Валерий Шпаковский
Байрон

Студентам 70–80 – х, эпохи развитого социализма, посвящается…

«В наших биографиях отразилась биография всей страны, годы застоя были для нас годами расцвета, то есть годы нашего расцвета пришлись как раз на годы застоя!»

Часть первая. Стройотряд

Джулай морнинг. «Июльское утро»

“There I was on a July morning

Looking for love.

With the strength of a new day dawning

And the beautiful sun…»

«Байрон – ну, сыграй «July morning»!» – упрашивал молодой веснушчатый волосатый студент по имени Эд – здорового, под два метра роста, парня – увальня, лениво перебиравшего струны разбитой гитары.

Этого молодого человека, разместившегося на своей угловой кровати в комнате № 221 общежития БКК ХПИ, звали Юрий П. и родом он был из Симферополя, а кличку свою Байрон он получил не из-за великой своей любви к небезызвестному английскому лорду Байрону, но из-за своего большого увлечения творчеством английской всё-таки рок-группы Юрая Хипп («Uriah Heep») и её без башенного вокалиста Дэвида Байрона (David Byron).

(Певец и композитор Дэвид Байрон (настоящее имя Дэвид Гаррик) родился 29 января 1947 года (Эппинг, Эссекс), умер 28 февраля 1985 года (Рединг, Беркшир) в Англии.

Карьеру вокалиста Дэвид Байрон начал в эссекской группе The Stalkers, которая в 1969 году с приходом новых музыкантов превратилась в Uriah Heep. Вопреки прогнозам критиков, которые не приняли стилистику – а, главным образом, название новой группы, Uriah Heep очень быстро выдвинулись в ряды лидеров британского хард-рока и, наряду с Deep Purple, Black Sabbath и Led Zeppelin, стали законодателями мод в этом жанре. Не последнюю роль в этом сыграл и сильный выдающийся вокал Дэвида Байрона, близкий к оперному, как писала британская пресса. Дэвид Байрон стал не только важной творческой единицей (и соавтором многих ранних песен группы), но и её харизматичным, экспрессивным фронтменом. Известно, что некоторые вещи (в частности, «Easy Livin») создавались «под Байрона», в расчёте на его эффектную сценическую подачу, он участвовал в записи первых девяти альбомов группы.

Дэвид родился и воспитывался в музыкальной семье. В интервью голландскому журналу Muziek Express (октябрь 1973) он так рассказывал о себе:

«Я начал петь 22 года, в пятилетнем возрасте. Моя мама пела в джаз-банде, да и вся семья увлекалась музыкой. Каждый или играл на каком-нибудь инструменте, или танцевал чечётку. Примерно в то же время я попытался стать знаменитым, выступая в детском телешоу. Мой первый ансамбль не имел названия, не дал ни одного концерта и просуществовал ровно две недели. Когда мне 16 лет, местная группа предложила мне работу. Я выступил с ними один раз и тут же перешёл в группу Мика Бокса, которая называлась The Stalkers. Они как раз уволили прежнего вокалиста и на прослушивании я спел «Johny B. Goode». Меня взяли немедленно.

Дэвид Байрон, Мюзик Экспресс, 1973

«Он был частым гостем на наших концертах, приняв по несколько пинт, мы начинали распевать старые рок-н-рольные вещи. Перед прослушиванием я предложил ему хорошенько подзаправиться, чтобы снять неуверенность. Мы сыграли несколько вещей – и история началась!»

– так говорил гитарист Мик Бокс о начале их творческого сотрудничества.

К 1975 году Байрон был уже хроническим алкоголиком, однако несмотря на болезнь, сумел записать сильный сольный альбом «Take No Prisoners», который получил благоприятные рецензии в британской музыкальной прессе.

Участие в работе над этим альбомом приняли Мик Бокс, Ли Керслейк, и Кен Хенсли. По словам Мика Бокса, во время записи пластинки в студии царила прекрасная атмосфера: «Мы здорово повеселились…Возможно выпили многовато, но зато насмеялись вдоволь». Тем не менее болезнь прогрессировала, Байрон пропускал репетиции, являлся в студию в «нерабочем состоянии», неоднократно срывал концерты – напряжение в группе достигло предела, и в 1976 году Uriah Heep попросили певца покинуть коллектив. Как заметил в те дни Хенсли, «Байрон – классический пример человека, который не в состоянии смотреть правде в глаза и ищет утешение в бутылке». Однако впоследствии он первым признал, что с уходом Тэйна и Байрона «магия Uriah Heep развеялась» и группа перестала походить сама на себя.

Дэвид Байрон сразу же собрал группу Rough Diamond, в состав которой вошёл прекрасный гитарист Клен Клемпсон, но надеждам певца на творческое возрождение не суждено было сбыться, выход альбома «Rough Diamond» (1977 год) совпал с бумом панк-рока, и пластинка просто осталась незамеченной. Такая же судьба постигла и следующий сольный альбом Байрона «Baby Faced Killer», выпущенный также в 1977 году.

В 1981 году певец собрал ещё одну группу Byron Band с молодым гитаристом-вундеркиндом Робином Джорджем, однако альбом «On The Rock» получился откровенно слабым, и группа распалась.

После ухода Хенсли, Тревор Болдер и Мик Бокс (по утверждению последнего) предложили Байрону вернуться в Uriah Heep и были обескуражены его отказом. Примерно в то же время в письме к некоему мистеру Троэли Байрон писал:

«не знаю ничего о Лоутоне и Сломане, потому что, уходя из Хип решил запомнить только всё лучшее и «забыть» остальное. В конечном итоге они всех там поувольняли, один только Мик остался, и не уверен, что он захочет продолжать. У меня с каждым из них дружеские отношения, но, чтобы восстановить их, потребовалось время…».

Поздней осенью 1984 года Байрон записал свой, как оказалось последний сольный альбом, в самом конце зимы 1985 года певец умер в результате сердечного приступа в своей квартире в Рединге. Он скончался не от алкоголизма, но долгосрочные его последствия были очевидны. К этому времени Байрон бросил пить, алкоголя в крови не обнаружено не было, более того в доме певца не нашли ни капли спиртного. Вскрытие показало, однако, что печень его была полностью разрушена.

Несмотря на скромное творческое наследие, голос Байрона до сих пор остаётся своего рода символом рока семидесятых, а его вокальная партия в композиции «July morning» – он же и автор текста этой песни – может служить эталоном рок-вокала).

Герой нашего романа Байрон практически не пил, вернее употреблял, но в меру и учился на 4-м курсе нашего ЭМ факультета в группе «турбинистов», учился он не-шатко, не-валко, с трудом переходя летом на очередной курс, после сдачи «хвостов». На спортивной кафедре его ценили за то, что он иногда далеко закидывал диск, выигрывая на общеинститутских соревнованиях призы для Энергомаша, характером он, как все большие люди, был незлобив, флегматичен, порой даже ленив и было у него только две страсти – музыка и девушка Танька из параллельной группы ПГС-ни ков, т. е. «котельщиков». Благодаря увлечению музыкой он был «душой» нашего факультетского вокально-инструментального ансамбля, и весьма популярной фигурой в общеинститутском масштабе-из-за чего очень переживала и страдала девушка Танька, которая считалась «священной коровой», ну т. е. «девушкой Байрона» и на танцах к ней никто не подходил. Там она могла простоять весь вечер с подружками подпирая стену, пока Байрон на сцене выделывал очередные гитарные соло; подружек конечно же приглашали, а вот Таньку нет, и это её очень бесило, так как она Байрона поначалу вообще никак не воспринимала и не мечтала провести с ним остаток своей жизни, поэтому всячески его третировала и мучила.

Байрон наконец сначала сказал, что он не имеет настроения петь в такой нервной обстановке посреди сессии, и не будет до хрипоты спорить, что всё-таки первично – материя или сознание. Это всё чепуха, однозначно, что первично – МУЗЫКА, потом внял нескончаемым просьбам Эда, а так как в комнате собралась целая компания друзей, разместившаяся на кроватях и стульях за обеденным столом, стоявшим посреди большой комнаты – то он устроил небольшой концерт начав песню словами «Зе риз воз он э джулай морнинг…».

Конечно, вытянуть 4-ю октаву в знаменитом припеве, как настоящий Байрон в July morning, он не мог по причине отсутствия этой самой октавы, но искусно свёл свой фальцет к гитарному соло, а компания дружно подхватила хором знаменитый припев ла-ла-ла, лала-ла-ла. Исполнив ещё песни Lady in Black и Easy Living, он закончил свой короткий концерт и шутливо раскланялся, Эд сразу набросился к нему с просьбами показать незнакомые гитарные аккорды, а Командир указал Байрону на неточности в его английском языке при исполнении.

Байрон английский знал плохо и все песни просил написать ему русским текстом, из-за чего Командиру иногда приходилось часами по ночам крутить катушки кассетного магнитофона «Романтик» вслушиваясь в звучание плохой записи и различные интонации английского языка и всех его различных диалектов, стараясь при этом добиться точной расшифровки текста песен.

Байрон старался выучить переведённый текст, но со временем научился лихо его интерпретировать, как в театральной миниатюре с участием артистов Ширвиндта и Державина, что уже никто не сомневался, что он отлично знает английский язык, но если кто-то пытался вслушаться в его пение и произносимые там английские слова конечно же ничего не понимал при этом. Только «Джулай монинг» без твёрдого русского «Р» там звучало – очень похоже на чистый оксфордский диалект английского языка.

Хорошо, когда Миша М., промышлявший фарцовкой музыкальными западными дисками, приносил конверты с напечатанными на них текстами песен, а когда их не было, тогда приходилось мучиться самому и писать Байрону абракадабру на русском языке.

Ведь на дворе стоял 1979 год – время развитого социализма и до компьютеров было ещё далеко, хотя на кафедре вычислительных машин стояла какая-то ЭВМ техника – предтеча будущих мощных ПК.

БКК

«Общага – это маленькая жизнь…»

БКК – это Большой Красный Корпус студенческого городка ХПИ по улице Пушкинская за № 79 города Харькова.

Когда подходишь к этому зданию, то сразу понимаешь, что оно очень старое и построено давно, и поневоле захочешь узнать его историю. Среди многочисленных зданий студенческого городка «Гигант» таких зданий, на которых лежит печать времён немного, всего три, остальные были построены позже, уже в советское время.

А наш легендарный БКК, на изданной позже схеме студгородка он помечен как № 79–2, а также здания 79 и 79–3(МКК – Малый Красный Корпус) были построены в дореволюционное время для Епархиального женского училища.

Училище открылось в 1854 году в специально построенных для него архитектором Даниловым здания 79–3 с башенкой и куполом домовой церкви на Кладбищенской улице, переименованной в связи с открытием училища в Епархиальную (ныне улица Артёма). Идея основания учебного заведения для девочек из семей священников принадлежала харьковскому архиепископу Филарету. Кроме обязательных общеобразовательных предметов воспитанницы изучали основы ведения домашнего хозяйства: выпекание хлеба, заготовка запасов на зиму, огородничество и садоводство.

Наш корпус БКК или № 79–2 был построен в 1889 году по проекту архитектора Немкина В. Х. Административный корпус училища № 79 был построен в 1913 году по проекту последнего харьковского епархиального архитектора В. Н. Покровского. В нем размещались актовый зал и трапезная. После 1917 года переоборудованные корпуса бывшего училища вошли в состав студенческого городка «Гигант». В годы войны здания сильно пострадали и при восстановлении несколько изменили свой внешний вид. МКК лишился башенки и домовой церкви и совместно с БКК был надстроен на один этаж.

А бывший административный корпус в 1963 году был перестроен во Дворец Студентов (арх. Комирный В. К.). в нем размесились: зрительный зал на 815 посадочных мест, камерный зал на 100 мест, лекционный зал на сто мест, выставочный зал площадью 560 квадратных метров, танцевальный зал тоже на 560 мкв. и другие помещения (буфеты, раздевалки, примерочные и гримёрки). Вот здесь в большом зрительном зале по большим праздникам выступал и наш вокально-инструментальный ансамбль ЭМ факультета с фронтменом Байроном.

Точного ответа от Байрона Командир сегодня так и не добился, ну это вообще-то и не предполагалось, зная его расхлябанность, нежелание строить планы дальше завтрашнего дня и учитывая его посредственную успеваемость. А заходил Командир к нему с предложением поехать летом в стройотряд, здоровые мужики, да ещё гитаристы там всегда пригодятся. Сказав брату Эду, чтобы он долго Байрона не мучил на предмет всяких доминант септаккордов, Командир вышел из комнаты № 221 и прошёлся широким коридором 2-го этажа БКК, все-таки чувствуется здесь старинная постройка с большими потолками и широкими коридорами.

В конце коридора Командир заглянул на кухню, где «слобожанин» Петро Я. жарил сало с картошкой, Командир поздоровался с ним и поболтал «за жизнь». Петро страшно завидовал всем людям при должностях и как всякий «свидомый» хотел выделиться как-то в студенческой среде, особенно он мечтал попасть в Студсовет БКК, чтобы ходить и командовать сверстниками. Ему было сказано, что надо было всего-то после школы сразу идти в армию, а не в институт и тогда было бы для него здесь счастье, кстати в армии, рассказывал как-то Командир ему, почти все сержанты в учебках-это «хохлы» с особым удовольствием гоняющие по казармам со швабрами новобранцев- «москалей», начальство их специально выдвигало за рвение к службе, чинопочитание и умение предвидеть ситуацию.

– «Петро знаешь, как в армии говорят про таких». —

– Как? —

– «Хохол-без лычек, как хрен без яичек!».

Петро, парень в принципе незлобивый и добродушный, весело рассмеялся, типа да – «мы, мол такие», и пошёл чистить лук.

Затем Командир зашёл в 6-кроватную комнату № 218, где сам жил раньше на 1-м курсе, пообщался с одногруппниками на тему посещаемости занятий и будущих экзаменов весенней сессии, по секрету сообщил им, что Петро на кухне уже дожаривает картошку с салом и луком пусть приготовят вилки и ложки, а то сами знаете «кто не успел – тот опоздал», только сковородка станет на стол, тут же будет пустая, спустился на первый этаж и вышел из здания.

У входа в БКК висела большая синяя табличка с надписью по-украински «Студенческий гуртожiток». Командир долго никак не мог привыкнуть к этому гуртожитку, общага она и есть общага или общежитие, а тут гуртом живём значит. В русскоязычном Харькове часто попадались названия на украинской мове или суржике, к которым надо долго привыкать: панчохи и шкарпетки, идальня, а большое количество перукарен приводило поначалу в недоумение, зачем так много пекарен, пока не понадобилось пойти постричься.

Напротив, красного здания БКК где, даже водосточные трубы, были покрашенны в красный цвет, высилась белоснежная громада здания Дворца Студентов с колоннами, куда мы ходили на концерты, танцы, кино и выпускные банкеты, а слева за забором возвышались громады куполов Свято-Иоанно-Усекновенского Храма с одноименным 1-м городским кладбищем города Харькова. Да, не удивляйтесь. Все услуги рядом! Вот так и жили здесь, мы – студенты 70-х годов.

Кладбище считалось престижным в Харькове, храм строил знаменитый архитектор А. А. Тон в 1845–57 годах, было местом упокоения харьковской знати, интеллигенции, купечества, государственных и политических деятелей, деятелей культуры и искусства.

«До середины 1970-х Иоанно-Усекновенское кладбище поражало воображение прохожих хотя изрядно обветшалыми, но всё ещё великолепными дворянскими склепами высотой с одноэтажный дом и целыми аллеями с прославленными фамилиями».

О. Якушко

Но его решили сносить, закрыли после войны, а в наши студенческие годы его постепенно разбивали, оставляя могилы выдающихся людей, туда часто студенты любили ходить гулять, рассматривая красивые обелиски, а иногда чего греха хранить, устраивали там небольшие студенческие пирушки с портвейном и прочими напитками, так как в «гуртожитке» был «сухой закон». Случались там конечно и акты вандализма при раскопках могил, любители старины искали артефакты, ордена, старинные монеты и предметы, а студенты медицинских вузов считали за честь притащить отсюда черепа и кости в свои общаги.

Хотя первым актом вандализма отметились гитлеровцы во времена Великой Отечественной войны, когда лётчики Люфтваффе в 1941 году разбомбили здесь могилу знаменитого конструктора советского танка Т-34 Михаила Ильича Кошкина, ведь Гитлер объявил Кошкина своим личным врагом уже после его смерти.

Позже уже в 80-х годах прошлого столетия там построили Спорткомплекс ХПИ и разбили Молодёжный парк с рестораном, прозванным горожанами «У покойничка», в описываемое время уже появившиеся тогда предприимчивые люди открыли небольшое кафе у входа в храм, и его назвали «Могилка», и цыплята-табака там были отменные, но дорогие для простого студента.

Пройдя мимо Дворца Студентов, повернув на центральную улицу студгородка Командир прошёл в проход на улицу Пушкинскую под аркой основного здания общежития «Гигант», осенью, когда здесь проходят колонны студентов-первокурсников на празднике «Посвящения в студенты» из окон комнат, расположенных над аркой этих первокурсников, обильно поливают водой из всех имеющихся под руками ёмкостей, помнится и его там сильно замочили, пришлось даже бежать в свою комнату в БКК и менять рубашку. За аркой налево расположен основной вход в здание «Гиганта» с большими трудно открываемыми деревянными дверями.

«Гигант» под стать своему имени огромен, проект этого здания в 1928 году был выполнен архитекторами А. Г. Молокиным и Г. Д. Иконниковым. Его первоначальное название- «Дом пролетарского студенчестве № 1». Здание скомпоновано из 10 связанных коммуникационными узлами пяти и шестиэтажных секций с коридорной планировкой. Секции смещены в плане по отношению друг к другу, благодаря чему все коридоры освещены с торцов. Сдержанно обработанные лопатками фасады обогащают выступающие в виде пилонов лестничные клетки. При постройке этого общежития был разработан План санитарного обследования здорового студенчества, предусматривались бани, прачечные, дезинфекционные аппараты, даже небольшой изолятор для кожных и венерических больных. В общежитии проводили санитарную обработку всех поступивших и ежемесячные медицинские осмотры.

Во время войны здание, как и весь студгородок сильно пострадало, но уже в 1947 году его начали восстанавливать и в 1952 году в первые отремонтированные четыре секции вселились первые послевоенные студенты. Когда на 2-м курсе Командир переселился из БКК в Гигант, он иногда долго бродил коридорами ища свою комнату, также и родители, не могли найти нужную комнату, когда приезжали проведать студентов. Эд вообще жил в почти новом общежитии физико-математического факультета № 48-Б (МБК-Малый Белый корпус, он располагался рядом с № 48-А или ББК – Большой Белый корпус, они были построены из белого силикатного кирпича в 60-х годах, между ними была футбольная площадка, огороженная сеткой). А в прошлом году летом, когда Командир был в стройотряде, а Эд приехал сдавать вступительные экзамены, то несмотря на все инструкции поступать на ЭМ-факультет, он «попался» волонтёрам с физтеха, те показали ему в лаборатории фокус, как лазер прожигает копейку, и он был этим фактом сражён наповал, совершенно покорен и поэтому сдал документы на ФТ. Как Командир его потом «чехвостил» за этот непродуманный поступок, ведь родители хотели, чтобы он был под постоянным бдительным присмотром Командира, как и положено в приличных семьях, но получилось так – как получилось, а Эд был очень рад тому факту, что жил в общаге с иностранцами-арабами, и мог уже на 1-м курсе получать у них какие-то блага цивилизации, в виде привозимых ими западных сигарет, напитков, тряпок. Да и в валютный магазин «Берёзка» они ходили свободно. На ЭМ – ом факультете иностранцев не было!

Этот факт начинал Командира тревожить с самого первого дня его студенческой жизни и предвещал непростые времена, зная его предыдущие приключения в ещё школьной жизни. И вот теперь мы жили с ним в разных общежитиях, хорошо, что, когда Командир познакомил его с Байроном, он немедленно проникся к нему любовью и уважением из-за умения играть на гитаре, которую Эд стремился тоже освоить, хотя ранее не замечалось за ним особого желания петь песни, даже «Гоп-стоп». Эд постоянно ходил за Байроном, как привязанный, даже иногда жертвуя ради этого общения занятиями, а так как Байрон тоже не был особо дисциплинированным студентом, то они быстро «спелись», и только, когда Байрон собирался идти «на свидание» и общаться с девушкой Танькой, тогда он прогонял Эда в свою общагу – мол, иди-салага, делать уроки.

ХПИ

«Alma mater – или мать-кормилица!».

«Клянёмся, товарищи, ни на момент

Не знать в труде усталости.

И с нежностью скажем мы слово «студент»

В самой глубокой старости».

Михаил Светлов

ХПИ – это Харьковский политехнический институт, студентами которого мы все, персонажи этого романа, в то время развитого социализма и являлись.

Харьковский практический технологический институт был торжественно открыт 15 сентября 1885 года с двумя отделениями – механическим и химическим. На которые принимались всего 125 человек. Позже он стал называться Харьковский Технологический институт организованного академиком В. Л. Кирпичевым и считался вторым технологическим институтом в Российской империи после Санкт-Петербургского, также был вторым по времени открытия и на Украине после Львовской технической академии (1844). В 1898 году Харьковскому Технологическому институту был присвоен почётный титул Императора Александра III.

Виктор Львович Кирпичёв (1845–1913) – учёный-механик, с 1876 г. – профессор. Преподавал механику в Санкт-Петербургском технологическом институте. Первый ректор Харьковского технологического института, занимал эту должность в 1885–1898 гг., в 1898–1902 гг. возглавлял Киевский политехнический институт.

А в 1923 году оказывается по просьбе студентов, преподавателей и сотрудников института, ему было присвоено имя В. И. Ленина. В наше время институт был уже «дважды ленинским» – Харьковский ордена Ленина политехнический институт имени В. И. Ленина.

В апреле 1994 года Кабинет Министров Украины присвоил ХПИ статус Государственного политехнического университета, а в 2000 году указом Президента Украины ХГПУ предоставлен статус Национального (НТУ «ХГПУ»).

На территории института около 20 различных корпусов, которые резко отличаются по времени постройки. Были старые корпуса, которые строились, как правило, в XIX веке, и функционировали с самого момента основания института. Эти корпуса построены из красного фигурного кирпича, и имеют большую архитектурную и даже историческую ценность, к ним относился ГАК – Главный Аудиторный корпус с большой парадной рельефной лестницей внутри, элементами украшения которой служат серп и молот, Химический корпус со столетней дымовой трубой и наш Технический корпус.

Всё-таки наверно надо особо упомянуть о старых корпусах, и вот их перечень:

– Технологический институт (1879–1885 гг., архитекторы Р. Р. Генрихсен, А. С. Эйнарович и А. К. Шпигель – ныне ГАК – Главный аудиторный корпус;

– физико-механический корпус (1880 г., архитекторы Р. Р. Генрихсен и А. С. Эйнарович) – ныне используется как Химический корпус;

– чертёжный корпус (1898–1907 гг., архитектор В. В. Величко) – ныне Инженерный корпус;

– электротехнический корпус (1928–1929 гг., архитектор А. Н. Бекетов).

Студентам, вернее уже инженерам тех ещё царских времён по окончании Харьковского Технологического Института выдавались красивые нагрудные знаки с вензелем, логотипом ХТИ в лавровом венке, увенчанном императорской короной. Этот знак сейчас антикварная редкость, его трудно найти, а смотрится он и сейчас, пожалуй, лучше наших институтских обезличенных ромбиков.

Перед зданием ГАКа был построен Памятник погибшим в годы Великой Отечественной войны студентам и преподавателям ХПИ.

В институте было около 20 факультетов дневной формы обучения, заочный факультет, центр до вузовской подготовки, центр подготовки иностранных граждан, НИИ и проектно-конструкторский институт. В институте была военная кафедра, там все студенты обучались на танкистов и даже ездили после 5-го курса в военные лагеря, получая при окончании института звание лейтенантов.

Территорию института со сторон улиц бывшего района Дурноляповки ограждала ковано-сварная ограда с большими овальными эмблемами обрамлёнными лавровыми венками с надписью: «ХПI»!

Кроме учебных корпусов ХПИ с 1953 года строил спорт лагерь «Политехник» в сосновом бору в урочище Фигуровка на берегу Северского Донца возле города Чугуева. Многие поколения студентов и преподавателей хранят благодарную память об этом и ныне легендарном месте летнего отдыха и одновременно напряжённых тренировок.

В середине 60-х годов прошлого столетия началось освоение и строительство спортлагеря «Студенческий» в ущелье Карабах возле Алушты на берегу Чёрного моря, в него вкладывались значительные материальные средства института на протяжении десятков лет, о нём мы подробнее расскажем во второй части нашего повествования.

В 1930–1970-е годы строились спортивные площадки возле корпусов общежитий «Гигант», на волейбольной площадке возле МБК, где жил Эд, там студенты постоянно гоняли футбольный мяч.

С 1951 года основной спортивной базой стали приспособленные помещения в продолговатом здании на улице Веснина. Оно более 30 лет было главной учебной и спортивной базой ХПИ. Если пройти через раздевалки в волейбольный зал, где постоянно тренировалась знаменитая институтская волейбольная команда «Прострел» и зайти в дверь в дальнем левом углу зала, то попадёшь в боксёрский зал, где царствовал легендарный Зибор.

Зиборовский Вячеслав Васильевич. Чемпион Украины по боксу. Знаменитый педагог и воспитатель спортсменов в 1952–1988 годах. Подготовил более 800 спортсменов-разрядников, в том числе 15 мастеров спорта СССР, более 20 кандидатов в мастера спорта, победителей и призёров, всесоюзных и республиканских соревнований. В 1947–49 годах являлся старшим тренером сборной команды УССР. Зиборовский В. В. воевал в Великой Отечественной войне, за мужество и героизм был награждён орденом Отечественной войны I степени. Медалью «За отвагу», другими наградами.

Несмотря на тяжёлое ранение правой кисти, был после войны чемпионом УССР 1945 года, вёл непрерывную тренерскую работу, ему присвоено звание «Почётный судья всесоюзной категории». Мы, студенты-спортсмены его любя звали просто Зибор.

«И я с трудом открыл тугую дверь,
В спортивный зал на улице Московской.
Мой первый тренер – Славка Зиборовский,
Ты снова улыбаешься теперь.
А я тогда гордился вспухшим носом
И первым неслучайным синяком!»

Зибор принял Командира в секцию на первом курсе, тренировал и гонял до седьмого пота, ставил первые удары, хвалил мышцы спины и критиковал правую «короткую», ранее сломанную руку, вывел в разрядники, вывозил на первые официальные соревнования в среднем весе и заставлял продолжал заниматься боксом после того, как студенты меняли спортивную кафедра на военную. Как-то на тренировке тыча боковыми ударами своей правой «клешнёй», так боксёры звали его покалеченную руку, он остановился и неожиданно спросил у Командира:

– А, ты случайно не сын знаменитого харьковского футболиста или просто однофамилец? —

– Да, не может быть я родом из Сибири, в Харьков на учёбу приехал, а кто этот футболист?

Зибор объявил всем перерыв в тренировке, присел на лавочку, вытер пот со лба и рассказал, что был такой знаменитый футболист в Харькове, он дружил с ним, поначалу того звали просто Сашкой, когда он начал только играть в харьковском «Динамо». Потом, когда стал чемпионом Харькова, затем Украины, а в 1924 году чемпионом СССР – его все стали звать уважительно по отчеству «Викентич». В 1928 и 1930 он входил в список 33-х лучших футболистов СССР, а в своём единственном официальном матче за сборную СССР против Турции (3–0) 16 ноября 1924 года забил гол. Весь Харьков его тогда на руках носил, продолжал рассказ Зибор.

– А что дальше? – спросили его стоявшие вокруг боксёры, заинтересованные рассказом.

– А, что дальше – дальше сыграл он ещё за сборную СССР 12 матчей, правда неофициальных, забил 3 гола, как все футболисты тогда, зимой играл в хоккей с мячом, тоже стал серебряным призёром СССР в 1928 году, работал врачом и в 1936 году стал тренером харьковского «Динамо» по футболу – тут Зибор замолчал, подумал о чём-то и продолжил:

– А потом его оболгали, он был арестован НКВД, как участник белогвардейской организации и в 1938-м расстреляли, лежит вон там недалеко на 13-м кладбище. Мы после смерти Сталина писали письма «наверх» и его реабилитировали в 1958 году – тут у Зибора глаза начали подозрительно блестеть, и он быстро сказал:

– Так, перерыв закончен, всем продолжить свои упражнения. – встал и вышел из зала.

Когда Эд поступил в институт и надо было определиться со спортивной ориентацией, Байрон тогда категорично заявил:

– Спорт – учёбе, не помеха! —

И Эд смело заявил, что он согласен на любой спорт.

– Я пойду тоже на бокс и пусть меня там бьют! —

Командир привёл его к Зибору, тот скептически посмотрел, но принял в свою секцию, а через несколько занятий в спарринге Эду разбили нос, и он решил, что бокс – это не для него и ушёл в лёгкую атлетику к Байрону и тренеру Н. Самойленко. А вот, когда Зибор увидел Байрона, он всячески пытался заманить его в свою секцию, мол из тебя парень, прекрасный «тяж» выйдет, но тот предпочёл продолжать метать диски, которые кидал ещё в школе.

Новые корпуса ХПИ строились в советскую эпоху. У-1, – это не только самый высокий корпус института, но является и одним из самых больших зданий города, так как расположен на возвышенности. С этого корпуса хорошо видна значительная часть города-весь Нагорный район, Холодная гора, Салтовка, Новые дома. Корпус У-2 с мраморными лестницами тоже, как и Дворец Спорта ХПИ («на костях») были построены позже, уже в 80-х годах прошлого столетия.

Михаил Фёдорович Семко – организатор высшей школы, украинский советский учёный-механик, ректор Харьковского политехнического института имени В. И. Ленина с 1950 по 1978 гг. Герой Социалистического Труда. Доктор технических наук.

Николай Фёдорович Киркач – ректор Харьковского политехнического института им. В. И. Ленина с 1978 по 1990 гг., кандидат технических наук, Профессор, Заслуженный работник высшей школы Украины.

Известные выпускники и учёные ХПИ:

Гуревич Михаил Иосифович – выдающийся советский инженер-авиаконструктор, Лауреат Сталинских премий (1941, 1947, 1948–1953 гг.)

Даниловский, Густав – польский писатель, политический деятель.

Жданов, Александр Андреевич – директор ФЭДа.

Ивченко, Александр Георгиевич – создатель авиационных турбовинтовых двигателей, основатель Запорожского МКБ «Прогресс». Герой Соц. Труда.

Инин, Аркадий Яковлевич-советский и российский писатель, драматург, актёр.

Котин, Жозеф Яковлевич – советский конструктор танков, Герой Соц. Труда.

Красин, Леонид Борисович – русский изобретатель, революционер. 1-й нарком внешней торговли СССР.

Евгений Лифшиц и Илья Лифшиц – физики-теоретики. Лауреаты Ленинской премии.

Мацевитый, Юрий Михайлович – академик НАН Украины, ДТН, профессор. Лауреат государственных премий СССР и Украины.

Лев Мациевич – автор проекта первого авианосца, русский авиатор.

Рейзен, Марк Осипович – советский оперный певец, Народный артист СССР.

Розен, Эммануил Матвеевич – русский архитектор.

Хоткевич, Гнат Мартынович – украинский музыкант, писатель, историк.

Якир, Иона Эммануилович – Командарм 1-го ранка РККА.

Бекетов, Алексей Михайлович – архитектор и художник-пейзажист, строитель Харькова.

Кирпичёв, Виктор Львович – основатель института.

Ландау, Лев Давыдович – лауреат Нобелевской премии, Герой Соц. Труда.

Морозов, Александр Александрович – конструктор танков, дважды герой Соц. Труда, лауреат ленинской и трёх Сталинских премий.

Орлов, Егор Иванович – химик-технолог, академик АН УССР.

Лев Термен – создатель терменвокса.

Хрущёв, Василий Михайлович – учёный-электротехник, профессор, академик.

Шаталин, Олег Александрович – учёный-металлург, ДТН, профессор.

В 1981 году ХПИ закончили персонажи и автор этой книги, а совсем недавно физмат ХПИ закончила популярная певица M A R U V!!!

Вот такая, вкратце была наша ALMA MATER! Часто вспоминал Командир, как он с Вовкой (Сапогом) приехали сюда на вступительные экзамены в августе 1975 года.

Вообще-то Командир всегда мечтал поступить в МГИМО, и даже демобилизуясь из армии взял направление у замполита части в этот институт, замполит конечно немного удивился от такой просьбы, но нужную бумагу выдал с подписью и печатью. Приехал Командир в этот МГИМО, приёмная комиссия тогда была в здании Дипломатической академии на Крымском мосту в Москве, но его там быстро развернули, даже направление в общагу не дали переночевать в столице, сказали, что поздно приехал, мол «дембеля» сдавали экзамены в 1-м потоке, ещё в июне, а квоты были выбраны за полгода до поступления. Вот так не солоно хлебавши в первый раз он уехал из столицы, МГИМО, конечно, через много лет он закончит вторым высшим образованием, но поначалу было обидно.

Затем решил было поехать в Питер, то есть тогда Ленинград, и поезд у нас ходил как раз тогда подходящий через Курск, «Симферополь – Ленинград» один раз в сутки. Правда, пока определялся в какой там институт Горный или может даже в Университет с кафедрой дзюдо свои стопы направить, ведь была в бывшем Конюшенном флигеле Юсуповского дворца на Мойке со стороны улицы Декабристов знаменитая в то время секция дзюдо тренера Рахлина и мог ведь Командир там, к примеру, познакомиться с нужными людьми, а потом дружить с ними и вступить в кооператив «Озеро» со временем, а потом бы пошло-поехало, страшно подумать… Мечты, мечты – где ваша сладость? Но не сложилось, матушка на семейном совете решительно положила конец всем мечтам и терзаниям, так мол и так, езжай – ка ты сынок поступать в Харьков, он к Курску ближе, или на работу пойдёшь.

Против работы возражений не было, но тяга к высшему образованию была неистребима, да и жаль было время, потраченное на подготовку к вступительным экзаменам с Вовкой Сапогом. Он тоже только пришёл из Советской армии, и болтался по городу неприкаянно искренне считая, что имеет на это полное право-как дембель, а вечерами орал песни под гитару на нашем местном «Бродвее» в городке Курчатов Курской области, где наши отцы строили АЭС-атомную станцию, Командир присоединялся к нему иногда вечерами, но днём штудировал учебники. Его родители, узнав о таких прожектах, тут же «прицепили» Вовку к Командиру, чтобы больше не болтался без дела, и вот мы как-то готовились-днём, вроде что-то учили, а вечерами пели песни на улицах разным там девушкам и ходили с ними на танцы.

Когда пришло нужное время, мы собрали вещи и поехали в Харьков, где заранее уже выбрали ХПИ с Энергомашиностроительным факультетом, где были специальности – Турбостроение и Парогенератор строение, короче близкие к атомной энергетике. Сдали документы и стали абитуриентами. Ещё ранее мы решили ходить на все экзамены в военной форме, иначе, учитывая наш уровень подготовки шансов просто не было, по сравнению с салагами-десятиклассниками.

И вот в красивой форме и ясным взором, но с полупустой головой мы шли строевым шагом по «собачьему переулку» из студгородка в институт на вступительные экзамены. Принимая во внимание, что Командир служил в ГСВГ – Группе советских войск в Германии, то у него была просто исключительная форма, материал-офицерский ПШ, хромовые сапоги с галифе и кантом (можно было в ботинках и брюках, но галифе красивее), белые аксельбанты через правое плечо, фуражка с высокой тульёй и дополняли наряд белые перчатки и ремень. Шик! Блеск! Красота!

Вовка рядом с ним смотрелся гадким утёнком, правда он был старшим по званию-сержант, а не – младший, но это не важно. Он во всем слушался Командира и тоже одел свою дембельскую форму, поэтому мы выглядели просто красиво. Упасть и умереть! Что почти и делали проходящие мимо нас девушки, восхищённые взоры, которых мы наблюдали, кося глазом на них и печатая шаг. Правда иногда нас отлавливал военный патруль, и его начальник долго рассматривал наши документы и красивый вид, долго расспрашивал про ГСВГ и внимая нашим мольбам, что можем опоздать на экзамен, входил в положение, со смехом отпускал, желая удачи на экзаменах и сразу снять форму после их сдачи.

А со сдачей было не все гладко, несмотря на наш бравый военный вид на некоторых экзаменах приходилось иногда волноваться. Вот женщины-преподаватели ставили четвёрки иногда просто так – за красоту и лихость, а вот на математике мы «горели синим пламенем» сидели и вместе потели над логарифмами утираясь аксельбантами, когда к нам подошёл преподаватель и участливо спросил: «Что тяжело ребятки?». «Тяжело – тяжелее чем на учениях, ведь ещё три месяца назад мы бегали за БТР с автоматами наперевес вместо авторучек. Вспышка-слева, вспышка-справа!» Мужик-преподаватель прочувствовался моментом, всхлипнул видимо что-то вспомнив, вытер глаза платком и поставив нам по тройке выгнал с экзамена. Зато на сочинении Командир отыгрался, пафосно описав посещение советского воинского мемориала в Трептов парке Берлина, «где русский солдат спас немецкую девочку» и получил заслуженную пятёрку.

Ну, вот экзамены все сданы, военная форма снята и упакована в чемоданы и через некоторое время на доске объявлений в ГАКе мы увидели свои фамилии в списках зачисленных.

Тогда же на «абитуре» в общаге БКК мы познакомились и с Байроном, по-моему, это даже он дал Вовке эту кличку «Сапог», сказав, что это перевод его фамилии с украинской мовы. Хотя из симферопольского пацана Байрона тот ещё хохол, как из Сапога балерина. По вечерам они на пару, сидя на лавочке у входа в БКК, пели песни, подбадривая изнурённых экзаменами ошалелых абитуриентов.

Помнится, однажды спустившись вниз к этой самой знаменитой лавочке у входа в БКК, Командир застал их вдвоём с гитарами, завывающими песню: – «Звёздочка моя ясная, как ты от меня, далека-а-а-а», —

стоял тёплый августовский вечер, горел фонарь у входа, в его отблесках были видны кресты на куполах Свято-Иоанно-Усекновенского Храма, стоявшего напротив БКК, жужжали комары – и дружно рыдали милые девушки-абитуриентки, стоявшие кружком вокруг этих менестрелей.

(Видимо с той самой первой своей абитуры у Байрона сложилась определённая привязанность к этому времени года, потому что он всегда потом оставался на лето в общаге, чтобы сдавать многочисленные «хвосты», которые ему ставили преподаватели из-за его незнания предметов, музыкальной славы и свободного посещения лекций из-за этой славы. Опять же обилие девушек-абитуриенток скрашивало его летние будни, он никогда не отказывал им что-нибудь спеть, но был всегда верен девушке Таньке).

Правда, если Вовка Сапог любил петь простые жалостливые песни, ещё более терзавших души сомневавшихся в своём дальнейшем жизненном пути абитуров, типа:

– «Помню, помню мальчик я босой, в лодке колыхался над волнами, девушка с распущенной косой, губы мои трогала губами…», —

то Байрон уже тогда предпочитал более сложные западные музыкальные произведения, типа «House Of The Rising Sun» группы The Animals, слов он этой песни ещё не знал, а просто играл бодрый куплет подвывая в такт ему.

Вот так мы стали студентами ХПИ и впервые в жизни тоже тогда на «абитуре» попробовали Портвейн «Пiвденнобужский»!

ВИА

«Нам песня учиться и жить помогает!»

ВИА – вокально-инструментальный ансамбль, это когда группа молодых людей, объединённых общей идеей, берут в руки и ноги различные музыкальные инструменты и начинают играть, а иногда и петь известные советские песни или «каверы» западных рок-групп с русским текстом, зачастую не имея вообще какого-либо музыкального образования и умения играть.

Вокально-инструментальный ансамбль нашего Энергомашиностроительного факультета сформировался уже на первом курсе, благо наличия парней рвущих струны гитар вечерами было достаточно, но Байрон сразу стал общепризнанным лидером, потому что мог играть соло.

Рок-группой им тогда нельзя было называться по идеологическим соображениям, так как в СССР рок-музыка была объявлена «продуктом разлагающейся западной культуры», поэтому звали их просто ВИА Энергомаша. По тем же идеологическим соображениям КК рекомендовал организовать свой ВИА как можно раньше, чтобы у факультета было «своё лицо» и предоставить на утверждение в КК репертуарный план.

Как правило такие ансамбли собирались стихийно и быстро, также быстро они распадались, но начинал работать принцип здоровой конкуренции, кто лучше играет и поёт.

Байрон набирал музыкантов в наш ВИА сначала по дружбе, потом вступал в силу фактор естественного отбора; кто-то играл хорошо, но не пел, кто-то пел хорошо, но не играл, кто-то знал много аккордов и даже доминант септ аккорд, а кто-то даже знал нотную грамоту, кто-то вообще ничего не умел, но хотел присутствовать, а кто-то просто не хотел выпивать «портвейнового» вина за кулисами после репетиций. Простые репетиции проходили у нас в подсобке на 2-м этаже БКК, а генеральные – напротив в ДС, музыкальные инструменты и гитары электрические предоставлял КК ХПИ под личную ответственность художественного руководителя коллектив.

В конце концов сформировался основной состав ВИА ЭМ из гитары-соло, гитары-бас, ударных и электропианино «Ионика», перкуссии и духовых пока не было, но трубы всякие альты и саксы были получены, пел в основном Байрон. А Вовка Сапог, к примеру, не выдержал испытаний «медных труб паблисити» и выбыл из первоначального состава ВИА ЭМ, только потом периодически привлекался в состав на замену, ежели кто заболеет или запьёт…, шо в принципе было одинаково в то сложное студенческое время. Эд тоже не вписался в основной состав ввиду его музыкальной неопытности, но приходил часто на репетиции и стучал в бубен.

Репертуарный план был свёрстан тоже быстро и представлен для обсуждения и утверждения в КК, в него, кроме песен «для себя и души», которые пелись в основном пока подпольно, вошли; обязательные для открытия концертной программы – идеологически патриотические типа:

– «Не расстанусь с Комсомолом – буду вечно молодым…», обязательно «Мой адрес – не дом и не улица-мой адрес Советский Союз…», затем шли советские шлягеры, потом немного современной эстрады типа «Свеча» модной «Машины времени», она ещё была подпольной бандой, но быстро выдвигалась в ряды лидеров у советской молодёжи, ну и завершали программу западные каверы на русском языке, типа доброго Карлсона от «Yellow river» группы «Christie», громом среди ясного неба стало, когда Байрон запел на ломаном английском, правда потом это стало нормой для всех ВИА ХПИ, и даже какой-то визитной карточкой коллективов, на танцах обычно ждали этих «забойных» хитов в конце и неоднократно просили их на бис. У Байрона такой хит, конечно, был – это «July morning» от Юрайя Хип, и он уже разучил риффы нового – «Smoke on the water» от Дип пурпле.

«Гремели» тогда на общеинститутском уровне два ВИА- «Фаэтон» с хитом «Lady Lay», их вокалист откуда-то знал французский язык, и «Солярис» с хитом Пола Маккартни «Monk berry Moon Delight», с тремя повторами он звучал очень круто, последний даже часто представлял ХПИ на общеинститутских фестивалях города Харькова, так как институтов в нем было немеряно в то время-около 23 с парой Универов.

ВИА «Солярис» даже в Москву пару раз выезжали на всякие там комсомольские съезды, как представители прогрессивной харьковской студенческой молодёжи.

Но, слава Байрона бежала или летела впереди его и эти общепризнанные гуру приходили на репетиции ВИА в ДС, чтобы посмотреть на гитарные «запилы» Байрона, говорят они ему неоднократно предлагали перейти в другие ВИА, но он хранил верность родному факультету, как и девушке Таньке. Даже известный харьковский композитор Игорь Ковач заходил специально во Дворец Студентов, чтобы специально посмотреть на нового музыкального вундеркинда и даже предрёк ему хорошее будущее закончив разговор своей знаменитой фразой: «Я этим все сказал!».

Только на последних курсах института ему нанесли глубокую душевную травму бурно развивающиеся дискотеки с начинающими ди-джеями, или «ведущими дискотеки», как пел Валерий Леонтьев. Мы тогда все успокаивали Байрона как могли:

– «Юра, ну представь, бывают же ситуации, когда ты слова забудешь, или соло гитарное своё заковыристое сорвёшь, репертуар ваш вдруг маловат окажется, или «забухали» вы нечаянно в перерыве в гримёрке, а народ нервничает, ждёт танцев и развлечений. А тут представь —

Парень на магнитофонах поставит музыку на любой вкус качественно и быстро, хоть на всю ночь – до утра танцуй, с перерывами через 4 быстрых на «медляк» 5-й «белый» танец, да ещё расскажет в микрофон что-нибудь интересное про группу, да ещё слайды на стенку направит и светомузыкой добьёт, и, если диск-жокей к утру все-таки напьётся, например, на Новогодний вечер, так магнитофоны могут и без него играть, лишь бы помощник вовремя их включил и плёнку новую вставил на катушках.

Персоналии

1. Байрон – Юрий П., высокий парень, спортсмен, комсомолец и гитарист из Симферополя, «герой» ЭМ факультета и читатель уже частично знаком с ним.

2. Сапог – Владимир Чеботарь, – «земляк» Командира из г. Курчатов, Курской области, «дембель», участник первого состава ВИА ЭМ, а потом благодарный слушатель и подносчик «патронов», дружил с серьёзной девушкой Любой («маленький танк») из Белгорода.

3. Базик – Сергей Ж. «местный» – т. е. харьковчанин, спокойный и рассудительный, учился с Байроном в одной группе турбин истов, получил от него эту кличку за сравнение с котом Базилио, бессменный ударник ВИА ЭМ.

4. Чиба – Юрий М. паренёк невысокого роста приехал поступать в ХПИ из г. Лисичанск Харьковской области, весёлый, неунывающий и общительный, познакомился с Байроном на подготовительных курсах, помогал ему по математике, на «абитуре» заболел и в больнице познакомился с девушкой Танькой, которую чего – то занесло в больницу и на факультет ИФ-инженерно-физический. Чиба убедил девушку бросить Ин-Физ., сказав, что все лучшие парни поступают на ЭМ и познакомил её с Байроном. Кличку свою получил за сравнение с известным героем мультфильма Чебурашкой. Бессменный бас-гитарист ВИА ЭМ.

5. Гена-Крокодил – «местный», спортсмен, МС – мастер спорта, играл за ХПИ в баскетбол на хорошем уровне. Учился с Байроном в одной группе и кличку получил за сравнение по росту с Чибой и героем мультфильма.

6. Дож – Александр Д. «местный» с музыкальным образованием, играл на «Ионике» и был по началу художественным руководителем ВИА ЭМ, кличку получил от Байрона.

7. Миша М. – Михаил Мац., «местный», сын знатного академика, можно было отнести его к представителям тогдашней харьковской «золотой» молодёжи, общительный и весёлый повеса, ходил постоянно в джинсах и бандане, всегда с длинными курчавыми волосами и бородой. Приходил всегда в общагу с новой девушкой, увлекался рок-музыкой и увлёк Командира. На вопрос «Пить будешь?», всегда отвечал: «Моё кредо-всегда!», или «А кто я такой, чтобы не пить?», «В СССР – непьющий человек-подозрителен!», а для особо на его взгляд продвинутых по-английски «I am every day to have usually something to drink!».

8. Кусок (Куся) – Анатолий Г. «местный», учился с Байроном в одной группе, увлекался рок-музыкой, ходил на все концерты ВИА ЭМ, любил приходить выпивать в БКК и при этом всегда приносил с собой 3-литровую банку разливного портвейна.

9. Белик – Александр Б. «местный», учился с Байроном вместе в одной группе, увлекался фарцовкой, постоянный участник «Балки» – стихийно возникающего музыкальной барахолки по выходным у ГАКа ХПИ. На 2-м курсе «впарил» Командиру винил группы «Slade» (Slade in Flame) за 25 рублей (четверть месячной зарплаты советского инженера!), с вырезанным вкладышем, Диск этот до сих пор хранится у Командира, как раритет и на память о тех годах.

10. Длинный – Сергей К. весёлый симпатичный парень из Херсона, своей смазливой физиономией совращал почти всех девчонок факультета, учился с Байроном в одной группе и жил вместе с ним в комнате № 221 БКК. Дружил с Геной К., потому тот часто бывал в общаге, и, хотя не был выше его ростом получил от Байрона эту кличку.

11. Антон – Юрий А., худой и очкастый, талантливый алкоголик, весёлый парень из Белгорода, хорошо играл на гитаре и пел, но в ВИА ЭМ даже не стремился, предпочитая играть и петь на весёлых студенческих пирушках. В родстве с входящим в популярность на советской эстраде известным однофамильцем не состоял, но тоже имел младшего брата-студента, который, кстати, учился лучше его.

12. Эд – Командира little brother – «infant terrible», любитель гитары и беззаботной студенческой жизни, воспитанник Байрона.

13. Петро – Пётр Я. «слобожанин» из с. Попасное Харьковской области, часто говорил на суржике – местной украинской мове, учился вместе с Командиром, и они на 1-м курсе жили в одной комнате № 215 БКК, по выходным привозил из дома много домашних продуктов и сала, мечтал стать Председателем Студсовета.

14. Боб – Борис Б. высокий сухощавый очкарик из Белгорода, в возрасте и член уже КПСС, направлен на учёбу в ХПИ от трубопрокатного завода (таких посланников у нас было несколько). Не замечен в пьянках и порочных связях, очень высокий моральный облик, характер нордический, постоянно занимался общественной работой.

15. Танька – Татьяна О. девушка из Белгорода, но не посланник завода, постоянная пассия и муза Байрона, поначалу не отвечавшая ему взаимностью и всячески его потом третировавшая.

16. Ара – Рафик М-ян, весёлый и незлобивый посланник Армянской ССР с богатыми родственниками в Харькове, всегда при деньгах, не отказывал давать в долг, а девушки факультета научились «раскатывать» его на конфетки и подарки, за что он заслужил кличку от Байрона и постоянный тост, что «…самый лучший из армян-это Рафик Ма – ян!».

17. Клапан – Миша К. «местный», спокойный и кудрявый харьковский парень, учился с Байроном в одной группе турбин истов, любил «бывать» в общаге БКК.

18. «Галушка» – Владимир Г. «местный», тихий и незаметный слегка заикающийся парень, Байрон его иногда незлобиво подначивал за это, до института он учился в спортивном интернате, потом стоял на воротах в институтской футбольной команде и даже в юниорах играл за дубль харьковского «Металлиста». Не любил «бывать» в общаге БКК!

Остальные персоналии будут добавляться дополнительно в процессе повествования.

Преподаватели

«Сколько я видел дел, которые творятся под солнцем,

И все из них суета-сует и томление духа!»

«Экклезиаст»

Преподавателей в ХПИ было много и разных, молодых и старых, женщин и мужчин, любимых и не очень, доцентов, приват-доцентов, профессоров и академиков, но отдельно хотелось остановиться только на двоих:

– «Ерёма» – наш классный, вернее групповой руководитель, сухощавый среднего возраста преподаватель котельного оборудования. Группа наша называлась ЭМ-15А, и это означало Энергомашиностроительный факультет, первая специальность – парогенератор строение, т. е. «котельщики», «атомщики» – когда прибавили модный курс про АЭС – атомные электростанции, или просто «чайники». Цифра 5 означала – год поступления 1975. Байрон учился в группе ЭМ-25А, цифра два там означала вторую специальность – турбостроение, или в народе просто «турбинисты».

На втором курсе Ерёма вдруг назначил Командира старостой группы, у нас, конечно, был на первом курсе свой староста – армеец, как известно в институтах любят принимать и назначать всякими руководителями парней после армии и с жизненным опытом. Но тот армеец не выдержал такого испытания, таскать с собой постоянно журнал группы, отмечать в нём кто есть на занятиях, а кого нет, и под умоляющими взглядами девушек отпускать их с лекций по всяким им нужным делам, при этом ставил в журнале наличие их присутствия, ну а благодарные студенты всегда рады были его угостить чем-либо за любезность. Поэтому он быстро вошёл в роль, начал принимать подношения, да ещё и влюбился в девушку Тому Р., на этой почве как-то неожиданно спился несмотря на армейскую закалку, завалил все экзамены и был бесславно отчислен после первого курса, но память о нем сохранилась.

Так как других армейцев у нас в группе больше не было, то выбор Ерёмы естественно пал на Командира, ну да ладно, что там староста и руководитель группы и их отношения – обычная история.

А необычен был Ерёма тем, что не стеснялся … выпивать со студентами! Иногда, бывало, зайдёшь ты в близлежащую к институту столовую – «ментовку», на улице Пушкинской возле отделения милиции или в знаменитый «Пулемёт» на Сумской и встретишь вдруг там своего институтского преподавателя. Вроде обычное дело – преподаватели они ведь тоже люди и вроде добра желают студентам. Но все равно как-то начинаешь чувствовать себя неудобно и хочется сделать вид, что ты – это не ты, и пришёл сюда пообедать в столовую, а не в буфет-разливочную, или вообще развернуться и уйти хочешь, как бы чего хуже не было. Смотришь и «препод» этот тоже такие чувства испытывает, отворачивается от тебя, быстро что-то выпивает и уходит. А Ерёма – не такой, он просто – приветливо махнёт рукой, подходи мол-родной не стесняйся, ты же мужик уже типа, станешь рядом с ним за стоячий столик, чокнешься стаканом, выпьешь портвейна и польётся у вас задушевная беседа, что да как, кем стать ты по жизни хочешь и не хворает ли твоя бабушка, и кажется тебе что знаешь ты его уже давно…, и вообще – жизнь прекрасна. Кстати, мог он даже денег дать взаймы на это дело, если у тебя, к примеру, они закончатся, а девушку свою угостить чем-то потом надо будет. Но меру свою он знал, панибратства не терпел, тебе же про твою меру намекал, мол «Не за то отец сына бил, что тот пил, а за то, что опохмелялся!», поэтому и не обижались на него, когда он «неуды» ставил нерадивым вчерашним собутыльникам.

Байрон любил в эту «ментовку» на большой перерыв на обед бегать, но он не обедал там, а на эту же сумму в 1 рубль, покупал в столовой стакан сметаны за 30 копеек, и бутылку пива «Жигулевское» в буфете за 70 копеек, смешивал все это в одном пивном бокале, иногда ждал получения полной смешиваемости и достижения необходимой консистенции продукта и затем выпивал с большим удовольствием, вкусно и питательно получалось, потом возвращался на занятия, ну и конечно он не один ходил, а всегда с компанией, поэтому еле успевали за час перерыва уложиться.

– «Станок» – легендарный преподаватель ХПИ, с вечно торчащими вверх волосами, которого знали во всем городе и даже далеко за его пределами. Это он нам впервые рассказал, что электроэнергию получить в принципе легко, надо просто поставить на плиту чайник и вскипятить его, потом получившийся пар направить на лопатки турбины ХТГЗ, где чудесным образом механическая энергия вращения лопаток турбины превратится в электрическую энергию генератора и т. д. до потребителя. Но «чайники» бывают разные – от котлов различной модификации на торфе, угле, газе и мазуте и до реакторов атомных станций, главное получить пар!

А легендарен он был тем, что экзамен, начавшийся у него, к примеру, на кафедре ПГС в 10 утра, не факт, что закончится вечером того же дня, может запросто затянуться до утра следующего дня или продлиться на пару дней вообще. К его экзаменам все готовились особенно и трепетно: студенты, уборщицы и буфетчицы, так как когда он закончится никто точно не знал. Второй его особенностью было то, что он разрешал списывать на экзамене, не надо было прятать «шпоры» где либо, писать подсказки на руках, ладонях и у девушек на коленях, вернее чуть выше. Все можно, пожалуйста списывайте, приносите с собой учебники и пишите, причём во времени не ограничивал, мол сами скажете, когда готовы будете, я подожду, схожу покурю. «Станок» считал, что если студент весь семестр не успевал или не хотел толком заниматься, то у него на экзамене он точно все выучит и узнает что-то новое для себя. И вот ты списал все ответы с учебника на твои три вопроса в билете, подымаешь руку, мол готов, и радостный такой идёшь к плахе. «Станок» театральным жестом забирает все твои бумаги, даёт чистый лист и ласково говорит, ну давай своими словами отвечай на первый вопрос, нарисуй что надо сам и т. д., начинаешь ты бодро, потом спотыкаешься или забываешь что-то важное в этой жизни для него сказать, и он опять тебя отправляет на своё место получше подготовиться, а вдогонку ещё и дополнительный вопрос подкинет, чтобы не расслаблялся. Атмосфера на экзамене вполне демократичная, можно запросто встать и выйти из аудитории в туалет там или покурить, пообедать или даже пива попить сходить в «ментовку». Даже вечная отличница Инна Б. его боялась, но она реально всё учила и многое знала, поэтому уходила с экзамена первой с пятёркой в зачётке, но вечером. На вопрос об устройстве прямоточного котла Рамзина, который Командир в принципе знал, пришлось дополнительно отвечать о поверхностях нагрева конвективной шахты от топки до аэродинамического выступа котла ТГМП-1240, нарисовать схему реактора РБМК с ТВС и графитовой кладкой, а на закуску рассказать о ВКУ реактора ВВЭР-440.

Турбин истов «Станок» «гонял» по всей линейке продукции Харьковского турбинного завода и Байрон вышел с его экзамена последним с тройкой в зачётке, но уяснившем для себя разницу между ЦНД и ЦВД конденсационной турбины К-1000–60/1500–2.

Сдавшие экзамен ниогда не уходили в общагу, ночь уже была на дворе, ждали своих менее удалых товарищей, перекусывали в ночном буфете, даже выпивали по-тихому в пустых соседних аудиториях, сгоняв гонца в ночной Гастроном напротив «ментовки», где ночью тогда можно было купить только кубинский ром «Гавана-клаб» или неведомый египетский ликер «Абу-Симбел». Пусть на следующий день, но сдавали практически все, «Станок» просто заставлял нас хоть один раз в жизни – все выучить и получить необходимые знания по его предмету, пусть только на экзамене.

Зато потом бурно отмечали все вместе сдачу экзаменов у Станка, как некое необычное и важное событие в жизни, а на выпускных банкетах всегда подходили с бокалами к нему и вспоминали кто до какого времени сидел у него на экзамене и что готовил для ответа. Вот ведь как – надолго запоминали, однако!

Инженеры!!!

О будущей профессии:

«ИНЖЕНЕР?!.. этот открыто светящийся интеллект,

этот свободный и необидный юмор,

эта лёгкость и широта мысли,

непринуждённость переключения

из одной инженерной области в другую

и вообще от техники – к обществу, к искусству.

Затем – эту воспитанность, тонкость вкусов:

хорошую речь плавно согласованную и без сорных словечек;

у одного – немножко музицирование:

у другого – немножко живопись:

и всегда у всех – духовная печать на лице…»

После таких экзаменов, как у Станка приходилось долго отходить, или наоборот доходить обратно в первозданное студенческое безоблачное состояние. Разместившись как-то компанией после экзамена в комнате № 217 БКК, а в дни сессий – такие комнаты непосвящённые студенты обходили стороной – на цыпочках, и даже вездесущий «Студсовет» не заходил, все понимали, у людей стресс, они теперь почти, как больные и им надо отдохнуть.

Были аккуратно распределены на столе свежие утренние закупки в виде палок колбасы «Докторской» за 2 рубля 20 копеек, батонов «Молочных» по 25 копеек за штуку – все это уже было крупно и поспешно нарезано, банки консервов «Килька в томате» уже вскрыты, и их крышки угрожающе торчали вверх рваными краями, Петро Я. был направлен на кухню жарить картошку с салом, в стаканы был налит Портвейн, девушкам – шампанское, а любителям – Пиво, всё это должно было «заполировать» ночные кубинский ром и бальзам «Абу-Симбел», и принести так необходимое в данный исторический момент отдохновение.

«Ничто, так не старит студента – как ожидание первого тоста!» – и он был сказан, «Ну, за Станочный экзамен!». Выпили и закусили. Помолчали, вникая внутрь в себя и ожидая знакомых ощущений.

Байрон, вдруг спросил: «А почему мне больше всех было налито?»

– А тебе Юра, как в армии двойная порция положена. Там таким, как ты высоким и крупным, дают на завтрак двойную пайку масла и всякие потом добавки на обед предлагают, а на ужин печенье и конфеты дополнительные. – И, что двойную порцию сигарет тоже выдают, или шнапса наливают? – переспросил он, зная уже, что Командир служил в Германии.

– Нет, Байрон, сигарет выдавали всем одинаково, а за шнапсом мы бегали вечером в самоволку, а там кто сколько успеет выпить. —

– «Как это? – уже заинтересовались многие за столом.

– А так, под колючей проволокой, ограждающей периметр нашей части на окраине немецкого городка Люббен у нас был прорыт подкоп, а напротив через дорогу немецкий ресторанчик «Гаштет» – называется. Надо было успеть пока на смене караула твой друг стоит, перелезть через подкоп, забежать в ресторан, быстро сунуть немецкие деньги, которые марками называются бармену и сказать:

– «Гутен абенд геноссе, битте цвай кляйне фляше водка унд айне гроссе бир, шнеллер!». – (Добрый вечер, шеф, дай пожалуйста две маленьких бутылки водки и один большой бокал пива, и быстро!)

Когда он подаст это всё на подносе, надо быстро, под удивлёнными взглядами немцев, сидящих в зале, перелить водку из шкаликов в два стакана, быстро один за другим выпить водку из этих стаканов, быстро закусить бесплатным брецелем (мучной печёный крендель с солью), лежащем на каждом столе, также быстро запить пивом, сунуть остатки брецеля в карман и также быстро убежать назад в подкоп под проволокой в родную часть и уже там забившись в уголок доходить до нужной кондиции…». —

Немцы таких спектаклей в гаштетах ждали и всегда потом готовы были угостить бесплатно, чтобы ещё раз посмотреть, как это русский солдат может так лихо выпить стакан водки, запить его пивом и попросить добавки, а потом нормально уйти слегка пошатываясь.

«Что русскому здорово-то немцу смерть!»

А. В. Суворов

Компания наша уже тоже дошла до нужной кондиции, у всех уже зажглись «свечки в желудке» и как обычно в такие моменты всех тянет поговорить о сущности бытия и о девушках, в частности.

Нашу увлекательную беседу с Байроном о шнапсе, прервал пьяный возглас Антона:

– «Блин, если мы такие сложные экзамены будем сдавать, так кем мы будем после окончания института?

– Как кем, – философски ответил «Длинный».

– «ИНЖЕНЕРАМИ, и это звучит гордо», – глубокомысленно продолжил он.

– «А инженер – это кто?» – продолжал «тупить» Антон.

– «Ну, к примеру, широко известен инженер Авессалом Изнуренков, настоящий художник» – поддержал застольную беседу, начитанный Миша М., чем окончательно запутал тупеющего на глазах тщедушного Антона-так инженер или художник?!»

Разговор за столом между тостами пошёл о том, что инженеры бывают разные, ведь у всех бывают определённые специализации, вот как у нас турбинисты, котельщики, атомщики или просто все энергетики, кто-то вообще пока не знал точно на кого он учится, поступил просто туда – куда папа послал.

Байрон взял гитару в руки и хотел начать что-нибудь играть, как в это время из-за стола встал Миша «Клапан», сказал громко «Стих!» и пафосно выкинув руку в пространство и закатив глаза к потолку начал декламировать:

«Я – не поэт, я – ИНЖЕНЕР, простите
Болтами рифм скрепляю балки строк.
Из этого должно ведь что-то выйти
Ну хоть какой-нибудь, хоть самый малый толк?
Я не ропщу, согласен на бесславье,
Я день и ночь, чертить стихи готов.
Но тут, признаюсь (скрыть от Вас не вправе – я)
Мне будет очень жаль тогда болтов».

Все зачарованно молчали, тишину момента нарушил Байрон деловито спросив:

– «Клапан, ты это сам написал? —

– Нет, муза! (чья это была муза, он не уточнил). —

Байрон сунул ему листок бумаги с ручкой.

– На слова перепиши, может я их на музыку положу. —

– Юрчик, а ты что притих, о чём задумался? – заботливо спросил Чиба, Антона, уставившегося мутным взглядом в «Схему эвакуации 2-го этажа БКК при пожаре», висящую в рамочке на стене возле двери.

– «Там неправильно нарисовано, если будет пожар, то тут предлагают всем из своих комнат бежать к главному выходу, а вдруг там будет толкучка или задымление, или очаг пожара. Должен быть аварийный выход!» – неожиданно умно заявил Антон, почёсывая по привычке свой длинный нос.

Байрон тут же выдал ему листок бумаги с ручкой.

– На, нарисуй как будет по-твоему правильно, только там аварийный выход был в другом конце коридора, но он заколочен, я сам там лазил как-то и видел». —

Всех заинтересовало, что там Антон нарисует, даже нашлись помощники помочь ему нарисовать новую схему, поставить внизу свои подписи и если схему утвердят, то попросить премию в деканате, но Антон, решительно откинул лист бумаги с ручкой и заявил:

– Надо просто проверить! —

– Что проверить? —

– Куда побегут люди! Всё очень просто, надо сначала поджечь здание и потом посмотреть куда побегут или полезут люди, после этого нарисовать новую схему эвакуации. Надо прямо сейчас пойти поджечь общагу и проверить – и он засуетился в поисках спичек.

– «Антон, ты псих, тебе уже спать пора» – раздались девичьи возгласы.

Антон, засыпая в полудрёме проговорил – Я должен самоуничтожиться. —

– Так именно это мы тебе и предлагаем, «ИНЖЕНЕРОМ – можешь ты не быть, но гражданином быть обязан!». – заявил Миша М. и засобирался с Куском по домам.

– А какая зарплата у инженеров? – вдруг спросил Чиба.

– Ну рублей 125 поначалу, – ответил всезнающий Клапан. Кто-то заметил опять, что инженеры тоже разные бывают, например, бывают Главные инженеры у них зарплата гораздо выше рублей под 200, но до них расти надо по карьерной лестнице или по блату.

– Блин, у меня стипендия, повышенная – 50 рублей. – сказала отличница Лидка А..

– Получается, что почти ползарплаты инженера я уже имею. —

– Чиба, а ты будешь не просто ИНЖЕНЕР, а ИНЖЕНЕР-ТУРБИНИСТ, и это звучит ещё Гордее, – добавил Клапан.

– Тогда может лучше-уж на пенсию выйти сразу после окончания института? – сказал из последних сил Антон и сразу заснул.

Байрон тоже закончил петь «Поворот» группы «Машина времени», допил свой портвейн и взяв листок со стихом Клапана, закинул гитару на плечо и сделав рукой всем, мол общий привет, пошёл в свою комнату № 221 спать или может быть сочинять новую песню.

– А почему твоя подруга, ничего не пьёт? – спросил Чиба у Лидки А., заинтересованно посматривая на симпатичную Натаху Л., весь вечер сидевшую молча в углу общего стола.

– Не пьёт вообще или нас стесняется? – продолжал светскую беседу Чиба, налив в стакан шампанского и подвинул его к Натахе.

– Нет, она скромная, – ответила Лидка.

– Настолько скромная, что стесняется попросить стакан и пьёт просто из горла, видишь уже пьяная сидит! —

Бессонная экзаменационная ночь, стресс и утренний завтрак с возлияниями сломили самые крепкие студенческие организмы. Когда Петро Я. пришёл с кухни со сковородой жареной картошки с салом, на столе среди гор посуды стояла одинокая, но не пустая бутылка Портвейна для него, Чиба пытался ещё влить шампанского в Натаху для нужной кондиции, в углу комнаты на его кровати сидели и тягуче в засос по-французски целовались Длинный с Лидкой А., на остальных кроватях вповалку одетые и раздетые спали студенты после «станочного» экзамена.

Печать духовности лежала на их лицах!

Харьков

«Город Харьков – ты город студентов,

Книгочей, записной театрал,

И щедрей твоих аплодисментов,

Байрон никогда не слыхал!

Харьков – ты хлебосольный хозяин,

Гостю каждому искренне рад:

Житель центра и житель окраин,

Чем богаты, всегда угостят!»

Ну, коли рассказали о ХПИ, тогда надо и о стольном граде Харькове немного рассказать.

Возникновение Харькова связано с Освободительной войной 1648–54 гг. После поражения Б. Хмельницкого под Берестечком в 1651 году, началось массовое бегство казаков из Украины. Московский царь Алексей Михайлович разрешил им после присяги селиться на своих пограничных землях – Московской Украине. Казаки для создания укреплений получали налоговые льготы. Отсюда происхождение названий поселений – «слобода» (от «свободы» и «льгота») и название территории Слободская Украина. На этих землях были основаны слободки: Сумы, Лебедин, Ахтырка, Харьков, образовавшие пояс укреплений на подступах к Москве.

«…и ставок, и млынок, и вишнёвенький садок»,

«…и порося возле хаты».

Харьковская слобода выросла в междуречье рек Лопань и Харьков, откуда и произошло название города, иногда право основателя и строителя слободки приписывали мифическому казаку Харько (Харитон) – патриарху черкас, его портрет, писанный масляными красками, изображающий бравого казака на коне с копьём в руке, хранится в Музее изящных искусств (при Харьковском университете). В 1651 году был основан Харьковский черкасский полк, позже уланский, главной задачей которого была охрана жителей от татарских нападений, первый его атаман был Иван Васильевич Кривошлык и состоял он из шести сотен казаков, московские Цари и Императоры жаловали полку знамёна и штандарты за верную службу. В 1664 году полковником Харьковского черкасского полка был Иван Дмитриевич Серко, родом из Мерефы, где жила его семья. Позже известный запорожский герой Серко, знаменитый своими блестящими победами над татарами и поляками.

Слава о его подвигах гремела повсюду, он не раз забирался в самый Крым, освобождал невольников, громил города. Серко отличался необыкновенной личной храбростью, был великодушен, добр и бескорыстен. Его именем татары унимали плакавших детей, о нём сложилось множество легенд. Он пользовался уважением и безграничным доверием казаков и, временами расположением Москвы.

Во всех уголках Малороссии и Польши прославляли его «вызволенные» им «с тяжкой неволи турецкой, с каторги басурманской» многие тысячи невольников.

Но как говорится в тех местах в то время: «Вовремя предать – это значит предвидеть!» и вот такой человек вдруг решил изменить Царю, поддавшись на уговоры польского гетмана Брюховецкого на Раде в Гадяче (1668 г.) поднял восстание против русских воевод, объявив, что выступает «на защиту казацких прав». Поначалу восставшим сопутствовала удача, Серко осадил даже Белгород и Харьков, но Харьковский черкасский полк остался верен своему долгу и московскому Царю во главе с полковником Середой, отразил нападение поляков и татар, посланными Серко, а позже в наказание сожгли Мерефу – его родину. Бунт был подавлен, Царь щедро наградил и освободил от налогов все черкасские полки, оставшихся верными присяге, Гетман Брюховецкий был убит казаками, а Серко опять ушёл в Запорожскую Сечь и уже никогда не возвращался в Харьков. Последним командиром Харьковского казачьего полка был М. П. Куликовский.

По указу Московского царя (1656) началось строительство Харьковской крепости. О ней напоминают оборонная башня-колокольня и Свято-Покровский собор Свято-Покровского монастыря, возведённого в 1689 г. Царь Пётр I объезжая рубежи Государства Российского и готовясь к Азовскому походу посетил харьковскую крепость в 1709 году и дал указания по её расширению.

В 1717 г. открывается Харьковский коллегиум. Когда зашла речь о создании на Украине Университета, выбор стоял между Киевом, Черниговом и Полтавой. Василий Каразин, доверенное лицо императора Александра I, предложил слобожанским дворянам финансово поддержать создание Университета, пообещав, что император вернёт им привилегии. А Александру I их пожертвования были представлены, как широкая общественная поддержка проекта.

Хотя привилегии дворяне так и не получили, зато в 1805 г. в Харькове появился второй в Российской империи университет, где учились и работали три лауреата Нобелевской премии – биолог И. Мечников, экономист С. Кузнец и физик Л. Ландау. Харьков становится крупнейшим научным центром Украины.

Здесь в 1931 г. впервые в мире расщепили атом лития, создали знаменитый танк Т-34. Из последних разработок харьковских учёных прославилась система обнаружения «Кольчуга», развенчавшая миф о невидимости американских самолётов «Стеллс».

В конце XIX – начале XX вв. формируется архитектурный ансамбль центра Харькова – улицы Сумская и Пушкинская (бывшая Немецкая).

«Один станок – это просто станок,
Два станка – мастерская.
Одна блядь – это просто блядь,
Много блядей – Сумская!»

В. Маяковский

(в честь «Первого всеукраинского съезда трудовых проституток» прошедшего в Харькове в 1923 году).

В их застройке представлены классицизм, модерн, Нео ренессанс (напр. Харьковский драмтеатр им. Т. Г. Шевченко, 1843 г.). Поражает крупнейшая в Украине Синагога на ул. Пушкинской, открытая в 1913 году, к её описанию мы ещё вернёмся, не синагоги, а улицы Пушкинской. Доминантой центра города является колокольня Успенского собора, построенная в 1821–37 гг. в память о победе в Отечественной войне 1812–14 гг. Её высота – 89 м. к ней примыкает Успенский собор (1771–77).

В 1918 г. Харьков становится столицей Украинской Советской Социалистической Республики. Новая эпоха востребовала новые идеи. Молодой архитектурный стиль «конструктивизм» средствами архитектуры стремился к глобальным социальным преобразованиям и в итоге – к созданию нового человека.

Конструктивизм переносит акцент с формы на пространство.

Так появилась крупнейшая в Европе (12 га) площадь Дзержинского (сейчас Свободы) с самым большим на Украине памятником Ленину и с шедевром конструктивизма – зданием Госпрома, арх. С. Серафимов, С, Кравец и М. Фельдгер, студенты ХПИ на эту площадь ходили на военные парады и смотреть салюты на 9 мая.

Самое большое в то время здание в Европе возводилось в 1925–28 гг. Общая площадь застройки – 11 тыс. кв.м., объём -347 тыс. кв. м., длина фасада – 300 м. Анри Барбюс назвал сооружение «Домом-горой», а американский писатель Теодор Драйзер писал в 1928 г. «о чуде, увиденном в Харькове». В 1954 г. в русле конструктивизма здание увенчала 45-метровая телеантенна. Госпром положил начало формированию ансамбля площади Дзержинского. В 1936 г. на этой же площади построят гостиницу «Харьков», проект которой получил наивысшую оценку на Всемирной выставке 1937 г. в Париже.

Шедевром тридцатых годов является и памятник Т. Г. Шевченко, созданный скульптором М. Г. Манизером и архитектором И. Г. Лангбардом. Памятник окружают 16 фигур, символизирующих этапы революции. Скульптору позировали тогда известные украинские актёры Н. Ужвий, А. Бучма, А. Сердюк.

ССО

«ССО – это школа мужества советской молодёжи!».

ССО – это не Силы специальных операций, а Студенческий строительный отряд.

Всесоюзные студенческие строительные отряды – комсомольская всесоюзная программа ЦК ВЛКСМ (Центральный Комитет Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодёжи) для студентов высших, средне-профессиональных и начальных учебных заведений, формировавшая временные трудовые коллективы для добровольной работы в свободное от учёбы время (как правило летних каникул).

Вот созданием такого временного коллектива Командир в настоящее время кроме учёбы был очень озабочен. Стоял март месяц 1979 года, самая жаркая пора для набора бойцов в стройотряды, надо было сформировать основную массу работяг, желательно уже побывавших в ССО и имевших какие-то навыки в рабочих профессиях, кроме копания ям и таскания носилок. Отрядов по весне формируется много, а хороших бойцов – мало, надо было «застолбить» их, представить списки в КК и раздать им Комсомольские путёвки.

В свой первый стройотряд после 1-го курса Командир также попал может случайно, а может и нет. За парнями после армии вербовщики наблюдают давно и сразу предлагают им «золотые горы», это же вам не салага какой-нибудь – десятиклассник бывший. Армейцы как правило дисциплинированные и как правило многие уже владеют какими-либо строительными профессиями. Помнится, как его расспрашивали об этом, и он ответил, что умеет штукатурить, мол в армии этим делом занимался неоднократно – в «учебке» в Союзе, и ему тогда сразу предложили записаться в бойцы отряда, уезжавшего на Целину, мотивировали тем, что попадёт сразу в дальний отряд после первого курса. Обычно все начинают с «ближних» отрядов – по колхозам Харьковской области и рядом, собирать помидоры, свёклу, клубнику и пр., а там заработки меньше.

Да, основным мотива тором поездки летом в стройотряд вместо каникул был, конечно, он – материальный фактор. А, что делать, миром правит капитал, даже в период развитого социализма. Нет, были конечно романтики-индивидуумы, которые ехали «за туманом и за запахом тайги», но после стройотряда они аккуратно приходили за зарплатой, а не оставляли её в общей кассе. Получив родительское благословение, Командир тогда записался в свой первый стройотряд и так начал свою долгую карьеру в этом молодёжном движении.

Начиналось всё тогда весной в конце мая красиво, с торжественной линейки возле памятника Ильичу, речей руководителей института и ответственных комсомольских работников, прохождения отрядов в парадной зелёной форме, как на военной кафедре, но с нашитыми разноцветными отличительными знаками стройотрядовца «ВССО» (Всесоюзный Студенческий Строительный Отряд) и др. Отряд ЭМ факультета носил гордое имя «Гренада»! Затем церемония торжественных проводов повторялась на площади перед Южным вокзалом Харькова, но уже в общегородском масштабе, где с речами выступали крупные областные партийные чины, и где «коробками» построились стройотрядовцы всех харьковских институтов, уезжающих на целину.

Потом посадка в вагоны скорых поездов «Харьков-Кустанай» и «Харьков-Павлодар», первый общий для всех приказ о «сухом» законе по пути движения, весёлый гам в вагонах, песни под гитары, дорожные анекдоты и «Харьковская правда» трёхдневной давности прочитана до различных объявлений на последних страницах. Двухдневный маршрут закончился, когда все цыплята, яйца, домашние пирожки и запасы были съедены, вот наконец и приезд в Кустанай, где одуревшие от дороги, отряды строились на привокзальной площади для торжественной линейки, по поводу нашего приезда с приветственными речами уже местных руководителей.

Посадка в автобусы и вот он – совхоз «Кайбогорский», где нас уже ждал палаточный лагерь, построенный приехавшими на неделю раньше нашими квартирьерами. Местное начальство подготовило фронт работ и начались суровые будни.

Подъем в 7 утра, завтрак, работа, обед, работа, ужин. Строили мы тогда домики из кирпича на 2 семьи и большие кошары для скота. Кошары дорого стоили по сметам и их старались полностью завершить до отъезда. В бригаду входило 6–8 бойцов: пара на «колобахе» – бетономешалке, пара подносчиков кирпичей, пара каменщиков, которые были в особом почёте особенно те, кто вёл кирпичную кладку быстро и ровно по «ниткам» и разнорабочие. Выходной день – один в неделю, правда мы ещё должны были нести культуру в массы, организовывали концерты, в местном клубе были инструменты, и командир дал команду, что надо организовать ВИА и дать концерт.

В поезде Командир немного играл на гитаре, поэтому его быстро записали в вокально-инструментальный ансамбль и выдали бас-гитару, на которой он совершенно не мог играть, но было сказано, стоять с гитарой на сцене и делать вид, что умеет. На концерте, пел в основном соло-гитарист, ударник стучал иногда в такт, а Командир делал вид, что играет, было очень стыдно, когда любознательный местный мальчишка-казах подошёл к сцене поближе и пытался понять какие аккорды он берёт, выручал рок-н-рольный «квадрат», который брался к месту и не к месту. После такого концерта было предложено руководству развлекать местную молодёжь дискотеками, мол не так стыдно будет и дешевле выйдет, записей современной музыки с собой привезли много на бобинах, аппаратура с колонками в местном клубе есть.

Руководство заинтересовал довод насчёт «дешевле выйдет», ну не надо будет освобождать от работы 5 бойцов для репетиций, давать им выходной дополнительный день, а дискотеку могут проводить двое и готовиться особо не надо. Этот довод всех убедил и по субботам теперь проводились дискотеки, которые иногда заканчивались драками местных казахов с чеченцами. Однажды и студентов зацепили, но, когда на танцплощадку прибежало быстро 30 бойцов, их перестали задирать, да и они особых поводов не давали.

Да, на целине по колхозам жило много чеченцев, выселенных туда после войны по приказу Сталина. Одна такая большая семья жила в совхозе Кайбогорский и тоже строила домик рядом с нашей бригадой, было интересно наблюдать за ними и их обычаями, конечно работали они, не спеша, не торопились как мы, с выходными.

Чеченская бригада состояла из двух пожилых аксакалов, одного из них звали Магомед и остальные члены бригады были его сыновьями: двое-старших, двое-средних и двое-младших. Когда Магомед объявлял перерыв в работе, то он просто садился рядом с «колобахой», которой он управлял и заводил беседу со свои другом, помогавшим ему, а, на перекур старшие сыновья отходили в сторонку, так чтобы отец не видел, средним сыновьям надо было прятаться от отца и старших братьев, а младшим – вообще надо было от всех скрываться, иногда и места не было, и они приходили в наш строящийся рядом дом.

С одним из старших сыновей по имени Али Командир подружился, он, кстати, даже учился в Московском Университете, но после первого курса почему-то бросил учёбу, любил читать стихи Лермонтова, посвящённые горцам, о их дружбе и верности. На свадьбе сына директора колхоза, где они сидели рядом, Али постоянно спрашивал Командира, отец, мол не смотрит в его сторону, тогда ему можно выпить, а на прощальном вечере с костром, он с братьями помогал разделать нам барана, подаренного на банкет директором колхоза. Но когда разгорячённый водкой его младший брат погнался за нашей поварихой, и она спасаясь вбежала в нашу палатку, где мы сидели с Али обмениваясь прощальными сувенирами, то ему стоило только два слова гортанно сказать по-чеченски, как младший брат сразу обмяк, пришёл в себя и попросил прощения.

Вот таким памятным оказался первый стройотряд, построили мы тогда 3 домика и две кошары, заработали по 350–400 рублей, и назад также весело возвращались поездами в Харьков, где нас опять встречали торжественные построения, руководители и наши девушки, которые громко кричали Ура! и «в воздух чепчики бросали».

Южный вокзал города – Харькова – это отдельная песня! Это не только ворота города, это главный железнодорожный пульс большой страны – СССР. С севера из Ленинграда и Москвы едут на юг летом тысячи отпускников, выбегающие на перроны во время коротких остановок за продуктами, пивом и кипятком, а с юга и востока едут в столицы кавказцы в коричневых бараньих шапках, одесситы с коробками копчёной скумбрии, узбеки в белых кисейных чалмах и цветочных халатах, краснобородые таджики, туркмены, и те же самые отпускники, уже возвращающиеся назад из Крыма с коробками фруктов и бутылками вина, которые в основном выпиваются по дороге.

Сколько раз Командир приезжал и уезжал с Южного вокзала за эти студенческие годы-не сосчитать, да и потом тоже, пока не закрылись границы.

С Южного вокзала также начинались и наши ежемесячные походы под названием «водить обезьянку». На нашем курсе была традиция, каждый месяц – пятнадцатого числа, когда выдавали стипендию, небольшая группа инициативных товарищей поначалу во главе с Байроном, а потом, когда за вечную неуспеваемость его лишили стипендии он стал реже ходить в эти походы. Так вот эта группа с деньгами в карманах доезжала на метро до Южного вокзала, там в подвальных багажных помещениях была небольшая пивная, вот с неё и начинался наш «обезьяний» поход.

А как хороши были уличные разливочные, где в больших треугольных колбах с краником внизу был налит не шипучий лимонад – а Портвейн Пiвденнобужский!!! Красота, возьмём по стаканчику, чокнемся, выпьем и идём дальше «водить обезьянку». Пили всё, что продавалось в тех злачных точках. С непривычки и по молодости многие быстро напивались, их отправляли на такси домой. Так приобретался бесценный опыт.

И так по всей улице Свердлова, мимо Центрального рынка и Свято-Благовещенского кафедрального собора до Лопаньской набережной, где переходили мост через реку Лопань, добирались до Успенского собора в самом центре Харькова и вот только там под вечер группа, уже изрядно поредевшая, располагалась в каком-нибудь ресторане для плотного ужина с возлияниями и воздаяниями почестей Бахусу.

Затем группа выходила на привокзальную площадь, поворачивала направо и выходила на улицу Свердлова, позже Полтавский Шлях – одну из самых длинных улиц Харькова, и вот по этой улице наша группа шла и «отмечалась» во всех злачных местах, типа – простых разливочных, кафе, баров и прочих забегаловках.

Поздним вечером остатки группы добирались на трамвае по улице Пушкинской до «Гиганта» и БКК. Не факт, что наследующий день все участники загула, т. е. похода шли на занятия, но поводов вспомнить вчерашнюю обезьянку хватало на весь месяц…до следующей «обезьянки».

«У каждого пьянства свой запах особый:
Ликёр пахнет тайных фантазий свободой.
Шампанское пахнет кокетством и флиртом.
Разбитая морда – разбавленным спиртом.

Развратом и страстностью пахнет коньяк.
Взрывным позитивом – абсент натощак.
Вино отдаёт дорогим рестораном.
От вермута пахнет хихиканьем пьяным.

Коктейлями пахнут дебош и кураж.
Закваскою хмельною воняет алкаш.
Утратой способности двигаться – водка.
Стремленьем по бабам пройтись – виски стопка.

Джин пахнет желаньем нажраться красиво.
Желаньем отлить отличается пиво.
Похмельем тяжёлым с утра – арманьяк…
И только лишь трезвость не пахнет никак!»

А в сентябре, когда все нормальные студенты возвращаются с летних каникул и едут дружно на «картошку», стройотрядовцы законно и вполне заслуженно имеют право на отдых, и они отдыхают. Командир тогда повёз свою матушку на заработанные деньги в Вильнюс и Ригу к старым её знакомым и походить по магазинам, ведь Прибалтика тогда считалась в Союзе чуть ли не витриной капитализма.

Там тогда был впервые опробован «Рижский бальзам», который Командир в баре гостиницы гордо и небрежно попросил по привычке грамм двести. Потом он долго удивлялся почему все так на него смотрят, как немцы в том незабвенном «гаштете», местный люд пил бальзам малыми порциями и добавлял в основном в кофе.

ССО-77. «Украина» – Сургут-Уренгой

«Под крылом самолёта,

о чём-то поёт зелёное море тайги».

На следующий стройотрядовский сезон, после окончания 2-го курса Командир уже заранее начинал вербовать своих друзей: Байрона, Куска и Мишу, но в связи с определёнными проблемами, вылившимися в то, что он был вынужден покинуть общежитие БКК и переселиться «Гигант», стал реже встречаться с ними. Да и по весне у них начались обычные проблемы, Байрон страдал из-за музыки и неразделённой любви к девушке Таньке, «завалил» весеннюю сессию и оставался на лето в общаге сдавать «хвосты» и петь песни абитуриенткам, а «местных» Куска и Мишу поначалу не отпускали в ССО родители, боявшиеся возможных трудностей и испытаний для их детей. Радовало только то, что со временем Командир становился для них своего рода авторитетом, как старший наставник их шалунов, мол после армии, староста и все такое.

Когда Кусок, например, приходил на пирушку в БКК с неизменной 3-х литровой банкой портвейна, то он быстро напивался, не дожидаясь окончания церемонии, по поводу которой состоялась эта самая вечеринка или концерт Байрона и ложился спать мирно, посапывая своим большим носом. Вечером, когда Командира вызывали вниз к телефону у стола дежурного по общаге, оказывалось что всегда звонила его мама и она знала у кого надо было спрашивать о судьбе сына:

– «Что Вы говорите, Толик уже устал и уже спит на Вашей кровати. Как хорошо, что Вы за ним присматриваете, большое спасибо. Я спокойна, пусть он завтра после занятий домой приходит». —

Командир, конечно не стал ей говорить, что Толик уже выспался и уже играет в преферанс и вряд ли завтра пойдёт на занятия.

Миша М., как-то затащил Командира в свою большую квартиру на улице Веснина и пока он переодевался в своей комнате, к Командиру из своего кабинета вышел знаменитый отец-академик, пригласил к себе и провёл с ним светскую беседу, на предмет того, кем может вырасти его сын, оболтус бородатый, будет ли он все время бегать лохматый с пластинками по городу или станет когда-нибудь полноценным членом коммунистического общества? Что он на этот счёт считает, его старший товарищ послуживший уже в армии.

– Надо бы воспитать его, проверить в тяжёлых условиях, типа поработать в стройотряде, – отвечал вежливо Командир, стесняясь наступить ногами на красивый ковёр.

– Отпустите его на лето-это лучше, чем по городу болтаться с пластинками. —

– Да, Вы правы, я над этим вопросом уже думал, полагаю, что после 3-го курса можно будет его отпустить в стройотряд под Вашу ответственность», – сказал академик и предложил ему выпить армянского коньяка.

Той весной на слуху был дальний отряд в Магадан, все стремились записаться в него, пытался и Командир, и даже вроде уже получилось, но потом все неожиданно переиграл ось, и он поехал бригадиром в дальний отряд «ССО-Украина-77» в Сибирь, в тайгу, на знаменитую трассу Сургут-Уренгой.

«А в этот край таёжный, только самолётом можно долететь…»

Летел ССО туда самолётами: Харьков-Москва, Москва-Тюмень. Тюмень-Сургут. В Сургуте всем отрядом вместе пробыли только два дня, затем бойцов распределили по бригадам и вертолётами разбросали по участкам трассы. Вместе всем отрядом опять соберёмся только перед отъездом на обратном пути, странно это было по сравнению с прошлогодним кустанайским отрядом, где все три месяца жили в палатках одним лагерем с утренними построениями и вечерними посиделками у костров, развлечениями с местным населением и даже общим фестивалем Кустанайской зоны ССО посреди лета с концертами, соревнованиями делегатов всех отрядов, собравшихся на 2–3 дня в Кустанае.

А тут одинокая бригада из 10–12 человек с поварихой и двумя местными «вальщиками» леса, приданными для усиления заброшенными вертолётами посреди тайги. Красота! Жутко, но интересно.

Бригаду размещали посреди 5-километрового участка трассы, где уже ранее прошли геодезисты и разметили вбитыми в землю колышками направление будущей дороги. В первые два дня обустраивали лагерь, ставили палатки, строили кухню с обеденным столом, туалет и пр. Вальщики леса в то время уже начинали валить бензопилами «Дружба» всю растительность, что размещалась в 25 м от каждого колышка влево и вправо. На первом нашем участке недалеко от Сургута растительность там была неслабая, помимо всяких кустарников и молодых деревьев росли высокие сосны, ели и могучие кедры, кроны которых закрывали небо если они росли рядом. Тайга, одним словом.

«А я еду, а я еду за туманом, за туманом и за запахом тайги…»

Вальщики леса-были местные – профессионалы, но, когда деревья стоят стеной, а они хоть и стараются валить так, чтобы деревья ложились на земле рядышком, тут хоть какой не делай правильный «подпил» и «надпил», огромный кедр может при падении так «сыграть» стволом, что валится как ему придётся, из-за этого образуются так называемые «завалы». Бригада делилась на «обрубщиков» веток, которые ходили с топорами на длинных ручках, т. н. «канадский» топор и обрубали ветки, остальные бойцы были «кладовщиками», которые должны были складировать обрубленные от веток стволы деревьев в подобие стеллажей.

Завалы было трудно обрабатывать от веток, большие стволы нельзя было и всей бригадой на «Ура» поднять, их оставляли на местах, короче работа весёлая и поначалу уставали страшно. Раз в неделю прилетал вертолёт с командиром и местным прорабом, привозили продукты, письма, подарки к дням рождения и необходимые вещи, подсчитывали проделанный объем работ и рассказывали, как идут дела у других бригад.

Когда наконец мы закончили свой первый «убойный» участок и собрали лагерь, нас перебросили на вертолёте на другой участок – севернее к Уренгою.

«Лётчик над тайгою точный курс найдёт,
прямо на поляну посадит вертолёт…»

Здесь было полегче, севернее к Полярному кругу тайга становится поменьше, деревья не такие мощные как на южных участках, работа шла веселее, обрубщики иногда даже догоняли вальщиков, и они уставшие давали свои бензопилы потренироваться и обучали азам своего мастерства.

Даже постоянные комары и гнус уже не так досаждали, или может быть мы научились бороться с ними. Поначалу пользовались жидкостью «Дэта», которую нам постоянно привозили, по инструкции вроде бы комары не должны были нас донимать 6–8 часов, но гнус не воспринимал её только первый час, а потом налетал более озверелый, даже накомарники не спасали, а в них неудобно было работать.

Кто-то случайно смешал «Дэту» с сапожным дёгтем и обмазался этой жуткой смесью замученный комарами. И, о чудо, они его стали облетать стороной! Мы все немедленно последовали его примеру, ходили блестящие и черные как негры, но ни одна тварь на нас уже не садилась, даже накомарники забросили подальше, а прилетевший на проверку Комиссар поначалу даже испугался нас, подумав, что не туда залетел. Где-то на трассе был отряд из темнокожих бойцов из Эфиопии.

Научились мы в отсутствие воды утолять жажду, продавив сапогом в болоте ямку и накрыв её чистым носовым платком пить жидкость оттуда, научились ориентироваться в лесу, когда отклонялись от трассы и делая зарубки на стволах деревьев, научились находить чагу для заварки чая и ловить рыбу на голый крючок в одиноких озёрцах, попадавшихся на трассе, откуда там только караси и щуки брались? Научились даже топорами кидать в тетеревов и дроф лесных, иногда удачно, постоянно ждали медведей, но так и не дождались.

Там же в палатке в августе 1977 года, как-то утром по транзистору услышали печальную новость, что в своём поместье «Грейсленд» в городе Мемфис, штата Теннесси, США умер король рок – н-ролла Элвис Пресли, горевали все очень по этому поводу сильно.

В конце лета нас перебросили на третий участок нашей бригады в районе Тарко-Сале, Ямало-Ненецкого автономного округа.

«Под крылом вертолёта уже не поёт – зелёное море тайги…»

Вот здесь была красота, могучая тайга закончилась, началась тундра, а в тундре деревьев нет, или почти нет – карликовые всякие там кустарники и сосны, ягельные поля полные грибов и реки Пякипур и Айваседапур полные рыбы. Бригада там свой участок в 5 км за пару недель проскочила с криками «Ура-скоро домой!» там же на нас впервые за лето выехали на оленях местные аборигены чукчи, то есть ненцы.

Старый мужик с морщинистым лицом, узкими глазами с трубкой во рту и кухлянке, остановил своего низкорослого рогатого друга возле нашей бригады, отдыхавшей после обеда, и спросил:

– «Сюдент! Водка – есть? —

– Нет, мы студенты, типа-сухой закон у нас, сами бы выпили за встречу». —

Дед подумал, пожевал губами и продолжил:

– «А чикалон есть? —

– Тоже нет, сами вот уже три месяца не бреемся». —

Все-таки он не хотел просто так уезжать и уже с улыбкой спрашивает:

– А ДЭТ есть? —

– Да, этого говна, полно». —

Даём ему неполную коробку с 100-граммовыми флакончиками жидкости. Он молча и деловито откручивает крышечки с них и один за другим выпивает сразу штуки три, также молча падает с оленя и засыпает, его подруга такого же возраста молча стреножит оленей, подкладывает спутнику жизни под голову тюфяк, садится рядом и также молча курит свою трубку.

«Трубку курит-бабушка его…».

А мы с удивлением смотрим на них и думаем:

«А, что разве так можно было? Оказываются ДЭТу ПЬЮТ!!!

Там ведь написано на этикетке, что принимать внутрь категорически нельзя, смерти подобно!?»

Гости провели с нами всю ночь, утром дед проснулся как ни в чём не бывало, попил чаю, покурил свою трубку, взял своё ружье и пошёл в лес, три раза там выстрелил и принёс с собой трёх глухарей и бросил их нашей поварихе, мы в ответный знак благодарности подарили ему полную упаковку «Дэты», после такого обмена любезностями гости вскоре отбыли на оленях опять в свой лес.

Обратно в Харьков мы летели через славный город Салехард, где целый день бродили по деревянным тротуарам в ожидании самолёта на Москву.

«Пусть кто-то живёт в роскошных квартирах, сидит на диванах, ходит по мягким коврам. Такая жизнь не для нас. Мы – Романтики. Нам куда милей тайга, шалаш, костёр, комары, палатка с транзистором и песня под гитару:

«На битву и доблестный труд, расправив упрямые плечи, вперёд комсомольцы идут…»

В Харькове по возвращении мы получили заработанные деньги по 600–700 рублей на человека, а магаданский отряд привёз по 1000 рублей, чем установил на долгие годы недосягаемый рекорд. В сентябре, когда все нормальные студенты едут на «картошку», стройотрядовцы отдыхают. Командир съездил в Курчатов, где вместе с Эдом помог родителям выкопать картошку на даче и в первый раз поехал в Крым, в спортивно-оздоровительный лагерь «Студенческий» от института ХПИ в местечке Карабах под Алуштой.

ССО-78. «Украина» – Нижневартовск, Тюменская область

«Мы в такие шагали дали,

что не сразу-то и дойдешь.»

В этот раз опять в ССО «Украина», Командиру удалось взять с собой в отряд друзей: Сапога, Куска, Мишу, Сурового, Длинного, Перса, Усача, Льва, Петра Я. с его товарищем Мовчаном, а вот Байрон опять пал жертвой своих страстей – «пролетел» из-за сессии и девушки Таньки, хотя обещал и собирался, даже рюкзак собрал.

И в этот раз до Сибири добирались самолётами всем отрядом, причём в самолёте Харьков-Москва, как оказалось мы летели вместе с ректором нашего института профессором Семко М. Ф., поэтому в автобусе, перевозившем нас от самолёта до здания аэропорта, все бойцы старались подойти к нему поближе и сфотографироваться, он не возражал – по нашей форме и надписям на ней он видел, – что это его студенты и пожелал нам хорошей работы. Как жаль, что на следующий год его не станет.

Наши квартирьеры как обычно вылетели на неделю раньше по маршруту: Харьков-Свердловск-Тюмень-Сургут-Нижневартовск.

Город – Нижневартовск – это административный центр Нижневартовского района Ханты-Мансийского автономного округа – Югры, входящего в Тюменскую область. Город расположен на берегу реки Оби в непосредственной близости от Самотлорского нефтяного месторождения. Начиная с 1960-х годов – эпохи активного освоения месторождений Западной Сибири – небольшой посёлок нефтяников начал активно развиваться и превращаться в современный комфортный для жизни город.

Вот превращать посёлок из домов – «Времянок» в современный город была наша задача, занимались мы там в основном строительными работами. Жили в разбитом палаточном лагере на станции Мегион в СМП -226, на работу ходили в новые строящиеся дома рядом, вечерами устраивали дискотеки для местных и для себя и соседних стройотрядов. Там был «Куст», то есть понаехало много стройотрядов сов всей страны, но работы вроде всем хватало. В конце каждого месяца Командир бегал по местным начальникам и прорабам, проверяя правильность смет, калькуляций, нарядов и «процентовок» за выполненные работы, грозя им выговорами и международными скандалами, если студенты получат «недостойную» их высокого звания Бойца ССО зарплату.

В отряде были два темнокожих представителя знойной Эфиопии и трудновоспитуемый подросток, который оказался нормальным пацаном, никуда не сбегал, спиртное не искал, а честно работал до 4-х часов дня. Если не получалось «впечатлить» местных начальников, приходилось идти к Начальнику СМП-226 и «плакать в жилетку», а тот мужик был страшно крутой, как он материл на оперативках своих нерадивых подчинённых – это был высший пилотаж, таких слов даже раньше многие и не слышали, поэтому даже уши заворачивались от такого мата. Какие люди были, страшно вспомнить…

На стадионе «Центральный» участвовали в открытии фестиваля «Самотлорские ночи», а на улице Дружбы народов, где размещались «этнические площадки» устроили «Уголок Харькова». У Миши М. там возник любовный роман с местной аборигенкой, и он часто не ночевал в лагере. На прощание устроили большой банкет с костром и дискотекой, на которой все бойцы выстроившись гуськом и подвывая – лихо танцевали какой-то свой собственный лихой танец под песню «People Let’s Stop the War» американской рок-группы Grand Funk Railroad.

Проводив отряд назад в Харьков, Командир оставался там ещё на неделю с группой крепких бойцов для закрытия нарядов и получения заработанных отрядом денежных средств. Получив огромную по тем временам сумму денег, которая поместилась в двух рюкзаках, попрощались с местным строительным и партийным руководством, а также взяли у Мишиной зазнобы – письма для него, а на словах передать велено было, что «его засосы надолго останутся на её теле!».

Назад полетели самолётами через Москву, чтобы догнать отряд и быстрее довезти деньги в целости и сохранности до Харькова, спали в обнимку с рюкзаками по очереди, всегда пара бойцов бодрствовала с молотками за пазухой, а у Командира были охранные письма на всякий случай для возможных конфликтных ситуаций с органами правопорядка и прочими заинтересованными лицами.

Долетели в Харьков быстро и без эксцессов, даже подумалось, что в принципе легко передвигаться по огромной стране с огромной суммой денег. Бойцы уже ждали в общаге БКК и «бухали» отмечая приезд, на следующий день по составленным ранее расчётным ведомостям началась выдача денежных средств. Оккупировав комнату № 217, охрана по одному запускала бойцов, а Командир, заваленный деньгами и бумагами в течение трёх дней, выдавал под роспись заработанные деньги, жал руки и благодарил за службу, желал хорошего отдыха. Тогда «на руки» бойцам вышло по 500–600 рублей, а один из местных папаш-видимо крупный начальник, судя по галстуку, пришедший за деньгами вместо сына уже уехавшего куда-то отдыхать, крепко пожал Командиру руку и сказал:

– «Спасибо за трудовое воспитание сына, он просто изменился за эти три месяца» —

и… расписавшись в ведомости, отказался от денег, махнул на них рукой – мол оставьте себе…, чем очень тогда сильно озадачил Командира.

«Деньги меня не волнуют – деньги меня успокаивают!»

Пока раздавал деньги Командира вызвали в КК и сообщили, что по итогам стройотрядовского лета Тюменской зоны ССО «Украина» ХПИ занял 1-е место, чем прославил институт. За что все бойцы награждаются бесплатными путёвками в спортивно-оздоровительный лагерь в Крыму в сентябре, а Командир – Почётной грамотой ЛКСМУ Украины и туристической путёвкой в Югославию в октябре, мол давай срочно оформляй загранпаспорт и собирайся.

Та поездка за рубежи СССР запомнилась тем, что состав туристической группы формировался в Киеве, состоял весь из отличившихся комсомольских работников, руководителем была 2-й секретарь Львовского обкома партии-милая женщина бальзаковского возраста, подсевшая в комсомольский поезд во Львове. В Киеве в Обкоме комсомола было намёком сказано, что в Югославии будут проходить «вечера дружбы» и неплохо бы было прихватить с Родины водку – бутылок так по 6 на каждого активиста. Сказано – сделано.

Партия сказала: «Надо» – Комсомол ответил – «Есть!

Как раз тогда только начала выпускаться водка «Пшеничная» с красивой такой этикеткой, в виде полей урожайных и колосящихся, «затарились» как положено, и поехали из Киева, а ближе к границе выдали декларации для заполнения, а там черным по белому написано:

– «Алкоголь возможен к провозу через гос. границу только в количестве трёх бутылок!»

Что тут началось, народ в панике бросился уговаривать проводниц спрятать спиртное в их служебных холодильниках, те девчонки молодые и запуганные в отказ идут сразу, мол нас накажут если найдут и за «бугор» больше не выпустят, и так свой алкоголь в допустимых пределах везём, а тут ещё ваш – комсомольцы мол такие-сякие.

А потом как-то все успокоились, расселись по своим купе и начали ближе знакомиться друг с другом и уничтожать лишнее спиртное, не выливать же его за борт! Поэтому, когда руководитель группы села на поезд во Львове она с удивлением рассматривала полупьяных комсомольских активистов, бродящих из вагона в вагон, и думала, что может она поезд перепутала и не туда села?

А бравые таможенники в Чопе проверяя декларации, чемоданы и холодильники, тоже очень удивлялись и шептались между собой:

– Мол, вроде должны комсомольские активисты ехать, а тут пьянь какая-то и без галстуков даже, в одних трусах по купе сидят и водку хлещут…

В Загребе и других городах нашу группу сопровождал высокий красавец Павел, который был очень охоч за девушками-хохлушками и водкой, приглашал их к себе в номер и устраивал «Вечера дружбы», а в городе Триест наполовину итальянском, где даже условной границы не было, он собрал со всех деньги и ушёл в Италию, откуда через полчаса вернулся нагруженный кипами джинсовых штанов разных размеров, мол они там дешевле. Все его благодарили страшно. Джинсы-тогда в большом дефиците в СССР были.

Опоздавшие же к раздаче другие девушки потом заставляли его опять ходить в Италию за «джинсой» все три дня остановки в Триесте. В Загребе тогда Командир впервые посмотрел фильмы «Звёздные войны» с Харрис оном Фордом и «Лихорадка в субботнюю ночь» с несравненным Джоном Траволтой, попробовал необычный напиток Schweppes с виски и привёз домой джинсы, пару фирменных овальных бутылок Coca-Cola и диск группы Pink Floyd «Wish You Were Here».

Вербовка

«Вербовка – это привлечение к сотрудничеству со специальными службами».

Итак, Командиру надо было готовиться к новому стройотрядовскому сезону и в первую очередь заняться набором – вербовкой будущих бойцов.

Он забрёл опять в БКК к Байрону и начал его вербовать. Тот сидел на кровати и хандрил, как обычно.

– Байрон, так скажи, ты поедешь в этом году со мной в стройотряд? —

А он опять о своём:

– Нет, ну ты мне скажи, Командир, почему меня Танька не любит? —

И устроившись удобно на своей кровати, обняв свою неизменную гитару принялся разглагольствовать.

– Ну, вот скажи мне, что такое ЛЮБОВЬ? – И он задумчиво посмотрел в потолок, видимо пытаясь там найти ответ на такой сложный для него вопрос.

– У тебя, то понос, то золотуха. – ответил ему Командир.

– Любовь – это САНГАМ, – потом просто брякнул ему фразой из недавно нашумевшего индийского фильма «Ганга и Джамна», и на вопросительно-недоумённый взгляд Байрона добавил:

– САНГАМ – это слияние двух сердец, или искра, возникшая между мужским и женским сердцем, которая приводит в свою очередь к долгому конфетно-цветочному периоду или к быстрому фик-фик. У тебя как я понимаю идёт ещё долгий и затяжной цветочно-конфетный период. —

– А что такое фик-фик? – тупо спросил Байрон.

– Ну я тебе уже рассказывал, что в Германии принято, что девушка и парень делают это (т. н. фик-фик) до свадьбы, а не после, как у нас. Этим доказывается, что девушка пользуется спросом у парней, а если будет уже и приплод к свадьбе так ещё лучше, практичные немцы-родители убеждаются, что девушка не больная, а плодовитая и всё у будущей пары будет в будущем хорошо насчёт детей. Поэтому у них и нравы попроще в половом воспитании, могут делать фик-фик, особо не заморачиваясь, даже в школе.

Байрон знал, что у Командира были в армии романы с немецкими девушками и он даже бегал вниз на первый этаж, где в общаге был почтовый ящик и выбирал там красивые письма из Германии в конвертах Par Avion и заставлял открыть их быстрее, ему нравился почерк и красивые стикеры, украшавшие текст письма, а если девушка Хэйди положит в конверт ещё и вырезку из ГДР-кого музыкального журнала «Music Laden» с фотографией какой-нибудь рок-группы его радости не было пределу, как это было с фото «Smokie», которое он сразу присвоил и повесил на стенку над своей кроватью.

– А, как у тебя этот САНГАМ с Хэйди развивался? – продолжал выяснять что-то важное для себя Байрон.

– Ну, как, как? Поначалу всё вроде просто было, а на всю жизнь осталось воспоминания. Приехали мы на очередной Вечер Дружбы в немецкую школу, сначала выступления там всякие секретарей комсомольских, потом небольшие концерты с песнями под гитары со сцены, потом танцы под дискотеку по программе. Вдруг вижу, что на меня смотрит из зала – так зачарованно – девушка, блондиночка, вся такая аккуратненькая как кукла Барби (в СССР тогда особо этих кукол капиталистических не знали, разве что тот, кто бывал за границей). У меня от этого взгляда в душе что-то зашевелилось, поднялось и встало – чувство какое-то возникло, ну я закончил петь, спустился со сцены.

Подхожу к ней, она упёрлась грудью в мой взгляд, взял её за руку, прижал к стенке, сказал: «Их либе дих», обнял и крепко, сильно поцеловал в засос минут на двадцать. САНГАМ – короче наступил!

Очнулись мы с ней под аплодисменты окружающих нас, а политрук Дзасохов сказал, что вот пример хорошей советско-германской дружбы, правда потом по возвращении в часть объявил мне «наряд вне очереди», за совращение иностранных гражданок, а поварам сказал больше брому сыпать военнослужащим в компот, чтобы не волновались по пустякам.

Байрон быстро переспросил:

– А, то что ты сказал ей, это обязательно? —

– Конечно, это вроде как я тебя люблю по-ихнему, без этого «Их либе дих» никакой фик-фик не получится, однозначно! —

– Ну и, как же получился фик-фик? – продолжал допытываться Байрон.

– А, никак – с некоторым даже раздражением перебил его Командир.

– Это СВЯТОЕ для меня, не трогай его! Встреча та, для нас была единственной, весь вечер мы были вместе, может и хотел фик-фик, да не успел, аудитории пустой не оказалось в школе, все заняты были, так как с танцев все периодически сбегали в эти аудитории и там немцы угощали нас пивом и шнапсом, в актовом зале на столах только лимонад стоял для приличия. А через неделю у меня дембель наступил, улетел на Родину. Поэтому, представь себе, какие высокие чувства к бывшему советскому солдату у этой влюблённой немецкой девушки, только один вечер мы были вместе, а она третий год мне письма пишет такие красивые, что ты за ними бегаешь, как будто тебе написаны. —

– Да, такие высокие чувства, а как же здесь теперь – Лариса, Вита, – ехидно подначил Байрон.

– Это другое, это суровая проза жизни. Всё, закрыли тему. А ты давай сдавай сессию нормально и собирайся в стройотряд. Заработаешь там денег и будешь Таньке своей цветы дарить и по театрам водить, и будет тогда у вас полный САНГАМ, как у всех нормальных людей. —

За сим оставив Байрона размышлять о перипетиях любви и бытия, попрощавшись с ним Командир направился в «свою» бывшую комнату № 207, где сидела весёлая компания: Антон с гитарой в руках с фирменно засунутой им сигаретой за колок на грифе гитары, Петро со своим другом Мовчаном, Яшка Стапшон и девушки, которым наливалось шампанское, по какому поводу он не стал выяснять, а решил быстро выбрать себе объект для вербовки.

Заманчиво, конечно, выглядел габаритный Стапшон, но характер у него был далеко не нордический и склонностью к дисциплине он не отличался, щуплый Антон тоже не вызывал особого воодушевления, хороши конечно были два украинских парубка; не высокого роста, но крепкие и ухватистые, из Петра неплохой завхоз бы вышел и командовать он любит, а Мовчан-просто пахарь, что скажут, то и сделает, или помощником завхоза придётся ставить.

Антон, в это время закончив петь, предложил всем выпить, деликатно предложил Галке Ф. на, мол, Галочка, помешай этой проволочкой застоявшееся шампанское и опять пузырьки появятся.

– Это, не проволочка, а МОЗЛЕ называется, – поправил его Командир, – а вот эта металлическая крышечка на пробке под этим Мозле называется ПЛАКЕТКА, запомни на будущее, будешь девушек просвещать и давить их своим высокоорганизованным интеллектом.

– Ни хрена себе, – поразился Антон новым знаниям. – Век-живи, как говорили предки, – век – учись! —

– Ну, что мужики в дальний стройотряд хотите поехать? – спросил Командир гарных парубков, хлопцы вначале зажурились, потом Мовчан первым кивнул головой согласный ехать, ну а Петро ещё немного покапризничав для приличия тоже согласился.

– Вы вон какие ладные, всё время вместе и вместе, как братья. Молодцы. —

– Ну, да, – буркнул себе под длинный нос Антон, перебирая струны гитары.

– Один ещё не пукнул, а второй уже окно бежит открывать…

Петро неожиданно-язвительно огрызнулся ему в ответ:

– А кому ты нужен – ненужный приз на барабане жизни, – видимо эта реприза была его домашней заготовкой.

– Поживём – увидим, – философски ответил Антон и красивым жестом, рассчитанным на девушек, выдернул свою дымящуюся сигарету из-под колка гитары и продолжил её курить, видимо придумывая, что ещё спеть для Галки Ф.

Покинув эту весёлую компанию, Командир поднялся на третий этаж в комнату № 313, там застал восточных горячих людей в виде армянина Рафика Марутяна и грузина Давида Гагуа, которые ожесточённо по-кавказски спорили о том, что всем ли в подряд «даёт» Натаха М. или выборочно, но то, что она конкретно «динамо не крутит» если согласна, то это все знают. («Динамо» – это когда девушка не оправдывает надежд юноши на то, на что он необдуманно надеялся и рассчитывал приятно провести время). Немного послушав их увлекательную беседу, перебил их вопросом;

– Минутку, дети гор, кто из вас хочет поехать в дальний стройотряд летом? – спросил Командир и с надеждой посмотрел на могучего борца-грузина, тщедушный Рафик никак его не интересовал.

Они оба одновременно замолчали и уставились на него, видимо переваривая то, что им сказали, потом первый сообразил Рафик и улыбаясь изрёк:

– Ай, камандыр, зачем мне ваш стройотряд нужен, дэнги у меня и так есть, слава богу родственники помогают, а у вас же там ещё и работать надо. —

Рафика все знали, как хлебосольного товарища, не отказывающегося участвовать деньгами в любой студенческой вечеринке, и особенно девушки, даже с других факультетов уже, любили «раскалывать» его на подарки-конфеточки мило улыбаясь ему и жестоко «динамя».

– Так с тобой всё понятно. А ты Давид, что скажешь? – обратился вопрошающе-заискивающе к грузину.

– А мне нэльзя ехать в стройотряд, – гортанно ответил он.

– Почему это нэльзя? – удивлённо переспросил Командир его.

– Панымаешь, тут такая история, кароче – меня КГБ не пустит, начну в ваш отряд оформляться, документы всякие, туда-сюда – и они меня зацепят сразу и не пустят. Они и так меня сюда в Харьков еле отпустили учиться, как посланника республики, там родственники с ними по-своему как-то договаривались. —

– КГБ – это организация серьёзная конечно, но в любом случае им для этого какие-то весомые причины нужны, – попробовал было переубедить его Командир.

– Есть, такая причина, – быстро ответил он, – толко я тэбя как брата прошу никаму нэ говорить об этом, а тэбе скажу по секрету, – и он оглядел комнату, даже заглянул в платяной шкаф, проверяя нет ли там кого-нибудь ещё, кроме нас троих в этой комнате и даже в шкафу.

– Прычина эта, что я нэ грузин – а я ТУРОК, месхетинский, – добавил он.

– Вай ме, – сказал впечатлительный Рафик, думая видимо о том, как теперь ему хранить эту великую тайну, а может он её уже знал?!

– Мама – грузинка, а папа турок-месхетинец, – продолжал вещать Давид, – меня в паспорт записали, как положено в СССР, по маме – грузин. Вам это все трудно понять, а в КГБ всё знают, поэтому мне нэльзя ехать в стройотряд, – закончил он свою речь.

– Да, уж, тяжело с Вами, понятно, что Восток-дело тонкое, ну ладно нэт-так нэт, – закончил Командир своё общение с восточными людьми и уже уходя из комнаты, повернулся к ним и сказал, что, если вернуться к тому вопросу, который они обсуждали до него, то им рекомендуется пользоваться средствами безопасности на всякий случай.

– Какими, – заинтересованно спросил Рафик.

– Как, какими? Простыми – ПРЕЗЕРВАТИВ называется – любезно предоставили необходимую им информацию.

– А где их взять, или где их можно купить, сколько они стоят? – засыпал его вопросами практичный армянин. —

– Как, где – в Караганде, в аптеке, конечно, а стоят они 3 копейки штука – был ему ответ.

Рафик задумался и зарделся розовым цветом.

– Ну. в аптеке стыдно мне будет спрашивать, там же одни женщины и девушки работают. —

– Стыдно, когда-видно, можешь найти аптеку, где одни ПРОВИЗОРЫ работают или, спроси по-хитрому, мол дайте мне Изделие № 2 Баковского резинового завода.

Рафик задумался, ещё сильнее переваривая информацию. Решив просветить его окончательно в этом важном вопросе:

– Или можешь спросить по-украински, – Дайте мне, будь ласка НАЦЮЦЮРНИК ГУМОВЫЙ -100 штук!!!

Рафик, уже особо не думая, расцвёл в улыбке, видимо этот вариант его удовлетворил больше всего,

– Спасибо, тэбэ балшой, камандыр за совет.

А турок Давид стоял рядом и беззвучно ржал, видимо представляя себе армянина в аптеке говорящего по-украински на интимные темы.

Выходя из БКК, Командир уже думал о том, что самой трудной задачей будет найти повариху. Нет, девушек, хорошо готовящих неприхотливую пищу в большом количестве, можно найти много, но здесь вмешивалось одно из твёрдых правил ССО. Повариха – должна быть не красивой, чтобы никто и ничто не мешало ей выполнять свои непосредственные обязанности.

КГБ

«У чекиста должна быть холодная голова, горячее сердце и чистые руки».

Ф. Э. Дзержинский

Комитет Глубинного Бурения – с этой организацией в Советском Союзе в той или иной мере сталкивался почти каждый гражданин.

Первый раз с представителями этой службы Командир столкнулся, когда до армии учился в Белоярском энергетическом техникуме, расположенном в пос. Заречном Белоярской атомной станции, а жил он на Рефтинской ГРЭС той же Свердловской области на расстоянии километров 60-ти. Так как территория атомной станции считалась-режимной, то въезд на территорию всего посёлка Заречный и некоторых прилегающих окрестностей осуществлялся по спецпропускам, которые нам «неместным» для поездок домой и назад на учёбу выдавались представителем этой профессии, занимавшем небольшой кабинет возле приёмной директора техникума.

Второй раз – понятное дело, конечно, в армии, особенно, когда служил за границей, там был «Особый отдел», начальник которого проводил с солдатами собеседования по прибытию в часть и убытию из неё, беседы о моральном облике советского солдата, несущего в мир процветание и её защиту, а также возможных случаев диверсий и провокаций со стороны местного населения.

Ну, а третий раз…

Случилась у Командира на втором курсе одна неприятность, из-за которой его чуть не отчислили из института. Дело было так.

Как известно в студенческом общежитии должен блюстись «сухой закон», но не всегда он, конечно, полностью соблюдается, Life is Life, дни рождения и всякие другие важные события в жизни никто не отменял, общага – не тюрьма, а студенты – это будущие строители коммунизма. Поэтому весной и летом студенты из БКК ходили по таким важным жизненным событиям «бухать на кладбище», благо оно рядом, ну а зимой старались как-то конспирироваться в комнатах проживания того же БКК, да и других рядом расположенных студенческих «гуртожитков». Ну, а функции блюстителей нравственности были возложены на Студсоветы общежитий, как уже упоминалось выше.

Студсовет БКК, как ранее говорили о «западенцах», захватили «бандеровцы» во главе с Занесенцем – сухощавым высоким львовянином, всегда ходившем в сопровождении своего земляка – здоровяка Тараса. В принципе они особо не свирепствовали, гоняли в основном молодёжь-первокурсников, приучая их к порядку и формам совместного социалистического проживания множества молодых людей в отдельно взятом здании. Старшекурсников особо не трогали, а во время сессий закрывали глаза на многочисленные «обмывания» сданных экзаменов, и начинали «толкать службу» по поискам компромата видимо, когда деканат требовал отчётности, ну а звереть начинали в тех случаях, когда против них реально кто-то выступал. Видимо тогда был именно такой случай!

Случай был самый обыденный – день рождения у одногруппника Кости Рыжего простоватого парня из Чугуева, естественно на это мероприятие среди приглашённых лиц должен был быть и староста его группы, на что староста дал согласие зайти позже вечером в комнату № 217. В той комнате была удобная кухонька и там у Юры С. – тихого любителя музыки из Белгорода стоял на кухонном столе проигрыватель виниловых дисков, и Командир часто заскакивал туда, послушать и переписать очередной диск, который ему буквально на ночь давал Миша М. с пожеланием «Не попилить винил».

Помнится, как-то с Юрой они вместе всю ночь слушали диск группы GENESIS под названием «Foxtrot», балдели от получасовой «нетлёнки» Suppers Ready с вокалом Питера Габриэля, ставя на эту дорожку иглу проигрывателя раз за разом, не боясь её «запилить», и совместно тогда решили, что это лучший альбом всех времён и народов. До сих пор он так считает, и советует всем любителям арт и прогрессив-рока его послушать, кто не слушал конечно.

В тот зимний вечер Командир долго сидел в библиотеке БКК на первом этаже и переписывал из большой канцелярской тетради, исписанной мелким каллиграфическим почерком Миши М. её содержимое в свою не менее толстую тетрадь, специально подобранную для этой цели. Тетрадь свою Миша, как и диски дал на один вечер и надо было очень постараться, чтобы все переписать. Нет, это были не лекции, если вы так подумали. Это были переписанные с виниловых дисков, побывавших в Мишиных руках: названия альбомов, составы рок-групп, и тексты песен, все это конечно на английском языке. Группы были классифицированы в алфавитном порядке, то есть – это был прообраз будущих рок-энциклопедий!

Часов в 9 вечера, закончив не полностью переписку тетради, Командир поднялся на второй этаж общаги в комнату к имениннику, где сравнительно не очень шумно уже часа два гуляла небольшая компания студентов. Костя сразу вручил ему штрафной бокал за опоздание и выслушал в ответ тост-поздравление, закончив с формальной частью и немного перекусив скромными закусками, он осмотрелся. Байрон тихо наигрывал в углу на гитаре, народ внимал ему рассевшись по кроватям большой комнаты, рассчитанной человек на семь проживающих. Убедившись, что Юры С. среди гостей не было, вернее он тут жил, но в тот вечер уехал в Белгород, поняв, что на музыкальные темы поговорить не с кем, кроме Байрона, но он был занят, Командир решил пообщаться с Колей М. насчёт летнего стройотряда, он крепкий квадратный парень, да ещё бывший армейский старшина.

Только он начал свою вербовку, как в эту минуту раздался громкий стук в дверь:

– Откройте, Студсовет с проверкой! —

Вот же неприятность какая! Узнали всё-таки они как-то про этот В-day, или «заложил» кто. Народ молодой в комнате сразу запаниковал, Байрон перестал играть и петь, что делать? Ситуация неприятная, но предсказуемая и отработанная поколениями студентов. Надо тянуть время, вести переговоры и заметать следы преступления. Студсовет, однако тоже видимо знал о временном факторе и действовал решительно, последовало предупреждение, что, если мы немедленно не откроем дверь, то они немедленно сломают оную.

Командиру с Колей, как более старшим товарищам пришлось взять бразды правления ситуацией в свои руки, они заблокировали дверь, громко сказали в ответ, что все уже типа заняты и готовят спектакль ддя КВНа. Затем они продолжали руководить уборкой посуды, бутылок и прочего компромата, среди приглашённых было несколько «местных», которые не оставили внизу на проходной свои опознавательные документы и будучи задержанными, им могли грозить репрессии.

И тут Байрон предложил гениальный выход, уже давно им используемый. Как было описано выше, наша общага БКК – это было старинное здание из красного кирпича с толстыми стенами, большими окнами, широкими подоконниками, а под окнами с наружной стороны были выступающие парапеты, по которым было очень удобно переходить из комнаты в комнату, а по толстым круглым водосточным трубам можно было вообще спуститься на землю, без риска для жизни, этаж-то второй, а дело было зимой, сугробов внизу навалом, можно просто так спрыгнуть.

История БКК, конечно хранит печальный случай, когда в прошлом году летом разбился студент по кличке Тремпель, помнилось, как за большим окном промелькнула тёмная фигура и раздался громкий стук. Но он падал с парапетов 4-го этажа, будучи пьяным, нарушив железное правило – лазить по парапетам только 2-го этажа.

Короче, Байрон провел блестящую операцию по эвакуации себя с гитарой, трёх «местных» гостей и даже пара девушек в джинсах и особо боящихся огласки, они все перелезли через широкое окно и покинули поле сражения, да ещё прихватили с собой пакеты с бутылками, выпитыми и начатыми.

Командиру с Колей стало легче, но всё равно в комнате оставался молодой паникующий контингент из других комнат общаги, зато кровати все были уже аккуратно заправлены, вроде как никто пока и не собирался ложиться спать. А Студсовет бушевал за дверью, Занесенец громко требовал принести лом и вскрывать дверь.

Армейцы предложили молодёжи очередной план спасения, как только Студсовет соберётся ломать дверь, они её резко откроют. Все конечно набросятся на них с разборками, а молодёжь должна будет быстро за крепкими армейскими спинами покинуть комнату, кроме тех конечно кто здесь проживает.

Сказано – сделано, как только раздался звук лома за дверью, Коля быстро вытащил швабру из-за ручки двери и широко раскрыв её они быстро вышли вперёд на пару шагов. На них сразу чуть ли не с кулаками набросились все члены Студсовета, а Тарас даже занёс свою длань для удара, на что в ответ Командир принял боксёрскую стойку, а Коля М. выше поднял швабру, которую продолжал держать в руках. Начались громкие разборки с претензиями и вопросами, но план сработал, молодняк успел пробежать за нашими спинами, в комнате было чисто и даже проветрено, а пьяный именинник тупо глядел в учебник, держа его, вверх ногами, молчал на все вопросы и даже практически не икал.

На следующее утро Командир с Колей проснулись героями и всеобщими любимцами за спасение молодёжи, затем события стали стремительно развиваться. Ближе к обеду начали сгущаться тучи, так как выяснилось, что Студсовет написал кляузу на них в деканат, а к вечеру уже заговорили о том, что их наверно скоро отчислят из института за сопротивление законно избранному органу власти, Командира вызвал на кафедру Руководитель группы Ерёма и потребовав полного отчёта сказав, что наверху всё серьёзно и жаждут крови виновных в назидание остальным.

«Гори мандат – гори и репутация!»

Через три дня был назначен полный разбор полётов в деканате с показаниями всех участников событий, видимо тех, кого «вычислил» Студсовет. Наслушавшись разных слухов, Командир с Колей как люди, дисциплинированные поняли, что «ссать против ветра-бесполезно» начали потихоньку готовиться к внеочередному дембелю, т. е. отчислению из института: собирать вещи и дарить друзьям на память те вещи, которые не собирались забирать домой.

И вот в наступивший «полётный» день все участники событий были приглашены в Деканат к 12–00, Командира, правда Ерёма предупредил, что будет процедура долгая, всех будут вызывать по очереди, начиная с молодняка, а их с Колей М. как основных участников минувшего «боя у двери» будем вызываться последними. Поэтому он рекомендовал подойти к Деканату позже часам к 16–00, мол чего зря «душу травить и настроение портить».

Что и было сделано, когда Командир пришёл в ГАК и поднялся по легендарной красивой лестнице на 2-й этаж, повернув налево, увидел только 2–3 фигуры, томящиеся в тоске у дверей Деканата, среди них коренастый и спокойный Коля М., и в кресле у окна кемарил Байрон.

Дождавшись своей очереди в завершении экзекуции, Командир был приглашён секретарём Деканата, войдя внутрь деканского кабинета, он увидел почтенное собрание за длинным столом. Во главе сидел Декан Михаил Васильевич Зайцев, который угрюмо посмотрев на него попросил изложить ход событий того злосчастного дня в его версии.

– А, что тут говорить. Да, как староста группы был приглашён на мероприятие. Пришёл поздно, опоздал к началу. Выпил штрафной тост в полстакана водки, поздравил именинника с днём рождения, не успел даже закусить, как Студсовет начал кричать и ломать дверь. Заступился за молодёжь. Вот и всё. —

Зайцев удовлетворённо кивнул головой и предложил другим членам собрания высказаться по существу дела и задавать вопросы если они будут. Занесенец – как Председатель Студсовета, автор кляузы и член комиссии по разбору полётов ехидно спросил:

– А мог бы я назвать всех участников мероприятия? (видимо не было у него точных данных на этот счёт).

– Нет, не мог бы. Потому что как сказал ранее, пришёл поздно, выпил мало, почти не ел, оглянуться не успел, а потом стоял с у дверей и вёл с Вами переговоры. —

Вопросов больше не было, видимо они уже все устали тут полдня сидеть и разбирать кляузу Студсовета. Все разошлись, а Ерёма на прощание подмигнул.

На следующий день, когда мы с Колей М. обсуждали животрепещущий вопрос, как и где провести «отвальную», чтобы не подставить кого-либо, видимо придётся на кладбище зимой идти, когда неожиданно пришло Высочайшее Помилование. Нас, как и других бунтовщиков не отчислили, а объявили выговор и выселили из общаги, даже стипендии не лишили.

Мы с Колей М. сходили в кафе «Могилка» и вдвоём отметили это радостное событие, Коля на следующий день выселился из общаги БКК и арендовал квартиру в городе:

– В гробу я видал этот Студсовет, – были его прощальные слова.

Тоже решив подыскивать квартиру в городе, Командир был неожиданно вызван в КК, где Секретарь Валера Тит объявил ему, что Комсомол своих активных членов в беде не бросает, и дал направление на заселение по комсомольской квоте в Центральную общагу «Гигант», в нагрузку назначил на должность Зам командира Оперативного отряда всего института, штаб которого находился там же в Гиганте на 2-м этаже, а Комсомольскую путёвку в Магаданский стройотряд велел сдать.

Вот так завершилась эта неприятность, в итоге отделался вроде лёгким испугом, поменял общагу, получил в нагрузку новое поручение от Комсомола и лишился путёвки в Магаданский отряд. В отряд по весне всё-таки поехал, но тюменский, учитывая сколько заработал тот и другой отряд, можно сказать, как говорили позже, «что попал на бабки!».

И вот вроде всё и все успокоились, переселился в Гигант, вступил в новую комсомольскую должность, как неожиданно Командира опять вызывают в Деканат.

Придя в назначенное время туда, подождал пока секретарь Деканата куда-то позвонила, потом дала листок бумаги с номером кабинета куда надо пройти. Прошёл. Нашёл нужный кабинет на 3-м этаже ГАКа.

Стук в дверь. Войдите. Вхожу. Здравствуйте. Навстречу поднялся подтянутый мужчина с открытым добрым лицом.

– Меня зовут – Сергей Васильевич, и я давно хотел с вами познакомиться. – Молчу.

– Я из КГБ. – добавил он.

Вот ни хрена себе. За что мне такое счастье.

– Присаживайтесь, – и он широким жестом показывает на стул возле его рабочего стола с зелёной лампой.

Типа, садись нормально, садись на всю жопу, разговор нам долгий предстоит. Присел. Он радушно предлагает чай или кофе, протягивает пачку сигарет, – хотите, мол курите. Прямо, как в кино.

А Сергей Васильевич, сразу переходит к делу: – Ну расскажите о себе поподробнее. Что же не рассказать, можно, ведь лучше всего о себе может рассказать только сам человек.

В краткой версии изложил свой путь:

– жизненный – родился там-то, ясли где-то, детский садик (номер его не помню), такая-то школа, техникум на АЭС, Советская Армия – служба за границей в ГСВГ, наш институт-ХПИ.

– общественный – октябрёнок – командир «звёздочки», пионэр – вожатый в пионерлагере, комсомолец – секретарь части, мечтаю вступить в ряды…, так как «Партия – наш РУЛЕВОЙ», так сказать.

– Хорошо, говорит Сергей Васильевич, – номер садика мы можем узнать если надо.

– Не сомневаюсь. —

– А вот скажите, зачем Вы устроили бунт студентов против вашего отчисления из института? – неожиданно спросил оппонент.

Командир чуть со стула не упал, хотя и сидел вроде нормально, на всю жопу.

– Какой такой бунт? Ничего не знаю, – пошёл он в резкий отказ,

И, положив руку на печень, честно повторил историю о том, как всё было, и что говорил в деканате при разборе полётов – пришёл поздно, никого почти не видел кроме Коли М., зашёл последним, выпил, закусил и с «боем» вышел – и ВСЁ!!!

Больше ничего не было. Можете протокол заседания деканата от того числа посмотреть. Сам то он этот протокол и в глаза не видел, так ляпнул, а Сергей Васильевич его видимо в руках держал и смотрел на Командира пронзительным взглядом. Но видимо поверил, так как он своего взгляда не отвёл.

(Позже Миша М. рассказал, что к 12–00 у Деканата в день разбора полётов собралась большая толпа студентов, даже тех, кто не участвовал в событиях, и даже не жил в общаге, а был просто возмущён поведением Студсовета. Они громко выражали своё возмущение, подзуживаемые Байроном, на что члены комиссии по разбору полётов периодически выходили посмотреть и предлагали разойтись тем, кто «не при делах». А наш факультетский «правдоруб» Коля Т. – парень невысокого роста из Белгорода вообще добился посещения заседания комиссии, как делегат от непричастных и выступил там с пламенной речью в нашу защиту).

– Деканат, отмечает вашу хорошую работу, как старосты группы, в отличие от предыдущего. Также и КК Вам дал положительную характеристику, – продолжил беседу Сергей Васильевич,

– Вы активный стройотрядовец, и вот теперь новое общественное поручение – Замкомандира оперативного отряда,

– Как уже приняли дела? —

– Пока нет. Вхожу, – скромно ответил Командир.

– Ну, не буду Вас задерживать, теперь у вас много общественной работы, – завершил он беседу и пожал руку на прощание. А когда Командир уже выходил из его кабинета вдруг неожиданно спросил:

– А вот вы состоите в переписке с иностранной гражданкой, не хотите туда эмигрировать? —

– Зачем? – тупо спросил Командир в ответ,

– Ведь я оттуда только приехал. А переписка – это, просто дружба с девушкой. Вы, что-то имеете против советско-германской дружбы народов? – обнаглев перешёл в атаку он.

Где-то через год-полтора Сергей Васильевич захотел ещё раз поговорить с Командиром, уже о работе оперативного отряда ХПИ, когда возникали скандалы с фарцовкой в общагах с иностранными студентами, а уже перед окончанием института при случайной встрече в кулуарах ГАКа он спросил:

– А почему Вы мне не говорили, что в институте учится Ваш младший брат? – Так Вы не спрашивали, – был ему простой ответ.

Ну и в завершение всей этой истории хотелось сказать, что много лет спустя как-то приехав в командировку по делам ГК РОСАТОМ в Харьков на завод «Турбоатом», в свободное время зайдя в Alma mater, в коридорах ГАКа неожиданно встретил бессменного декана ЭМ – факультета М. В. Зайцева, дружески с ним побеседовал и он припомнил этот случай с отчислением и сказал:

– Во время работы той комиссии почти все вызываемые на разбор полётов старались как-то выгородить себя, юлили, скрывали, пил – не пил, а ты-мол пришёл, честно сказал, что выпил полстакана водки, и этим всех сразил, все думали, что тоже юлить будешь, а так сразу зауважали, поняли и простили. —

Вот ведь что водка с людьми делает окаянная! Пейте только портвейн!

Пушкинская

«Моя родная Пушкинская улица!

Я твой асфальт топчу немало лет.

Был я когда-то юн, а теперь уж нет,

Но всё равно – привет, тебе привет!»

Если смотреть на общагу «Гигант» с улицы Пушкинской, то от парадного главного входа слева и справа есть две арки, если пройти через правую арку, то сразу слева на 1-м этаже было окно комсомольской комнаты, где жил Комндир. Окно большое с широкой форточкой и низким подоконником, когда закрывалась центральная проходная в положенное время, то нарушителям режима очень удобно было забираться в это окно, а стройная худенькая девушка Лариса М. легко проникала внутрь даже через форточку и не надо было открывать всё окно, что было очень удобно зимой, правда, когда залазил большой и неповоротливый Байрон приходилось вообще обе створки окна открывать. У Командира, правда, как у руководителя Оперотряда, был пропуск- «вездеход», по которому можно было проходить в любую общагу ХПИ, а их было около 10 и не все в центре Харькова, ну и в любое время конечно, поэтому ему по окнам не надо было лазить, лазили только знакомые девушки и загулявшие друзья.

Комната была небольшая, рассчитана была на двух человек, не то, что в БКК, где по взводу студентов могло разместиться в больших комнатах-залах, ну или точно отделение. По началу здесь жил ещё молодой «блатной» студент Серёга О. – сын белгородского генерала КГБ, вот опять, блин. С Серёгой быстро сдружился Эд, приходя в гости за указаниями как жить правильно, материальной помощью от родителей, а потом просто так. Их дружба была крепкой и весёлой – но не долгой, Серёга сразу «завалил» первую годовую сессию, не пересдал, взял «академку» и убыл на родину, где разгневанный отец, как говорил позже Эд, определил его в военной училище, видимо по своей специализации. Но место в общаге за ним долго сохранялось, и Командир благополучно жил один на радость девушкам и друзьям.

Частенько сюда доносился звук трамвая, проезжающего по Пушкинской.

Штаб опергруппы находился в этом же крыле здания ближе к центру на втором этаже в двойной комнате, рядом с балюстрадой над центральным входом, с которой было удобно смотреть за всеми входящими и выходящими в Гигант. В штабе проводились заседания, распределения по дежурствам, допросы хулиганов и смутьянов, в обязанности опергруппы входило наблюдение за порядком и социалистическом образе жизни студентов, профилактика и пресечение правонарушений. Дежурили по общежитиям студгородка и иногда их привлекали для патрулирования улиц вместе с милицией, тогда надевали на левые рукава красные повязки дружинников и вместе с ушлыми участковыми бродили по задворкам и злачным местам улицы Пушкинской и прилегающей к ней районам – выискивая пьяниц, алкоголиков, проституток и тунеядцев, а наркоманов тогда практически ещё не было.

Поэтому улица Пушкинская была как родная, изученная вдоль и поперёк, временами Командир привлекал к дежурствам Байрона в плане общественной нагрузки и для укрепления патруля, а иногда в подвальных трущобах домов на Пушкинской находили и разгоняли «тусовки» курящей и выпивающей молодёжи. Среди них почти всегда был парень с гитарой, с которым Байрон немедленно находил общий язык и дальше идти по маршруту он отказывался и оставался общаться с местным бардом о музыке подворотен.

Зайдя в штаб, Командир обнаружил у дежурного во входящей почте извещение-приглашение в КК на совещание командиров стройотрядов ХПИ. Выйдя из Гиганта, он подумал какой дорогой идти в институт, так как ХПИ своими корпусами был расположен в длину параллельно Пушкинской, тогда можно было пройти по «собачьему переулку» (Башмачному) через ХФТИ, но уже в то время говорили, что из него «пышет» радиация и там ходили, когда надо было быстро попасть в северные корпуса института.

Или идти по Пушкинской вниз и сворачивать налево к институту по пересекающим улицам, куда кому надо, а так как КК находился на втором этаже старого кирпичного особняка институтской столовой, который был самым южным зданием в цепочке корпусов, то лучше было идти вниз по Пушкинской, мимо кинотеатра имени Жданова и у столовой – «ментовки» свернуть налево.

Улица Пушкинская достойна отдельного описания…

«Ах, Пушкинская улица моя!
В тебе отражена сама история:
Ведь протянулися твои края
От синагоги и до крематория».

Пушкинская улица (до 1899 г. Немецкая улица) – вторая, после Сумской, центральная улица города Харькова. Находится в историческом Нагорном районе и административно в Киевском районе. Соединяет площадь Советской Украины (она же Николаевская, она же Тевелева, а ныне – Конституции) с Журавлёвским спуском, новым корпусом Юр академии, авиазаводом и городскими кладбищами, где образует тупик. Длина улицы -5,5 км. К улице прилегают площадь Поэзии, площадь Ярослав Мудрого и Молодежный парк (бывшее кладбище № 1).

Улица появилась в начале XIX века, когда городская дума в 1805 году отвела здесь землю для заселения 23 семействам иностранных мастеров ремесленных цехов, выписанных основателем Харьковского Императорского университета В. Н. Карамзиным из-за границы. Поселившиеся здесь иностранцы положили основание ремесленной немецкой колонии, а возникшая улица получила название Немецкой.

В 1850–1870-х годах улица начиналась у Николаевской площади и была заселена до нынешней Краснознамённой улицы (бывшей Каплуновской). Торговых и ремесленных заведений здесь почти не было.

В 1885 году в Харькове был открыт Технологический институт. В связи с этим возросла стоимость земельных наделов, к нему прилегающих. Застраивались Каплуновская площадь и прилегающая к ней местность, возникали новые улицы с каменными домами.

Харьковское купеческое общество, заинтересованное в подготовке квалифицированных коммерческих работников, объявило в 1889 году конкурс на составление проекта здания Харьковского коммерческого училища. Лучшим был признан проект архитектора А. Н. Бекетова. Ему же было поручено строительство. Это первое в Харькове бекетовское здание, сейчас здесь расположен Юридический институт. С постройкой коммерческого училища северный район Немецкой улицы оживился, тогда же улицу замостили брусчаткой.

В 1899 году улица переименована именем великого русского поэта

А. С. Пушкина – в столетнюю годовщину со дня его рождения.

В декабре 1910 года по Пушкинской началось движение трамвая. На месте лечебницы Медицинского общества в 1911 году началось сооружение большого здания Харьковского медицинского общества по проекту архитектора Бекетова. (Ныне здесь работает НИИ микробиологии, вакцин и сывороток имени И. И. Мечникова – в создании вакцины от COVID-19 не участвует). Харьковское медицинское общество было организовано в 1861 году.

Когда Харьков был столицей Советской Украины, на Пушкинской – одной из центральных магистралей города – находились центральные партийные и государственные органы республики.

На Пушкинской, 41, в январе – марте 1919 года находился ЦК КП(б)У. в здании института имени Мечникова с 17 по 23 марта 1920 года проходила на правах съезда IV конференция КП б) У о государственных отношениях Советской Украины и Советской России. В работе конференции принимал участие представитель ЦК РКП(б) И. В. Сталин.

С Пушкинской связаны имена выдающихся деятелей Красной Армии. В годы гражданской войны. В 1920 году, во дворе дома № 51, в небольшом особняке жил М. В. Фрунзе – командующий войсками Южного Фронта, в доме № 86 в 1920 году жил командующий Юго-Западным фронтом А. И. Егоров, а в доме № 90 – командующий войсками внутренней службы Юго-Западного фронта по борьбе с бандитизмом и внутренней контрреволюцией Р. П. Эйдеман.

В июле 1924 года в помещении клуба III Интернационала (б. Дворец физкультурников общества «Спартак», ныне Синагога) проходила V Всеукраинская конференция КСМУ.

Памятник Пушкину А. С. на Площади Поэзии установлен в 1904 году, скульптор бронзового бюста Б. В. Эдуардс, недалеко в сквере установлен памятник М. М. Коцюбинскому.

Командиру нравилось весной приходить на Площадь Поэзии и на скамейках, установленных на длинном бульваре Театрального сквера от Пушкинской до Сумской под тенью деревьев разложить учебники и готовиться к экзаменам, поглядывая на проходящих девушек.

«Листья зеленеют, солнышко блестит,
Девушки гуляют, а птички везде срут».

Кричали, бегавшие вокруг лавок молодые пацаны, выпрашивая у студентов сигареты…

Здесь же как-то в стройотрядовской форме снимались за 3 рубля в день в массовках какого-то фильма, дублей 20 за день делали по команде режиссёра изображая радостную встречу стройотрядовцев, приехавших в родной город после трудового лета, с близкими и родными. К концу съёмок уже не могли растягивать рты в радостной улыбке, а режиссёр всё никак не мог снять нужный ему кадр.

На противоположной стороне Театрального сквера установлен другой памятник – Гоголю Н. В. Так тогда мы и гуляли от Пушкина до Гоголя, по бульвару сквозь ряды скамеек поглядывая по сторонам.

«Почти на всех скамьях Бульвара Молодых дарований сидели одинокие девицы с раскрытыми книжками в руках. Дырявые тени падали на страницы книг, на голые локти, на трогательные чёлки. Когда приезжий молодой человек вступил в прохладную аллею, на скамьях произошло заметное движение. Девушки, прикрывшись книгами Гладкова, Элизы Ожешко и Сейфуллиной, бросали на приезжего трусливые взгляды. Он проследовал мимо взволнованных читательниц парадным шагом и вышел к зданию исполкома – цели своей прогулки».

А Гоголь Н. В. стоял почти на Сумской улице и за его спиной высился не исполком, а Театр имени Шевченко – гордость Харькова.

Театр строил знаменитый архитектор А. Тон и его торжественное открытие состоялось в августе 1842 года. Здесь выступали такие корифеи украинского театра, как Садовский, Саксаганский, Кропивницкий и Заньковецкая. Сюда из-за рубежа приезжали на гастроли Сара Бернар, Элеонора Дузе и даже знаменитая труппа режиссёра Мейерхольда. В этом здании также выступали Владимир Маяковский, Анри Барбюс, Теодор Драйзер.

Начинается Пушкинская от площади Тевелева (Николаевской), где вместе с Сумской улицей они образуют как бы две расходящиеся линии, между которыми, начиная с середины XIX века образовалась целая сеть улиц, архитектура которых, в основном, определяет «лицо города». Это Нагорный район, где сосредоточена почти вся культурная жизнь Харькова, на пушкинской находятся две станции метро: «Пушкинская» (самая глубокая в харьковском метро) и «Архитектора Бекетова».

В начале улицы когда-то стояла большая Николаевская церковь, построенная в 1896 году по проекту харьковского епархиального архитектора В. Х. Немкина в русско-византийском стиле, она была снесена в 1930 году в связи с прокладкой трамвайной линии. Бывший дом № 1 по ул. Пушкинской тоже не сохранился, это была гостиница «Метрополь» Шустова, построенная в 1910 году по проекту архитектора В. Н. Корнеенко-она была разрушена во время войны 1941–45 гг. на месте этой гостиницы в 1950-х годах был построен многоэтажный угловой жилой дом по проекту архитектора В. П. Костенко. Следующее здание под № 5 имеет крупный градостроительный масштаб, на фронтоне между окнами первых этажей размещены фигуры шахтёров похожих на старинных рыцарей в доспехах и с мечами, а между ними крупная надпись: «ДОНУГОЛЬ». На против эти дома была трамвайная остановка и часто там простаивая зимой и летом в ожидании трамвая Командир рассматривал этих рыцарей и думал, какое отношение они имеют к этой надписи, пока однажды не зашёл внутрь и узнал, что здесь находится Институт по проектированию шахт и обогатительных фабрик, или проще «Южгипрошахт», построен в 1925 году для треста «Донуголь», являлся самым старейшим проектным институтом в Советском Союзе. Позже в этом здании арендовал квартиры для своей фирмы Гена Крокодил.

Справа от остановки дом № 12, на котором всегда был виден купол большой хоральной Синагоги, она была построена в 1913 году на месте первого Немецкого молельного дома. Это на самом деле крупнейшая синагога в Украине, и вторая по величине – в Европе (после будапештской). Конкурс на её строительство был организован самим Императорским Санкт-Петербургским обществом архитекторов. Как и весь еврейский народ эта Синагога многое видела и многое пережила. В 1923 году её закрыли большевики, хотя среди них было очень много евреев, видимо они были атеистами по моде того безбожного времени и устроили в Синагоге «Еврейский рабочий клуб имени Третьего Интернационала», а в 1941 году там устроили уже Детский Кинотеатр, во время войны фашисты использовали её для своих целей, в 1945 году она вроде возобновила свою деятельность еврейской общины, Сталин тогда заигрывал с верующими всех конфессий, но в 1949 году на волне «еврейских дел врачей» опять закрывается.

Спортивное общество «Спартак» пару раз проводило там боксёрские соревнования среди студентов, в которых принимали участие и спортсмены ХПИ под руководством своего легендарного тренера Зибора. Однажды Командир пришёл на эти соревнования вдвоём с Байроном: Командир-участвовать, он – «болеть».

Зибор увидел Байрона и как студента ХПИ посадил за судейский столик, но не судить конечно, а выдав ему песочные 3-х минутные часы, небольшой настольный гонг и молоточек, научил его звонко стучать в начале и конце боксёрского 3-минутного раунда. Байрон, конечно и при столь важном поручении сумел «приколоться»: засмотревшись на один бой он забыл дать гонг, когда песок в часах уже пересыпался из верхней половины в нижнюю и боксёры бились лишних полминуты. А когда был бой Командира, Байрон увидев, что 3-й раунд им реально проигрывается – дал гонг раньше времени, чем-то прикрыв песочные часы. За этот «подвиг» он был немедленно изгнан Зибором из зала. Он потоптался у ворот синагоги с полчаса дожидаясь, пока Командир примет душ после боя и переоденется, потом они вместе пошли «отмечать» судейство и проигрыш.

Улицы Гражданская, Воробьёва, переулок Театральный, улица маршала Бажанова, Манизера (бывшая Красина), Искусств (б. Краснознамённая), Гиршмана, Багалея Д. И. – «главного летописца Харькова и Слобожанщины» (б. Фрунзе), Свободы (б. Иванова), Максимилиановская (б. Ольминского), Гуданова, Петровского (Ярослава Мудрого), Чайковского, Лермонтовская, Толкачёвская (Студенческая), Веснина – пересекают Пушкинскую с запада и на восток на всём её протяжении, на них расположено много зданий в архитектурном плане представляющих историческое и культурное наследие, но их описание – это уже другая история, и так что-то углубились в дебри времён.

Далее за Молодёжным парком и улицей Веснина, налево от Пушкинской была Спортивная кафедра ХПИ, а прямо за перекрёстком и налево была Военная кафедра, где студенты изучали танковождение, а ещё дальше Пушкинская улица практически заканчивалась, потому что таи были три кладбища и в конце улицы крематорий.

Напротив церкви Усекновения Главы Иоанна Предтечи и Молодёжного парка, с другой стороны Пушкинской с тыльной стороны ипподрома расположено Второе городское кладбище (бывшее лютеранскре, а за ним католическое), на котором сейчас хоронятся знаменитые харьковчане: Б. А. Чичибабин – поэт – «шестидесятник», Н. П. Барабашов – астроном, академик АН УССР, Ю. П. Бажанов – маршал артиллерии, А. С. Масельский – политик и губернатор Харьковской области, В. И. Мулерман – советский эстрадный певец, соперник Кобзона.

А также Е. П. Кушнарёв – политик, мэр Харькова, сторонник Федерализации Украины и создания Юго-Восточной республики, претендент на должность Президента – наверно из-за этого он странно погиб на охоте, здесь же похоронили и следующего мэра Харькова Г. А. Кернеса, который сорвал Съезд регионов и создание ХНР из-за чего Президент Украины Янукович В. покинул страну. а в Кернеса тоже стреляли, в результате он стал инвалидом и долго болел.

За улицей Веснина, за вторым городским, находятся два братских кладбища. На одном из них братская могила 105 революционеров – участников Харьковского большевистского подполья, убитые белой контрразведкой в Григоровском бору в 1919 году. На другом братском кладбище похоронены Герои Советского Союза, погибшие за освобождение Харькова в 1943 году.

Далее на улице Пушкинской, между авиазаводом и выше Дальней Журавлёвки, расположено, основанное в 1930-х годах 13-е городское кладбище, на которое переносились захоронения известных людей с «нашего» Первого кладбища.

В 1971 году на участке Пушкинской между «Гигантом» и улицей Веснина была проложена трамвайная линия, связавшая Нагорный район с Журавлёвкой и далее Салтовским жилым массивом. Как часто Командир просыпался, под утренний звонок, трамвая № 5 или 7, бодро катящихся по Пушкинской, их даже было хорошо слышно с другой стороны Гиганта, видимо через арку долетали их звуки.

«Живи и здравствуй улица моя!
Хотя число здесь старожилов тает,
В Израиле, Канаде и в Москве
Тебя всегда с любовью вспоминают.»

Вениамин Гейтлиц

КК – комитет комсомола

«Демократический централизм – означает выборность всех руководящих органов комсомола снизу доверху; периодическую отчётность комсомольских органов перед своими организациями и перед вышестоящими органами, строгую комсомольскую дисциплину и подчинение меньшинства большинству».

Устав ВЛКСМ

Свернув с Пушкинской улицы налево возле столовой – «ментовки» и не доходя до институтского угла на улице Артёма, Командиру встретились две долговязые фигуры – Байрон и Белик, они видимо шли пить пиво на большой перемене, поздоровавшись с ними, напомнил Байрону опять про стройотряд, а Белику сказал, что песня «Far Far Away» с альбома Slade In Flame – бесспорный хит. Белик свысока посмотрел на него и сказал, что для него Slade – давно пройдённый этап, а теперь он слушает исключительно Premiata Forneria Marconi и развернувшись гордо удалился.

– Вот, сука местная, блин уел, но надо узнать, что эта за Premiata такая Forneria, да ещё Marconi – подумал Командир и пошёл в КК.

По улице Красина дошёл до угла квартала, налево уходила улица Артёма (Политехническая, Кирпичёва), а прямо была решётка ограды ХПИ с одноимёнными металлическими накладками на ней, а чуть ниже, если спуститься дальше по Куликовскому (Белгородскому) спуску находилась когда-то в доме под № 12 Резиденция харьковских Генерал-губернаторов, поэтому улица некоторое время называлась Губернаторской. Этот дом был построен в конце XIX века архитектором В. Х. Немкиным и принадлежал княгине Ширинской-Шахматовой, а сейчас ХИИКСу – харьковскому институту инженеров коммунального строительства.

Свернув в ворота ограды, Командир вошёл на территорию ХПИ, тротуарная дорожка вела направо к корпусу Приёмной комиссии и далее к ГАКу, а дорожка налево вела к угловому старому красному зданию, в котором размещались институтская столовая в правом его крыле, а институтский (КК) Комитет Комсомола на втором этаже. Решив сходить сначала перекусить в институтскую столовую, так как по опыту уже знал, что заседание КК, посвящённое предстоящему стройотрядовскому сезону, затянется надолго.

Войдя в зал столовой взял поднос, встал в очередь, набрал тарелок с едой, заплатил на кассе и повернулся к залу, выбирая место где присесть, увидел в углу у окна одинокую фигуру Юры С. и подсел к нему. Юра тоже только сел за этот столик и готовился к трапезе, каждый раз смотря на эту процедуру Командир не знал, что делать – удивляться или просто воспринимать это как объективную реальность, существующую помимо его сознания.

Юра – не ел, а священнодействовал; сначала он аккуратно расставлял тарелки с пищей на столе перед собой, а не ел сразу с подноса, как некоторые. Потом он брал салфетки и аккуратно, причём очень тщательно протирал приборы, доставал из кармана носовой большой платок и вешал его себе на грудь, типа «слюнявчик». Подумав немного, он начинал приём пищи. А приём пищи он всегда начинал – со стакана сметаны! Вот сколько Командир не ел с ним в этой столовой по студенческой жизни, он всегда начинал свою трапезу с этого долбаного стакана сметаны!!! Без ПИВА!!!

Ну ладно, понятно, когда Байрон в столовой- «ментовке» берёт тот же стакан сметаны и мешает его с пивом – калорийно получается, вкусно, полезно и нос во хмелю, а если повторить, то совсем хорошо, тогда и первого со вторым не надо.

А Юра аккуратно съев всю сметану и облизав маленькую ложечку, протёр её опять салфеткой и положил справа от себя, начал есть первое, а Командир уже доедал второе. Ел Юра также, медленно, вдумчиво, никуда не торопясь, тщательно пережёвывая пищу, видимо зная, что этим он помогает обществу. В принципе Юра был хороший парень, аккуратный во всём, видно, что из хорошей семьи, но не заносчивый, как местные слобожане, учился хорошо, а связывала его с Командиром совместная любовь к английской арт-группе GENESIS.

– Как дела? – спросил Командир его, принимаясь за компот с булочкой.

Юра укоризненно посмотрел на него, мол тебе что не говорили в детстве «Когда я ем – я глух и нем!», потом закончив вычерпывать куриный бульон из тарелки, так же тщательно протёр салфеткой большую ложку, положил её рядом с маленькой и только после этого немного подумав ответил:

– Жениться, хочу! Вот решил тебя на свадьбу в Белгород пригласить, приедешь? – и посмотрел на меня выжидающе.

Не хрена себе, тихушник белгородский.

– Юра, ты что обалдел совсем что ли на 3-м курсе жениться, – ответил ему Командир и продолжил,

– Кто так делает, обычно на последних курсах женятся, или совсем приспичило, без секса никак не можешь жить? —

– Нет, нам секс не нужен, у нас любовь – и причём БОЛЬШАЯ, – ответил он, протирая тщательно салфеткой уже вилку.

– Ещё со школы! Мы с ней учились вместе в 1-м классе, дружили и с тех пор мы любим друг друга, она в Белгороде теперь учится, – и занеся вилку над котлетой по-киевски, задумался и переспросил,

– А почему на последних?

– По кочану, представь себе, что пойдут у вас девки-мальчики, пелёнки-стирки, ребёнок у тебя орёт, а в соседней комнате Байрон орёт на гитаре. Хотя в БКК комнаты большие, там семейных не селят, в Гиганте можно. Поэтому все стараются на последних курсах доделать всё, что не успели за 6 лет учёбы, мальчики, кто не умеет – учатся играть в преферанс, девочки, кто не успел – теряют девственность. Потом все вместе ходят по театрам Харькова – набираются культуры, все вместе потом трахаются, как в последний раз – а то, мол куда-то судьба занесёт по распределению, пока там найдёшь партнёра, а некоторые вот тогда и женятся! – разъяснил ему Командир суровую прозу жизни

. – А на свадьбу, конечно, приеду, в Белгороде ещё ни разу не был. —

Юра, опять также вдумчиво закончил расправляться с котлетой и увидев, что Командир уже держит в руках поднос с грязной посудой, собираясь уходить, ответил:

– Да, мне и родители говорили тоже, что рановато мне ещё жениться, хотя я уже квартиру хотел снимать в городе, ладно я подумаю ещё, с невестой поговорю, – потом добавил,

– Насчёт преферанса и театров – это верно, ты прав, надо сходить в харьковские. —

– Ну и хорошо, думай. Приятного аппетита – сэр! – попрощался с ним вставая с подносом из-за стола.

– Всего доброго и вам – сударь! – раздалось в ответ.

Выйдя из столовой и повернув направо, с другого входа в здание Командир поднялся на 2-й этаж, там размещался институтский Комитет комсомола, которым заведовал в то время освобождённый Первый секретарь Валера Т., в народе просто «Тит». В коридоре толпился народ, в основном будущие командиры стройотрядов и факультетские комсомольские секретари, потолкавшись среди них и пообщавшись со знакомыми, Командир выбрал место в актовом зале подальше от сцены, сел, достал из сумки новый диск, выданный «до вечера» Мишей М. и стал его рассматривать.

Это был 2-й альбом группы YES «Tales From Topographic Ocean» с красивыми иллюстрациями на развороте их бессменного художника Роджера Дина.

Собрание началось и пошло своим ходом, выбрали Президиум, Секретаря и начались выступления, Командира в выступающие сегодня не назначили, и он спокойно сидел, рассматривал диск и присутствующих в зале.

Первым выступил Тит с отчётным докладом о проделанной стройотрядами ХПИ работе в прошлом отчётном году, похвалил стройотряд ЭМ-факультета, занявшего первое место в Тюменской зоне, пожурил за плохие показатели местные областные отряды и перешёл к задачам стоявшими перед нами всеми в наступившем году. Самое интересное будет в конце собрания, когда будут утверждать направления по объектам строек, уже утверждённых Областным КК. Тут Командира неожиданно толкнул справа Серёга Л., и стал расспрашивать о поездке в Югославию, пришлось тихо шептаться с ним пригнув головы, чтобы бдительный Тит не обнаружил «зраду» в зале.

Совсем недавно состоялся II Областной слёт студентов высших и учащихся средних специальных учебных заведений Харьковской области – отличников учёбы, активистов, посвящённого 60-летию Ленинского комсомола, многие из присутствующих в зале были его участниками. В Областном комитете комсомола на площади Дзержинского приходилось часто бывать по разным поручениям, там на совещаниях студентов города уже появлялся и Валерий Лимаренко – комсомольский активист ХАИ и будущий губернатор Сахалинской области.

Кроме этого, многие совсем недавно приехали со сборов, которые ежегодно проводил КК для командиров стройотрядов в профилактории на озере за Харьковом в Журавлёвке, там их с утра гоняли на зарядку с голым торсом зимой, проводили занятия по экономике ССО и знакомили со строительными нормами и правилами – СНИП, мастер-классы по строительным специальностям, спортивные игры и тренинги на выживание в лесу – короче тот ещё тимбилдинг.

Что не говори, а Ленинский комсомол, когда надо – хорошо готовил своих стройотрядовцев, даже в КВН там вечерами играли, почти обессиленные от дневных занятий и тренировок, как раз там с Серёгой Л. мы играли в одной команде под названием «Боги Олимпа». Позже, когда Эд вернётся в ХПИ после службы в армии и активно займётся комсомольской деятельностью в этом здании КК ХПИ на совещаниях он будет часто сталкиваться с активистом факультета АСУ-Арсеном Аваковым, будущим Харьковским губернатором, ликвидатором ХНР и министром внутренних дел Украины.

Наконец после небольшого перерыва приступили к основной части, Валера Тит начал зачитывать разнарядки факультетов по направлениям выездов стройотрядов, первыми начинали как обычно озвучивать местные отряды по Харьковской области, кстати у некоторых больших факультетов было формирование двух отрядов – ближнего и дальнего.

Ожидая услышать, что ЭМ – факультету предстоит сформировать два отряда – ближний «Политехник» по области и дальний «Украина» в Тюменскую область, Командир подготовился к данному объявлению.

И тут как будто гром среди ясного неба грянул! Валера Тит бодро и радостно на возвышенной ноте провозглашает, что ЭМ-факультету, как прошлогоднему победителю Тюменской зоны предоставляется Почётное право в наступающем стройотрядовском сезоне сформировать ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНЫЙ студенческий строительный отряд!

Ура, товарищи!!! Занавес. Огни рампы тухнут и все расходятся…

Командир стоял, как в тумане, как в состоянии «грогги» после нокаута, короче, как обосранный, все стояли и хлопали в ладоши вокруг, но он-то знал, что они все втихую радуются, что эта почётная миссия не им досталась. Интернациональный отряд ХПИ, с ним КК носился как с писаной торбой, и как переходящее Красное знамя соцсоревнования его каждый раз передавали разным факультетам, лучшим и достойным по мнению КК.

Это была лотерея, хуже-это была «русская рулетка». В этот отряд набирали иностранцев со всех факультетов института, как правило он получался большим, ехал для представительства ХПИ в какой-нибудь «куст» (куст – на стройотрядовском жаргоне означает место дислокации, где отрядов много, а работы и, следовательно, денег-мало), а КК потом распекал несчастного командира такого отряда почему мол, твои бойцы-иностранцы получили меньше, чем, например, тюменские бойцы. Пойди – объясни им разницу.

Все начали расходиться из зала, и Командир машинально тоже собрал свою сумку с диском, как Валера Тит неожиданно позвал его: – А Вас Штирлиц, я попрошу остаться…

– Чего ему ещё от меня надо и так уже в душу наплевал сверх меры, – подумал Командир, и вспомнил, как в прошлом году Валера Тит при всех «оттянул» его на собрании опергруппы, которое он решил посетить в Гиганте.

Командиру, его отец, работавший на строительстве ТЭС в Исфахане, привёз из Ирака мечту поэта – джинсовый пиджак, и он из него практически не вы лазил. В тот раз он прицепил комсомольский значок на лацкан пиджака и попёрся на это собрание и ещё выступал там с докладом, а Валера Тит внимательно слушал и смотрел на него, а потом встал – доклад одобрил, а затем обрушился с жесточайшей критикой, как мол он может носить комсомольский значок на чуждой нашему образу жизни капиталистической одежде – джинсовом пиджаке, какой пример я подаю подрастающему поколению комсомольцев и вообще где я его взял, может … у иностранцев?

Пришлось тогда писать объяснительную и тушить скандал.

Но Валера Тит подошёл к Командиру, по-дружески обнял и поздравил, а потом сказал:

– Старик, ты не обижайся, но командиром Интеротряда должен быть Член КПСС, а ты не член! Понимаю, что всё от тебя там будет зависеть, наслышан о прошлогодних успехах, поэтому выбирай другую командную должность – комиссар или мастер. А если есть кандидатура на командира-подбери сам, тебе с ним же придётся работать, а если не найдёшь, тогда мы назначим, ну а там, как получится. Давай, дерзай-я в тебя верю! – пожал руку и ушёл восвояси.

– Не наплевал, а нассал, можно даже сказать, что насрал в самую душу и ушёл, – взгрустнул Командир, и решительно взяв в руки сумку, вышел из КК, зашёл по дороге в Гастроном, и решив с горя или с такой вот радости напиться, взял пару бутылок портвейна, зайдя в БКК пригласил Байрона к себе.

Байрон такие моменты тонко чувствовал-пришёл быстро, говорил мало, пил в меру, сочувствуя говорил, что в этот раз точно поедет в стройотряд помогать Командиру в такой беде и весь вечер пел грустные, жалостливые песни под гитару, правда мы потом ещё раз гонца посылали за добавкой…и об остальном история умалчивает.

Портвейн

«Вино – оно на радость нам дано!»

«Портвейнъ – извъстное португальское вино изъ виноградниковъ, расположенныхъ по обоимъ берегамъ ръки Дуро. Это ликёрное вино выдълывается изъ слеъдующихъ сортовъ винограда: Вердельо, Муриско, Батардо, Альварильо и Санца. Для изготовленiя П. прибъгаютъ къ прибавкъ: а) сахара (тростниковаго въ годы неблагоприятные для вызръванiя винограда), б) спирта въ нъсколько прiемовъ (при каждой переливкъ) и в) бузинной краски (иногда вишневой или изъ ямайского дерева), спустя извъстной лежки вина (въ продолженiе нъсколькихъ мъсяцевъ). Чрезъ 9 мъс. Послъ бурнаго брожънiя П. готов, но свои превосходныя качества прiобрътаетъ онъ вовремя долгаго нахожденiя въ бутылкахъ, на стънкахъ которыхъ осаждается обыкновенно довольно много красящаго вещества; вино при этомъ, обладая темнобурымъцвътомъ, отличается кръпостью, незамътною сладостью, терпкостью, одновременно и замъчательными тоническими свойствами. При долгомъ храненiи П., кромъ того, прiобрътаетъ весьма цънимый любителями букетъ; наоборотъ, при кратковременномъ лежанiи, вино отдаеть спиртомъ. Экспортъ П. съ 1717 г. по 1867 г. составлялъ монополiю такъ наз. «Alto-Douro-Kompagnie», безъ разръшенiя которой не могъ быть вывезенъ ни одинъ бочонокъ П.»

В. Таиров

Энциклопедическiй словарь БРОКГАУЗЪ и ЕФРОНЪ. 1890 г.

«АЛКОГОЛЬ – это не выход. Это вход в удивительный мир ярких красок и безудержанного веселья!»

Портвейн – от названия города Порту в Португалии, тип крепких виноградных вин, получаемых с помощью спиртования виноградного сусла или мезги. Для П. используются белые, красные и розовые сорта винограда. Настоящие португальские П. вырабатываются из винограда сортов Бастардо (Баштарду), Альварельо, Донзелино Тинто, Муриско Тинто, Франциско тинту (красные), Донзелино и др. виноград собирают при содержании в нём сахара не менее 18 % и дробят с отделением гребней. В процессе брожения отслеживается момент, когда примерно половина виноградного сахара превратится в спирт. Тогда сок переливается в 115-галлоновые (522-литровые) бочки «пайпс», добавляют к нему бренди (точное соотношение – строго охраняемая тайна!), чтобы остановить процесс брожения их помещают «стареть» в погреб. Брожение длится обычно 36 часов и зависит от того, насколько сладкое вино хотят получить в конечном итоге. Бродящее сусло крепят достаточным количеством бренди, чтобы оно содержало в себе 18 % спирта, после этого естественное брожение замедляется и через 48 часов прекращается совсем. Эксперты – дегустаторы смешивают вина разных партий, создавая купажи разных сортов, от самых простых ординарных до марочных, высочайшего качества. Производят как красный, так и белый П. За исключением сухого белого П., это крепкие и сладкие вина, обладающие особым характером благодаря тому, что их крепят бренди в тот момент, когда вино ещё не перебродит полностью. Все П. делятся на две большие группы: бочковые и марочные. Бочковые выдерживаются в бочках иногда до 20 лет и разливаются в бутылки перед реализацией. Лучшие П. выдерживаются не менее 10 лет в бутылках, в горизонтальном положении, чтобы не высохла пробка. Более 90 % П. относятся к категориям «Белый Порт», «Руби Порт» и «Тоуни». Наивысшее качество у П. «Винтидж Порт», это вино определённого года урожая, который указывается на этикетке. Его выдерживают дольше других вин.

Выработка вин типа П. началась в России в нач. 1890-х на Южном берегу Крыма (в Массандре и Магараче). В результате многолетней работы по получению вин типа П. на Юж. берегу Крыма выработались свои приёмы, несколько отличные от тех, которые применяются в Португалии.

«Большая Энциклопедия в 62-х томах», «ТЕРРА» 2006.

«Вино становится лучше с годами.

Я становлюсь лучше с вином!»

Портвейн – порто, креплёное вино, производимое на северо-востоке Португалии в долине реки Дору. Согласно международному праву, название «портвейн» имеют право носить только напитки, произведённые в обозначенном регионе долины Дору по установленной технологии. Слово «портвейн» происходит от названия одного из главных портов Португалии – Порту. Через данный порт экспортировались крепкие вина, изготовленные из винограда. Растущего в долине реки Дору. В Англии их называли «вино – порто» или «порто-вино».

В Советском Союзе до 1985 года ежегодно выпускалось не меньше 2 млрд. литров ординарного «портвейна» (причём на все остальные вида вина (включая шампанское, сухое, марочное, ликёрное, и т. д.) приходилось только 1,5 млрд. литров). Сортов напитков «портвейн» выпускалось более 60, из них 15 высококачественных марочных, имеющих свои индивидуальные названия («Айтешат», «Акстафа», «Кизляр» и др.). большинство ординарных напитков имело названия с нумерацией: «Портвейн белый № 12», «Портвейн красный № 54» и т. д.

«Википедия».

Портвейн 777 – известная марка ординарного (невыдержанного, и вследствие этого относительно недорогого) креплёного вина. Выпускался в СССР, а в настоящее время – в странах бывшего СССР. В народе именуется «Три семёрки», «Топорики», «Три топора», «Очко». Несмотря на название, не является портвейном.

Крепость вина 17–19 %, сахара – от 5 до 10 % по объёму. Чаще всего портвейн 777 – белый, однако бывает и красный, и розовый портвейн. Во времена перестройки был типичным представителем БОРМОТУХИ, был популярен по причине как его крепости, так и дешевизны.

В настоящее время под этой маркой выпускают дешёвые креплёные вина. Чаще всего их изготавливают из дешёвых виноматериалов с последующей «портвейнизацией», заключающейся в нагреве получившегося суррогата до определённой температуры (обычно 65–70 градусов) при условиях интенсивного контактирования виноматериалов с кислородом, при этом происходят окислительно-восстановительные процессы, реакции меланоидинообразования, этерификации, дегидратации, дезаминирования, декарбоксилирования и другие химические реакции.

В настоящее время напиток, продаваемый под этим названием, производится из плодово-ягодного сырья и классифицируется ЕГАИС как «винный напиток, произведённый без добавления этилового спирта», тогда как, например, Вермут мартини – «винный напиток, произведённый с добавлением этилового спирта».

«Винный справочник»

«Пиши пьяным – редактируй трезвым!»

Эрнст Хемингуэй

Конечно, настоящие португальские марочные вина мы в то время не пили, и даже не знали о их существовании, но догадывались! Это гораздо позже мы с Мишей М. побываем в разное время в настоящей Португалии и попробуем настоящего портвейнового вина, и даже зелёного портвейна. Были, конечно, в нашей студенческой среде и любители водки – Антон, к примеру, несмотря на хлипкую наружность, спирт любили разводить с водой бывшие армейцы, некоторые студенты с непривычки пытались попробовать всё попробовать сразу, мешали и «пили как, лошади-а нажирались как свиньи», домашний самогон привозили слобожане Петро с Мовчаном.

А вот каким-то путём естественного отбора мы с Байроном пришли к Портвейну, решив, что это настоящий студенческий напиток, или может это Толик Кусок направил нас на этот путь стойкого умеренного алкоголизма, привозя всегда с собой в общагу 3-х литровую банку портвейна. Опять же если всю ночь писать «пулю», то очень удобно пить портвейн, а от водки быстро будешь забывать брать прикуп.

Кроме перечисленных выше марок, мы ещё употребляли:

– «Амминская долина». Белое вино. Харьков,

– «Аромат садов», красное, крепкое,

– «Южное», красное, крепкое,

– «Анапа», Абрау-Дюрсо, крепкое вино,

– «Агдам», портвейн белый,

– «Белое», крепкое, Дагвино,

– «Солнцедар», белое, крепкое,

– «Алжирское». Столовое. Красное.

– «Плодовоягодное», крепкое.

– «Монастырская изба», Болгария,

– «Ркацители» Слнчев Бряг, Болгария,

– «Melnik», «Варна», «Тамянка» – десертные вина,

– «Столовоу», белое, Донвино,

– «Розовое», крепкое, Мосвинкомбинат,

– «Рубин», красное, крепкое,

– «Иверия», красное, Грузвино,

– «Тырново», десертное, красное, Болгария,

– «Златни Пясъци», белое вино, Болгария,

– «Портвейн Таврический», белый, Крымвино,

– «Портвейн № 72», белый, Молвинпрм,

– «Лучистое», крепкое, Запорожвино,

– «Медвежья кровь», красное, п/сухое, Болгария,

– «Каберне», сухое, Болгария,

– «Букет Молдавии», красное, сухое,

– «Абрикосовый аромат», белое,

– «Буджик», «Изабелла», «Лидия», сухие вина,

– «Азербайджан», портвейн, белый,

– «Негру Де Пуркарь», красное, крепкое,

– «Fetjaska».

Ну, а следы того, с чего всё это начиналось – портвейновое вино, которое впервые попробовал в Харькове, которое тогда везде продавалось на разлив прямо на улице, в конусных колбах для сока или кваса, которое Толик Кусок приносил в банках – следы этого вина не нашлись нигде, ни в Интернете, ни в Энциклопедиях, ни в справочниках – кануло в Лето.

Мы будем помнить тебя – всегда:

– Портвейн «Пiвденнобужский»!!!

Многие любят портвейн, есть даже целые клубы любителей этого дела и кстати говорят, что знаменитый Черчилль в конце жизни любил пить портвейн, кто-то пошутил, потому что весь коньяк он уже выпил. Причём предпочитал Крымский, после того как во время Ялтинской конференции Сталин по его просьбе дал команду показать знаменитое поле битвы под Балаклавой, где во время Крымской войны во время атаки «лёгкой» кавалерии погиб почти весь цвет английской аристократии, в том числе дед Черчилля – знаменитый лорд Мальборо.

А девушек наших мы вели за стол, и «травили» их вот этим вином, и оно им почему-то нравилось!!!

«Кто пил – ушёл, кто пьёт – уйдёт,
Но счастлив ли тот, кто не пьёт?»

Омар Хайям

Подготовка

«Нет ничего ценнее, чем данное обещание, – и нет ничего страшнее, чем невыполненное обещание».

Пабло Эскобар

Первым делом Командир сегодня зашёл в БКК к Байрону, и странное дело в первый раз увидел его не с привычной гитарой в руках, а с учебником. Переспросил его насчёт данного накануне обещания, что в этом году он «железно» поедет в стройотряд.

– Обижаешь, Командир, раз обещал, то поеду. Видишь, уже «хвосты» решил подтянуть, – и он показал учебник сопромата.

– Пойдём, зайдём к Бобу, – предложил ему.

– Пойдём, – подозрительно быстро согласился он и сразу резво отложил учебник в сторону.

Боб проживал со своими белгородцами-посланниками завода, в комнате на 3-м этаже в конце коридора у бытовой комнаты, он тоже был ПГС-ник, только в параллельной группе и мы часто общались на лекциях и вне их.

– Как ты думаешь, он еврей?», – вдруг спросил меня по дороге Байрон, видимо намекая на солидную внешность Боба с большим горбатым носом, усами, очками и длинный рост.

– Не знаю, – Командир озадаченно посмотрел на него.

– А какая тебе разница, главное, что человек вроде он порядочный, а ты что антисемит? Вроде тебе всегда пофиг была эта тема, – переспросил его.

– Да, нет просто спросил, вот, например, Стапшон,

«Фамилия однозначна – сомнения излишни», – выдал конкретную фразу Байрон.

– Так, у Боба вообще фамилия украинская, на «О» заканчивается, а не Рабинович какой-нибудь – ответил Командир ему.

– Ну, да-согласен, – ответил он, но казалось, что сомнения в нём какие-то всё-таки остались.

Постучавшись в дверь, мы зашли в комнату аксакалов, как за глаза называла молодёжь возрастных студентов, в комнате, рассчитанной на пять посадочных койко-мест находилось только два обитателя – сам Боб в спортивном костюме, оттянутом на коленях, и Ваня Е. здоровый мужчина в расцвете сил, занимающийся штангой на спорт кафедре, а в данный момент он терзал какой-то учебник в своих мощных руках.

– Вот сразу видно, что здесь живут приличные интеллигентные люди с большим жизненным опытом, в комнате чисто, кровати заправлены, пустые бутылки нигде не валяются – Командир решил сходу задобрить аборигенов. После взаимных приветствий, Боб предложил нам выпить чаю, и мы ввиду важности нашей миссии решили не спешить и вежливо согласились принять угощение. После небольшой паузы, поняв, что Ваня никуда не уйдёт и с Бобом не удастся остаться наедине, Командир решил брать быка за рога и коротко изложил Бобу итоги собрания в КК о стройотрядовской ниве в этом году, что ЭМ-факультету оказана высокая честь формировать интернациональный отряд и что его кандидатура, как командира этого отряда почти согласована с КК!

Боб икнул от неожиданности, чуть не подавился чаем, посмотрел на Командира внимательно из-за очков с толстыми стёклами, потом уставился в потолок, зашевелил губами и смог выдавить из себя.

– М-м-м, у меня вообще-то были другие планы на лето, —

– Что, ты мычишь, как корова в капкане, – неожиданно вклинился в разговор Байрон,

– давай соглашайся, выручай факультет и будет тебе потом почёт и уважение с записью в учётной карточке члена КПСС!

Боб опять скосил глаза на Командира.

– Но, я же ни разу не был в отряде, а тут сразу командиром, а ты тогда что будешь делать?

Как больному ребёнку Командир начал объяснять Бобу, что ему надо будет делать.

– Опыт работы с людьми у тебя есть, ты говорил, что на заводе начальником цеха был, —

– Нет, замом, – вежливо уточнил Боб.

– Ещё лучше, – продолжил Командир, будешь в основном общественной работой заниматься, продвигать дружбу народов, читать политинформации о происках вражеского империализма, развивать социалистическое соревнование, конкурсы, песни у костра и прочая всякая хрень, чтобы дети разных народов почувствовали преимущество советского образа жизни!

Ну ещё, Карл Маркс и Фридрих Энгельс вам помогут, в плане первоисточников.

Ты же знаешь, что:

«ПАРТИЯ – это ум, честь и совесть нашей эпохи!

НАРОД И ПАРТИЯ ЕДИНЫ!».

«Нет ещё тех крепостей, которые не могли бы взять БОЛЬШЕВИКИ!»

В. И. Ленин

Довод про Ленина и большевиков оказался самым убедительным для примерного члена КПСС, Боб чуть не встал со стула при имени вождя. Продолжая «добивать» его Командир, продолжил.

– Помощником тебе будет комиссар, кстати можешь сам подобрать себе кандидатуру, чтобы вдвоём присматривать за иностранцами. Ну, а я займу тогда третью штатную должность в отряде – Мастера, на мне будут обязанности по загрузке бойцов работой, наряды, сметы, акты выполненных работ и в конечном счёте зарплата, понял? – повысил он голос в конце фразы, чтобы Боб прочувствовал важность представленной информации и его будущей миссии.

Тут решил вставить свои пять копеек в разговор Ваня Е.,

– А мы хотели летом подработать на родном заводе в Белгороде. —

– Ваня, ты ещё не умеешь ничего зарабатывать, кроме зарплаты на заводе? – Командир сразу решил подавить возможный бунт в зародыше.

– Нет, – на автопилоте ответил простоватый Иван.

Осмотрев его мощную фигуру и мысленно представив, как он горы воротит, Командир предложил ему тоже ехать в отряд и пообещал зарплату в два раза больше, чем он получит на своём заводе. Ваня надолго замолк, видимо подсчитывая будущий заработок и недоверчиво посматривал на нас, а Байрон лукаво подмигнул ему.

«Куй железо – пока горячо!», гласит истина.

– Так, ну что, Боб считаю, что мы с тобой договорились. Завтра доложу в КК Валере Титу о твоём согласии, он сообщит в Вашу партийную ячейку, а там тебе оформят важное партийное задание с записью в личном деле о выполнении. Слава КПСС! Партия сказала надо – Комсомол ответил – есть! Если получится, то на 2-х недельные курсы командиров отправим. Пока время ещё есть.

А теперь с вас, орлы, по 10 рублей в общую кассу отряда на непредвиденные нужды, – решил Командир закрепить достигнутый успех.

Затравленный Боб, как загипнотизированный, встал из-за стола, аккуратно достал из своей тумбочки кошелёк и без возражений отсчитал требуемую сумму, видимо он уже смирился с ожидаемым его прекрасным будущим.

Скуповатый Ваня на гоп-стоп не попался и заявил фразой из знакомого фильма,

– Это, как его…Волюнтаризм какой-то. Попрошу так не выражаться в нашей хате и денег не просить. У меня сейчас нет. Я подумаю и потом сам принесу. – завершил свою тираду он.

– Значит не поедет, – подумал Командир, и попрощался тепло с Бобом и сухо с Ваней, а выйдя за дверь сказал Байрону, что с него вообще-то тоже 10 рублей причитается. Тот посмотрел с глубокой печалью во взоре и сказал, что у него тоже в данный момент времени данной суммы денежных знаков нет, но он обязательно внесёт эту сумму в кассу. Потом, когда они появятся.

– Ладно, – согласился Командир. – теперь повариха.

– Что? – переспросил Байрон. —

– Повариха, я сказал теперь нужна, – повторив свою фразу, объяснил Байрону тему.

– Так пойдём к нашим девчонкам спросим их, может кто захочет поехать в отряд, а может Таньку возьмём? – с тайной надеждой в голосе спросил он.

– Щас, разбежался, чтобы Вы там амуры всякие разводили, так все иностранцы с голоду передохнут, а нам с Бобом потом отвечай. А может она и готовить вообще не умеет на большую толпу. – выразил сомнение, но решил зайти к «нашим» девочкам на всякий случай.

«Наши» девочки жили на 2-м этаже БКК, в комнате с предбанником возле кухни под номером № 201. В комнате на 5 посадочных мест жили в основном девушки с Украины и одна Байронова Танька из Белгорода.

Ах, как хороши девушки-студентки весной, как кукурузные початки молочно-восковой спелости. Летом ещё лучше: стройные, упругие, покрытые горячим загаром и лёгкой одеждой. Просто так идти за ними невозможно, хочется сразу приласкать или поцеловать. Кто-то сказал, что женщин умных не бывает. Есть прелесть какие глупенькие и ужас какие дуры. Но с «нашими» девочками всё было далеко не так.

Постучавшись и получив разрешение, вошли, в комнате были 3 особи женского пола, Танька из Белгорода, и две крымчанки: Галина Ф. из Симферополя и Лариса М. из Джанкоя, девчонки дружно куда-то собирались.

Байрон с ходу выложил все карты на стол, сообщив, что он уже едет в стройотряд, а там его надо кормить, поэтому нужна хорошая повариха и он вот приглашает на эту почётную должность Таньку, и решив прогнуться перед ней, добавил, потому что знает, как она прекрасно готовит. Командиру говорить было нечего, всё уже было сказано, и ответ не заставил себя долго ждать.

– Щас, разбежалась, корми его, – ответила строптивая Танька.

– Там небось не тебя одного кормить надо, а ещё человек 50, да? – и она вопросительно посмотрела на Командира.

– Ищите дур в другом месте, картошку чистить на целую толпу, а меня вообще и родители могут просто не пустить в ваш отряд, если бы я даже и согласилась, девочки пошли, – резко скомандовала она и начала одеваться.

– А куда это Вы собрались, – ревниво спросил Байрон.

– На Кудыкину гору – воровать помидоры, – продолжала издеваться над ним Танька.

– Мы поедем на Клочковскую улицу, там рядом в переулке Кравцова стоит дом, где актриса Людмила Гурченко жила. Так вот она приехала в Харьков на гастроли, и там возле дома после концертов раздаёт автографы, – пояснила худенькая Лариса М.

– Всё, выходим, – продолжала командовать Танька, мы тоже собрались выходить вместе с ними, как уже в дверях фигуристая эффектная брюнетка Галина Ф. вдруг неожиданно заявила:

– А я согласна поехать поварихой, возьмите меня, и родители не будут возражать, – и она с надеждой посмотрела на Командира.

– Хорошо, сударыня. мы подумаем над Вашим предложением и позже сообщим Вам о нашем решении, – дипломатично ответил он красавице.

Когда, попрощавшись разошлись с девушками в коридоре общаги, Байрон вопросительно посмотрел, мол что правда Галину возьмёшь.

– Нет, её нельзя брать – слишком красивая, – ответил на его немой вопрос, – а повариха должна быть такой…, чтобы даже пьяный…, короче надо мне видимо ехать искать прошлогоднюю повариху, она с Химфака была. —

– А ты куда сейчас пойдёшь? – спросил Байрон.

– В МБК к Эду зайду. —

– Можно я тоже с тобой пойду к нему. —

– Так ты уже едешь в отряд, и тебе надо «хвосты» заносить, а ты со мной по общагам бродишь, – подколол его Командир, – ну, ладно пошли.

Выйдя из БКК, повернули за углом направо, прошли мимо спортивных площадок, которые практически всегда были заняты футболистами и вышли к Малому Белому корпусу, в котором жили преимущественно студенты Физтеха, и даже иностранные. На проходной показали бдительному вахтёру-ветерану студенческие билеты ХПИ, поднялись на 2-й этаж и зашли в комнату Эда.

Эта общага была из разряда новых, построенная по типовому советскому проекту, не то, что БКК, комнаты здесь были стандартные на 4-х студентов, двое из которых были русскими, а двое-иностранцев, так должна была крепиться дружба народов.

С Эдом и его русским напарником Алексом (полноватым слобожанином) в комнате жили два смуглых представителя знойного Аравийского полуострова: весёлый Ахмед из Южного капиталистического Йемена, и не очень весёлый Али из Северного коммунистического Йемена, их специально поселили вместе, как представителей двух противоборствующих сторон одной страны, чтобы они влияли друг на друга, а заодно и на наших студентов, или наши студенты должны были влиять на них!?

Трудно понять полёт мысли руководителей, которые принимали такие решения. Комната их была как бы разделена пополам, слева «наши» две кровати, справа-йеменские, посредине общий стол, в углу шкаф, были у них и чудеса цивилизации-холодильник и телевизор на столе. Общительный Байрон начал сразу общаться с арабами, Командира они уже знали ранее и кивнули головами в ответ на приветствие. Он же хотел пообщаться с Эдом наедине, поэтому для приличия посидел вместе со всеми и послушал музыку. Байрон сразу заценил кипу виниловых дисков на столе рядом с проигрывателем и начал их перебирать, все слушали, развалившись на кроватях диск группы The Jimi Hendrix Experience «Axis: Bold as love», по комнате плыли гитарные рифы несравненного Джимми, что так радовало душу Байрона.

Эд на каникулах умудрился пригласить Ахмеда в гости и никуда-ни будь, а в закрытый город атомщиков – Курчатов, как они проехали без пропусков непонятно, они говорили, что из Харькова до Курска на поезде, а из Курска до Курчатова на Льговский электричке, а посты ГАИ с проверками стояли в основном на автотрассе.

Озорной гуляка и гроза девчонок Эд и весёлый Ахмед спелись в едином порыве бесшабашного веселья, весь Курчатов они поставили на уши, родителей наших Ахмед одарил подарками, а потом они пропадали на дружеских вечеринках и пьянках с бывшими одноклассниками Эда, и домой приползали только переночевать.

Хотя Курчатов привык к иностранцам, в городе на стройке АЭС работали поляки, большая 16-этажная общага была заселена ими под завязку, но эфиопов ещё не было и на неделю всё женское внимание городских метресс переключилось на Ахмеда, а Ольга С. до сих пор его вспоминает, колечко золотое подаренное носит и слёзы горькие льёт. Итогом этой поездки Ахмед остался очень доволен и улыбался при воспоминании о ней как сытый мартовский кот, вот и сейчас весело улыбаясь белоснежными зубами и почёсывая свою чёрную бороду, он подмигнул Командиру и протянул ему синюю пачку сигарет «Rothmans» с золотым ободком.

Арабы необычно жарили картошку по-своему поливая её обильно специями и лимонным соком, жарили лепёшки без тандыра, при этом приглашая всех разделить трапезу.

А вот Эду было временами очень стыдно за своего товарища по «нашей» половине, которому каждое утро отец в судках привозил свежую, вкусную пищу и сидел ждал пока полный Алекс всё не сожрёт, потом забирал судки и уезжал куда-то под Харьков на кирпичный завод, директором которого он являлся. Эд, говорил, что иногда у него от этих экзекуций по утрам в животе кошки скребли, наверно и у арабов тоже, потому что они дружно уходили из комнаты, когда по утрам приезжал улыбчивый и заботливый папаша. Это не помешало им потом съездить к Алексу на свадьбу куда-то под Харьков на Слобожанщину, но как такой образ жизни сказался на воспитании подрастающего поколения разных народов в духе интернационализма сказать трудно.

Выждав момент, вышли с Эдом в коридор, где Командир напомнил ему, что рассчитываю на его участие в стройотряде летом, и что надо будет по этому поводу подтянуть учёбу, а то она у него хромает. Тот согласно мотал лохматой головой и видимо ждал, когда закончат его воспитывать.

В заключение Командир сообщил ему, что родители передали чеки Внешпосылторга, заработанные отцом в Ираке, и нужно выбрать время, чтобы выбраться в харьковскую «Берёзку» для интуристов и что ни будь купить из одежды. Последняя новость его видимо сильно обрадовала, он сразу сказал, что готов хоть завтра поехать в «Берёзку» и ему нужен джинсовый костюм и ещё то и это. Эд в силу своего юношеского максимализма хотел получать сразу все радости жизни.

– Стоп, – прервал его спич Командир, – чеков дали немного, там посмотрим на что хватит, и запомни есть такая пословица: «Хочешь всего и, сразу – а получаешь немного и постепенно!».

– Ладно, разберёмся на месте по ситуации, когда поедем туда, – согласился Эд.

Они вернулись в комнату и дослушали Джимми Хендрикса, затем Командир попрощался с эфиопами, забрал недовольного Байрона, который хотел ещё остаться и послушать музыку.

Проходя мимо БКК, пожал ему руку и сказал:

– Миру-мир, а студенту – книга!

Иди учи уроки, а то опять провалишь стройотряд, если в этот раз не сдержишь обещание пощады не жди. – а сам пошёл дальше в Гигант.

На следующий день Командир зашёл в КК и сообщил секретарю Валере Титу радостную весть, что будущий командир Интернационального отряда-член партии большевиков с большим стажем уже есть. Тит обрадовался не меньше, что так быстро нашёлся командир, ведь это освобождало его от хлопотливых самостоятельных поисков нужной кандидатуры, пообещал вскоре выдать список иностранных студентов, желающих побывать в советском студенческом отряде.

– Побывать или поработать? – задал ему уточняющий вопрос,

– Они будут делать то, что будут делать советские студенты, однозначно! – категорично заявил Первый секретарь комсомола и на прощание решил ещё подтянуть Командира морально, чтобы не расслаблялся:

– А, ты со сборами в стройотряд не забывай про работу Оперативного отряда ХПИ, на носу Пасха. – и уткнулся в свои бумаги на столе, типа аудиенция закончена, можешь проваливать.

Да с некоторых пор, видимо по желанию местного отдела милиции, в работу институтского Оперативного отряда вменили обязанность по охране правопорядка во время проведения пасхальных религиозных мероприятий в «нашем» храме Усекновения главы, в прошлом году состоялось первое такое всенощное дежурство и некоторым студентам даже понравилось, периодически заходить в храм и слушать душевные церковные песнопения

«Христос Воскресе, воистину воскресе».

Сборы-1

«И вот мы снова уезжаем,

И все вещички собираем!

Чтоб ничего не позабыть,

Внимательнее надо быть!»

Прошёл месяц. Сборы в отряд начали приобретать более реальные формы, КК выдал предварительные списки иностранных студентов, желающих поехать в стройотряд. Кого там только не было: болгары, чехи и поляки с немцами – представители европейского социалистического лагеря, монголы, вьетнамцы и лаосец – посланцы Юго-Восточной Азии и дети солнечной Кубы в придачу, короче каждой твари по паре!

Был сформирован основной «костяк» отряда из проверенных советских бойцов, с которыми придётся «горы воротить», а то ещё неизвестно как иностранцы будут работать. С учётом того, что обще списочный состав отряда мог уменьшиться из-за грядущей сессии, всё равно набиралось более 40 ртов, нагрузка на кухню будет большая, обычно состав колебался из цифры в 30 бойцов.

Прошла Пасха. Оперативный отряд ХПИ вместе с приданным нарядом милиции и примкнувшим к нам Байроном, обеспечил порядок во время проведения всенощной службы в вверенном нам свято – Иоанно-Усекновенского Храма (Храм Усекновения главы Иоанна Предтечи, построенный архитектором А. Тоном в 1845–47 годах в русско-византийском стиле).

Парные патрули с повязками на руках посменно по два часа дежурили с вечера, обходя подступы к Храму, где расположились богомольцы с туесками продуктов и яйцами для освящения. Охранялись и дальние подступы со стороны ещё не полностью снесённого 1-го кладбища, где в тёплые апрельские вечера уже любили устраивать вечеринки студенты, соскучившиеся за зиму в общагах по кладбищенской свободе от «сухого» закона. Кафе «Могила» в эту ночь было закрыто, чтобы пьяные крики оттуда не мешали верующим внимать молитвам, поэтому почти ничего не нарушало проведения торжественной службы.

В тёплом воздухе витала Лепота и Божья Благодать, пока её не нарушили истошные крики какой-то старушки, у которой пацан-хулиган стащил лукошко с освящённой самогонкой и яйцами, нерасторопный Байрон было погнался за ним, но не догнал. Громко, матюгнувшись, он вернулся назад, за что другие старушки чуть не предали его анафеме за богохульство.

Разошлись все уже под утро, когда завершился Крёстный ход вокруг храма, довольные верующие с просветлёнными лицами и туесками с продуктами вышли на Пушкинскую, и далее некоторые пошли вниз по Студенческой улице, где в переулках находилось старое здание Харьковской ЧК, где в своё время вершил судьбы людей легендарный палач Саенко, который, кстати, использовал «наш» храм Усекновения главы, как филиал ЧК в 30-е годы прошлого столетия для усекновения других невинных глав.

Ну, а оперативники с сонными физиономиями "нырнули» через проломы в старинном кладбищенском заборе и разбежались в свои общаги.

Командир Боб подобрал себе комиссара, вернее комиссаршу Вику. Где он интересно её нашёл? Она была его копия в миниатюре – в очках и с курносым носом, на Мерлин Монро она не тянула, хотя и была блондинкой, поэтому Командир остался спокоен. Он уже отыскал прошлогоднюю из тюменского отряда повариху Лену, она правда болела и пришлось в деканате ХФ искать её адрес и ехать к ней домой на проспект Гагарина. Уговаривать её долго не пришлось – она сразу на всё согласилась, вот все бы девушки так.

Командир с Эдом посетили валютный магазин «Берёзка» в Харькове, добравшись до него по канатной дороге через ЦПКиО им. Горького, любуясь проплывающими под кабинками «канатки» живописными видами Лесопарка, до микрорайона Павлово Поле, где недалеко от станции канатной дороги находился заветный магазин. Зайдя в него, они приценились к дефицитным товарам, недоступными для простых смертных, и поняли, что чеков у них немного, на все «хотелки» не хватит, поэтому посовещавшись и примерив купили один джинсовый костюм фирмы «Wrangler

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.