Сергей Юров
Брать живьем! 1919-й

ГЛАВА 1

Неторопливая слежка около полудня переместилась на Первомайскую. Объект, засунув руки в карманы брюк, беспечно зашагал вниз по улице, насвистывая песенку герцога из оперы «Риголетто» про сердце красавицы, склонное к измене. Сентябрьский денек выдался погожим, солнечным, захотелось и мне сложить губы трубочкой, чтобы присвистнуть нечто жизнеутверждающее. Нельзя! Не положено! Аккуратно обходя прохожих и избегая соприкосновения с припаркованными машинами, я вспомнил памятку, висевшую на моем офисном компе: «Агент, выполняющий слежку, должен иметь отличное зрение, прекрасный слух, выносливость, быструю реакцию, стальную выдержку, незаметный внешний вид и осторожность. Помни, лучше потерять объект слежки, чем быть обнаруженным!»

Заняться частными расследованиями предложил мне мой давний друг, Олег Свешников, работавший в одном из правовых центров. Я был журналистом, получать информацию даже от тех, кто ею не хотел делиться, умел неплохо, поэтому доводы его пали на благодатную почву. Вообще, начитавшись в детстве и юности всякой детективной всячины, я подумывал стать инспектором уголовного розыска, принялся вырабатывать в себе наблюдательность, самообладание, каждый день пропадал в тире, научился метать ножи, даже получил третий юношеский разряд в самбо, но верх взяло увлечение журналистикой. Отец, отмечу, был за первый вариант, мать с младшим братом – за журналистику. И вот крутой поворот в судьбе!

Пройдя спецобучение, мы с Олегом заимели удостоверения частных сыщиков, сняли офис на Первомайской в бывшем доме купчихи Сидоровой и назвали наше новоиспеченное агенство «Поиск». Первые заказы поступали со скрипом. Ежу понятно, кто пойдет к каким-то зеленым юнцам, только что организовавшим свое дело? Но потихоньку все наладилось. Да и не могло быть иначе! Не получая удовлетворения в полиции, загруженной под завязку, люди, почесав репу, направляли свои стопы к нам, Свече и Нечаю, под такими прозвищами мы были известны среди друзей и знакомых. И с какими проблемами только не обращались! Просили пробить номер телефона, найти пропавших, должников, мошенников. Был случай, один бизнесмен кинул другого на пару лимонов. Мы нашли его в другом городе, под чужим именем. Кто-то подменил расчетный счет, кому-то вздумалось обокрасть офис. Жены пробовали нанимать нас для слежки за мужьями, те – за женами. Мы в этих случаях открещивались, ссылались на занятость. Не лежит у нас к этому сердце, и все тут!

А следить, вообще-то, приходится с ухищрениями. Частный детектив не может пасти человека, предварительно не уведомив его об этом и не получив от него письменного согласия! А? Как вам это? Однажды подметил меня за работой глазастый блюститель порядка. Вы, мол, молодой человек, нарушаете, осуществляете незаконное слежение. Что вы, говорю, зачем мне это, просто иду своей дорогой.

С ребятами из органов, надо отметить, у нас поначалу не складывались отношения, но однажды им в одном щекотливом деле потребовался продвинутый парень, не отягощенный погонами. Я и вызвался помочь. С тех пор опера перестали посматривать на нас с Олегом свысока и разговаривать через губу. Я запросто заходил к ним в контору, если того требовали обстоятельства. И наша дверь для них всегда была открыта.

Объект (он якобы должен был скрытно передать кому-то секретную деловую информацию), прошел мимо нашего офиса, свернул на Фрунзе, дошел до угла крайнего дома и пошел по Советской. Я не отставал. За книжным магазином он, бросив свистеть, резко свернул вправо. Мне оставалось только ускориться. Не обнаружив его за углом здания, в коем в прежние времена размещалась закусочная, я забежал во двор. Свистуна нигде не было видно! Негромкий скрип двери заставил меня посмотреть вправо. Она вела в подвал дома, фасадом выходившего на Советскую. Через пару секунд я приоткрыл ее, нырнул внутрь и тихо притворил. Затаив дыхание, навострил уши. Доносился гул проезжавших машин, где-то внизу размеренно капала вода: кап, кап, кап. В полумраке ступил на первую ступеньку, на вторую. В глубине подвала послышался негромкий разговор. От меня не уйдешь! Под землей достану! Тут же вспомнились слова заказчика: «Делайте, что хотите, но запечатлейте встречу паршивца с тем, кому он сливает информацию!» Я мог бы, не напрягаясь, просто дождаться их выхода из подвала, но в голове засела мысль, что и расходиться они будут поодиночке. Держа смартфон наготове, ступил на третью ступеньку. Четвертая была для меня последней – моя подошва легла на что-то скользкое, я резко взмахнул руками и, не удержав равновесия, нырнул вниз…

Бесчувствие, на мой взгляд, длилось считанные секунды. Лежа пластом на полу подвала, я провел рукой по голове и понял, что она разбита. Побаливало немного левое плечо. Никакого разговора уже не было слышно. Те, за которыми я охотился, видимо, сразу же свалили отсюда. Странно, но звук капающей воды также прекратился, как, впрочем, и гул машин. Я поискал глазами смартфон – он валялся рядом. Я взял его в руку, чтобы позвонить Олегу, и нажал кнопку. Тщетно! Нажал еще раз: ни в какую, экран так и не засветился. Изделие модели Honor вышло из строя!.. Так, хватит торчать в потемках, пора выходить наружу!

Я нашел бейсболку, выбрался из подвала и осторожно покрутил головой – сотрясения, вроде бы, не наблюдалось. Слава Богу! Хоть в этом повезло. В противном случае все бросай, тащись к врачу, готовься к больничке!

На выходе со двора замедлил шаг и сдвинул брови. Волной накатило ощущение, что что-то не так. Я осмотрелся. Нет, место было то же. Но дома… Они почему-то выглядели не так, как прежде. Здание книжного магазина, например. Оно поменяло цвет и… этажность. Третьего этажа как не бывало! И откуда, черт возьми, взялся этот домик рядом с книжным?! Я бросил взгляд площадь Революции и обомлел! Она выглядела как на открытках начала 20 века! А прохожие… Все как один в одежде тех времен! Обалдеть! Да что же тут творится? Кино снимают, что ли? У будки возле ручья, прозванного Канавой, торчит красноармеец с винтовкой, на углу – афишная тумба, сплошь заклеенная обрывками плакатов и объявлениями.

Я в замешательстве направился к ней. На одном плакате рабочий, крестьянин и красноармеец пламенно взывали: «Грудью встанем на защиту Петродара!» На другом широкоплечий человек с квадратным подбородком, одетый в кожанку, мрачно целился из нагана в крадущихся вдоль забора подозрительных субъектов: «Вырвем бандитизм с корнем!» Рядом болтались короткие объявления, написанные от руки: Общество «Красного Креста» 28 авг. проводит лекцию «Оказание первой помощи», лектор Перелет.»; «Общество «Знание» 29 авг. в 13:00 проводит лекцию «Пчелы – наши друзья, лектор Перелыг.»; «Настрою пианино, обращаться в дом Терпугова на Воронежской, спросить Вальковского»; «Перетяну мебель, обращаться в дом Богданова на Базарной, спросить Талдыкина». Тут же виднелось машинописное постановление Петродарского Отдела городского хозяйства о том, что «расклейка афиш по заборам, стенам зданий, телефонным и телеграфным столбам воспрещается». Грозный приказ ЧК при Петродарском Совдепе по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией гласил:

1) Все бывшие помещики, царские чиновники и прочие тунеядцы, до сих пор проживающие в уезде, вне пределов Петродара, обязаны в трое суток со дня получения в селах настоящего приказа выселиться из уезда и поселиться в городе.

2) Все нетрудовые элементы города, живущие в уезде, обязаны в тот же срок выехать и поселиться в Петродаре.

3) Лица, поименованные в предыдущих пунктах, уклоняющиеся от исполнения настоящего приказа, должны арестовываться и препровождаться в Петродарскую Чрезвычайную Комиссию.

ПРИМЕЧАНИЕ: ходатайства за указанных в приказе лиц Комиссией приниматься НЕ БУДУТ!

Председатель Петродарской Чрезвычайной Комиссии Я.Ф. Яркин.

Секретарь М. Миньков.

1919 года, августа, 22 дня.

Я в недоумении покачал головой и отвернулся от тумбы. Буквы со старинными «ер» и «ять» так и плясали перед глазами! Проведя ладонью по лбу, снова взглянул на площадь и далее, на Соборный спуск. По нему громыхали телеги, катили шинованные пролетки, урчал одинокий автомобиль в стиле ретро. Скосил глаза на ближний тротуар. Мимо магазина, стуча каблучками, прошли две девицы в платьях с заниженной талией и крохотных шляпках, за ними волочилась старуха в выцветшей коричневой кофте, грубом темном сарафане до земли и разбитых лаптях. Барышни при виде меня округлили глаза, а старая карга, переложив клюку в другую руку, трижды перекрестилась. Из моей груди вырвался не то вздох, не то стон. Суровая реальность открывалась во всей своей наготе: я попал в другое время! Какие-то непостижимые силы перенесли меня в конец августа 1919 года, когда город жил страхами перед налетом стремительной казачьей конницы генерала Мамантова! Помню, на основе архивных данных набросал статью о послереволюционных событиях, и вот тебе на!.. И что же делать? Как поступить?

Прислонившись к тумбе спиной, обхватил голову руками. Куда идти?.. В милицию или сразу в ЧК? Так, мол, и так, я пришелец из 21 века, здравствуйте!.. Ну да, так они и поверили! Меня сразу же возьмут под белы ручки и упекут в дурдом! Причем, надолго, может, даже навсегда! Нет, надо пораскинуть мозгами, что-то придумать… А не лучше ли сослаться на потерю памяти? Да, скажу, что какие-то типы оглушили меня и сбросили в подвал. Рассечение на голове только подтвердит это! Мол, память отшибло, почти ничего не могу вспомнить. Амнезия!.. А что же наплести про свой прикид, про бейсболку, черную майку с надписью «AC/DC. BACK IN BLACK», джинсы-бананы, кроссовки? Загну, что в подвале очнулся раздетым, а рядом валялась сумка с этой странной одеждой… Ну, и что, что она мне в пору… На хрен! Пусть думают, что хотят.

Когда красноармеец у будки повернулся ко мне спиной, я выбросил в Канаву смартфон, деньги и все, что хоть как-то меня компрометировало. От смартфона, каюсь, было жалко избавляться. Купил с ноля, он мне так нравился!.. Ну, мать вашу, во, попал! Охренеть!.. А может, это сон? Что делают в подобных случаях? Щиплют себя за руку? Да тут хоть кусай!.. Нет, я влип, и влип, как следует, по полной!

Я задержал взгляд на чугунной ограде мостка с провисшими тяжелыми цепями и, отвалив от тумбы, зашагал к закусочной. Хотелось пить, да и рану на голове надо было промыть и обеззаразить. В закусочную ввалился со стороны Советской или Воронежской, как называли улицу до 1924 года. В ней стоял неумолчный гул. Посетители, главным образом, извозчики, громко стучали ложками. Кто-то уже поел и пил чай вприкуску, некоторые потягивали из стаканов яблочный компот. Я сел за самый крайний стол и принялся отыскивать глазами официантку. Сидевшие за соседними столом извозчики, заметив меня, зашушукались.

– Свояк, ты только посмотри! – сказал один. – У нас в Козлове в таких нарядах не ходят.

– Поди, иностранец. Картуз чудной, нательная рубаха с непонятной писулькой. И штаны, вишь ты, с отстрочкой. В Москве видал такие на одном.

За другим соседним столом сидели двое молодых людей в шляпах, элегантных костюмах и бабочках. Про себя я обозвал их «дворянчиками». Один, с узким лицом и носом с горбинкой, одетый в светлый клетчатый пиджак, достал из кармана плоскую фляжку и плеснул себе и своему визави чего-то, по-видимому, крепкого. Полноватый, с двойным подбородком и раскрасневшимися щеками приятель, облаченный в темно-голубой пиджак, опрокинул стакан и, закусывая, произнес:

– Идти пора, Алекс. Нас ждут у…

Он прикрыл рот пухлой ладонью и украдкой посмотрел по сторонам. Его приятель ухмыльнулся:

– Что, окосел c моего коньячка?.. Ладно, еще по одной, и вон из этой вонючей извозчичьей дыры!

В этот момент другая дверь со стороны Канавы распахнулась, и внутрь вошли двое представителей порядка. Высокий был в кожанке, галифе и блестящих хромовых сапогах, на его лице с высокими скулами и крутым подбородком светились карие проницательные глаза. Точь-в-точь милиционер с плаката! Его спутником был среднего роста коренастый матрос в бескозырке с лентами, белой рубахе с синим воротником, тельняшке, клешах и ботинках на шнуровке. У первого у бедра болталась кожаная кобура, у другого – деревянная колодка. Я склонил голову, стараясь ужаться, спрятаться за фигурами впереди сидевших извозчиков.

Житель Козлова, кивая на вошедших, вопросительно взглянул на свояка.

– Светловский и Рундук, – уведомил его тот. – Из уголовки! Частенько сюда заглядывают.

– Хе-хе, надо же, Рундук!

– Кличка такая, что-то вроде сундука на корабле.

Окинув внимательным взглядом длинное помещение, высокий остался стоять у двери, а крепыш-матрос с синими, как море, глазами в развалку прошелся по дальнему концу закусочной. Там, в основном, сидела рабочая молодежь.

– Жрать вы, парни, здоровы! – гаркнул он весело. – А работать?

– Могем, товарищ Скворцов! Вот подзаправимся и вперед!

– Ишь, едрена каракатица! Ну-ну.

Он вернулся к двери, перекинулся со своим спутником парой слов, и вместе с ним вышел наружу.

Клетчатый пиджак проводил их холодным взглядом серых глаз. Выпив коньяка, он тихо проговорил:

– Недолго осталось этим ублюдкам разгуливать по Петродару. Все, все скоро повиснут на фонарных столбах!

Его товарищ, испуганно озираясь, приложил палец к полным губам.

– Тише ты!..

Я сделал вид, что занят своими мыслями. Тут со стороны кухонного проема появилась официантка в синем платье пол белым фартуком и голубой косынке. Привстав, я помахал ей рукой.

– Чего вам, гражданин? – подойдя ко мне, спросила она и с удивлением оглядела мою одежду. Ей было за сорок, простодушное круглое лицо выглядело усталым.

– Не принесете стаканчик воды, во рту пересохло, – попросил я, сняв с головы бейсболку. – И еще рану промыть бы.

– Ох, болезный, – покачала головой женщина, увидев кровь. – Кто ж это тебя так?.. Вчера один тоже сюда заглянул, половина лица крови. Говорит, закурить у Канавы спросили… Погоди, я сейчас!

Ее не было с минуту. Вернулась она со стаканом чая, чистым полотенцем и пузырьком с какой-то темной жидкостью. Ловко орудуя руками, она тщательно протерла мокрым полотенцем мою голову и осторожно смазала рану.

– Растирка на травах настояна, дюже хороша. Но ты все ж таки к врачам сходи, мало ли что.

– Спасибо вам большое! – поблагодарил я официантку, отпивая чай из граненого стакана. – В передрягу, понимаете, попал. Не успел увернуться.

– Бандиты?.. Ох, и днем, и ночью от них в городе спасу нет! Не боятся ни уголовки, ни Чеки. Ужас, что творится в эти дни!..

– Извините, вас как зовут?

– Для тебя тетка Аксинья.

– Данила. А что ж творится-то?

– Ты что, с луны свалился? Бандюги с буржуями чуть переворот не устроили!..

– Да ну?

Я на мгновение задумался, вспоминая прочитанные в прошлом статьи. Это когда ж здесь заваруха была? В последних числах августа? Коли власть зашаталась до такой степени, то наверняка из-за рейда белоказаков Мамантова… Хм-м, ничего такого особенного вспомнить не могу. Если и читал что, то информация залегла в памяти настолько глубоко, что зацепить мне ее не удалось.

– Вот тебе и да ну!.. Данила, значит. Моего младшенького так зовут… И где ж ты себе такую одежу откопал, Данила? Это ж надо, смехота! Из бродячего балагана, что ли?

– Из него. Помощником клоуна буду.

– Оно и видно!

– Тетя Аксинья, – я перешел на шепот. – А что это за типы в шляпах сидят за соседним столом? Только не оборачивайтесь!

Последние слова мне надо было cказать в первую очередь. Не успел я договорить, как она повернулась к «дворянчикам» и, окинув их быстрым взглядом, пояснила:

– Эти-то? Да Бог их знает! Я тут недавно, впервые вижу. Здесь ломовых и легковых извозчиков полно, дворники заходят, кожевенники, каменотесы.

Я заметил, как узколицый дворянчик насквозь прошил меня своим острым взглядом исподлобья.

– Ну, ладно, Данила, выздоравливай, – сказала добрая женщина. – Больше не попадай в передряги!.. Пошла управляться дальше.

Я еще раз поблагодарил ее, отхлебнул чай из стакана и посмотрел в окно. Высокий розыскник и матрос стояли у поста и беседовали с красноармейцем. И кого хрена я прятался за спины извозчиков? Прямо сейчас встану и подойду к ним! Чего тянуть? Объяснюсь, как могу, и попрошусь на работу в Угро! Скажу, что из другого города, был газетным репортером, но с первых дней революции хотел пойти по розыскной стезе, чтобы ловить бандитов и ворюг… В том времени не срослось послужить в уголовном розыске, авось, выйдет в этом!

Только я отвернулся от окна, чтобы допить чай, как проходивший мимо дворянчик, чуть наклонясь, сунул ствол револьвера мне в ребра и прошипел прямо в ухо:

– Не тычь носа в чужое просо, стервец!

ГЛАВА 2

– Значит, эту чудную одежду нашел в подвале, – говорил Светловский, поглаживая рукой подбородок. – И что, совсем ничего не помнишь?

– Кое-что всплывает в памяти, – сказал я, хмуря брови.

– И что же? – подал голос Рундук, прищурив голубые глаза. На черной ленте бескозырки было крупно выведено: «Верный».

– Прибыл сюда на поезде, а откуда… Город знакомый. Выходит, бывал здесь раньше не раз.

– Мать, отца, родных вспоминаешь? Они из пролетариев, крестьян или, допустим, из бывших?

– Я сирота из разночинцев. Помню, звать меня Данила Нечаев.

– А чем занимался?

– Работал в газете, но где, в каком городе, не могу вспомнить.

Светловский попросил меня показать руки.

– Ухоженные, без мозолей, – хмыкнул он. – Рабочую лямку ты не тянул, факт!

Матрос поджал губы и, кивая головой, посмотрел на своего товарища.

– Знакомо мне это, Светловский. Года три назад на Балтике боцман нашего учебного парусника вот также память потерял. Грохнулся в шторм головой о поручень, а потом о переборку, и ни черта не помнит! Ни отца, ни мать, ни Божью благодать! Лежит на шконке, башку чешет, и хоть бы проблеск! Ну, думаем, кранты! И только потом начал соображать, кто он да откуда…

Рундук продолжал говорить, а мне вспомнилась семья, Cвешников, Ольга. Как воспримут они мое исчезновение? Мать будет долго горевать, это точно. Ольга? Не знаю, слишком малый срок знакомства. А я?.. Вернусь ли назад в будущее? Но если нет, то чем помогу своей стране, обливающейся кровью в Гражданской войне, которую через двадцать с лишним лет будет ждать еще более страшная беда – Великая отечественная война? Ответ вырисовывается такой: если не пером, сотрудничая в газете, то умением вести розыск и бороться с преступностью…

– Так что, такое бывает, – подвел итог матрос. – Парень, видно, говорит правду.

Мы стояли перед мостком через Канаву, у одного из двух чугунных столбов с десяти линейными фонарями. Я повернулся к дороге, чтобы разглядеть проезжающий автомобиль, и зажмурился от короткой боли в правом боку: дал знать о себе недавний тычок револьвером в ребра. Что это было в закусочной? Ничего не значащий кураж или настоящая угроза? Клетчатый пиджак просто ершился перед приятелем, или его тонкие губы озвучили давно вынашиваемую мечту? Нет, по-моему, это не пустые слова. Уж слишком злыми были его серые холодные глаза.

Я не стал тянуть и, все как было, рассказал розыскникам. Светловский с ухмылкой посмотрел на матроса.

– Вешать нас собрались, черти!.. Но кто же это мог быть? Явно, кто-то из буржуев.

– Эти сволочи смелеют на глазах, бушприт им в рыло! – кивнул Рундук. – Знают, что мамантовцы близко. У того, с револьвером, узкое лицо, нос с горбинкой и цепкий взгляд?.. Звать Алексом?.. Александр или Алексей, одно из двух… И какого хрена они зашли в закусочную, где полно извозчиков и рабочих? Обычно эта публика торчит в городской столовой на бывшей Дворянской в доме Туровской.

Светловский громко хмыкнул.

– Шли на встречу, ну, и завернули сюда по пути.

– На какую встречу? С купеческими сынками?.. Бывших торговцев в этом районе, как блох на холке Бобика!

– А не шли ли они, к примеру, к дому Николая Васильича Перелыгина, того самого, кто до апреля прошлого года владел самым роскошным магазином в городе. Вдруг его сынок, деникинский офицер, пробрался под крышу родного дома?.. Хотя, маловероятно.

– Что же стало с магазином? – спросил я.

– Его передали Союзу кооператива трудящихся. На Перелыгина Совдепом был наложен революционный налог в 5 000 рублей, но он его не заплатил. – Светловский посмотрел на меня. – Говоришь, мечтал о работе в Угро?.. Что ж, подумаем над этим. – Он потер подбородок и положил руку на плечо матроса. – Вот что, Cкворцов, тебе я верю, как себе. О сведениях Данилы не должны узнать ни в ЧК, ни в Угро! Чекисты подозревают, что в их ряды затесался перерожденец. Беспокоит меня и утечка сведений из Угро. Вспомни, организовали засаду перед складом с провизией, но налетчики в ту ночь так и не явились. Пошли брать Гвидона, а его и след простыл!.. Ясно? Cами попробуем размотать эту ниточку…

– Караул! – вдруг раздался истошный вопль. Он несся со стороны ближайшего двухэтажного здания, в котором до революции располагался магазин мануфактурных товаров купца Русинова.

– Народный музей грабят! – воскликнул Светловский, сверкнув глазами.

Выхватив оружие, он со всех ног бросился вниз по улице, увлекая за собой матроса и постового красноармейца. Я перешел на другой берег Канавы, оставаясь до определенного момента сторонним наблюдателем. Два грабителя выскочили с сумками из дверей музея и, запрыгнув в пролетку, понеслись в сторону Соборного спуска. Их на извозчике преследовал Рундук, страшно матерясь и стреляя в воздух. Светловский же с постовым, задав на ходу вопросы струхнувшей работнице музея, ворвались внутрь здания. Я продолжал стоять на месте до тех пор, пока не увидел третьего грабителя, показавшегося с сумкой в руке позади музея. Он явно хотел добраться до Первомайской (в это время улица называлась Базарной) и скрыться в ближайших дворах. Бегал я неплохо, поэтому стал дышать ему в спину буквально через несколько секунд, забыв и про рассеченную голову, и про ушибленное плечо, и про ноющие ребра.

– Охолонь, приятель! – крикнул я негромко. – Далеко тебе так и так не уйти!

Мужик, одетый в темный пиджак и полосатые брюки, обернулся, бросил сумку на землю и быстрым движением вытащил из-за голенища сапога финку. Отполированное лезвие грозно блеснуло в лучах полуденного солнца.

Мой оппонент был среднего роста, черноволосый, заросший щетиной. Через всю его правую щеку тянулся кривой шрам. Темные глаза без страха буравили мои.

– Топай ко мне, щенок, – бросил он со скрипучим смешком. – Некогда мне с тобой валандаться!

Навыки самбо не раз помогали мне в жизни. Грех было не воспользоваться ими и в этой схватке. Я сделал пару обманных движений корпусом, заставив Меченого произвести пустой выпад. Когда он собирался отпрянуть, носок моей левой ноги достал его правый кулак, и финка, описав высокую дугу, приземлилась в пяти метрах от нас. Он бросился на меня в попытке сбить на землю. Мне удалось схватить его за косоворотку и мгновенно сделать заднюю подножку. Не успел он улечься, как я завернул его правую руку за спину. К этому времени и Светловский подоспел.

– Мы с постовым в музей, на второй этаж, а этот бандюга из-под лестницы шасть к запасному выходу! – выдохнул он, вытирая пот со лба. – Молодец, Данила!.. И где же ты научился этим приемам?

– Не помню, – пожал я плечами.

– Не помнит он, – ухмыльнулся Светловский. – Здорово, черт возьми! Ты бы показал эти приемчики всем нам в Угро. Большую бы пользу принес, факт! Ну, что, Меченый, продолжаешь озоровать?.. Совсем совесть потерял, народный музей среди дня грабить! И как грабить? Прямо под носом у сотрудников Угро!

– Показали вам, тварям поганым, что вы для нас грязь под ногами! – лежа мордой вниз, прохрипел бандит. – Ничуть вас не боимся! На днях всем вам придет конец!

– Поговори мне!.. Что за дружки были с тобой, хват заблудший? Наверняка, братишку младшего, Плешивого, привлек к делу!

– Слова не скажу!

– Ничего, посидишь за решеткой в Угро, заговоришь.

Я ослабил хватку буквально на секунду. Этого оказалось достаточным, чтобы бандит вывернулся и вскочил на ноги. Он резко встряхнул правой рукой, и в ней словно по волшебству появился небольшой пистолет. Он был нацелен на Светловского, и если бы я в каком-то невероятно стремительном рывке не отбил ногой руку Меченого, то все кончилось весьма плачевно. Пуля только чиркнула по шее розыскника. Бандит попытался снова проделать тот же трюк с оружием, но не успел. Светловский навалился на него и сшиб на землю. Достав из кармана кожанки наручники, он быстро защелкнул их на запястьях Меченого и рывком поставил его на ноги.

– Твари позорные! – орал бандит. – Мусора!

Светловский с ухмылкой задрал у него рукав.

– Вишь, петля охватывает руку у локтя, а конец резинки крепится на рукояти пистолета… Не стал из него шмалять по тебе, Данила, на финку да на силушку свою положился. Не тут-то было, не на того напал!

Приложив носовой платочек к ране на шее, он сунул браунинг в карман и взглянул на меня с признательностью.

– Ты спас меня от верной смерти, Данила. Я этого не забуду.

Не зная, что сказать в ответ, я лишь пожал плечами.

Светловский присел на корточки перед сумкой, с которой бандит выскочил из музея.

– Ты смотри, статуэтки, подсвечники, бронзовые каминные часы, старинные монеты, – говорил он, разглядывая украденные предметы. – Все из отдела помещичьего быта. Неплохие деньжонки можно выручить за такое богатство на черном рынке. А, Меченый, или как там тебя, Cтепка Гаврилов?

Бандит молча смотрел в другую сторону.

– Данила, подними финку и побудь возле этого бродяги, а я верну похищенные вещи на место, – сказал мне Светловский и, взяв сумку, отправился к музею.

Едва он ушел, как бандит начал канючить:

– Отпусти, Данила! Ты, кажись, не из этих, не из легавых, чего тебе стоит!.. Их не жалко, гадов, а в тебя бы я не стал палить из пистолета.

– Ага, не стал бы… Помалкивай! Попался, ответишь по закону.

– Черт попутал, бывает!

– Да ну?

– Зуб даю!

– А что Светловскому пел?

– Дык, мусоров попугать – милое дело! Да ты пойми, Совдепии и так крышка. Ходят слухи, что казаки генерала Мамантова из захваченной Лебедяни пойдут прямо на Петродар!

Знаменитый рейд Мамантова по тылам Южного фронта навел шороху в округе. Я знал, что губернский Тамбов казачий корпус взял почти без боя, как, впрочем, Козлов, Раненбург, Лебедянь и Елец. А как же обстояло дело с Петродаром? Были ли здесь мамантовцы?.. Были, кажется, хотя… Нет, точно не помню. Тему эту в своих краеведческих изысканиях я не затрагивал. А вот текст телеграммы Троцкого, едва успевшего унести ноги из Козлова, в Совнарком Ленину, почему-то в памяти отложился: «Белая конница прорвалась в тыл Красной армии, неся с собой расстройство, панику и опустошение».

– И все же, Меченый, тебе придется ответить за налет. А, может, и не только за это. Поди, немало покуролесил?

Лицо бандита перекосила ярость. Кривой шрам на щеке стал багровым.

– Ах ты, сволочь! Тебя я первого порежу на куски и скормлю собакам!.. Попомни мои слова, сука!..

Его угрозы иссякли с подходом Светловского и Рундука.

– Ушли, бушприт им в рыло! – с сожалением произнес матрос. – Увидев, что мы их нагоняем, те двое спрыгнули с пролетки и дернули налегке через заборы. Стрелял по ним на поражение и промазал, едрена каракатица!.. Ну, ты, Данила, даешь! В одиночку справился с Меченым!

– Было дело… Бандиты, получается, оставили сумки в пролетке?

– Ценности уже в музее.

Светловский закурил папиросу, подымил немного и взглянул на меня.

– Ну, что, парень, прошвырнемся до Угро? Засадим этого черта со шрамом в камеру и поговорим по душам.

***

К зданию, где обреталось Угро, мы прошли Базарной улицей. По дороге я не переставал удивляться тому, насколько Петродар в прежние времена был зеленым городом – буквально каждое дворовое место утопало в садах и палисадниках. Дома в окрестных кварталах были, в основном, двухэтажными. С фигурными наличниками на окнах, аккуратными балкончиками и железными кровлями они выглядели вполне симпатичными и опрятными.

На подходе к углу Базарной и Усманской всем моим вниманием завладела Троицкая церковь. Недаром она считалась одной из красивейших во всей губернии. Возвышаясь на полугоре, гордо устремив в небо пять своих голубых куполов, усыпанных почти пятью сотнями звезд, это творение рук человеческих словно парило над городом. И эту красоту в 1930-х годах снесли! Камня на камне не оставили! Ну, не варварство?

Не дойдя до дома купчихи Сидоровой, в котором сто лет тому вперед мы с Олегом сняли офис, около ста метров, мы свернули налево. Уголовный розыск, как и весь подотдел милиции при отделе управления Петродарского уездного исполкома Совдепа, располагался в двухэтажном доме купчихи Овчинниковой. У входа в основательное кирпичное здание стоял красноармеец, придерживая рукой винтовку с примкнутым штыком. Перед самим зданием обретались две легкие пролетки, которые Светловский назвал «оперативными».

Кивнув часовому, мы вошли внутрь. Светловский, толкая бандита в спину, направился по длинному коридору к дежурному, чтобы оформить задержание и поместить его в камеру в цокольном этаже, а мы с Рундуком поднялись по лестнице с истертым ковром на второй этаж. Здесь также был коридор с многочисленными дверями, по которому торопливо сновали сотрудники милиции. Матрос толкнул ногой третью от лестницы дверь по левой стороне с табличкой «Уголовный розыск».

В кабинете стояли три стола с шестью стульями, табурет, железный несгораемый шкаф, шифоньер и высокий шкаф с картотекой. С потолка свисал светло-голубой плафон с большой лампочкой, одну из стен, оклеенных простенькими обоями, украшал подробный цветной план города и карта уезда.

Открыв настежь окно, Рундук уселся за второй стол, мне указал на стул рядом с дверью. Прежде чем сесть, я подошел к окну и окинул взглядом Троицкую площадь, на которой шумел торг.

– Какой сегодня день, месяц, товарищ Скворцов? – cпросил я у матроса.

– Пятница, 29 августа 1919 года. Ты и этого не помнишь?.. Беда с тобой, Данила!

– Базары вроде бы запрещены советской властью, – вспомнил я из прочитанного про этот период петродарской истории. – А тут вся площадь запружена.

– В городе тяжелая ситуация. Из-за опасности налета белоказаков уисполком ввел военное положение. Деревенским жителям позволено везти на базар излишки хлеба, а мешочникам – соль, сахар, чай и прочее. Деваться некуда! Но спекулянты так иногда достают, что с помощью красноармейцев проводим рейды по базару. Город на осадном положении, а они, понимаешь, жируют! Поневоле схватишься за наган!

Не успел матрос свернуть самокрутку, а я оглядеться, как в кабинет вошел Светловский и сел за стол, на котором стояла табличка «Помощник начальника по отделению уголовного розыска».

– Так, – проговорил он, достав из кармана серебряный портсигар с изображением двух охотящихся легавых на крышке. – Без пяти три. – Он закурил папиросу и посмотрев на настенные часы с кукушкой. – Через пять минут здесь для обсуждения текущих дел соберется все наше небольшое отделение. Подождем.

– Кстати, байка про «подождем»! – сказал Рундук, подняв указательный палец. – Ночь. В ресторации все закрыто. Из норки высовывается немецкая мышь, озирается – кота нет, несется к стойке, наливает себе пива, выпивает и мчится назад. Через минуту из той же норки показывается французская мышь, оглядывается – нет кота, наливает себе вина, выпивает и быстро убегает в норку. Выглядывает русская мышь, кота нет, трусит к стойке, наливает себе 100 грамм водки, выпивает, следом пропускает еще 100. Кота все нет, наливает третью стопку, четвертую, пятую. Оглядывается – ну, нет кота! Садится на пол, складывает лапы на груди и, икая, бормочет: «Ничего, мать твою, мы подождем!»

Я не смог сдержать улыбки, Cветловский же от души рассмеялся.

Ровно в три часа в кабинет друг за другом вошли трое и, перебросившись с начальником несколькими словами, расселись по своим местам. На меня они смотрели с нескрываемым любопытством. Светловский выпустил к потолку облачко дыма, встал и представил мне вошедших: агента 1 разряда Константина Гудилина, высокого худощавого человека лет тридцати пяти с точеным интеллигентным лицом, агента 2 разряда Леонида Карпина, среднего роста черноволосого безусого парня лет двадцати двух, и еще одного агента 2 разряда Антона Щербинина, молоденького блондина, имевшего широкие плечи, но на удивление тонкую талию.

– А это, товарищи, – указал на меня Светловский, – Данила Нечаев. Прошу любить и жаловать! Видите, молод, высок, плечист. На одежду не обращайте внимания, не его все это. Менее часа назад он в одиночку задержал известного бандита Степана Гаврилова, по кличке Меченый, уберег меня от верной гибели. – Он показал царапину на шее. – И вот этот самый Данила, товарищи, имеет желание послужить в Угро. Как вы посмотрите на то, чтобы взять его в нашу компанию? На испытательный срок. Одна штатная должность у нас, фактически, свободна. Закрепим за ним, в случае успешной стажировки… На место Андрея Болховитинова, погибшего от бандитского ножа… Ну, что скажете?

– Ежели Данила против контры и бандитов, надо брать! – воскликнул Карпин.

– Он спас вас от смерти, Григорий Иваныч? – поднял брови Щербинин. – У меня нет возражений!

Гудилин окинул меня внимательным взглядом и проговорил:

– Вижу, все за то, чтобы принять парня в Угро. Ну, а к кому ж его прикрепим на время испытательного срока?

– Я его подучу, не откажется поделиться с ним опытом наш славный матрос, агент 1 разряда Спиридон Прокофьевич Скворцов, – улыбнулся Светловский. – Он у нас еще тот наставник, Щербинина учил, Болховитинова.

– Что, с сегодняшнего дня и начнем? – улыбнулся матрос.

– Почему, нет?.. Сейчас с Данилой сходим к начальнику, выправим разрешение на временное жительство, возьмем обмундирование… Да, друзья, забыл сказать, парень наш из другого города, по вине неизвестных попал с травмой головы в подвал, частично лишился памяти. В Петродаре бывал, имя помнит, фамилию, а также то, как в два счета уложить соперника на спину. А ну-ка, Данила, покажь свое умение! Ну, кто первым бросит ему вызов?

– Я! – вызвался Карпин.

Вспомнив про финку, я вынул ее из кармана и положил на стол начальника. Карпин демонстративно прошелся по комнате, сжимая и разжимая кисти рук, встал в стойку и попытался схватить меня за рубашку. Я позволил ему сделать это, а через секунду произвел переднюю подсечку, махом отправившую брюнета на пол. Поднявшись на ноги, он снова сунулся ко мне. На этот раз я уронил его, использовав простенькую подножку.

– Хватит с тебя, Леонид, следующий! – заявил Светловский.

Против меня встал Щербинин. Русоволосый розыскник был немного выше и крупнее Карпина, но и он не стал для меня проблемой. Я левой ногой захватил правую ногу Антона, руками вывел его из равновесия и резко бросил на пол.

Место Щербинина занял Рундук. Перед схваткой он повел широкими плечами и потряс пудовыми, как гири, кулаками. Было ясно, что здоровяк заставит меня потрудиться. Я шустро задвигался по кабинету, ускользая от его захватов и бурного натиска. Затем, немного утомив матроса, улучил момент и провернул следующее – навалился на него сверху, вынудив его выпрямиться и двинуть на меня все свое могучее тело. Бросить его через ногу в следующий момент было делом техники. Когда он встал, я, не теряя времени, сделал молниеносный нырок, схватил его под правое колено и с грохотом уложил на пол.

– Ну, умелец, ну, мастак, едрена каракатица! – Скворцов встал на ноги и приятельски похлопал меня по плечу.

Интеллигентный Гудилин, покуривая папиросу и поглаживая короткие усы, счел нужным уклониться от схватки.

ГЛАВА 3

После жарких схваток Светловский объявил, что проведет короткую летучку. Сотрудники Угро приняли деловой вид, расселись по местам и внимательно посмотрели на него.

– Константин Терентьич, что там у тебя?

Гудилин, поднимаясь на ноги, прокашлялся.

– Торчу в доме Талдыкиных днем и ночью. Пока ничего.

– Хм-м…. Бандиты должны, обязаны клюнуть на слушок о талдыкинских богатствах. Факт! Продолжай заниматься порученным делом. Появятся самочинные гости, действуй по обстановке.

Худощавый розыскник натянул на голову кожаную фуражку со звездой и вышел из кабинета.

– Антон, Леонид, что у вас там, на базаре? – обратился Светловский к молодым парням.

Отвечать взялся Щербинин. Оправив гимнастерку и проведя руками по штанам-галифе, он проинформировал:

– Мы стараемся, Григорий Иваныч, но пока все впустую…

– Как впустую?! – вскочил со стула Карпин. – А та толстая гражданка! Она ж сказала, что молодуха напротив нее приторговывала какими-то ложками!

– Не кипятись! Она сказала: «Кажись, приторговывала»!

Светловский улыбнулся и жестом заставил замолчать обоих.

– Погодите! Так, кажись или точно? Что, нельзя было разобрать, что сбывала с рук эта молодуха?

– Говорит, торговала одеждой, – пояснил Щербинин. – Ну, и вроде бы, ложками, которые доставала из дамской сумочки.

– Но вы хотя бы поинтересовались, что это за молодуха?

– Спросили.

– Ну и…

– Сказала, что не знает, на базаре та девица появилась совсем недавно. Описала ее нам, как могла.

– Вы-то теперь понимаете, что все внимание надо уделить именно этой дамочке?

– Обижаете, Григорий Иваныч! – надул губы Карпин.

– Ладно, ладно, возвращайтесь на базар. Посматривайте, кто приторговывает похищенными вещами убитой вдовы Распоповой и орденами генерала Позднева. Может, та молодуха еще вернется на базар, чтобы сбыть свой товар. Как только станет ясно, что это она, тащите ее в Угро!

Когда Щербинин и Карпин вышли, Светловский, оставив в кабинете Рундука, повел меня в другой конец коридора, к начальнику Петродарской милиции. По пути рассказал, что набор серебряных ложек был украден из дома его соседки, Веры Ивановны Кузьминой, урожденной мещанки Зиновьевой.

– Ложки эти достались ей от покойного мужа, дворянина. Берегла для дочери, слезно просила меня вернуть похищенное.

Cухощавый, застегнутый на все пуговицы френча, Илья Григорьевич Маркин, продолжая разговаривать по телефону, жестом показал нам присаживаться. Я осмотрелся. Обстановка скудная, можно сказать, спартанская. На столе орехового дерева лежали разные протоколы, сводки, рапорты, коробка папирос, спички, пепельница. Низенькую тумбочку занимали пузатый чайник и несколько чашек. На стене по-над креслом висел большой портрет товарища Ленина.

– Ну, Григорий Иваныч, – положив трубку, проговорил начальник милиции приятным басом, – с кем и с чем пожаловал?

– Это Данила Нечаев, товарищ Маркин…

И Светловский подробно объяснил, зачем явился вместе со мной пред светлы очи начальника.

– Под твою ответственность, Григорий Иваныч, – сказал Маркин, оглядев меня. – Привлекаешь к службе человека с улицы, нездешнего, частично утратившего память. Обнадеживает то, что он проявил с себя с самой лучшей стороны, рассказал о случае в закусочной, спас тебя от верной смерти, задержал опасного бандита… Полагаю, память к молодому и здоровому парню вернется. На вид ему больше 21 года, в белой армии, надеюсь, он не служил, вряд ли когда-нибудь совершал уголовные деяния. Но ему надо помнить, что звание сотрудника Угро ко многому обязывает. С обычными гражданами он должен быть вежливым и тактичным, в отношении же лиц, нарушающих правопорядок, ему необходимо проявлять необходимую строгость, решительность, неподкупность. Малое злоупотребление расхолаживает сотрудника, ведет его к превышению должностных полномочий, к взяточничеству. Недостаток специальных знаний необходимо возмещать напористостью, цепкостью, отвагой…

Разрешение на временное проживание и удостоверение стажера я получил, выслушав обязательные требования к сотрудникам уголовного розыска.

В комнате завхоза, крупного человека с крутым лбом и длинными висячими усами, я получил свежевыстиранное нижнее белье, фуражку с козырьком, гимнастерку, галифе, сапоги с портянками, а также ремень с кобурой и безопасную бритву для бритья. Облачившись в выданные вещи, я посмотрелся в висевшее на стене зеркало: прямо, персонаж из «Белого солнца пустыни»! Еще подумал, что теперь старушкам при виде меня больше не придет в голову осенять себя крестом!

Внешность моя, я подметил, ничуть не изменилась: те же карие глаза, прямой нос, твердый подбородок и короткие светлые волосы… Я нахмурился и глубоко вздохнул. Вернут ли меня высшие силы обратно, в XXI век, или мне уготовано жить в молодой республике, отчаянно сражающейся с белогвардейцами, бандитами и прочими напастями? Ведь были же причины моего странного перемещения во времени?.. Вопросы, ответы на которые я вряд ли когда-нибудь найду!

Когда мы со Светловским вернулись в кабинет, он достал из сейфа новенький наган и вручил мне с теплыми словами. Я открыл защелку, повернул барабан по часовой стрелке, и убедившись, что этот овеянный легендами револьвер полностью заряжен, воткнул в кобуру.

– Финку также можешь оставить себе, – сказал опытный розыскник.

– В нашей работе всякое бывает, пригодится, – подержал его матрос. – При себе я всегда ношу офицерский кортик.

– А трофейный браунинг положим cюда, – сказал Светловский, укладывая компактное оружие с резинкой на верхнюю полку несгораемого шкафа.

В кабинет, на нашу удачу, заглянул судебный медик Журкин, небольшого росточка старичок с бородкой клинышком и в пенсне. На нем были летний пиджак светло-голубого оттенка, такого же цвета жилетка, широкий батистовый галстук, короткие брюки и начищенные до блеска штиблеты.

– Как ваш бок, Григорий Иваныч? – осведомился он у моего начальника. – Надеюсь, не очень беспокоит?

– Благодаря вашим заботам, совсем не болит, дорогой Порфирий Маркович.

– И все же давайте-ка посмотрим!

Светловский разоблачился, обнажив стройный мускулистый торс. На левом боку виднелся свежий розовый рубец. Врач оглядел его, осторожно ощупал.

– В самом деле, причин для беспокойства нет. Поздравляю!.. Ну, в каково здоровье нашего матроса-балтийца?

– Что со мной сделается? – улыбнулся Скворцов. – Со здоровьем полный ажур!

Медик крякнул и поправил пенсне.

– Погодите, Григорий Иваныч, а что это вы все прикладываете платочек к шее?

– Ерунда, всего лишь царапина.

Старичок, приоткрыв рот, мельком взглянул на ранение, в то время как Светловский указал на меня пальцем.

– Порфирий Маркович, тут наш новый сотрудник попал в передрягу. Не могли бы вы взглянуть на его повреждение?

– Отчего, нет?

Пропахший лекарствами старичок подошел ко мне, близоруко сощурился и внимательно осмотрел рассечение. Потом достал из своего потертого старого саквояжа молоточек и заставил меня отследить глазами, не поворачивая головы, движение медицинского инструмента.

– Сотрясения нет и в помине, – заявил он авторитетным тоном, укладывая молоточек обратно в саквояж. – Сшивать рану не имеет смысла, заживет без всякой хирургии. Это хорошо, молодой человек, что на рассечение был во время нанесен заживляющий раствор. Вот вам для продолжения успешного лечения препарат, известный в народе как «зеленка». Григорий Иваныч, смажьте ею вашу царапину во избежание заражения. Пользуйтесь на здоровье, милостивые государи!

И он поставил на стол маленький пузырек с зеленоватой жидкостью. После его ухода я спросил у Светловского, указывая глазами на его бок:

– Григорий Иваныч, кто же это вас полоснул?

Cветловский подошел к раскрытому окну и поглядел на Троицкую площадь.

– Один подлый бандюга расписался. Гвидон его кличка. Он уже покойник! Убит две недели назад в разборке со своими же. Он был главарем «монастырских». Меченый и его брат Плешивый из этой шайки… В городе есть еще «синие», шайка малочисленная, но ударная – мастаки брать кассы и чистить сейфы. Еще до революции занимались этим делом. Разные одиночки и залетные не в счет, кроме, может быть, «пустырника». Этот упырь двух человек прикончил, а трупы в мешках на пустырь свез… До поры, до времени бандиты нас, фактически, не беспокоили. Пробавлялись мелкими кражами в домах, жульничеством, воровством на базарах. Но последние дни как с цепи сорвались! Обчистили самочинкой дома двух бывших купцов, взломали два склада с провизией, сегодня трижды завязывали с милиционерами и чекистами перестрелки на улицах города, при тебе, Данила, попытались ограбить народный музей!

– Что за самочинка, товарищ Скворцов? – cпросил я шепотом у матроса.

– Бандиты под видом сотрудников Угро с поддельными документами на руках провели обыски и изъятия.

– Неуж-то?

– А ты думал!.. Такие, брат, дела.

– Совсем страх потеряли! – продолжал начальник. – И все это, сомнений нет, на совести «монастырских»! При Гвидоне такого беспредела не было, а тут… А ну-ка, Скворцов, тащи сюда Меченого! Допросим подлеца!

– Это мы враз! – сказал матрос и вышел из кабинета.

Вернулся он, как и обещал, быстро, ведя перед собой хмурого нечесаного бандита. На меня Меченый посмотрел с особой злобой во взгляде. Светловский поставил табуретку на середину комнаты и усадил его на нее.

– Ну, Гаврилов, как тебе за решеткой?

– Лучше не бывает! – буркнул грабитель.

– Хм-м, оно так, к зарешеченным камерам тебе не привыкать. Ты мне вот что скажи, бандит с большой дороги: кто и за что прикончил Гвидона?.. Кто теперь верховодит шайкой? Что за люди были с тобой в музее?.. Будешь откровенным, на суде это тебе зачтется.

– Точно, зачтется?

– Cлово розыскника!

– Снимите наручники и дайте покурить! Что переглядывайтесь?.. Не убегу, вон у вас сколько пушек!

Cветловский снял наручники с рук бандита и дал ему папиросу.

– Ну, слушаем тебя, – сказал он, чиркнув спичкой по коробку.

Меченый прикурил, несколько раз с удовольствием затянулся и сказал с хрипотцой в голосе:

– Гвидон давно напрашивался. Больше с девками валялся, чем дело делал. Cам не лез на рожон, и нас отговаривал. Надоело! – Он жадно затянулся и на мгновенье задумался. – Как-то сели на хате за карты, а он чудить, мухлевать. Одного из наших трясти начало, он ему все и выложил. Гвидон за финку, тот тоже. Не повезло Гвидону. Там, за карточным столом, и слег, кашляя кровью.

– И кто же прикончил его? – cпросил Скворцов. – Видно, теперь он у вас за главаря?

– Сечешь, матрос! – проговорил бандит с ухмылкой, подходя к окну, чтобы выбросить окурок. – Этот парень нам всем по душе, у него большие планы, а кличка его…

Щелчком пальцев Меченый отправил окурок в полет, и в тот же миг сам сиганул в окно! Это случилось так неожиданно, что Cветловский и Скворцов успели только ахнуть. Выхватив револьверы, они подскочили к окну, но стрелять не стали.

– Ушел, подлюга! – гаркнул Светловский.

Он полез было на подоконник, но Скворцов остановил его.

– Тяжеленьки мы с тобой, Григорий, со второго этажа на тротуар прыгать. Ноги переломаем!

Я протиснулся к окну, перемахнул через подоконник и через секунду приземлился на тротуар, ничуть не пострадав при этом.

– Куда он помчался? – поднял я лицо к окну.

– Туда!.. Туда! – крикнул Светловский, показывая на правый угол дома. – Брать живьем!

Я бросился к углу и хотел было свернуть за него, когда заметил знакомую фигуру в темном пиджаке и полосатых брюках, перемещавшуюся вдоль забора соседнего дома. Похоже, Меченый завернул за угол только для того, чтобы не попасть под пули. В мгновение ока я понял, какая у него цель. Он стремился к черному лакированному кабриолету, стоявшему напротив калитки третьего по счету дома. Возница, встав во весь свой длинный рост, отчаянно махал ему руками. Ясно, сообщник! Еще несколько секунд, и вороная лошадь помчит легкий рессорный экипаж прочь от здания Угро! Что же делать? Не гнаться же за ними на своих двоих. Постой! А две пролетки у входа в здание! Я бросился к выходу и, в двух словах объяснив часовому причину переполоха, вскочил в новенькую пролетку. Управлять лошадью, как с повозкой, так и без нее меня научил в детстве дед, живший до глубокой старости в деревне. «Оно интересно, внучек, да глядишь, и пригодится», говаривал он не раз. Действительно, дедушка Федя, пригодилось, царствие тебе небесное!

Разворачиваясь, я заметил, как Светловский с Рундуком, выскочив из здания, помчались к другой пролетке. Спустя считанные секунды я уже гнался за бандитами, понукая поджарого гнедого коня. Мне удалось разглядеть, что лакированный кабриолет свернул влево, на Площадную. Я стал охаживать кнутом бока гнедого. Вот и поворот! Кабриолет, миновав пересечение с Усманской, понесся вниз по улице с бешеной скоростью. Прохожие в испуге жались к домам, из окон выглядывали изумленные лица. Расстояние между нами с каждой секундой увеличивалось, и я начал сомневаться в исходе погони. Но помог случай. Развитая скорость сыграла с бандитами злую шутку. На колдобине легкий кабриолет порядочно встряхнуло, и Меченый на полном ходу вылетел на обочину. Пока он вставал и приходил в себя, а его сообщник разворачивался, я резко сократил расстояние. Когда Меченый вновь прыгнул в кабриолет, нас разделяло не более пятнадцати-двадцати метров. А ведь им еще надо было разогнаться! Давай, гнедой, поднапрягись, поднажми, дружок!

Осознав, что пролетка рядом, Меченый приподнялся и стал целить в меня из револьвера. Ба-бах! Пуля просвистела над левым плечом. Ба-бах! Еще одна прошла выше головы. Этак я допрыгаюсь! Намотав вожжи на левую руку, я достал из кобуры самовзводный наган и, прицелившись, мягко спустил курок. Мимо! Пролетку потряхивало, и произвести точный выстрел было весьма проблематично. Далеко позади погромыхивал еще один экипаж, раздавалось улюлюканье. Я обернулся – это были Светловский и Скворцов! Снова посмотрев вперед, я неприятно удивился. Кабриолет, набирая скорость, уверенно увеличивал расстояние. Еще немного, и повернув в какой-нибудь тихий проулок, они попросту исчезнут, смоются как пыль с покатой крыши в ливень. А этих проулков в низовой части города хоть отбавляй! Чего ты тогда тянешь, Данила? Ты же в тире из пистолета выбивал все, что выбивается! Давай, тормози! Выбора нет! Я натянул вожжи, соскочил с пролетки на дорогу и, схватив наган двумя руками, выстрелил в высокого сообщника Меченого. Раненный бандит обмяк и, похоже, выпустил вожжи из рук. Пока Меченый подхватывал их и наверстывал упущенное, я вскочил в пролетку, разогнал гнедого и успел настолько приблизиться к нему, что видел, как ходили ходуном под темным пиджаком его лопатки.

– Тормози, Меченый, или я стреляю! – крикнул я во все горло.

– Получай, сука! – прозвучало в ответ.

Над плечом бандита показалось черное дуло револьвера и в то же мгновение изрыгнуло короткий язык пламени. Пуля свистнула в сантиметре от моего правого уха. Нет, секунда промедления, и мне конец! Я вскинул наган и спустил курок в тот момент, когда переднее левое колесо пролетки наскочило на мелкий камень. Пуля, естественно, попала не туда, куда я хотел.

Кабриолет по инерции проехал еще с полсотни метров и остановился. Я перевел дыхание и тихо подкатил к двухместному экипажу. Спрыгнув на землю и держа наган наготове, медленно обошел его слева. Длинноногий возница, склонившись всем корпусом вперед, держался левой рукой за окровавленное правое плечо и сквозь зубы матерно ругался. Меченый сидел с открытыми глазами, откинув голову на спинку сиденья, касаясь растрепанными волосами откидного верха. Он был мертв, пуля из нагана попала прямо ему в сердце.

Что я чувствовал, когда впервые убил человека? Да, в общем-то, ничего. Бандит хотел прикончить меня, а я – его. Мне повезло больше, в этом вся суть.

Подъехала другая пролетка. Мои товарищи спрыгнули с нее и с горящими глазами бросились ко мне.

– Меченый мертв, – сказал я им, водворяя наган обратно в кобуру. – Убит в перестрелке.

– Туда ему и дорога! – рявкнул Светловский. – Черт с ним!.. А тот, другой?

– Ранен в правое плечо.

– Прекрасно! И кто же это будет?

Рундук подошел к кабриолету, сунул ствол нагана под подбородок молодому сообщнику Меченого и приподнял его голову.

– Юнец какой-то, мелкая сошка!

– Кто такой? – спросил Светловский, глядя в глаза бандиту.

– Пошел ты, легавый, куда подальше! – сплюнул тот, опуская голову, заросшую светлорусыми волосами.

Начальник Угро повернулся к нам, поглаживая пальцами крутой подбородок.

– Послушай, Данила, где стоял кабриолет, когда Меченый выпрыгнул из окна?

– Через дом от Угро.

– И как этот верзила оказался в нужное время в нужном месте?.. А?.. Ничего, разберемся. Он у нас расколется, как миленький.

ГЛАВА 4

Cкворцов повез тело Меченого в морг, а мы со Светловским доставили раненного в Угро и вызвали доктора Журкина. Поколдовав в лекарской над бандитом, он достал из его плеча пулю и перевязал бинтами. Поместив его за решетку и доложив Маркину о результатах погони, мы поднялись к себе на второй этаж. Там нас уже поджидали Карпин со Щербининым и молодая светловолосая гражданка в косынке, короткой сатиновой кофточке, простенькой юбке и черных шнурованных полуботинках. Сидя с поникшей головой на стуле, она тяжело и безутешно вздыхала.

Светловский присел за свой стол и в двух словах рассказал подчиненным о погоне. Поглядев на задержанную, он довольно потер руки.

– Так, так. Похоже, славные розыскники справились-таки с одной из поставленных задач?

– Вы, Григорий Иваныч, были правы, – начал Карпин, прочистив горло. – Идем себе по базару, ни на что особенно не рассчитываем, и вдруг слышим, как вот эта торговка, стоя впритык к молочному ряду, предлагает женщине приобрести по сходной цене хорошенькое платьице. По приметам она, та самая. Мы быстренько к ней. Гражданка, интересуемся, в чем дело? Краденным приторговываем? Она охать, слезу пустила, дескать, за что? Товар приобрела по сходной цене у каких-то заезжих людей! В общем, ахинею несет, невинную овечку из себя строит.

– Ну, и доставили ее cюда вместе со всем товаром. – Щербинин указал глазами на стопку свертков на столе начальника.

Светловский хмыкнул и развернул верхний сверток: в нем лежали женские платья с фижмами и оборками, под ними – дамские шляпки, в обитом бархатом футляре покоился набор серебряных ложек. Он встал из-за стола, подошел к окну и, переступая с пяток на носки, стал обозревать улицу.

– Карпин, Щербинин! – проговорил он чуть позже. – Вы – молодцы! От меня вам сугубая благодарность! Но почивать на лаврах нечего! Возвращайтесь на объект, у вас работы непочатый край.

Молодые «уголовные красноармейцы», так еще именовались сотрудники петродарского Угро в ту тяжелую годину, бодро поднялись на ноги и оставили кабинет. Закурив папиросу и, перемещая ее из одного конца рта в другой, Светловский сел на край стола и взглянул на задержанную торговку.

– Ваше имя, гражданка?

– Любовь Сапрыкина. Товарищ начальник, – тут же заныла она со слезами на глазах. – Невиноватая я. Подвернулась работа, почему ж не поторговать? Полгорода на базар что-то тащит для продажи.

– Торговать, гражданка Сапрыкина, никому не возбраняется. Если только товар не краденный…

– А он что, и впрямь ворованный? – удивилась девица, округлив зеленоватые глаза. – И откуда же его cперли?

– Вы мне здесь дурочку не включайте! – рявкнул Светловский да так, что Сапрыкина подпрыгнула на стуле. – Вы прекрасно знаете, что платья и серебряные ложки из обнесенной квартиры! Говорите, кто подрядил вас торговать? Не пытайтесь увиливать, иначе посадим за решетку с таким хамьем, что белого света не взвидете! Ну!..

Девица рухнула на колени и запричитала:

– Скажу, все скажу, только отпустите за ради Бога!

– Отпущу на все четыре стороны, если будете покладистой… Так чей же товар?

– Как на духу, Васьки Шкета шмотки с ложками. Он, он мне их приволок, черт малолетний! Говорит, сторгуй Любка, хорошую деньгу отхватишь!

– Значит, Васька Шкет… Cколько ему? Фамилия? Где живет?

– Лет четырнадцати, Парфенов его фамилия. Матери давно нет, отец горькую пил, с месяц назад дом спалил и сам в огне сгорел. Шкет с тех пор по хатам скитается.

– Когда у вас с ним очередная встреча?

– Завтра припрется, обещал… Только я вам вот что скажу: cегодня ночью он со своими дружками мануфактурный склад будет брать. Так и сказал: «Мануфактурный грабить будем!»

– С какими дружками?

– Не знаю, не говорил.

– Ага… И какой же из складов?

– Хвалился что, с завтрашнего дня кроме бабских тряпок, я буду френчи с кожанками толкать, то есть продавать… Товарищ начальник, вы меня не обманете? Правда, отпустите?

Cветловский улыбнулся. Взяв из стопки бумаги чистый лист, он положил его на середину стола.

– Я слово свое держу. Садитесь, гражданка, за стол, берите ручку и пишите: «Я Любовь Сапрыкина, взяла у Василия Парфенова по кличке Шкет для последующей продажи партию вещей, в том числе набор серебряных ложек, не зная о том, что вещи краденые…»

Сапрыкина села за стол, взяла ручку, обмакнула ее в чернильнице и стала тщательно выводить озвученные слова. Написав все, что было положено, она с надеждой поглядела на Светловского. Тот был занят тем, что, открыв крышку обитого красным бархатом футляра, пересчитывал серебряные ложки.

– Не хватает двух штук, – сказал он, хмуря брови. – Говорите, кто купил?

– Мещанка бывшая, Неверова, та, что в Земельном комитете на машинке стучит.

– Это хорошо. А посидеть ночку в отдельной камере, гражданка Сапрыкина, вам все же придется…

– Да, как же так?..

– Во-первых, для того, чтобы вы осознали, что сбывать краденый товар наказуемо, во-вторых, во избежание непредвиденной встречи с Васькой Шкетом. Кто знает, а вдруг вы сболтнете ему, чего не следует… Товарищ Скворцов, проведите гражданку в цокольный этаж!

Оставшись наедине с начальником, я сказал:

– Ну, и деваха! Молодая, а уже тертая!

– О, Данила, такие штучки попадаются, мама не горюй!.. Увидишь всяких.

Когда Скворцов вернулся, Светловский вкратце обрисовал нам план захвата грабителя-малолетки:

– Мануфактурный склад с френчами и кожанками находится на базаре в бывшем магазине купца Алисова, в северной части здания. Как только опустятся сумерки, идите к складу и ждите, сколько придется. Мальца-удальца с дружками, возможно, «монастырскими», будете брать вдвоем. Арестовать и привести ко мне на дом. В любой час ночи… Спиридон, пока есть время, давай-ка допросим задержанного бандита! Ничего, что раненый, выдюжит. Глядишь, поделится с нами подробностями о положении дел в шайке, о намечающемся налете на склад и недавних самочинных обысках.

Скворцов затушил самокрутку в мраморной пепельнице и в развалку вышел из кабинета. Вернулся он в одиночестве и с заметно вытянувшейся физиономией:

– Задержанный при последнем издыхании!

Мы втроем рванули в цокольный этаж, но было уже поздно. Высокий бандит лежал на полу, его глаза были широко раскрыты, на бледных щеках горел яркий румянец. Журкин внимательно осмотрел труп, наклонился к лицу, поднял с земляного пола папиросный окурок и понюхал его.

– Все указывает на то, что это отравление цианидом, – заявил он, обращаясь к Светловскому. – Ядом был пропитан мундштук, бумажная гильза папиросы.

– И кто же угостил его этой ядовитой дрянью? – проговорил наш начальник. – Перед тем как засадить бандита в камеру, я изъял у него трубку с кисетом… Эй, дежурный, как тебя… Рукавишников!

Тридцатилетний милиционер со скуластым лицом, крупным носом и мохнатыми рыжеватыми бровями предстал перед ним едва ли не в ту же секунду и выпалил сиплым голосом:

– Тут я, товарищ Светловский!

– Ты скажи нам, мил человек, к задержанному кто-нибудь подходил?

– Бабка его родная. Я ей отвел, как положено, пять минут для разговора. Ребята наши спускались поглазеть на него.

– И ничего не заметил? – cпросил Рундук, поправляя бескозырку.

– Ничего такого, товарищ Скворцов. Потом задержанный вдруг как захрипит! Обхватил горло руками и на пол повалился.

– Это была точно бабка его родная?

– Паспорт предъявила. Как есть, Дарья Максимовна Трутнева. Дайте, говорит, с внучком моим, Сашкой Трутневым, словом перемолвится. Старуха шла с базара и увидела, как вы подвозите его сюда.

Cветловский, поглаживая подбородок, медленно проговорил:

– Вывод тут напрашивается такой: какая-то сволочь не захотела, чтобы юный и неопытный бандит попал к нам на допрос!

***

В сумерки мы с Рундуком подошли к мануфактурному складу, проверили замок на двери и расположились поблизости на пустых товарных ящиках в густом кустарнике. Жизнь в городе постепенно затихала. Поодаль от нас прошла группа рабочих, спеша к домашнему уюту, прогромыхала одинокая крестьянская телега, прошелестели шинованные колеса пролетки. Голоса горожан стихали, кое-где раздавался негромкий собачий лай. Луна ярко мерцала в вышине, по временам скрываясь за редкие облачка.

Рундук, свернув самокрутку, вздохнул и задумался. Пуская клубы дыма, он вдруг вспомнил о своей родной деревушке Дубовке, раскинувшей свою единственную улочку в северо-восточном углу Петродарского уезда.

– У нас там березовые рощицы, дубравы, речушка, озерца тихие. Грибов и рыбы всякой видимо-невидимо. Вот справимся с ворьем да бандитами, и вернусь в свою Дубовку. Дом поправлю, оженюсь, заживу крестьянской жизнью.

К складу, мурлыча под нос заунывную мелодию, подошел сторож c винтовкой на плече. Проверив замок и, не бросив в нашу сторону даже взгляда, отправился дальше по своему ночному маршруту.

– Товарищ Скворцов, а вы принимали участие в событиях 1917 года? – спросил я, когда одетая в долгополую шинель фигура скрылась во мгле.

– Я, Данила, служил на парусном учебном корвете «Верный», вошедшим в Неву накануне знаменитого выстрела «Авроры». Вместе с революционными матросами свергал царское правительство, в дни Октября брал Зимний, слушал вот, как тебя сейчас, товарища Ленина!.. Да, были денечки славные, боевые, незабываемые.

– А наш начальник, товарищ Светловский? Он местный или из пришлых?

– Григорий Иваныч родился в городе на Неве. Там прошли его детство и юность. Коммунист, был в подполье, при Керенском его едва не расстреляли. Мы с ним познакомились в Петрограде в начале декабря 1917-го на работе по борьбе с бандитизмом. В конце года партия направила Светловского сначала в Тамбов, а затем сюда, в Петродар. И я за ним увязался, чтоб, тово, быть к родным местам поближе.

– Хотелось бы узнать побольше о других сотрудниках. О товарище Гудилине, например.

Рундук затянулся и выпустил клуб дыма.

– Константин местный, петродарский. До Первой мировой учительствовал в одной из здешних школ. Когда отправился на фронт, талант у него там проявился – стрелял по немцу без промаха. Меткач, понимаешь, каких мало. В Петродарской милиции едва ли не с момента ее образования. Отличался не раз. Скажем, нужно бандюгу без всякого задержания в расход пустить, считай, что у того скоро одной дыркой в голове будет больше. Другого, положим, живьем надо взять, тогда Гудилин точнехонько жалит его пулей в ногу. Теперь вот поджидает самочинщиков у Талдыкиных. Мы по городу слух пустили, что печник, чинивший в их доме печку, ларец обнаружил с драгоценностями. Но что-то пока нет клева на нашу наживку…

– Я так понял, что на нем еще и какая-то банда «затейников», – сказал я. – Что она натворила?

– Убийцы гребенные, бушприт им в рыло! По ночам врываются в дома, вырезают целые семьи и выносят все ценное. В народе их окрестили «затейниками» – на месте преступления листок тетрадный оставляют с восклицательным и вопросительным знаками! Мол, вон мы какие хваты, а вы думайте, кто мы такие, как нас сыскать!.. Было уже три случая, но следствие уперлось в тупик. Подлецы не оставляют ни свидетелей, ни следов!

– «Синих», по словам Светловского, меньше, чем «монастырских»?

– Cамое большое, пять человек, но уж если грабанут, то кассу! И всегда в синих пиджаках. Марку свою показывают, козыряют, мол, мы это и никто другой. Недавно нагрянули на их притон, но он оказался пуст. Ушли, как знали, что будет облава.

– А Карпин?

– Он из крестьян, за революцию душу отдаст, любой контре глотку перегрызет. Однажды его еле оттащили от бывшего офицера, добровольно отказавшегося от прошлого и принявшего Советскую власть. Не выбей Светловский из его рук револьвер, осталась бы семья из пяти человек без мужа, отца и кормильца. Умеет неплохо стрелять, быстро бегает… Щербинин куда спокойней Карпина. Петродарец, сын сапожника, любитель порыбачить с бережка.

– Товарищ Скворцов, а что же случилось с вашим стажером, Болховитиновым?

Матрос кивнул головой и глубоко вздохнул.

– Мы его в шайку «монастырских» решили внедрить.       Как раз после того, как заговорили о смерти Гвидона. Ну, думаем, время подходящее, пока в банде разлад, можно и рискнуть. Для вида обвинили Андрея в пособничестве бандитам, провели дома обыск, бросили за решетку. Он с нашей помощью сбежал и в тот же день пристал к «монастырским». Мы уж было решили, что все хорошо, удалась операция по внедрению агента! А на следующий день рыбаки на берегу реки труп обнаружили. На лбу Андрея, сволочи, звезду вырезали и записку сунули за ухо: «Пламенный привет уголовному розыску!»

– А правда, что сегодня здесь заваруха была, чуть власть не пала?

– Правда, еле отскочили…

Рундук умолк, приложив палец к губам. Со стороны углового дома, в котором до революции располагалась чайная купца Степанова, послышались цоконье копыт и погромыхивание повозки. Спустя некоторое время во тьме показалась серая тощая лошадь. Прядая головой и фыркая, она остановилась на противоположной от мануфактурного склада обочине. С подводы спрыгнул тщедушный, не высокого роста возница и крадущейся походкой направился к складу. У двери с тяжелым амбарным замком он огляделся, повернул кудлатую голову налево, затем направо, зачем-то посмотрел вверх, на месяц. Через секунду послышалось мерное – вжик-вжик!

– Пилочку в ход пустил, – шепнул мне Рундук. – Пошли! Пока пилит, не услышит наших шагов.

Юный грабитель вовсю занимался своим делом, когда тяжелая рука матроса легла на его костлявое плечо. Пилка упала на землю, пацан было дернулся, но тут же понял, что от железной хватки ему никуда не деться.

– Пустите, больно!

– Складик надумал обчистить, шельмец? – ухмыльнулся матрос. – А где ж твои дружки?

Малец, облаченный в темный пиджачишко и брюки, поглядел на моряка, узнал его и захныкал:

– Какие дружки? Отпустите меня, дяденька Скворцов! Я больше не буду.

– Знаем, как ты не будешь! А ну пошли!

– Куда?

– К товарищу Светловскому. Известно тебе, кто он такой?

– Начальник уголовки, – захныкал еще пуще пацан. – Я, правда, больше не буду, дяденька Скворцов. Вот крест святой!

– Хватит сопли пускать! – дернул я его за рукав. – Что за повозку бросил на той стороне дороги?

– Я это… крестьянина одного самогоном угостил, он и поснул в подводе.

– Мал пострел, да удал, – улыбнулся Скворцов, дав Шкету легкого леща. – Вишь ты, как подготовился. Ну, сельчанин пусть себе дрыхнет, а мы пройдемся немного по ночному Петродару.

Cветловский жил на улице Усманской, невдалеке от ее пересечения с Базарной. Как и было условлено, мы пару раз негромко стукнули в окно одноэтажного каменного флигеля. Почти в тот же миг занавеска отдернулась, и наш начальник жестом показал нам проследовать к крыльцу.

– Прошу, – сказал он, открывая входную дверь со свечкой в руке. Задвинув засов, провел нас всех троих через сени и прихожую в небольшую кухню и усадил за стол. Воткнув свечку в подсвечник, разогрел чайник на примусе, налил себе и нам чаю.

Я с удовольствием наблюдал, как хозяин ставит на середину стола тарелочки с морковной заваркой и колотым сахаром. Хоть чаю глотнуть! Почти целый день маковой росинки во рту не было!

– Так, так, – проговорил Светловский, поглядывая на задержанного подростка. – Это, значит, и есть наш Васька Шкет. Вот он, оказывается, какой! Ну, ты брат, даешь! Лихо начинаешь! У Кузьминых квартиру обнес, к мануфактурному сунулся. Что потом? Бандитское перо в бок или милицейская пуля в башку?.. Ты вроде бы должен пойти на дело с дружками.

– В одиночку к складу пожаловал, – пояснил матрос.

Шкет cо своим тонким носом и острым подбородком походил на маленького взъерошенного воробья. Он хлебал подкрашенный кипяток, грыз кусочек сахара и исподлобья посматривал на сурового розыскника.

– Я работаю один, ни под кем не хожу!.. Любка сдала меня, да?.. Ей я задвинул, что с дружками склад чистить буду. Cучка драная!.. А вы прикинули, что я с «монастырскими»?

– Не скрою, были такие предположения, – сказал Светловский. – Что же нам с тобой делать?

– Определим его в детскую трудовую колонию, да и дело с концом! – резко cказал Рундук.

– Не хочу в колонию! – заныл пацан, скорчив плаксивую мину. – Там воли нет.

Светловский подвинул к юному грабителю тарелку с сахаром.

– Бери, не стесняйся!

– Не надо в колонию, товарищ Светловский! – продолжал ныть Шкет. – Лучше я вам помогать стану. Все выведаю! Хотите про «синих» или «монастырских» знать больше? Я на «монастырских» жуть, какой злой, отлупили меня недавно, скоты! Все ребра пересчитали!

– За что же?

Подросток отхлебнул чая, шмыгнул носом.

– Не туда, по ихнему, полез… Вырасту, всех перешмаляю! А первого – Белого!

– Что за Белый?

– Ихний главарь. Длинный такой, худой, горбоносый, и глаза, как это… глубоко посаженные. Это он агенту вашему звезду на лбу вырезал.

У Светловского при свете свечи отчетливо заходили желваки на скулах. Он знаком показал нам со Скворцовым подниматься. Проводив нас до двери, проговорил:

– Я тут еще малость побеседую с мальцом. А вы ступайте по домам. Поспите немного. Ну, до завтра!.. Да, Данила, ты не думай, о разговоре тех двух дворянчиков в закусочной я не забыл. Завтра и начнем вплотную заниматься этой темой.

– Хорошо, – произнес я с легкой улыбкой. – Только куда ж мне идти?

– Вот, черт! Совсем не подумали об этом… У меня, конечно, можно расположиться на полу, но какой же это будет сон?

– Да и у меня только на полу можно поспать, – развел руками Рундук.

– Слушай, Данила, а не пойти ли тебе в Угро? В шифоньере найдешь матрасец и подушку с одеялом. Я сам там раза три ночевал, когда с писаниной засиживался допоздна. Ничего, выспаться можно… Спиридон, проводи Данилу, а то вдруг часовые заартачатся.

Мы со Сворцовым оставили дом и пошли вверх по Базарной. На полдороге мимо нас с оружием в руках пробежала группа людей в кожанках.

– Чекисты, – объяснил мне матрос. – Весь день сегодня бандитов отстреливают!

Спустя минуту где-то неподалеку послышались громкие крики, и разразилась пальба.

ГЛАВА 5

После ухода Скворцова из кабинета я постелил на венские стулья матрасик, бросил на него подушку и лег, укрывшись тонким одеялом. Часы на стене, показывавшие половину первого, размеренно тикали, с нижнего этажа доносился едва различимый бубнеж двух дежурных милиционеров. Моя попытка быстро уйти в отключку ни к чему не привела. Голова полнилась мыслями, они кружились в каком-то нескончаемом хороводе и никак не давали уснуть.

Ну, попал! Из сытого XXI века – в голодный 1919-й! Революции еще нет и двух лет, гремит братоубийственная Гражданская, расцветает пышным цветом бандитизм, кругом уголовщина. Одно дело читать архивные документы, лениво писать статьи по теме, совсем другое оказаться в этом сложном, поистине суровом времени. И впереди не легче! НЭП, индустриализация, коллективизация, троцкизм, культ личности Сталина!..

Один день, а сколько событий! Башку сносит! И это, судя по всему, только начало. Что меня ждет? Вернусь назад в будущее, пропаду в горниле грозных событий, которые переживает город, вся страна, или добьюсь чего-то такого, чем можно будет гордиться?.. Не дано тебе этого знать, Данила Нечаев, стажер Петродарского уголовного розыска. Ну, не дано!.. Не ломай голову, постарайся для начала просто заснуть и увидеть какой-нибудь клевый сон…

Я открыл глаза, когда рассвет только-только начинал брезжить. Снилось, что я долго бегу от кого-то по безлюдным городским улицам и все спрашиваю себя: «Когда же это все кончится?.. Должен же быть всему предел!»

За окном светлело, ранние пичуги в ветвях деревьев уже заводили свои пробные трели. Вдали, в пригородной слободе, лениво, словно бы нехотя, тявкали собаки, азартно перекликались петухи, утробно мычали коровы.

Я зевнул, полежал немного. Поняв, что забыться сном больше не удастся, встал, убрал на место спальные принадлежности и расставил стулья. Подошел со свечкой к картотеке, заведенной еще при царизме, и выдвинул ящик с надписью «гоп-стопники». Именно в уличных грабителях я надеялся отыскать карточку Меченого. И точно, она была там: Гаврилов Степан Иванович, прочитал я, кличка Меченый, 31 года (карту составили в 1916 году), уроженец с-ца Алексеевка Петродарского уезда. Проживает: Монастырка, дом пять. Православный, холост, грамотный, нападение на улице с целью грабежа. Приметы: рост – 1 метр 70 сант., телосложение – крупное, волосы – темные, густые, усы – темные, цвет лица – землисто-серый, выражение – суровое, глаза – карие, нос – большой, подбородок – твердый, руки – ддинные, привычка держать их в карманах. Сутуловат, походка – в развалку. Особенности в жестикуляции, мимике и т.п. – лицо неподвижное, каменное… Рубль за сто, сыщик, ознакомившись с содержанием карточки, легко мог вычислить Меченого в толпе! Умели сыскари до революции составлять картотеки!

Другие надписи на ящиках гласили: «взломщики», «карманники-щипачи», «медвежатники», «фармазонщики», «форточники», «скупщики краденного» и так далее.

На столе Светловского лежал ворох бумаг. Я присел, включил настольную лампу и прежде чем углубиться в их изучение, ознакомился с листками, лежавшими на столешнице под стеклом.

«Ноября 2-го дня, 1918 года. Комиссия по устройству великого Октябрьского Революционного Праздника постановила: переименовать улицы и площади г. Петродара:

1/ Cоборную площадь – в Интернациональную,

2/ Троицкую – в Коммунальную,

3/ Вознесенскую – в Красную,

4/ Старо-базарную – в Революционную,

5/ Тюремную – в Площадь Свободы,

6/ Церковную улицу – в Толстова,

7/ Солдатскую – в Красноармейскую.

Кинематограф:

1/ Модерн – в Луч Свободы

2/ Унион – в Красную Звезду

Сообщая об этом постановлении, Исполком Совдепа предложил Отделу Городского Хозяйства в срочном порядке «заменить угловые вывески новыми надписями».

На отдельном листке синими чернилами отмечалось, что в середине августа 1919 года был создан разведывательный батальон, которому поставлена задача держать оборону в районе сел Сошки, Двуречки и Боринское. Под руководством укома партии и Петродарского ревкома формировались партизанские отряды, части самообороны, народное ополчение, а также части Красной Армии для обороны города и Южного фронта.

Хранящийся рядом мандат давал право членам Совдепа «производства обысков в гор. Петродаре и его окрестностях», причем оружие, интендантское имущество, спиртные напитки, золотые и серебряные монеты и вещи подлежали конфискации.

В удостоверении, выданном тов. Светловскому, указывалось, что с разрешения Петродарского Совдепа он мог произвести реквизицию «у братьев Сидоровых автомобилей и мотоциклеток».

Из «Cписка изъятия» я узнал, что венские стулья, на которых я провел ночь, когда-то стояли в домах «Шамонова, Перелыгина и Коликова».

Отдела Революционного налога уведомлял, что реквизиция идет полным ходом. Братья Сидоровы лишились 75000 рублей, Замятин – 50000 рублей, Егуповы – 35000 рублей…

Мое внимание затем привлекли текущие сводки: «22 августа в бывшей кофейне Корчицкого на Советской (быв. Дворянской) в пьяной драке убит гражданин Чирков. Покойный отличался буйным, беспокойным нравом».

И в мое время хватало пьяных разборок, в коих больше всех перепадало быковатым и неадекватным!

В тот же день «около 10 часов вечера в глухой части ул. Кузнецкой ограблена супружеская пара Ветвицких». В начале одиннадцатого неподалеку «на бывшем Соборном спуске подвергся нападению зубной врач И.С. Шульман». Что это? Случайность или системный подход?

«В районе вокзала задержан переодетый офицер царской армии, но из-за ротозейства патруля враждебный элемент сумел скрыться».

«У западной заставы два буржуйских сынка, оба кадеты, застрелив часового красноармейца, скрылись в ближайших оврагах, чтобы пробраться к Мамантову».

О, а вот что-то вроде коротенького дневника. Не узнаю ли я из записей Светловского подробностей беспорядков в конце августа?.. Ну надо же! Ровно то, что надо:

«26 августа. Петродарский ревком подписал приказ о формировании батальона особого назначения. Неделю отсутствует связь с губернским Тамбовом и соседним Козловом. Елецкий УИК сообщает по телеграфу устаревшие сведения. Есть мнение, что мамантовцы продвигаются по линиям Грязи-Козлов, Грязи-Царицын, Грязи-Воронеж и в сторону Раненбурга и Лебедяни. Назначены уполномоченные по волостям уезда, принято решение об организации обороны на линии сахарного завода Гарденина. В ревкоме и Совдепе еще не паника, но до нее, судя по всему, недалеко.

27 августа. Из Кузьминок и Алексеевки поступают тревожные вести. В Алексеевку прибыл батальон 1-го Симбирского полка красных коммунаров, отступив от Козлова. На его основе создано несколько отрядов для отправки в Задонск.

28 августа. 150 белоказаков двигаются к Трубетчино со стороны Доброго. Повешен член сельсовета. В Петродар прибыли козловские чекисты, им удалось бежать из захваченного соседнего города.

29 августа. Трубетчино занято отрядом белоказаков в тысячу сабель. Петродар лихорадит. Многие служащие Совдепа отказались выйти на работу. Чекисты заставили их придти на службу. По городу ползут зловещие слухи. Под утро местные бандиты, воспользовавшись этим, начали грабить склады. Ревком ответил приказом №4, по которому мародеры должны расстреливаться на месте. Около 500 белоказаков вторглись в Шехманскую волость.

Здесь же сводка о рейде знаменитого генерала: «Утром 10 августа 4-й Донской конный корпус Мамантова (6 тысяч сабель, 3 тысячи штыков, 12 орудий, 7 бронепоездов, 3 броневика), прорвав фронт, углубился в тыл Красной Армии. 18 августа белоказаки захватили Тамбов, 22 августа – Козлов, 27 августа – Раненбург, 28 августа – Лебедянь».

Нашелся приказ ревкома о вводе военного положения: «В связи с продвижением казацких банд город Петродар и уезд с 26 августа объявляются на осадном положении. Всякое движение по городу совершенно прекращается с 10-ти часов вечера до 6 часов утра. Все увеселительные места и зрелища закрываются на все время осадного положения».

Я откинулся на спинку стула и закинул руки за голову. Что мне известно вообще о послереволюционном периоде? В результате Октябрьской революции 1917 года в России к власти пришили большевики и поддержавшие их левые эсеры. Советская власть установилась на большей части страны, но в казачьих районах ее не признали. Вспыхнули кровавые мятежи. В конце 1917 года на юг, в Донскую область, проникли ярые противники новой власти – генералы Корнилов, Деникин, Лукомский. Атаман Краснов возглавил белое казачество, генерал Деникин – добровольческую армию, насчитывавшую не менее 150 тысяч бойцов. Летом 1919 года Деникин издал «Московскую директиву», согласно которой целью широкого наступления являлся захват Первопрестольной. Белогвардейский фронт огромной дугой протянулся от моря Черного до Каспийского. В истории Гражданской войны не было более критического момента. Борьба в самом разгаре. Красные, белые, зеленые, самостийные в упоении колотят друг друга. В противоборство вовлечены все слои населения, мать горестно вздыхает, льет слезы, отец проклинает сына, брат идет на брата. Каждый отстаивает свою правду. На ум приходят строчки поэта Александра Прокофьева:

Когда мы в огнеметной лаве

Решили все отдать борьбе –

Мы мало думали о славе,

О нашей собственной судьбе

По совести – другая думка

У нас была, светла, как мед:

Чтоб пули были в наших сумках

И чтоб работал пулемет!..

Англия, Франция и иные державы азартно включились в игру, поставляя белым винтовки, танки, самолеты. Но не настолько, чтобы белогвардейцы и казаки в одночасье разгромили красных. Нет, лидерам стран Антанты затянувшееся кровопролитие было выгодно, они надеялись, что, в конечном счете, оно доведет-таки ослабевшую Россию до краха…

А, может, поделиться с товарищем Светловским о том, что я на самом деле пришелец из будущего? Возможно, возникнет понимание, меня отправят на встречу с Дзержиннским, да что там, с самим товарищем Лениным! Я изложу вождю пролетариата все, что знаю, пусть решает… И что затем последует? Страна восстанет из пепла и станет Утопией Томаса Мора или скатится к еще более кровавой борьбе?.. Нет, такое «прогрессорство» мне не по душе!..

Мои размышления были прерваны приходом Светловского. Начальник выглядел серьезным, сосредоточенным, готовым действовать.

– Вчерашние сводки читаешь? – спросил он, поприветствовав меня. – Ну, и как тебе они? Не правда ли, бодрят?.. То-то и оно… Не успокаивают и ночные сводки.

Он бросил бумажные листы на стол.

– Как ты, выспался?

– Да вроде бы, Григорий Иваныч. Ну, что там со Шкетом?

– Думаю, смышленый мальчуган сослужит нам службу. Посмотрим… Сказал, что Белый – бывший офицер царской армии, не то прапорщик, не то подпоручик… Ты готов к выходу?

– Вполне.

– Тогда поехали на Площадную. Только что сообщили, что самочинщики наведались к бывшему купцу Терпугову. Руку ему сломали, из дома вынесли и одежду, и ценности.

Мы спустились вниз и уже тронулись к выходу, когда снаружи послышался громкий выстрел, и тут же внутрь влетела худощавая фигура в пиджаке и широких штанах с пистолетом в одной руке и гранатой в другой.

– Получайте, твари, за брата! – крикнул неизвестный, открыв пальбу. Вокруг нас засвистели пули, поднялся дикий грохот. Мы кинулись под лестницу и достали оружие.

– Брать живьем! – гаркнул Светловский.

Однако мститель не позволил нам даже высунуться. Расстреляв весь магазин, он отскочил к дверям, бросил в нашу сторону гранату и выскочил наружу. Ручное взрывное устройство волчком завертелось по полу, но взрыва, к счастью, не последовало. Едва улеглось волнение, как за дверями раздался винтовочный выстрел. Мы стремглав выскочили наружу: у входа на коленях стоял окровавленный милиционер и целился в бандита. Тот, держась за окровавленный бок, почти добрался до угла здания. Светловский первым бросился вперед и заломил ему руки за спину.

– Жалкая вышла у тебя месть, Плешивый! Всего-то ранил вон того беднягу!

– Пошел к дьяволу, тварь! – ощерился бандит, обнажив ряд пожелтевших неровных зубов.

Из здания высыпала куча вооруженных милиционеров и работников. Светловский привлек к себе внимание двух сотрудников и указал на Плешивого.

– За решетку его! Перевяжите рану, пошлите за доктором!

– Будет исполнено!

Светловский проследил за исполнением указания и повел меня к пролетке. По пути к дому бывшего торговца он не переставал возмущаться:

– Как тебе это, Данила?.. Ворваться в здание милиции с пистолетом и гранатой! Вот с такими чертями нам приходится иметь дело! Подкатил с утра на извозчике, почти устранил часового, и надо же, – нарвался прямо на нас!.. А ведь я этого Плешивого в свое время пожалел, отпустил, понадеялся, что он не станет повторять путь своего братца. Напрасно, такой же ублюдок, как Меченый!

Вскоре мы подкатили к одноэтажному каменному флигелю с резным деревянным крыльцом. Бывший купец, небольшого росточка крепкий старик, с поклоном встретил нас на пороге и проводил в дом. В комнатах царил беспорядок, двери шкафов и шифоньеров были раскрыты, на полу кучами валялась разная одежда, постельные принадлежности, газеты, журналы.

– Как было дело, гражданин Терпугов? – спросил Светловский, осматриваясь в зале. – Не торопитесь, постарайтесь припомнить всякую мелочь.

– Да я уж спать улегся, – начал старик, поглаживая руку на перевязи. – Один в доме, старуху недавно схоронил, дочь замуж вышла. Слышу, стук в дверь, да сильный такой, что кубарем скатился с постели. Кто в этакий поздний час, спрашиваю. Отворяй, доносится снаружи, Угро! И поживей, шевели копытами, у нас мандат на обыск имеется! Что ж, отворяю. Заходят трое, все в фуражках со звездой, кожанках, галифе, начищенных сапогах! Бумажку мне сразу под нос. Смотрю, постановление об обыске и реквизиции, печать какая-то, не то размытая, не то смазанная, подпись корявая. Я было засомневался, а их начальник, высокий такой, худой, в длинной, похожей на плащ, кожанке, взял да и сломал мне руку. Аж в глазах потемнело! В понятые соседей вызвали, граждан Будникова и Галкину. Ну и давай выгребать пожитки и таскать на подводу, во все углы заглянули, ничего не пропустили! Шубу, костюм выходной, да что там тряпки и обувку, все серебро и золото утащили – два старинных брегета, обручальные кольца, печатку с агатом, брошку в виде солнца, цепочки, сережки, монеты!.. Уехали, а я всю ночь без сна промаялся. Рука саднит, на душе кошки скребут, настроение ни к черту! Все мандат тот перед глазами маячит…

– Расписку вам выдали, как вас?

– Павлом Иванычем звать. Да, вот она! Главный по обыску выписал прямо у меня за столом.

Начальник Угро взял в руку бумажку и вслух прочитал:

– «Явиться для разъяснений в бывший дом купчихи Овчинниковой на Коммунальной площади на второй этаж к товарищу Светловскому»… Ишь, шутник!.. Гражданин Терпугов, если вы не знаете, то Светловский это я. – Он сунул бумажку в карман. – И разъяснить я могу только одно: сегодня ночью вы, к сожалению, стали жертвой ограбления самочинщиков.

– О Боже, пропало добро! – обхватил голову одной рукой бывший купец.

Я тронул его за здоровый локоть.

– Вы сказали, что главным у них был высокий человек в длинном плаще. А черты лица у него какие?

– Да какие, обыкновенные!

– Глаза?

– Глаза как глаза, голубые, кажется.

– Особых примет, ну, там бородавок, родинок, наколок, не заметили?

– Нет, не заметил.

– Чем он занимался, когда вошел в дом?

– В зале за столом сидел все время.

Я подошел к столу, но ничего особенного я на нем в ходе осмотра не обнаружил. Cветловский снова обратился к ограбленному с вопросом:

– Другие ряженные как выглядели, Павел Иваныч?

– Не приметил, они тут такой бардак учинили, что у меня голова кругом пошла.

– А понятые? Возможно, они нам что-нибудь расскажут.

Cтарик взлохматил волосы, задумался.

– К Галкиной и приставать не след. Как есть, деревенщина! Простояла здесь с выпученными от страха глазами, ничегошеньки не поняла. А к Алешке Будникову сходите. – Он прищурился и закивал головой. – Мне показалось, что он признал главаря, все на него косился да жевал губами. Не обессудьте, ежели окажется, что это только мои догадки. Сам хотел к нему зайти. Он помоложе меня будет и пьяница, каких поискать.

Составив подробную опись украденных вещей, Терпугов проводил нас до тротуара и кивком головы указал на деревянный соседский флигель.

– Хибара Будникова!

Мы прошли к разбитой калитке с полустершейся надписью «Злая собака». Перекошенная конура была пустой: четвероногий сторож давным-давно исчез со двора. Как и конура, обветшавший флигель производил жалкое впечатление. Крыльцо исчезло (видимо, пошло на дрова), само жилище лишь отдаленно походило на жилое. Тесовая крыша в двух местах провалилась, одно из окон было крест-накрест заколочено грубыми досками. Мы громко постучались. Тишина. Толкнули замшелую дверь, она со скрипом и приоткрылась. В сенях в самом неприглядном виде лежали чурки, грязные ведра, прохудившиеся кадушки. На чердак вела не лестница, а сучковатое сосновое бревно, дверь на двор была с такими щелями, что напоминала штакетник.

– Гражданин Будников! – строго произнес Светловский.

Никто не отозвался. Я взялся за ручку и открыл обитую старым дермантином дверь. Привыкая к полумраку, сначала оглядел жалкую комнатенку, потом посмотрел на пол. В дальнем углу, как показалось, лежал ком тряпья. Я подошел ближе, присмотрелся и покачал головой. Это были не тряпки, а труп Алексея Будникова! Он лежал с открытыми глазами лицом вниз, раскинув руки в сторону. Возле скрюченного тела чернела большая лужа крови.

***

В Угро нас уже поджидали Скворцов, Гудилин, Карпин и Щербинин. После рукопожатий все расселись по местам в ожидании указаний. Люди в городе еще нежились в постелях, мы же были готовы выполнить любое задание начальника.

– Что, товарищи сыскари? – произнес Светловский, закуривая папиросу. – Если бы брат Меченого умел стрелять, будь исправной брошенная им граната, то сейчас мы бы Данилой здесь не сидели. Такие вот дела!.. Ну, и очередной жертвой самочинщиков стал Павел Терпугов… Да, да, Константин Терентьич, не к Талдыкиным сунулись они ночью, а к этому бывшему купцу. Видно, не стоит больше и надеяться на клев… При этом погиб понятой, некто Будников. Терпугов предположил, что он узнал главаря грабителей, высокого тощего типа в кожаном длинном плаще. А расклад на сегодня такой: Карпин и Щербинин по-прежнему толкутся на базаре. Посматривайте по сторонам, ребята, слушайте, все подмечайте. У Терпугова забрали крупную брошь с расходящимися лучами и печатку с черным агатом. Возможно, уже сегодня эти вещицы могут появиться на базаре или толкучке…

– Не сомневайтесь, Григорий Иваныч, – сказал за двоих Карпин. – Глаза и уши у нас будут открыты!

– Майн Рида начитался?

Молодой розыскник улыбнулся и вынул из кармана книжку, на обложке которой золотилось название: «Отважная охотница».

– Что касается Cкворцова, – посмотрел на матроса начальник, – то он отправляется на железнодорожную станцию. Спиридон Прокофьевич, вот что явствует из ночных сводок: вчера вечером исчезли вагоны с мануфактурой и продовольствием! Поговори с работниками вокзала, путейцами, проверь документацию, может, и выудишь какую-нибудь важную информацию… Константин Терентьич, у тебя сегодня прогулки по Нижнему парку. Вчера на Сиреневой аллее какой-то тип ножом хвастал и намекал, что он из банды «затейников». Бравада, поди, либо поддал больше, чем надо. Но ты походи там, посиди на лавочках, понаблюдай за отдыхающими. Глядишь, усмотришь что-нибудь любопытное. Я останусь здесь и доведу до стажера Нечаева тонкости нашей работы. Приступайте к выполнению заданий!

Проводив подчиненных, Светловский достал из кармана липовую расписку, аккуратно разгладил ее на столе. Взял папку с надписью «Болховитинов А.А.», отыскал в ней какую-то бумажку и положил рядом с распиской. Знаком позвал меня встать рядом. Подойдя к столу, я разобрал на бумажке: «Пламенный привет уголовному розыску!»

– Давай-ка сличим почерки, – проговорил начальник, вынув из ящика стола небольшую лупу. – Так-так… Ну, что ж, сомнений, практически, нет: руку к запискам приложил один и тот же человек!

– Уж не сам ли главарь «монастырских»? – вырвалось у меня.

– Почему бы и нет!.. Вот, гад! Вырезает на лбу сотрудника Угро звезду, издевательски шлет нам приветы, лично верховодит ряжеными грабителями!.. Ничего, доберемся до тебя, Белый!

– А нет ли его в картотеке?

– Нет, бандюга лишь недавно заявил о себе.

ГЛАВА 6

Светловский затем решил немного рассказать мне о своей работе в уголовном розыске. В этой интересной, но нелегкой профессии он порядком поднаторел. Я его слушал и невольно сравнивал методы борьбы с преступностью тех лет с теми, что были в ходу в XXI веке. Прогуливаясь по кабинету с папиросой в уголке рта, он красочно обрисовал задержания преступников в революционной столице, вспомнил о первых месяцах пребывания в Петродаре.

– В город я приехал 30 декабря 1917 года, а уже в ночь на 1 января зазвучал колокольный звон: началось восстание против большевистской власти! Были избиты и посажены под замок едва ли не все члены Совдепа. На улицы Петродара вышло не менее пяти тысяч человек, они без труда разоружили несколько десятков красногвардейцев. И если бы не солдаты запасного полка, подоспевшие нам на выручку, быть бы большой беде! Опытным бойцам удалось сравнительно быстро разогнать бунтовщиков и арестовать всех, кто их подзуживал.

– Сегодня ночью тоже было тяжело, – заметил я. – Извините, Григорий Иваныч, заглянул в ваши записи.

– Это ничего… Точно, запаниковали многие, тяжело пришлось городу.

Выкурив папиросу, Светловский присел за стол.

– Теперь о насущном, о тех самых дворянчиках. Намеренно разговариваю с тобой наедине, Данила. Как я уже отмечал, к Скворцову у меня вопросов нет. Человек проверенный, надежный. А вот другие…

– По виду они всей душой за власть Советов.

– Так ли это на самом деле, вот в чем вопрос?.. Ладно, будем на чеку… Итак, дворянчиков, похоже, и впрямь следует искать в бывшей чайной Корчицкого, ныне лучшей в городе столовой на Советской, бывшей Дворянской. В шифоньере у нас обретается несколько приличных костюмов и все, что к ним прилагается, от царских сыщиков достались накладные усы и бородки. Если спросят, представишься иногородним репортером, заехавшим в Петродар попить местной минеральной водицы. Хорошо бы свести с теми двумя знакомство, или хотя бы узнать, где они живут. Там будет видно, как мы поступим далее.

Он встал и вытащил из шифоньера новый прикид. Я тут же и примерил.

– Отличненько! – улыбнулся Светловский, осмотрев меня со всех сторон. – Вот тебе деньги, пообедай в столовке. – Он подошел к сейфу и вытащил из него пистолет. – А браунинг прикрепи резинкой на руку. Мало ли чего… Пойдем, прогуляемся. В доме по соседству для тебя нашлась неплохая комнатенка.

Мы спустились вниз и прошли по тротуару к углу квартала. Перебежав через проезжую часть, по которой катились экипажи, стали не спеша подниматься верх по Первомайской. Меня разбирало любопытство насчет конечной цели прогулки. И как же я удивился, когда Светловский толкнул дверь бывшего дома купчихи Сидоровой! Неужели я буду жить в здании, на котором сто лет тому вперед висела вывеска нашего сыскного агенства? Оказалось, что именно так. Более того, меня вселили в комнату, где оно располагалось!

– Здесь обитал один из красногвардейцев, – объяснил Светловский. – Сегодня утром, отдав ключи дежурному, уехал в родной Тамбов. Возьми, теперь они твои.

Я положил ключи в карман, прошелся по комнате, испытывая странные чувства. Там, где было мое рабочее место с компом, стояла кровать, у окна – стол со стулом. Место Свешникова занимал книжный шкаф со стеклянными дверцами, в углу стоял табурет с примусом и чайником. Я вышел на середину комнаты и, оглядев все вокруг, покачал головой. Светловский заметил мое волнение.

– Ты, Данила, выглядишь так, словно уже был здесь когда-то.

– Возможно, – сказал я, подходя к окну и трогая пальцами подоконник, на который любил ставить чашку с кофе.

– Извините, – раздался женский голос.

Мы обернулись. У раскрытой двери стояла стройная кареглазая девушка с просительным выражением на симпатичном личике.

– Вы новые жильцы? – поинтересовалась она, поглядывая то на меня, то на начальника.

– А вам, извините, что за дело? – нахмурился Светловский.

– Я соседка, моя дверь почти напротив.

– Тогда понятно. – Светловский кивнул в мою сторону. – Вот кто будет вашим соседом.

– Очень приятно, – сказала девушка, глядя на меня. – Я делаю перестановку в своей комнате, не поможете передвинуть комод?

– Похоже, требуется грубая мужская сила, – улыбнулся начальник. – Подсобим барышне, Данила?

Из моей пропахшей табаком берлоги, мы перебрались в светлую, премилую комнатенку. Ажурные занавески на окнах, белоснежное покрывало на кровати, туалетный столик с пузырьками и флаконами, пуфики на крохотном диванчике, аккуратный ковер на полу, тонкие ароматы, все говорило о том, что здесь проживает особа женского пола.

Справившись с плевым делом, мы обменялись с хозяйкой любезностями и вернулись обратно. Пообщавшись еще немного, вместе вышли на улицу. Начальник, пожелав мне удачи, пошел той же дорогой в Угро, допрашивать Плешивого, а я пешком направился на бывшую Дворянскую, к дому Туровских. По дороге в кармане пиджака нащупал какие-то бумажки. Они оказались вырезками из дореволюционной газеты, одна с таксой легковых извозчиков, другая с заметкой криминального характера. В 1916 году из одного конца Петродара до другого можно было доехать днем за 40 копеек, ночью – за 50; на вокзал – за 40 копеек; из одной полицейской части в другую – за 25 копеек; поездка в пределах одной полицейской части обходилась седоку в 20 копеек.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.