дорогом на свете человеке.

Так и жили они в любви и согласии, иногда, конечно, и ссоры случались, когда, с точки зрения Вики любимый Зуринька что-то делал себе во вред. Вот тут то в ней просыпалась львица.

А во всем остальном это было милое обоим сердцам житие, о котором только и могут мечтать два любящих человека.

Но выяснилось одно печальное «но». Никак не получалось завести наследника, хотя и было несколько беременностей, которые заканчивались вынужденной операцией. Оказывается, не всегда причина в женщине. Но Вика считала, что в такой щепетильной теме нет виноватых. Но проблема от этого не исчезала.

Как не мечтала Вика о розовых ножках в аппетитных складочках и агуканьи своего малыша, но пойти на развод было выше ее сил.

– Как предать Зуру, когда из всех женщин мира он выбрал ее, недостойную никакой любви и ни одного ласкового слова?

Зура знал об этом, но любой разговор на тему усыновления или эксперимента с ребенком приносил ему боль. Вика была слишком жертвенна и потому решила: ей терпеть легче. Раз не дал им Бог ребенка, значит, так тому и быть. Зато есть племянники, в которых Зура не чаял души. Главное, у нее есть любимый муж, которого точно никто не заменит.

Если Зура ее и чем-то обижал по неосторожности, то через какое-то время первый приходил с повиной.

– Как я себя ненавижу, когда делаю тебе больно. Ты не достойна даже иногда быть обиженной мною.

Потому Вика и дня не мыслила прожить без Зуры. С этим именем вставала и ложилась.

…

С первым было покончено и Зура приступил к аджабсандалу. Вика подлила ему стаканчик его любимого зеленого компота. Он ел и смотрел на жену задумчивым взглядом, будто только что разглядел в ней что-то новое, ранее не виданное.

– Слышишь, Арку (3), ты необыкновенная, красивая.

– Да ну тебя, – засмущалась Вика. – Я толстая.

– Правда, правда, – уверял Зура. – Ты уже пятый десяток разменяла, а сущий ребенок. Ни у кого нет такой жены, как у меня. Как мне повезло! И ты удивительно сильная. Намного сильнее меня. Ни у кого нет такой преданной и любящей жены…

Вика слушала Зуру и думала, что все-таки они счастливые люди. Женаты шестнадцать лет, а каждый день такое чувство новизны, как будто встретились только вчера. Без Зуры ее жизнь не была бы полной. Ведь это он, именно он, научил ее главному – принять себя, такой, как она есть, полюбить себя, а потом, через это понимание полюбить его и весь окружающий мир. А без этого вся жизнь бы прошла впустую. Ибо главное для чего приходит в мир любой человек – это научиться любить.

Примечание.

– Мышонок (гр.)

– День судьбы (гр.)

– Аркудаки (греч.) – медвежонок.

Дареджан и смартфон.

На одной из дальних улиц Надзаладеви соседи Дареджан Джорбенадзе, люди самых разных специальностей и характеров последний месяц прочно сходились в одном: 85 —летняя старушка заимела постоянно пульсирующий стресс, который немилосердно поедает ее последние нервы.

Предистория стресса была такова. Внучки Дареджан, до нельзя раскрепощенные близнецы Саломе и Нана, таки ухитрились и дружно поступили в магистратуру. Да не где -нибудь, а в Германии. А потом перетащили туда всеми правдами и неправдами родителей и нашли им там работу. Одна бабушка Дареджан категорически отказалась уезжать.

– Я должна умереть здесь, а не в каком-то Мюнхене! – заявила она и еще долго описывала по пунктам все прелести «ჩვენი მიწა-წყალი» (1)

Родители близняшек долго ломали голову, как поступить и соблюсти всё с максимальными приличиями. Дареджан твердила одно:

– Езжайте куда хотите, а мне ничего не надо. За мной соседи посмотрят.

В итоге так и сделали. Обговорили все нюансы с самыми стойкими все возможные варианты, обещали клятвенно, что за всю помощь Дареджан-бебо за ними, всем кланом Джорбенадзе не заржавеет и отбыли в Германию друг за дружкой. Все б ничего, только решили внучки сделать бабушке на день рождения подарок. Запоминающийся и знаковый, чтоб идти Дареджан-бебо в ногу со временем. И прислали ей смартфон. Не последнего выпуска, но и далеко не кнопочный – ореходробительный. Потому как оплачивать разговоры по домашнему телефону, даже из Германии дело накладное и неблагодарное. Старушка любила поговорить о всем подробно, не торопясь, и в алфавитном порядке пересказать все новости соседей, да еще и со своими логическими выкладками.

Потому Саломе и Нана решили выслать бандерольку с подробным перечнем куда нажимать и попросили соседей дать свой код от вайфая. Решили, что они вздохнут полной грудью. Но не тут то было.

Теперь утро для Дареджан-бебо начиналось с нервной возни и призывных криков, которые будили местных парней без определенных занятий, спавших после ночных моционов.

– Хоть бы черт побрал тех, кто придумал этот смартфон! Почему тут опять замок??? Куда я не так нажала?? – потом выходила на балкон и кричала соседке.

– Ламара, когда придет из школы твоя внучка Анано?

– Дареджан-бебо, она только туда пошла.

– Скажи ей, чтоб пришла ко мне и посмотрела что не так с телефоном. Хочу посмотреть какие Саломе фото поставила за вчерашний день. На какое-то время Дареджан успокаивалась, но через полчаса все начиналось по новой. С другого балкона раздавалось. – Нугзар!!! – Что случилось, Дареджан?? Ты так кричишь, напугала меня. – высовывался сосед из окна напротив. – Вай, какие все стали пугливые… Когда твой Лука проснется, пришли его ко мне. Ламарина Анано только после двух придет из школы. У меня фейсбук не открывается. Я нервничаю… Уже привыкла к этому смартфону и места себе не нахожу.

– Может, тебе карвалол нужен?

– Карвалол оставь для своей тещи. Имея такого зятя, карвалол нужно держать всегда под рукой. У меня все есть. Тишина воцарялась не надолго. Через час неторопливое житие узкой улочки разорвал душераздирающий крик.

– Вай, что я сделала!!! Горе мне, горе. Прибежавшим запыхавшимся соседям пришлось выслушать неожиданное объяснение переполоха.

– Я куда-то нажала и мессинджер стёрся!

Словом, убан жил яркой, наполненной новыми красками жизнью. Ламара и хромоножка Кетино списались с Саломе и осторожно поинтересовались.

– Дареджан – бебо теперь только не спит с смартфоном в обнимку. Не жалеете, что ей купили такую игрушку? Саломе ответила так: – Мы не ожидали такого ажиотажа. Теперь мы с Наной под колпаком. Бебо знает абсолютно все. С кем мы встречались, что ели, (ругается, что мы едим всякую дрянь синтетическую), кто из друзей написал какой комментарий и с кем из-за этого нам не стоит общаться. Еще она постоянно спрашивает про новые слова. Что такое «лайк», « ссылка», «хештег». И попробуй объясни это ей понятными словами. На нервах заговариваться начнешь.

– Э, страшное дело. – сочувствовали соседи, с трудом представляя, как более или менее доходчиво объяснить что за штука такая типа хештега. Задача не для средних умов, реально. – И, что самое сложное, ведь ее ни забанить, ни из френдов стереть. Обидится и не поймет. А что она вытворяет с мессинджером! – добавила Нана. – Звонит нам по очереди и контролирует каждый шаг, как будто мы по прежнему учимся в нахаловской школе и удрали на шатало. Или начинает пересказывать нам все ваши новости на улице, кто женился, и кто с кем встречается. Как будто мы никуда и не уезжали…

Масла в огонь интернет-страданий подбавила второклассница Анано. Она как-то в очередной раз восстанавливала Дареджан-бебо случайно стертый воцап и решила научить старушку делать сканы и фото. И все, пропало дело. Покой и размеренное житие навсегда покинуло пенсионерку. На ее фейсбуке соседи и внучки, сидящие в друзьях, то и дело видели в своей ленте ее первые неудачные фотоотчеты. Некоторые из них были, прямо скажем, для очень личного пользования и тогда Нана или Саломе судорожно начинали звонить бабушке и кричать в трубку.

– Бебо, почему у тебя на аватарке этот старый халат?! Умоляю, сотри сейчас же, не позорься.

– Вах, грехи мои тяжкие. Как же он туда попал? Клянусь могилой моего Васо я его туда не ставила!

– О, наверное опять не туда нажала. Сотри срочно. В трубке слышалось бурчание и обиды на неизвестно куда девшуюся ოხერი კნოპკა (3)

Соседи стали замечать Дареджан с ее смартфоном, который она извлекала из специально связанного мешочка, в самых разных местах: в супермаркете, на ближайшем базарчике или просто на улице. Потом нацеливала слегка трясущими пальцами смартфон на объект и делала несколько снимков. Затем просматривала тут же получившиеся шедевры, отбирая кадры получше. Это не могло остаться незамеченным от зоркого глаза соседей и Дареджан – бебо за спиной получила кличку «ჩვენი თვალი» (2).

Предположения зачем ей это на старости лет, высказывались самые разные:

– Просто время убить.

– На фейсбуке лайки собрать.

– Если фото удачные, их в журнал можно продать. Как потом выяснилось, главными жертвами нового хобби Дареджан стали ее внучки. Любящая бабушка аккуратно и систематично забивала им лички до отказа своими фотошедврами.

Первая не выдержала Нана.

– Бебо, умоляю, не присылай столько фотографий. Зачем мне наша крошечная кривая улица во всех подробностях до последнего подорожника между камней на тротуаре??? Лысый Лексо около своего доисторического запорожца, мацонщица Элисо с сумками или наркоман Вата, сидящий у подъезда. Да еще во всех ракурсах?

Ответ был неожиданно —обезоруживающий.

– Я хочу, чтоб вас замучила ностальгия! Да так, чтоб ты спать не могла. Может быть тогда или ты или Саломе приедете обнять меня перед смертью…

Соседи с той самой кривой улочки на окраине Надзаладеви теперь готовятся к встрече и составляют списки близнецам на ближайшее лето- кому что привести. Все-таки немецкое качество- это вам не китайский ширпотреб одноразовой выносливости.

Примечание. 1.Наша земля и вода. 2. Наш глаз. 3. Хитрая кнопка.

Поход к психологу.

Ранний звонок мобильного прервал и без того хрупкий сон Натии. Только- только под утро задремала и отключилась от своих вечно сверлящих мозг вопросов: «Что делать?» и «Как жить дальше?» и «нате вам здрасьте». Ноктюрн Листа в полуметре от подушки разливался гаммой переливов из видавшей виды Нокии. Сама вроде выбрала более или менее мелодичный зуммер, но все равно не в радость.

– …Я все выяснила. Сегодня у них акция в этом институте. Прием бесплатный. – тараторила ее лучшая подруга Кети, забыв поздороваться. – Ребенка осмотрят невропсихолог, невропатолог и еще там пара врачей. Телефон скину смской. Запишись на прием и срочно беги туда. А так у них к каждому специалисту от 50 лари и выше. Не упусти свой шанс. Может, дело хоть как-то сдвинется. Там лучшие специалисты.

Натия подскочила, будто ее ужалили. На мобильнике уже светилась только что принятая смска с вожделенным номером.

Дальнейшее было делом техники. Ее четырехлетний сын Леванико был собран за 45 секунд, как солдат войск быстрого реагирования, еще полчаса ушло на завтрак, лично на себя Натия потратила минут пятнадцать и в итоге мама с сыном вышли из дома. Пока ехали в автобусе в мозгу у Натии прокручивались разные варианты предстоящего визита. Неужели и правда забрезжил свет в конце туннеля – речь Леванико проклюнется и потом польется как горный ручей через буераки и неприступные ущелья. Он догонит сверстников и тоже будет чирикать стишки и петь несложные песенки. Ведь с момента рождения Леван не сказал ни одного четкого слова. Да что там слова, со звуками и то была глобальная напряженка и фатальная недосдача.

Участковый педиатр тыкала малыша фонендоскопом, быстро заполнял голубую анкету и на все вопросы измученной матери отвечал философски:

– Ребенок здоров. Внутренние органы в порядке, слух в норме. А что не говорит, так это не беда. Мальчики поздно раскачиваются. – и приводил в пример Эйнштейна и Ганса Андерсена. – Глаза у него умные. Вот —вот заговорит. Еще скажете, «помолчи, сил нет».

Обещанное «вот-вот» явно село на какого-то сверхупрямого кахетинского осла и никак не хотело появиться на горизонте.

Наконец-то добрались до регистрационной стойки. Натия предъявила удостоверение и метрику Левана. Им оформили анкету и указали номер кабинета.

Пока ждали своей очереди, Леван облазил все углы в коридоре и чуть не снес громадный горшок с экзотическим растением. Энергия у него итак фонтанировала из ушей, а тут, как на зло, забил какой-то новый гейзер. Леван бегал по узкому коридору и натыкался на пациентов, громко хохотал и норовил обнять чужие ноги. Натия тщетно пыталась его утихомирить.

Прошло и это, как все проходит на этой бренной земле.

Мать с сыном пригласили в кабинет невропсихолога. Миловидная девушка в белом халате сидела за столом. Сбоку от нее высились толстые голубые папки с файлами. Врач бегло просмотрела анкету и стала задавать вопросы, сверяясь с графами анкеты. Натия делала героические усилия удержать сына относительно в одном положении. Временами ей это удавалось.

– Вы рожали сами или это было кесарево сечение? – Кесарево. Последовало царапанье ручки об бумагу. – Были ли у вас стрессы во время беременности?

– Были. – кивнула Натия. Вспоминать подробности не хотелось. Натия берегла остатки еще несгоревших нервов.

– Может ли ребенок сам одеться?

– Частично.

– Аппетит какой?

– Когда как. Супы не любит.

– Аба, Леванико, покажи где красный цвет? – спросила психолог, предварительно разложив перед мальчиком разноцветные пластинки. Малыш ткнул пальцем куда надо.

– Аба, нарисуй круг. Леван взял ручку в кулак и добрых десять секунд яростно штриховал лист бумаги туда – обратно. Вышел вполне себе приличный n-угольник. Потом бросил ручку и с криком залез под койку у стены.

Натия принялась его оттуда выковыривать. Минут пятнадцать боролась и одержала победу. Леван снова сидел у нее на коленях, для страховки крепко стиснутый материнскими руками. Врач достала мозаику и попросила вставить кругляшки в микроскопические дырочки. Натия робко заметила:

– Немного сложно и взрослому такое сделать. Как ни странно Леван уверенно выполнил это задание. Чем и заслужил одобрительный вывод:

– Моторика у него неплохая. Но надо каждый день работать в этом направлении. – Он не будет делать по приказу. У Леванико все только по настроению. – виновато сообщила Натия.

– Собираете ли пазлы?

– Да, очень любит и делает это очень быстро.

– Прекрасно. Так и продолжайте. Увеличивайте количество деталей по возрастающей.

Натия кивнула.

– Выстраивает ли предметы в одну линию?

– Да.

– Это наличие элементов аутизма. Хотя в вашем случае нет типичных проявлений. Глазной контакт присутствует. Хотя и гиперативен.

– Носит ли памперс?

– Уже нет.

– Прекрасно, так и запишем. Это тоже большое достижение в вашем случае.

Натия вздохнула. Борьба с памперсом далась нелегко. После победы было ощущение полета в космос. Наверное, что-то такое испытал Юрий Гагарин, смотря на Землю в иллюминатор: « Мы сделали это!»

– Какие лекарства вы ему даете?

– Невропатолог в поликлинике выписал глицин как успокоительное. Но как-то не очень помогло.

– Тут надо комплексное наблюдение. И постоянная терапия.

Врач перелистнула свой внушительный вопросник.

– Так. Это мы пропускаем… Раздел дикции и шипящих не нужен. Любит ли общаться с детьми?

Натия замялась. Общение было слабым звеном. Картинка на тему «И хочется и колется». Попытки влиться в детсадовский коллектив для рекомендуемой коммуникации кончились печально и травматически. Воспитательница тогда сказала просто:

– Вы нас тоже поймите. У нас по списку 40. А нас двое: я и няня. Иногда, когда совсем плохо, посудомойка может рядом посидеть. Но для вашего Леванико нужно как минимум трое, иначе его не удержишь. Из уважения к вам можем его тут час подержать, пока дети мультики смотрят. А на музыку и танцы он нам все тут сорвет. Носится по залу и ритм сбивает. У нас подготовка к Новому году, репетируем с сентября. Ответственная вещь. Директор детсада лично будет проверять мероприятие. Так что извините.…

На детском саду пришлось поставить крест «пока Леванико не поумнеет».

…Врач листала дальше свой формуляр, составленный по американской методике.

– Вот, нашла. Важный момент. Умеет ли ребенок прыгать назад? Натия переспросила от неожиданности:

– Как назад?

– Тут написано: три прыжка назад в заданном направлении.

Натия представила себя в этой сложной атлетической комбинации. Потом стыдливо призналась: – Мне кажется, я тоже не могу прыгать назад. Врач посмотрела на нее внимательно. – Так и запишем. Это у вас генетическое. Натия вздохнула и кивнула. Генетическое, так генетическое. Ничего не поделаешь. – А вы сами в каком возрасте заговорили?

– В три года предложениями. Выпила за столом вина и заговорила.

Врач поправила очки.

– Алкоголизмом в роду кто-нибудь страдал? – тут же нашла нужную графу, нацелившись в нее ручкой.

Натия съежилась под этим рентгеновским взглядом.

– Так конкретно нет. Но, понимаете, мы в Грузии живем…

– А со стороны мужа?

– Вот тут я точно не знаю.

– Запишем, что вероятность была.

Еще полчаса врач что-то писала в длиннющей анкете, сверяясь с папкой. Ошарашила Натию вопросом:

– Как у него развита интуиция? Может ли предчувствовать события?

– У меня самой с интуицией не очень.

– Запишем: генетическое.

Под конец Натия осмелела и спросила:

– Что вы скажете на счет Леванико? Будет ли говорить?

Врач пожала плечами:

– Вы знаете, ничего определенного сказать не могу. Вероятность имеется. Потому что слух у него есть. А так мы имеем в вашем случае глобальное отставание в развитии (прыгать назад ребенок даже не пытался), когнитивные функции нуждаются в дополнительной разработке, единственно могу вас обрадовать – моторика неплохая, почти соответствует возрасту, но вдевать нитку в иголку пока не может – это минус. Диагноз и рекомендации вы получите спустя неделю в регистратуре. Надо все это обработать на компьютере. А пока я вам рекомендую посещать три раза в неделю наши тренинги.

– И сколько это стоит?

– 35 лари 45 минут. Больше ему нельзя нагружаться.

Натия быстро прикинула цифры. Выходила очень приличная сумма, которую она потянуть не могла.

– А сколько времени потребуется, чтоб получить результат?

– О, это одному Богу известно. Может, год, или два. Никто не знает.

– Что же мне делать, доктор?

– Я вам советую игры на свежем воздухе, читать вслух, собирать мозаику и конечно, общение с ровесниками. Можно водить в зоопарк. Вы знаете, общение с животными плодотворно влияет на психику. Если семья неполная.. Натия глубоко вздохнула, но промолчала. Ей наступили на мозоль.

– …то еще положительный фактор – общение с отцом… Да, и главное, только позитивные эмоции! Никаких нервных потрясений. А вам я советую купить валерьянку. Знаете, такие зеленые таблетки. Говорят, хороший эффект…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.