Дарья Олесова
Туман над призрачной горой

Пролог

1343 год третьей эпохи по летоисчислению Эрмемари

Осеннее небо затянулось серой пеленой. С ночи моросил ледяной дождь, а ближе к полудню посыпались крупные хлопья снега. Настоящие заморозки еще не наступили, но мрачная погода напоминала о скором приближении зимы.

Лишь к вечеру небо очистилось – резкие порывы ветра раскидали угрюмые тучи, открыв взорам жителей королевства сияющие луны. «Не иначе как сам Анреншен постарался», – молвили люди и отправлялись спать со спокойной душой, зная, что их сон оберегал сам владыка мира.

С наступлением ночи жизнь в королевстве замирала – на витиеватых улочках нельзя было встретить ни души. Таков древний порядок, установленный великим Анреншеном. Только часовые лениво прогуливались по городу и, поеживаясь от холода, брюзжали на пронзительный горный ветер, строгих командиров и бессмысленность подобных обходов. Иные солдаты бросались в пространные рассуждения о том, что, находясь на улице в запретный час, они и сами становились нарушителями. Но их оробевшие напарники быстро одергивали горе-мыслителей: «Мы на особом положении. Владыка знает, что мы бы никогда не нарушили запрет просто так. Он не направит гнев против своих же слуг».

Два ока Анреншена – Белая и Алая луны, освещали извилистые тропинки парка, раскинутого между королевским замком и храмовым комплексом. На траве и ветвях пышных кустарников искрились снежинки. В другое время жрица обязательно остановилась бы, чтобы полюбоваться столь чудесной картиной, но в этот раз она свернула с главной аллеи на заросшую дорожку, даже не обратив внимания на живописные пейзажи.

Некоторые деревья уже успели сбросить листву, и их голые ветви отбрасывали причудливые жутковатые тени, отчего по венам растекался суеверный страх. Жрица ускорила шаг. Нужно как можно скорее добраться до тайника. Мужество, с которым она начала свой путь, постепенно ослабевало. Каждой клеточкой тела ощущала она гнев Анреншена, чувствовала на себе пристальный взгляд отца. Ведал ли он о греховных мыслях заблудшей дочери? Знал ли об уготовленном ею предательстве? Выбрал ли уже должное наказание изменнице?

Но отступить жрица не могла. Поежившись от холода, она укуталась плотнее в алый плащ и накинула капюшон, словно надеялась, что плотная ткань скроет ее от божьих глаз.

Наконец девушка достигла своей цели – старой, полуразрушенной беседки, обвитой узловатыми стеблями дикого сулуми. В который раз прислушалась к ночной тишине и, убедившись, что в округе никого не было, скрылась за каскадом нежно-зеленых лоз.

Внутри царила холодная темнота. Даже лунному свету, проникавшему сквозь щели в прохудившейся крыше, не удавалось разогнать зловещую тьму. Означало ли это, что здесь Анреншен слеп и глух? Жрица этого не знала. Она стояла в нерешительности около входа и, лишь когда глаза привыкли к темноте, робкими шагами направилась к дальней стене и опустилась на колени рядом с гранитной скамьей. Каменный пол обжег холодом, по телу пробежала неприятная дрожь.

Пару лет назад, играя в этой беседке, жрица случайно обнаружила, что один из камней выпадал, стоило нажать на него посильнее. Тогда она решила сделать это место своим тайником, и вот, впервые за все время, выпал случай воспользоваться им.

Желая поскорее исполнить задуманное и вернуться в свои покои, девушка приступила к делу. В полумраке нужный камень пришлось искать на ощупь: третий ряд снизу, четвертый – от левого края.

Заросшую густым влажным мхом стену покрывала липкая паутина. Дотронувшись до серебряных нитей, жрица невольно отдернула руку: жутких букашек, что плели эти сети, она никогда не любила. Девушка стряхнула паутину с пальцев и, поборов брезгливость, вновь попыталась открыть свой тайник. Замерзшая и напуганная, она начинала терять терпение. В тщетных попытках вытянуть гадкий кирпичик из плена каменной кладки она сломала ноготь и вскрикнула от боли. С досадой приложила палец к губам и с замиранием сердца прислушалась. Снаружи не раздалось ни звука, и девушка продолжила работу.

Наконец камень поддался. Жрица выдохнула с облегчением и достала из-за ворота натроко¹ листы пожелтевшей бумаги. Она положила их в небольшое углубление в стене и вернула камень на место. Но даже выполнив то, зачем пришла, девушка не торопилась уходить, вновь и вновь проверяя, надежно ли замаскирован тайник. В конце концов, убедившись, что все в порядке, она поднялась на ноги, отряхнула руки и покинула беседку.

Ночной ветер сердито выл, и жрица закуталась в плащ. Ее сестра сейчас, скорее всего, безмятежно спала в своих покоях. При мысли о мягкой теплой постели на девушку навалилась огромная усталость. Завтра. Она обязательно расскажет обо всем сестре, покажет найденные бумаги, и вместе они решат, как поступить. Но все это завтра, а пока хотелось только спать и ничего больше.

До храмового комплекса вела ближайшая тропинка. Путь предстоял совсем короткий, и жрица позволила себе задержаться у клумбы с любимыми флорами, не увядавшими до поздней осени. Она дотронулась до одного из ярко-синих бутонов и ощутила кончиками пальцев приятный бархат лепестков. Но, залюбовавшись цветами, девушка утратила бдительность и осознала это слишком поздно.

– Кто здесь?! – раздался звонкий голос за ее спиной.

Объятая страхом, жрица замерла на месте. Сердце затрепыхалось в груди, и его стук отдавался в ушах набатом. Сделав усилие, она обернулась и увидела перед собой взволнованного солдата – на вид не старше лет шестнадцати.

– Вы не признали меня, о храбрый страж? – спросила жрица, с трудом скрывая дрожь в голосе.

Часовой ответил не сразу. Когда же юноша осознал, кто стоял перед ним, то поспешно отдернул руку от меча, который собирался обнажить, и преклонил колено.

– Кси-атуа-ноэ²! Смиренно прошу прощения. Я… не ожидал увидеть вас здесь, – запинаясь, сказал он. – Но что вы делаете в парке в столь поздний час?! Разве это не запрещено?

Хотя замечание было справедливо, оно задело жрицу. Юноша же, не то заметив недовольство в ее взгляде, не то просто осознав, насколько грубо прозвучал его вопрос, виновато потупился. И все же, надо было придумать отговорку, ведь даже дочерям Анреншена – нет, особенно им! – не дозволялись ночные прогулки. Но в голову, как назло, не приходило ни одной дельной мысли.

– Владыка расчистил небо, чтобы наблюдать за своими слугами, – выпалила она.

Прозвучало глупо и не совсем уместно, но все лучше, чем просто промолчать.

– Хвала Анреншену, – машинально ответил часовой.

– Я подумала, что отец хотел поговорить со мной.

Жрице показалось, что алая луна на миг стала ярче. Неужели Анреншен злился? Но могло ли это быть правдой, ведь летописец сказал…

– Простите, что потревожил вас, кси-атуа-ноэ, – виновато произнес юноша. Его смущение придало девушке уверенности.

– Не беспокойтесь, о доблестный страж, – ответила она, расправив плечи. Голос зазвучал ровнее. – Я уже собиралась возвращаться в храм. Можете меня не провожать, я хорошо знаю дорогу, – поспешно добавила она.

Юноша вскочил с колен и неуклюже поклонился, но не торопился продолжать обход. Жрице показалось, что наглец с нескрываемым любопытством рассматривал ее. Хотелось осадить грубияна, но усталость брала свое, да и здравый смысл подсказывал не затягивать нежелательный разговор. Подавив негодование, девушка направилась в сторону храма неспешным шагом, чтобы не вызвать лишних подозрений.

– Вон она! Держите ее!

Тишину пронзили громкие крики и топот тяжелых сапог. Жрица оглянулась. В ее сторону неслась целая толпа солдат и монахов.

Она бросила взгляд на стоявшего рядом часового – тот, судя по всему, был ошарашен развернувшейся перед ним картиной. Воспользовавшись его замешательством, жрица юркнула в темноту парка. Теперь о возвращении в храм не могло идти и речи.

– Что стоишь, как истукан? – рявкнул кто-то. – Догоняй ее!

– Но… Но это же кси-атуа…

– Это приказ! Выполнять!

– Е-есть!

Она старалась держаться как можно дальше от главной аллеи, прячась от преследователей среди разросшихся кустарников и мощных деревьев. По́лы длинной накидки то и дело цеплялись за ветки, и каждый раз сердце замирало от ужаса, воображая, что это цепкие руки идущих по пятам стражников.

Жрица плутала в лабиринте тропинок, пока не оказалась у обрыва Чар – единственном месте в парке, а может, и во всем королевстве, не защищенном мощными каменными стенами. Во время прогулок она всегда обходила Чар стороной: даже на большом расстоянии от него веяло опасностью.

И сейчас ей хотелось скорее уйти от пугавшей пропасти, но совсем близко послышался мужской голос:

– Кси-атуа-ноэ, пожалуйста, пойдемте со мной.

Запыхавшийся монах медленно приближался к девушке, протягивая морщинистую руку.

– Никуда я с вами не пойду!

Жрица сделала пару шагов назад, но в ужасе замерла: слишком близко к краю бездны.

Монах тоже остановился.

– Я нашел кси-атуа! – не сводя взгляда со жрицы, громко крикнул он.

Его товарищам не понадобилось много времени, чтобы добраться до обрыва и окружить девушку со всех сторон. Жрицу била нервная дрожь. Ни сил, ни возможности бежать не осталось. Теперь ее отведут к тар-атуа³, и лишь Анреншен знает, какое наказание придумает для нее верховный жрец.

Встретиться с ним пришлось намного раньше, чем она рассчитывала. Раскрасневшийся от бега тар-атуа бесцеремонно растолкал столпившихся мужчин в рясах и латах и вышел вперед.

– У вас есть то, что вам не принадлежит, кси-атуа-ноэ, – сердито заявил он. – Верните то, что взяли без спросу, и мы забудем это пренеприятнейшее недоразумение.

– Нет, – тихо, но уверено произнесла девушка.

– Обещаю, мы во всем разберемся, – улыбнулся жрец, но от его улыбки веяло холодом и фальшью. – Даю слово тар-атуа. Или для вас это уже ничего не значит?

– Я вам не верю! – замотала головой жрица.

Она попятилась, подходя все ближе к краю обрыва, и, поскользнувшись на сырой земле, на секунду потеряла равновесие. В толпе кто-то ахнул.

Глаза тар-атуа полыхнули гневом.

– У тебя нет выхода, девчонка! Ты обязана мне подчиниться!

Подчиниться? Она, кси-атуа, должна подчиниться тар-атуа? Дочь самого владыки мира должна делать то, что велит какой-то слуга? Нет. Она больше не собиралась выполнять приказы этого напыщенного болвана, которого презирала столько лет.

Гнев смешался со страхом. Смесь нахлынувших эмоций придала сил и уверенности. Если бы только удалось проскочить между тем толстым монахом слева и неповоротливым жрецом…Девушка приготовилась бежать, но тут один из солдат кинулся к ней, то ли не выдержав напряжения, то ли следуя чьему-то приказу. В попытке увернуться она отскочила в сторону, но, сделав неосторожный шаг, оступилась. Земля ушла из-под ног. Резкий горный ветер захлестал по лицу, растрепал густые косы. Исказившиеся в гримасах ужаса лица мужчин отдалялись, превращаясь в размытые пятна. Странно, но сама жрица больше не чувствовала страха, она думала лишь о сестре.

«Прости, что подвела тебя, – мысленно обратилась она к ней, прежде чем навеки утонуть во тьме. – Надеюсь, ты все поймешь».

Глава 1

1344 год Третьей Эпохи по летоисчислению Эрмемари

В неподвижном воздухе отчетливо разносились удары гонга, оповещая прихожан о том, что двери храма Анреншена закрывались до утра. Калиса с нетерпением ждала этого часа. День выдался тяжелым, и она валилась с ног от усталости. Но насладиться тишиной и одиночеством мешали окружавшие ее суми. Служанки сновали по комнате, словно пчелки, помогая жрице подготовиться ко сну.

Между делом девушки что-то оживленно обсуждали. Обычно Калиса прислушивалась к разговорам о жизни за стенами храма, который она никогда не покидала, но сегодня хихиканье суми раздражало.

– Вам лучше вести себя тише, иначе кто-нибудь услышит, – предостерегла она их.

Девушки, смутившись, умолкли на время, но вскоре вновь начали переговариваться вполголоса.

Калиса обреченно вздохнула и заставила себя съесть немного фруктов. Она не была голодна, но иначе суми заволновались бы и донесли настоятелю, что жрице нездоровилось. Они с легкостью умели превратить сущий пустяк в настоящую трагедию. А этого хотелось меньше всего: и без того в последние месяцы Калиса ощущала повышенное внимание к себе.

Все дело в предстоявшей церемонии. При мысли о ней прихожане испытывали чувство глубокого благоговения, монахи и жрецы – священный трепет, Калисе же она внушала невольный страх.

Точную дату еще не назвали, но ждать осталось недолго, возможно, всего пару месяцев. За это время предстояло многое успеть: сшить наряды и изготовить украшения, разучить молитвы и ритуальные танцы.

Жрицам подробно объясняли, что, как и когда им предстояло сделать во время церемонии, но никто не говорил, что произойдет с ними потом. Ответа на этот вопрос не знал даже сам тар-атуа. Завеса тайны приоткрывалась лишь дочерям Анреншена во время церемонии, но ни одна из девушек не возвращалась в храм Эрмемари после обряда. И неизвестность давила тяжким грузом.

Калиса знала лишь то, что в храм прибудут новые жрицы. Младшие сестры возьмут на себя роль посредников между Владыкой мира и людьми. Уже они будут молиться за благополучие жителей королевства, выслушивать просьбы прихожан и передавать их Анреншену. Но что же случится с ней? Вернется ли она в царство отца? Или станет жрицей в ином мире? Будущее пугало, но выбора все равно не было – пройти это испытание придется, хотелось того или нет.

Пока Калиса гадала о будущем, одна из суми заплетала ее жгуче-черные волосы в пышные косы. Худенькая девочка лет одиннадцати, которую жрица не выдела раньше, осторожно дотрагивалась до шелковистых прядей, словно боялась их испортить. Робость новой служанки легко объяснялась. Стать суми, помощницей дочерей Анреншена – большая честь для любой девушки Эрмемари, но вместе с тем и огромная ответственность, поскольку за малейший промах могли выгнать со службы. Но скоро новенькая ко всему привыкнет. Калиса попыталась вспомнить имена всех суми, которые когда-либо служили в храме, но их было так много, что вскоре она сбилась со счета.

Наконец служанки удалились. Калиса хотела помолиться перед сном и уже было обратилась к Анреншену, как раздался условный стук и, распахнув незапертую дверь, в комнату влетела Тиа. На лице сестры сияла озорная улыбка. Косы, которые ей, как и Калисе, совсем недавно заплели суми, уже успели растрепаться.

– Чуть не попалась! – выдохнула Тиа, с трудом переводя дыхание. – Там в коридоре шли две суми с такими огро-о-о-омными корзинами.

Она описала руками большую дугу, показывая необъятную ношу служанок.

– Тебя не заметили? – забеспокоилась Калиса.

Покои сестры находились в противоположном крыле здания. Жрицам категорически запрещалось выходить куда-либо без сопровождения даже днем, не говоря уже о ночных часах. Но Тиа совсем не боялась свободно гулять по храму. Совсем, как она. Калиса поежилась, отгоняя нахлынувшие мысли о прошлом.

– Они даже не видели, куда идут, – замотала головой Тиа. – Это-то меня и спасло, а то пришлось бы объясняться. Интересно, что в тех корзинах? На вид они очень тяжелые.

Сестра кружила по комнате, перечисляя всевозможные варианты: «Ткань для новых дзироко, балдахины для штопки, бронзовые канделябры или, может, грязные мантии тар-атуа?» Калиса слушала молча. Она знала, что бесполезно пытаться вставить хоть слово, пока Тиа не выговорится.

Забыв обо всех правилах этикета, Тиа вольготно развалилась на мягких подушках, раскиданных около низкого резного столика, и по-хозяйски придвинула к себе вазу с фруктами. Калиса последовала ее примеру и плюхнулась рядом. По неведомой ей самой причине, рядом с сестрой она могла позволить себе такие вольности, на которые не осмеливалась даже в одиночестве. От того, с каким удовольствием гостья расправлялась с едой, у Калисы тоже разыгрался аппетит. Ужинать вдвоем оказалось веселее. Жаль, строгие правила храма этого не позволяли.

Наевшись, сестры устроились удобнее на подушках и, разглядывая украшенный замысловатой лепниной потолок, болтали о прошедшем дне.

– Никак не могу запомнить этот проклятый танец, – посетовала Тиа.

Она ловко вскочила на ноги и повторила движения, которые они разучивали всю неделю. Тиа нарочно двигалась неуклюже, и Калиса невольно рассмеялась, сделав вид, будто не заметила, что сестра выругалась.

«Интересно, от кого Тиа нахваталась таких словечек? – подумала она. – Сама я точно не учила ее такому». А вслух задала вопрос, волновавший обеих сестер:

– Тебе удалось узнать что-нибудь новое?

Тиа сразу же сникла.

– Нет. Никто ничего не знает, даже старейшие из монахов. Или не хотят говорить, – добавила она, подумав.

От этой ремарки стало не по себе. Неужели от них что-то скрывали? Калиса вспомнила добрые лица настоятелей, которых знала с младенчества. Нет, все в храме любили ее, заботились о ней и никогда не пожелали бы зла. В этом она не сомневалась.

– Я бы хотела вернуться домой, – вздохнула Тиа. – Но раньше к нам никто не возвращался.

– Значит, отец все-таки не призовет нас обратно, – задумчиво произнесла Калиса.

Тиа села рядом, положив голову ей на плечо.

– Не хочу, чтобы этот день наступал. Мне страшно.

Калиса разделяла страхи сестры, но решила не показывать своих переживаний. Сама она жила в храме почти шестнадцать лет, в то время как Тиа появилась здесь всего год назад. Испуганная, растерянная, подавленная. Не ведавшая ничего о жизни в людском мире. Не сразу Калисе удалось смириться с тем, что новая жрица заняла место той, с кем она выросла и с кем должна была пройти церемонию. Но время шло, дни сменялись неделями, и Калисе все же удалось подавить неприязнь и осознать ответственность за младшую сестренку.

– Я понимаю твои чувства, – сказала она, крепко обняв Тиа. – Но ты дочь Анреншена, и это твоя судьба и твой долг. Наши волнения – лишь очередное испытание, посланное отцом. Мы должны с честью пройти его. Скоро мы все узнаем…

Подобными словами обычно ее саму подбадривал настоятель Цуно. Калиса надеялась поддержать сестру, но сделала лишь хуже. Тиа вырвалась из объятий и вскочила на ноги.

– Не говори о нем! – с горечью воскликнула она.

Щеки сестры загорелись сердитым румянцем, в глазах сверкнули слезы.

– Что с тобой, Тиа?

– Тут все иначе! Не так, как представлялось. Все, во что мы верим… ничего нет.

В который раз Калиса пожалела, что Тиа еще не в совершенстве владела языком людей, и порой ее было трудно понять. Вот как сейчас.

Земной речи она обучила сестру сама как могла. Монахи заставляли Тиа бездумно зазубривать тексты молитв, но по каким-то причинам даже не пытались объяснить ей ни смысл священных текстов, ни простейшую грамоту. Несколько недель Калиса наблюдала за страданиями младшей сестры, и, не выдержав, тайком начала обучать ее в те редкие моменты, когда они оставались одни. Сперва уроки давались тяжело им обеим, но благодаря усердию и прилежности со временем удалось добиться значительных успехов. Тиа стала понимать язык людей и в свою очередь обучила Калису азам божественного языка.

Калиса не могла сказать, что приводило ее в больший восторг: учить сестру или учиться самой. Повторяя за Тиа простые слова и фразы на своем родном, пусть и давно забытом языке, она чувствовала себя ближе к отцу, чем во время любых молитв и ритуалов.

Подобное чувство вызывало и вновь обретенное имя – и это они с Тиа тоже держали в секрете – Калиса. Если бы не Тиа, она, возможно, так никогда и не узнала бы его, ведь в храме ее называли не иначе как кси-атуа. Приходя в мир людей, жрицы лишались личных имен.

Калису интересовало все связанное с царством Анреншена. Тиа же, наоборот, раздражалась каждый раз, когда речь заходила об отце. А порой она говорила непонятные вещи, и казалось, причиной тому служило вовсе не плохое знание языка.

– Просто ты стала жрицей совсем недавно, и для тебя все еще в новинку.

– Да я вообще не должна быть здесь!

Слова Тиа задели за живое, и в памяти всплыл образ другой сестры. Сестры, которую она не видела уже давно, по которой скучала каждую минуту, которая должна была быть на месте Тиа.

Она закусила губу, сдерживая нахлынувшие слезы. К горлу подступил ком, и лишь благодаря железному самообладанию, выработанному за годы службы в храме, удалось сдержать порыв отчаяния и не разрыдаться. Какие бы страсти ни бушевали внутри, жрица всегда должна оставаться спокойной и невозмутимой. Калиса давно обучилась этому мастерству.

– Хорошо! – с жаром воскликнула Тиа, вздернув подбородок. – Если уж мне и суждено отправиться куда-то еще, так тому и быть! Но прежде я хочу в последний раз увидеть дом.

Снова странные речи. Жрицы приходят из божественного царства и после церемонии, возможно, возвращаются обратно. Но попасть туда просто так, без специальных обрядов, без дозволения Анреншена невозможно.

– Ты не можешь уйти! – сказала Калиса, и в голосе ее неожиданно послышались строгие нотки. – Да и никто тебя не отпустит.

Она подошла к сестре и заглянула в ее изумрудные глаза, надеясь увидеть в них озорные искры. Тогда она поняла бы, что все это шутка, и на самом деле Тиа не собиралась нарушать запреты. Глаза сестры действительно сверкали, но то был огонек не шалости, а решимости. И от этого блеска стало не по себе.

– А я и не собираюсь ни у кого спрашивать разрешения, – ответила Тиа. Уголки ее пухлых губ приподнялись в лукавой улыбке. – Я отправлюсь в путь ночью и вернусь к рассвету. Надо только выбрать подходящий день.

Калиса не верила своим ушам. План Тиа, вздорный и сумасбродный, заведомо был обречен на провал. От одной мысли о наказании за столь серьезный проступок по коже пробегал мороз. Калиса знала, что должна образумить сестру, но не могла подобрать слова ни на одном языке.

А Тиа, не замечая или специально не обращая внимания на замешательство сестры, легкой походкой направилась к выходу.

– Пора спать, иначе завтра меня не разбудит даже сам тар-атуа, – сказала она обыденным тоном, будто минуту назад не заявила о побеге. – Доброй ночи.

Она приоткрыла дверь, убедилась, что в коридоре никого не было, и выскользнула из покоев Калисы, оставив ту наедине с ворохом беспокойных мыслей.

Из раскрытого окна тянуло ночной прохладой. Калиса залезла под одеяло и свернулась калачиком, обдумывая услышанное. Глаза слипались от усталости, но заснуть никак не удавалось. Вместо приятных сновидений в голове роились мрачные картины надвигавшейся катастрофы.

Тиа часто вела себя не так, как подобало жрице. Ее предшественница тоже не следовала законам храма, и Анреншен в конце концов покарал непутевую дочь. Что если и Тиа постигнет та же участь? Потерю второй сестры Калиса не пережила бы.

«Ну почему они не могут вести себя нормально? Почему обе позволяют себе столько вольностей?» – размышляла она, ворочаясь в постели.

Похоже Тиа не осознавала, какие неприятности могла навлечь на себя и на храм, и долгом Калисы было уберечь младшую сестру от безрассудства. Но она вспомнила блеск в изумрудных глазах – ей ни за что не отговорить Тиа от чудовищной глупости.

Калиса никогда не доносила о мелких шалостях сестер, но в этот раз решила рассказать обо всем настоятелям. Она понимала, что своим поступком предаст Тиа, но успокаивала себя тем, что поступает так ради всеобщего блага.

С этой мыслью ей наконец удалось заснуть.

Глава 2

Всю ночь Калису терзали беспокойные сны. Ей снились то разгневанный тар-атуа, требовавший объяснений, то разъяренный отец, и она не могла сказать точно, чей гнев страшил сильнее. Тиа же в сновидениях не было: сестра понесла наказание за свой проступок и исчезла навсегда. Вновь Калиса осталась одна.

Она проснулась еще до восхода солнца и долго размышляла, взвешивая все за и против. К моменту, когда служанки принесли завтрак, Калиса твердо решила поговорить с настоятелем.

Простодушные суми болтали о пустяках, не замечая мрачного настроения жрицы. Они помогли ей умыться, одеться и теперь колдовали над ее волосами, укладывая длинные локоны в замысловатую прическу. При этом девушки ни на секунду не прекращали болтать друг с другом.

– Слышали? Он подарил этой вертячке серьги с каменьями, а ведь они знакомы-то всего две недели, – сказала одна из них.

– Говорят, в позапрошлом году он выпустился из Королевской Академии, а недавно сумел получить место в отряде личной охраны принца, – подхватила вторая суми. – Все пророчат ему большое будущее. Неудивительно, что она ухватилась за такого завидного женишка.

– А ведь в ней нет ничего особенного, – хмыкнула третья. – Ставлю все пять прошений на то, что эта девица и поступила-то на службу в храм только ради того, чтобы захомутать какого-нибудь рыцаря.

– Счастливица, – вздохнула суми, которая и завела весь этот разговор. – Когда же и я встречу своего единственного? На меня здесь, если и засматриваются, то лишь дряхлые монахи да сопливцы-служки.

Девушки звонко засмеялись. Их пустая болтовня раздражала, словно назойливый комариный писк. Калиса закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Она хотела обдумать предстоящий разговор с настоятелем, подобрать правильные слова, чтобы смягчить ситуацию, но вместо этого ей в голову пришла совсем другая мысль.

Калиса задумалась о том, как здорово было бы поменяться местами с суми. В отличие от нее самой, они наслаждались беззаботной жизнью, не обремененной никакими тяготами и заботами. Они были свободны. Их должность, пусть и почетная, желанная для многих – всего лишь работа. Суми могли уйти со службы в любой момент. Калиса же не выбирала себе роль жрицы и не могла отказаться от нее. Как дочь Анреншена, она вынуждена безоговорочно следовать его воле и указам.

Ее маленькую вселенную обрамляли глухие стены храма. За почти шестнадцать лет своей жизни Калиса ни разу не покидала его пределов и даже толком не знала, как выглядело королевство, за благополучие которого молилась каждодневно.

Все, что дозволялось жрицам – недолгие прогулки в парке, но обязательно в сопровождении огромной свиты. Когда Калиса была ребенком, ей нравилась компания заботливых нянюшек, но в последние годы все чаще хотелось уединения и свободы.

Будучи дочерью Творца, в иерархии королевства она занимала наивысший уровень: сам король находился на ступень ниже. Но в то же время ее собственная жизнь не принадлежала Калисе. Да, порой она действительно была готова променять свое божественное происхождение на тихую жизнь простолюдинки.

– А пыли-то сколько собралось! Надо бы стряхнуть. А внутри-то, внутри, как все перемешано! Непорядок!

Калиса открыла глаза и повернулась туда, откуда донесся голос служанки. Девушка стояла рядом с небольшим секретером, в котором хранились свитки со священными текстами, и, открыв один из ящичков, оценивающе рассматривала его содержимое.

– Не смей! – воскликнула Калиса, вскочив на ноги.

В комнате повисла неловкая тишина. Служанка у шкафчика застыла в испуге. Остальные суми изумленно уставились на жрицу.

– Священные тексты… – нетвердым голосом промямлила она, почувствовав, как под натиском любопытных взглядов кровь отхлынула от лица. – Лишь я могу дотрагиваться до них.

Такое оправдание внезапному всплеску эмоций звучало вполне правдиво, но все же руки предательски дрожали и противно сосало под ложечкой. Жрица вглядывалась в лица служанок, пытаясь угадать, о чем те думали. Она никогда не повышала голос, и потому подобный поступок, конечно, ошарашил суми. Калиса пожалела, что не сдержалась, но, все произошло так внезапно, не оставив времени на раздумья. Любопытная служанка могла увидеть то, что не предназначалось для ее глаз. Допустить этого Калиса никак не могла.

Девушки стояли молча, не смея даже шелохнуться, лишь изредка переглядываясь друг с другом. Тишина затянулась. От нее буквально звенело в ушах, и Калиса не знала, как сгладить напряжение.

Спасение пришло от двух пожилых монахов. Постучав в дверь, они вошли в покои и склонились в приветственном поклоне:

– Кси-атуа-ноэ, служба скоро начнется. Позвольте проводить вас в храм.

Суми мгновенно засуетились вокруг жрицы: проверили, идеально ли сидело платье, поправили и без того безупречно уложенные пряди волос и опустили ей на лицо вуаль. Лишь после этого она в сопровождении монахов и служанок направилась в храм.

По пути Калиса размышляла, с кем лучше поговорить о безумной затее сестры. Верховный жрец, тар-атуа, отличался крутым нравом. Даже представить страшно, как он отреагировал бы на новость о готовящемся побеге. Лучше ему и вовсе не знать об этом, рассуждала Калиса. Безопаснее обратиться к кому-то из настоятелей.

Крытая галерея заканчивалась массивными дверями, ведущим в храм. Суми не дозволялось проходить дальше, и девушки столпились в сторонке, пропуская вперед жрицу и монахов. Стража отворила двери, и небольшая процессия вошла в просторный зал, украшенный древними фресками и гобеленами.

Проходя мимо величественной статуи Анреншена, – тело человека, голова зверя – Калиса потупила взгляд. Творец мира и ее отец, которого она никогда не видела или видела так давно, что успела забыть, всегда пугал ее. Тар-атуа любил повторять, что это в природе вещей – отцы и должны вселять страх в детей своих. Возможно, в его словах и звучала истина, но легче от этого не становилось.

Калиса заняла небольшое кресло у западной стены, на которой висел огромный белый диск Ши – символ правого глаза Анреншена. В то же время через другие двери в зал вошла Тиа и прошла к креслу у восточной стены с красным диском Ака – символом левого глаза Творца.

Наряды жриц зеркально отражали друг друга: белоснежное платье Калисы украшал затейливый узор алого цвета, красное же платье Тиа было расшито серебряными нитями.

Вокруг суетились монастырские служки, заканчивая последние приготовления к молебну. Жрецы и монахи неспешно заполняли зал, ведя тихие беседы. С улицы доносились глухие удары гонга, созывавшего жителей Эрмемари на службу. На первый взгляд этот день ничем не отличался от других. И лишь два человека во всем королевстве знали, что это не так.

Жрица не сводила взгляд с сестры. Ничто в поведении Тиа не выдавало ее греховных намерений. Сама же Калиса была вся как на иголках, словно это она решила нарушить десяток правил и пойти против установленных порядков. Она почувствовала себя соучастницей тайного заговора, отчего по спине пробежал неприятный холодок.

Наконец все заняли свои места, и монахи вознесли утреннюю молитву, призывая всемилостивого Анреншена послать королевству еще один благополучный день, полный спокойствия и благодати, после чего вновь ударили в гонг.

Настало время для тасого-эма – обряда пяти прошений. Стражники отворили северные двери, около которых уже собрались прихожане. В этот раз людей, решивших пройти обряд, было в два раза больше, чем обычно. Ожидая своей очереди, они заглядывали в церемониальный зал со страхом и благоговением. Согласно древнему поверью, чем меньше времени остается до церемонии, тем ближе жрицы к Анреншену, и тем больше шансов, что Творец откликнется на молитвы. И хотя сами жрицы не замечали особых перемен, несколько десятков человек, пришедших этим утром в храм, твердо верили в то, что в скором времени их желания обязательно исполнятся.

Первым в храм вошел дряхлый старик. Опираясь на кривую палку, служившую ему посохом, он, скрипя суставами, с трудом доковылял до середины зала и начал свою речь.

Основная масса просящих – пожилые люди. В детстве Калиса даже думала, что все жители Эрмемари, кроме суми и служек – старики. Тогда из наивного заблуждения Калису вывел настоятель Цуно.

«Обряд пяти прошений называется так неспроста, – пояснил он. – Его можно пройти всего пять раз за всю жизнь. Обычно люди припасают тасого-эма для особых случаев, которые зачастую так и не наступают. В итоге, многие либо приходят, когда их голова уже поседеет, либо не приходят вообще».

Задумавшись, Калиса прослушала речь старика, но она и так догадывалась, о чем тот мог просить: о здоровье и благосостоянии своих детей и внуков. Обычная история. В таком возрасте люди редко просят что-то лично для себя.

А место старца уже заняла молодая женщина.

– Кси-атуа-ноэ! Мой сын… он умирает! – запричитала она, упав на колени перед жрицами. По бледным впалым щекам катились слезы. Исхудавшее тело содрогнулось от плача. – Он еще совсем кроха. Умоляю! Спасите его!

Все внутри сжалось в тугой комок. Калисе хотелось успокоить несчастную мать, но жрицам не полагалось разговаривать с прихожанами, и она никак не могла утешить рыдавшую женщину. Калиса взглянула на Тиа. Плотная вуаль скрывала лицо сестры, но ее поза выдавала напряжение. Тиа потребовалось много времени, чтобы научиться сдерживать себя и не вскакивать с места всякий раз в попытках поддержать или даже обнять убитых горем людей.

Прихожанка продолжала что-то говорить, но за всхлипами и рыданиями слов уже нельзя было разобрать.

– Твои молитвы услышаны, – раздался звучный голос тар-атуа. Он заговорил так внезапно, что Калиса вздрогнула от неожиданности. – Кси-атуа выслушали тебя и передадут просьбу Творцу. С твоим ребенком все будет хорошо. Анреншен позаботится об этом.

Прихожанка нехотя поднялась на ноги и нетвердой походкой направилась к выходу. Около дверей ее ожидал монах, которому она покорно протянула руку. Мужчина обхватил тонкое запястье своей рукой и небрежно закатал рукав женского платья. Затем, взяв особый инструмент, напоминавший небольшую печать с острыми шипами, вонзил его в бледную кожу. Женщина вскрикнула от боли и попыталась высвободиться из цепкой хватки. Но монах уже много раз проделывал эту операцию – клеймил тех, кто проходил обряд тасого-эма. Он не обратил ни малейшего внимания на слабые сопротивления женщины и выпустил ее руку лишь после того, как затер ранки особыми чернилами, которые уже никогда не сотрутся.

Калиса всегда считала эту процедуру слишком жестокой, но тар-атуа уверял, что это единственный способ поддерживать порядок. «Люди всегда хотят большего. Их воля, они бы сутками толпились в храме, перечисляя свои бесконечные желания. Слабовольные глупцы не понимают, что тем лишь навлекут на себя гнев божий. Наша задача – помогать им не сойти с верного пути, не дать совершить ошибку. И порой в этом деле без жестких мер не обойтись», – объяснял он.

Калиса верила, что все в храме делается ради блага людей, и тем не менее жалела прихожан. Она надеялась и на то, что отец как можно быстрее поможет этой женщине и ее ребенку.

Прожив всю жизнь в храме, Калиса так и не поняла, каким образом передавала просьбы прихожан Анреншену. Он ни разу не являлся ей и не отвечал, когда она обращалась к нему. Однако тар-атуа регулярно передавал вести от счастливчиков, которым помогли молитвы и обряды. Воистину, Творец мира видит все, и могущество его безгранично.

От неожиданной мысли внутри все замерло. Как же она не подумала об этом раньше? Анреншен наблюдал за ними каждую минуту, и он, конечно, уже знал о том, что задумала Тиа! Если ничего не сделать, ее постигнет страшная кара! Такое ведь уже случалось и раньше. Калиса нашла взглядом настоятеля Цуно – ему она доверяла больше остальных священнослужителей. Сразу же после окончания обряда она поговорит с ним.

Но, когда назначенное ею же самой время пришло, Калиса промолчала. И даже когда настоятель Цуно, невысокий пухленький мужчина с добрым взглядом и приветливой улыбкой, словно почувствовав что-то неладное, спросил: «Хорошо ли вы себя чувствуете, кси-атуа-ноэ?», Калиса лишь кивнула в ответ.

– Быть может, вы чем-то расстроены? – продолжал расспрашивать настоятель.

– Нет–нет, все хорошо, – заверила она. – Просто… я слегка утомилась. Тасого-эма отнял больше сил, чем обычно.

Такой ответ, казалось, вполне удовлетворил настоятеля. Он посоветовал как следует отдохнуть, низко поклонился и удалился по своим делам.

Калиса молча смотрела ему вслед, спрашивая саму себя, что же она делала? Вернее, почему не сделала того, что следовало? Но не находила ответа.

***

Вечером Калису вновь навестила Тиа. Сестра старалась вести себя как обычно, но выглядела растерянной. В этот раз она не болтала без умолку, витая в своих мыслях. Калиса прекрасно понимала, о чем размышляла Тиа, и, в конце концов, не выдержав, сама подняла волновавшую их обеих тему.

– Тиа, прошу, просто дождись церемонии, – взмолилась она. – Осталось совсем немного, и мы отправимся туда вместе. Не понимаю, зачем спешить?

Тиа сидела на полу, прислонившись головой к спинке широкой софы. Взгляд девушки был устремлен куда-то в пустоту перед собой. Услышав слова Калисы, она лишь тяжело вздохнула и ответила бесстрастным тоном:

– Я же говорила, ни одна из избранных не возвратилась в Йослинду.

Йослинда. Так Тиа называла божественный мир, откуда явилась. Это слово не упоминалось ни в священных писаниях, ни в молитвах. Несколько раз, подгоняемая любопытством, Калиса намеревалась расспросить об этом мистическом крае настоятеля Цуно, но каждый раз сдерживалась, боясь, что тот потребует рассказать, откуда она узнала о нем. Поэтому приходилось довольствоваться скудными объяснениями Тиа. Но сестра не любила говорить о покинутом доме. Каждый раз, вспоминая о Йослинде, девушка грустнела на глазах.

– Ты всегда говоришь, что тебя призвали в храм не из обители Анреншена, но тогда откуда?

– Нас призывает вовсе не он, – возразила Тиа, – а Иллит и Саэнлэ, матери всего живого.

– И все-таки я не понимаю, – нахмурилась Калиса.

– Я тоже, – вздохнула Тиа. В ее глазах блеснули слезы. – С самого первого дня, как оказалась на этой треклятой горе, я перестала что-либо понимать. Быть может, если я окажусь в родных местах хотя бы ненадолго, Иллит и Саэнлэ вернут мне ясность. А разве тебя никогда не мучили вопросы, на которые ты не могла найти ответов?

С этими словами она поднялась на ноги и ушла, даже не пожелав доброй ночи.

Калиса же вместо чтения вечерних молитв вышла на небольшой балкон и жадно вгляделась в горный пейзаж. Внутри нее бушевал ураган эмоций. Видеть сестру в столь подавленном настроении было больно, но сердце терзали и иные чувства.

Йослинда. Мир дочерей Анреншена. Тиа помнила его до мельчайших деталей, но Калиса, отправленная в Эрмемари еще в младенчестве, ничего не знала об этом месте.

Прежде она никогда не задумывалась о родине. Но это и не казалось чем-то важным. Лишь служение в храме имело смысл. Все изменилось с появлением Тиа. Калиса слушала ее рассказы о благословенном крае и впервые в жизни испытывала зависть. Ей тоже хотелось узнать о том мире больше, хотелось увидеть его собственными глазами. В глубине души она всегда верила в то, что когда-нибудь окажется там снова, но слова Тиа разбили все надежды: «Ни одна из избранных девушек не возвратилась в Йослинду.»

Какое же тогда будущее ожидало ее? Новый мир? Новый храм? Калиса и не думала противиться воле отца. Она была готова принять все обязанности, которые возложит на нее Анреншен. Но она солгала бы самой себе, если бы стала отрицать, что желание сестры увидеть Йослинду не заразило и ее. Вот почему она не смогла ни о чем рассказать настоятелю. Вот почему до сих пор хранила все в секрете.

Внезапный порыв ветра пригнал свинцовые облака. Калиса поежилась от холода и вернулась в комнату. Взгляд жрицы упал на секретер, и утренняя тревога нахлынула с новой силой. Она подошла к шкафчику и открыла его. Та суми была права: к свиткам давно не прикасались, и их покрывал толстый слой пыли. Но именно из-за этого Калиса и использовала секретер в качестве тайника.

Она взяла один из манускриптов и слегка потрясла. В руку выпала небольшая стопка бумаг, перевязанных кожаной тесьмой. Листы давно пожелтели от времени, края их были обуглены. Калиса в который раз вгляделась в непонятные письмена.

– Что же ты хотела мне этим сказать? – прошептала Калиса, нахмурившись.

Глухой раскат грома вырвал девушку из мрачных раздумий. Она поспешно вернула бумаги обратно, надеясь на то, что после утреннего инцидента боязливые служанки еще долго не подойдут к злосчастному секретеру.

Глава 3

Если верить документам из архива, храмовый комплекс построили около трех сотен лет назад. И кем бы ни был его архитектор, он спроектировал все таким образом, чтобы никто не смог проникнуть в здание незамеченным – легче пробраться в королевский замок, чем в обитель Анреншена. Принцу Адирису потребовалось немало времени, чтобы досконально изучить планировку комплекса и его внутренние распорядки, прежде чем рискнуть пробраться туда.

Всю необходимую информацию он получил от своих верных шпионов. Они же донесли, что в храме уже давно творилось что-то неладное. Все началось с внезапной кончины старшего хрониста в прошлом году. Тар-атуа публично объявил, что летописец сильно захворал и, несмотря на усердные молитвы за его здравие, вконец исчах за считаные дни. Верховному жрецу, конечно, не перечили, но знающие люди шептались меж собой о том, что хронист до последнего дня своей жизни был крепок как мул. А кое-кто даже уверял, что видел на теле покойного раны, которые могли оставить лишь острые клинки, а не таинственные недуги.

Но странные события на этом не закончились. Не прошло и недели после похорон летописца, как исчезли несколько суми. Жрецы до сих пор уверяют, что девушки просто выполняют особо важные поручения, потому и не могут отлучиться из храма повидать свои семьи. Вот только с тех пор ни одна живая душа не видела этих служанок своими глазами.

А недавно надежные информаторы сообщили еще более занятную весть – в храме появилась лжежрица.

В последний раз Адирис встречался с кси-атуа два года назад, в свой девятнадцатый день рождения. По давней традиции, достигнув совершеннолетия, принц должен был отправиться на первую в его жизни охоту за стенами королевства. Советники настаивали на том, чтобы он не гневил Анреншена самонадеянностью и как подобало благочестивому прихожанину попросил у Творца защиты во время похода.

Адирис не верил, что молитвы могли чем-то помочь. Во всяком случае, они не спасли жизни его матери и младшей сестры, которую та носила в утробе, хотя тысячи подданных ежедневно молились за здоровье королевы и благополучное разрешение от бремени. Но все же согласился, чтобы его просто оставили в покое. Не хотелось и расстраивать отца, чье здоровье заметно пошатнулось после смерти жены и ребенка.

Узнав же о подмене одной из жриц, принц стал наведываться в храм намного чаще. Этому особенно обрадовались вельможи, наивные глупцы полагали, что наследник престола наконец-то подался в религию. А он просто наблюдал за святошами.

Лунный свет лился сквозь узкие окна крытой галереи, но большая часть широкого коридора погрузилась в тень. Согнувшись в нелепой, неподобающей для наследника престола позе, Адирис прятался за огромной и весьма уродливой, на его взгляд, вазой. Но за неимением иных укрытий приходилось терпеть этот позор. К тому же его укрытие находилось почти напротив дверей в покои одной из жриц.

Адирис нервничал. Даже королевским особам не дозволялось проходить дальше церемониального зала. За вторжение на запретную территорию любого нарушителя ждала страшная кара – либо пожизненное заключение, либо изгнание из Эрмемари. Он не собирался проводить остаток жизни ни в темнице, ни в землях варваров, но жгучее любопытство возобладало над здравым смыслом.

Роскошные чертоги дочерей Анреншена утопали в тишине. Суми, выполнив последние поручения, давно отправились в комнаты для прислуги, а до очередного обхода караульного отряда оставалась еще половина часа. Принц хотел воочию увидеть самозванку. Доносчик сообщил, где и когда может выпасть подобный случай, но время было на исходе, а девушка все не появлялась. Адирис решил, что велит казнить горе-шпиона, если окажется, что рисковал этой ночью зря.

Две девчонки, живущие в храме, сами по себе никогда не интересовали принца. Их Адирис считал лишь живой бутафорией для ритуальных представлений. Дочери Анреншена только и делали, что восседали на тронах, молча выслушивая прихожан, да радовали взоры людей во время праздничных церемоний. Куда больше принца заботило то, что святоши – во главе с тар-атуа – постоянно лезли в дела дворца. Отца такое положение дел вполне устраивало, а вот Адирис не хотел мириться с тем, что напыщенные жрецы будут вечно указывать ему на то, как управлять королевством. Долгое время он мечтал найти способ избавиться от гнета Храма, и вот, казалось, такая возможность подвернулась. Если удастся заполучить доказательства темных делишек, которыми промышлял тар-атуа, его можно будет легко приструнить.

Эта мысль настолько захватила принца, что последние недели он не мог думать ни о чем ином. Обретя смелую надежду, он боялся, что она рассеется, как предрассветный туман. Одни лишь доклады доносчиков не помогали успокоить разум и снять напряжение. Адирис хотел лично убедиться в том, что в его руках наконец-то появились мощные рычаги давления на Храм. Именно поэтому, несмотря на опасность и возможные последствия, он рискнул пробраться в чертоги кси-атуа.

Но с каждой секундой принц все сильнее жалел о своем легкомыслии. К тому же он начинал сомневался в правдивости слухов о появлении лжежрицы. Время стремилось к полуночи, но до сих пор ничего не произошло. Ночь шла своим чередом. За окнами галереи тихо шумели деревья, да порой ухали хищные птицы. Из покоев кси-атуа не доносилось ни звука.

Близилось время обхода. Оставаться в обители жриц было опасно, да и бессмысленно. Но в момент, когда принц уже собирался покинуть свое укрытие, двери в покои кси-атуа распахнулись, и чья-то фигура выскользнула в коридор. Адирис замер в напряжении.

На первый взгляд казалось, что он смотрел на дочь Творца. Аспидно-черные волосы – безусловный признак божественного происхождения – доказывали это. Ни один смертный в королевстве не рождался с темными волосами. Вот только лицо девушки… Всем известно, что кси-атуа похожи друг на друга как две капли воды. И, насколько помнил Адирис, жрицы выглядели иначе. Теперь все стало на свои места, и принц понял, почему лица девушек внезапно стали скрывать под плотной вуалью.

Девушка быстро огляделась и легкой, бесшумной поступью скрылась во тьме длинного коридора. Точеный силуэт испарился, словно призрак в предрассветный час.

Пока принц гадал, что бы все это значило, сонную тишину разорвали мужские голоса. Дыхание вмиг перехватило, ладони взмокли от волнения, сердце заколотилось о ребра. При всем уме и находчивости Адирис не смог бы оправдаться, попадись на глаза караульным.

Времени, чтобы улизнуть незамеченным, не осталось, и выбирать приходилось из двух худших вариантов: либо оставаться в сомнительном укрытии, либо…

Принц быстрым шагом направился к покоям кси-атуа и постучал в дверь. Конечно, жрица могла поднять шум, и тогда его все равно поймают, но оставалась призрачная надежда уговорить девушку не выдавать его. Топтаться же в коридоре – значит попасть на глаза страже. Дотошность храмовых караульных давно стала притчей во языцех. Они непременно заглянут в каждую нишу на своем пути.

Голоса приближались. Адирис нервно сглотнул и огляделся по сторонам. Он постучал вновь – громче, настойчивее. Наконец до него донеслись легкие шаги и шелест одежды. Дверь слегка приоткрылась.

– Син–о́лори–ноэ!⁴ – воскликнула жрица, отпрянув назад.

– Прошу вас, тише, – Адирис приложил палец к губам.

Он проскользнул в комнату и затворил за собой дверь как раз вовремя: спустя мгновение из коридора донесся разговор стражников:

– Тут тоже все спокойно. Как и всегда.

– Только эта ваза, кажется, криво стоит. Дан, поди-ка пододвинь ее ближе к стене.

Адирис замер в ожидании, уставившись на жрицу. Сейчас его судьба находилась во власти этой девушки. Достаточно одного лишь ее слова, и его будущее предрешено. Принца потряхивало от страха. Но жрица не спешила выдавать незваного гостя. Она стояла напротив, буравя его пристальным взглядом широко распахнутых карих глаз. Лишь когда голоса стражников полностью смолкли в отдалении, она спросила:

– Что привело вас ко мне в столь поздний час, син–о́лори–ноэ?

Опасность миновала. Адирис выдохнул. Минутная слабость исчезла, и ему быстро удалось вернуть привычное самообладание.

– Прошу простить за столь бесцеремонное вторжение, кси–атуа–ноэ, – начал он, деликатно улыбнувшись. – Но я пришел к вам по… важному вопросу.

Жрица сдвинула брови, отчего на лбу у нее появилась чуть заметная складка, и склонила голову набок:

– Я слушаю вас, син–о́лори–ноэ. Дело должно быть действительно серьезное, раз вы не смогли дождаться завтрашнего дня, чтобы обратиться к нам с сестрой как подобает.

В отличие от простолюдинов, довольствовавшихся обрядом пяти прошений, члены королевской семьи могли обращаться к Анреншену бесчисленное количество раз, но делать это надлежало, конечно же, в храме в специально отведенные часы.

Принц потер подборок, пытаясь сочинить правдоподобную легенду. Попросить удачи на охоте? Помощи в работе над текстами новых указов? Нет, все не то… Он облизнул пересохшие губы.

– Вы в порядке, син–о́лори–ноэ?

– Да, я в порядке, – выдохнул принц, вновь начиная нервничать. И тут в голове мелькнула спасительная мысль. – А вот отец…

– С королем что-то случилось? – встревожилась девушка. Она обхватила свои плечи тонкими руками, пытаясь не то согреться, не то унять волнение.

– Его здоровье давно подкосилось, – покачал головой Адирис. Он нахмурился, пытаясь придать лицу скорбящее выражение. – Вместе с королевой умерла и его воля к жизни.

Адирис заходил по комнате, сцепив руки, все больше вживаясь в облик чуткого сына.

– Мне больно видеть его таким! – воскликнул он чуть громче, чем следовало, и бросил взгляд на дверь, опасаясь лишних ушей. – Все так запутанно и сложно!

– Я понимаю вашу боль, – сказала жрица. В голосе ее слышались нотки сочувствия. – И понимаю, что вы хотите сказать. Ваша просьба услышана, син–о́лори–ноэ. Творец позаботиться о вашем отце.

Принц отвернулся от жрицы, чтобы скрыть довольную улыбку. Вернув серьезное выражение лица, он повернулся к девушке и поблагодарил ее за божье покровительство, как того требовали ритуалы.

– А теперь я вынужден покинуть вас, кси–атуа–ноэ.

Он и так прилично задержался. Один раз ему повезло ускользнуть от караульных, но Адирис не любил испытывать судьбу.

– Еще раз прошу простить меня за то, что побеспокоил вас в столь поздний час.

Он поклонился и чинно направился к выходу.

– Син–о́лори–ноэ! Вы же были внизу, там, где зарождается гора?

Внезапный вопрос заставил его остановиться. Адирис обернулся. Жрица теребила рукав натроко в ожидании ответа. В свете масляных ламп глаза ее блестели, в них читались напряженное внимание и неприкрытое любопытство. Губы девушки подрагивали. Казалось, она хотела сказать что-то еще, но не могла решиться.

– Несколько раз, – ответил принц. – Во время ежегодной охоты на медведей.

– Что это за место?

– Красивое, но опасное, – пожал плечами Адирис, не понимая, чем дикие земли могли привлечь внимание кси-атуа. – Пустоши, населенные примитивными животными. Благородным особам там делать нечего.

Любопытство подначивало спросить о причинах подобных расспросов, но оставаться в покоях жрицы долее Адирис не мог. Нужно было вернуться во дворец до следующего обхода.

– Доброй вам ночи, кси–атуа–ноэ, – попрощался он, прежде чем уйти.

Жрица не ответила ему. Она ушла в свои мысли так глубоко, что, казалось, совершенно забыла о присутствии принца. Блеск в ее глазах потух. Девушка хмурилась и кусала губы, размышляя о чем-то своем. Что-то явно терзало ее, и безумно хотелось узнать, что именно.

Принц едва сдерживал досаду из-за того, что пришлось прервать беседу и воздержаться от расспросов. Но утешением служили неопровержимые доказательства фальсификации. По какой-то причине тар-атуа выдавал за дочь Анреншена кого-то другого. Кроме цвета волос между двумя девушками, которых Адирис видел сегодня ночью, не было ни капли сходства. Оставалось выяснить мотивы верховного жреца, и самое главное, придумать, как использовать эту информацию против опостылых святош.

Глава 4

Очередной обряд тасого-эма подходил к концу. Казавшаяся сперва нескончаемой вереница прихожан постепенно рассеивалась. Люди сменяли друг друга, сливаясь в безликую серую массу. Мужчины, женщины, старики и даже дети – все хотели успеть встретиться с дочерями Анреншена перед церемонией. Каждый из них преклонял колено, каждый просил о чем-то, каждый верил, что его желание будет исполнено в самое ближайшее время.

Тощий служка с меланхоличным видом играл мелодию обрядовой песни, страшно при этом фальшивя. Гул людских голосов сливался с дребезжанием бронзовых колокольчиков, аромат благовоний – с запахом немытых тел. Калиса изнывала от духоты и головной боли. Все попытки сконцентрироваться на тасого-эма тонули в потоке собственных мыслей. К опасениям за будущее сестры добавился страх того, что тар-атуа прознает о ночном визите принца.

За размышлениями время пролетело незаметно. Последний прихожанин – лысый мужчина с огромной бородавкой на кончике носа – получил свою уже четвертую по счету метку и покинул храм с довольной улыбкой. После этого ударили в гонг, и обряд пяти прошений завершился.

Мысленно Калиса попросила прощения у мирян за свою несобранность. Но ведь Анреншен и так все видел и слышал. Калиса не сомневалась: как и всегда, отец обязательно ответит на людские молитвы.

Остаток дня был расписан по минутам, но, к счастью, после окончания службы жрицам давалось время для небольшой прогулки. На свежем воздухе Калиса быстро взбодрилась.

Полночи она провела без сна, гадая о причинах, заставивших принца явиться к ней в покои. Он говорил, что беспокоится за здоровье короля, но что мешало прийти в положенные часы? Для наследника престола двери храма открыты всегда, и даже при сильной загруженности государственными делами можно выкроить минутку и попросить аудиенции у жриц. В иное время Калиса сразу бы прогнала непрошенного гостя, – пусть тот и королевской крови – но тогда он мог бы столкнуться в коридорах с Тиа.

Она дала слабину, допустив одну лишь мысль о том, что путешествие до таинственной Йослинды – не такая уж и плохая идея. Слова принца вернули ее на землю. Пустоши, населенные примитивными животными. Воображение рисовало жуткие картины: огромные чудовища, дикие звери, кровожадные разбойники. Какие еще опасности таились за каменными стенами королевства, дарующими защиту и спокойствие?

Не найдя лучшего объяснения, Калиса задумалась, не был ли внезапный визит принца знаком свыше? Не пытался ли Анреншен таким образом предупредить об опасности?

– В последнее время вы часто бываете задумчивы, кси–атуа–ноэ, – обратился к Калисе сопровождавший ее настоятель Ивак.

Они шли по узкой аллее, обсаженной невысоким кустарником. Каменными змеями в разные стороны от нее разбегались мощеные дорожки. Каждая манила и зазывала следовать именно за ней.

– Скажите, настоятель, стоя на развилке, как понять, какую дорогу выбрать? Как узнать, какой путь верен?

Настоятель провел ладонью по гладко выбритой макушке и, хмыкнув, ответил:

– Если бы только Творец наградил нас даром предвидеть будущее, насколько проще была бы жизнь! Сколько ошибок и трагедий удалось бы избежать. Но, увы, нам приходится делать выбор наудачу, надеясь, что мы не прогадали.

– А если никак не получается определиться?

– Тогда надо прислушаться к голосу разума, – настоятель приложил палец к виску, – и к сердцу, – он опустил ладонь на грудь. – Они подскажут, как поступить.

Такой ответ не устроил Калису.

– Но что, если разум и сердце не едины и вносят лишь больше сумятицы, чем ясности?

Настоятель с любопытством взглянул на жрицу:

– К чему эти вопросы, кси-атуа-ноэ? Что-то тревожит вас?

– Нет, просто… – Калиса прикусила губу, мысленно ругая себя за излишнюю болтливость. – Просто одна прихожанка задала такой вопрос сегодня в храме, и мне стало любопытно.

Настоятель Ивак приподнял бровь и неопределенно хмыкнул. Нельзя было понять, поверил ли он ей или нет.

– Советую вам выбросить эти пустяки из головы, кси-атуа-ноэ, – наконец произнес он. – Вы выполнили свой долг: передали Анреншену вопрос той женщины, и он сам ответит на него по своему усмотрению. Вам же лучше сконцентрироваться на своих обязанностях. До церемонии осталось не так много времени.

– Да-да, вы правы, – кивнула Калиса в ответ, радуясь, что настоятель не стал продолжать расспросы.

Послеполуденное солнце слепило глаза, и пришлось свернуть на одну из тропинок, чтобы скрыться от ярких лучей под сенью развесистых ветвей деревьев. Настоятель Ивак затих. Он медленно брел вперед, поджав губы и нахмурив лоб. Калиса шла рядом, украдкой поглядывая на него и надеясь, что своими расспросами не вызвала слишком много подозрений.

– Да-а-а, – внезапно протянул настоятель. – А вопрос-то на самом деле хороший. Достойный обсуждения на философском часе.

Калиса тяжело выдохнула. Неужели все это время он размышлял над их разговором?

– Что важнее: разум или сердце? Чьи доводы надежнее? Хотя Творец не позволил нам знать будущее наперед, он не бросил нас во тьме, – размышлял вслух настоятель. – Если не знаешь, как поступить в той или иной ситуации, нужно попросить помощи у Анреншена, и он обязательно пошлет какой-нибудь знак. Если осмотреться вокруг, обязательно найдется подсказка.

Калиса встрепенулась.

– Но ведь человек может неверно истолковать ее.

Настоятель кивнул.

– Верно. Но вся наша жизнь состоит из рисков. Все, что остается – надеяться на великую милость Анреншена и на то, что он простит оплошности своих недогадливых последователей. В конце концов, мы всего лишь простые смертные. Ох, как далеко мы с вами зашли! – настоятель громко цокнул и покачал головой. – Пора возвращаться, иначе вы опоздаете на репетицию.

Он резко развернулся и, приподняв полы длинной рясы, торопливо зашагал в обратном направлении.

– Не прикажи тар-атуа распустить бóльшую часть прислужниц, такого конфуза не получилось бы, – невнятно бубнил себе под нос настоятель так, что Калиса едва разбирала слова. – Точно не получилось бы. Раньше за временем-то суми следили, а теперь?! На весь храм их осталось по пальцам пересчитать, и то вечно чем-то заняты! А я? Я же не главный распорядитель! Могу ли я за всем один уследить, удержать все в голове?

По мере того, как настоятель Ивак удалялся, голос его утихал. Калиса же осталась стоять на месте. Все внимание ее было направлено на открывшуюся взору полуразрушенную беседку. От нахлынувших болезненных воспоминаний по коже пробежал мороз.

Настоятель Ивак советовал прислушаться к сердцу и разуму. Сердце Калисы отчаянно желало узнать, что случилось с ее сестрой. Разум подсказывал, что ответ стоит искать в бумагах, оставленных ею в этой самой беседке.

«А разве тебя никогда не мучили вопросы, на которые ты не могла найти ответов?» – раздался в голове голос Тиа.

Искать подсказки, говорите? Так неслучайно ли наугад выбранная тропа привела не куда-нибудь, а прямиком к тайнику сестры? Еще утром затея Тиа казалась тяжким прегрешением, а разговор с принцем – отцовским предостережением, но теперь, глядя на замшелые стены и наполовину провалившуюся крышу беседки, Калиса засомневалась. Что, если все наоборот? Что, если они должны отправиться в Йослинду? Если подумать, ну не могло столь сумасшедшее желание прийти в голову Тиа беспричинно. Вдруг на то была воля Анреншена? Последнее испытание перед церемонией? Возможно, там, в загадочной Йослинде, они с Тиа смогут найти ответы на все вопросы, а, быть может, даже узнают свое будущее. Калиса никогда не слышала о подобных испытаниях для жриц, но это ничего не доказывало. Ведь, как частенько повторял тар-атуа, никто не всеведущ, а божий промысел непостижим.

– Кси-атуа-ноэ! Покорно прошу вас, поторопитесь! – жалобно воскликнул настоятель.

Дрожащий голос мужчины вырвал Калису из раздумий, и она поплелась обратно в храм, все еще не зная, как поступить.

***

Медленная печальная мелодия разливалась по небольшому овальному залу. Оранжевый свет уходящего дня просачивался внутрь сквозь вытянутые узкие оконца, лишь усиливая тоскливое настроение.

В который раз жрицы повторяли движения сон данцза – особого ритуального танца, который им предстояло исполнить на церемонии. И хотя Калиса давно разучила его, в этот раз из-за рассеянности постоянно сбивалась с ритма. Тиа тоже часто ошибалась и путала движения – не иначе и она думала о чем-то своем.

Несобранность жриц злила монаха Томмира. Щупленький мужчина с узким, вытянутым лицом, украшенным сетью красных прожилок, побагровел от злости, но трусость не позволяла ему повысить голос на дочерей Анреншена. Раздосадованному монаху ничего не оставалось, как просить девушек повторять движения танца снова и снова.

Затянувшаяся репетиция навевала скуку, заунывная музыка раздражала все сильнее. У Калисы не осталось ни сил, ни желания крутиться в опостылевшей пляске под недовольное цоканье монаха. Ей безумно хотелось покинуть мрачный душный зал и поразмышлять в одиночестве хотя бы пару часов. В тот самый момент, когда она едва не подчинилась греховному желанию и не направилась к выходу, с ней поравнялась Тиа и заговорщицки прошептала: «Сегодня».

Калиса замерла, в ужасе уставившись на сестру. Глубоко в душе она не верила, что Тиа по-настоящему решится на побег, но роковой день настал, и настал слишком быстро. Вихрь сбивчивых мыслей и смешанных чувств налетел ураганом, так что перехватило дыхание. В сердце что-то оборвалось, и Калису бросило в дрожь. Лишь однажды ей довелось испытать подобный ужас: в день, когда тар–атуа сообщил, что Анреншен покарал ее сестру за предательство.

– Вы снова ошиблись! – всплеснул руками монах Томмир. – Соберитесь же, кси–атуа–ноэ! Времени практически не осталось!

Калиса вздрогнула от звука визгливого голоса. Да, времени не осталось, соглашалась она, думая тем не менее вовсе не о танцах.

Остаток вечера пролетел незаметно. Безмолвная звездная ночь опустилась над королевством. Калиса лежала на кровати с закрытыми глазами и представляла себе побег Тиа. В голове возникали и рассеивались картинные образы. Вот сестра, ведя под уздцы лошадь, идет по тихой, пустынной улице, залитой лунным светом. Подходит к массивным воротам, отодвигает тяжелый засов – ее взору открываются бескрайние земли. Она делает шаг вперед и исчезает в вязком седом тумане. Как ни старалась Калиса представить, что же произойдет дальше, ничего не получалось: слишком скудны были ее познания о внешнем мире. Это одновременно пугало, злило и… разжигало пытливый интерес.

Она боялась, что Тиа уйдет, не заглянув к ней, и с облегчением вздохнула, когда раздался знакомый стук в дверь, которую она предусмотрительно не стала запирать на засов. Калиса вскочила с кровати и бросилась навстречу вошедшей сестре.

– Я зашла попрощаться.

Лицо Тиа было непривычно серьезным и встревоженным.

– Тиа…

– Не переживай, – перебила она Калису и, слабо улыбнувшись, добавила: – Все будет хорошо. Я вернусь до рассвета. Ты еще будешь спать.

– Спать?! – воскликнула Калиса с негодованием. – Ты и вправду думаешь, что этой ночью я смогу заснуть?

Сестра смущенно уставилась в пол. Казалось, будто она колебалась в своем решении. Калиса понимала, что все еще оставался крохотный шанс переубедить ее, но вместо того, чтобы хотя бы попытаться сделать это, молчала. Во рту пересохло, язык отказывался повиноваться. Сомнения терзали не только лишь Тиа.

– Мне пора, – проговорила Тиа дрогнувшим голосом.

– Стой! – выдохнула Калиса, схватив ее за руку.

– Если хочешь остановить меня, то…

– Я пойду с тобой!

Искорки недовольства в темно-зеленых глазах Тиа сменились изумлением.

– Правда? – воскликнула она с нескрываемой радостью.

Калиса медленно кивнула в ответ. Возможно, она и совершала непростительную ошибку, но настоятель Ивак советовал прислушаться к чувствам. Что ж, сейчас и сердце, и разум подсказывали, что нельзя отпускать Тиа одну. К тому же, из головы не выходила призрачная надежда найти в Йослинде ключ к разгадке таинственных письмён, оставленных исчезнувшей сестрой.

От волнения голова шла кругом. Калиса несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы унять сердце, норовившее выскочить из груди. Она сделала выбор сама, но казалось, что все происходило не с ней. Калиса словно наблюдала за всем происходящим со стороны.

Тиа потянула ее за руку, и она послушно последовала в гардеробную, примыкавшую к спальне. Сестра увлеченно подыскивала подходящий для путешествия наряд. В порыве восторга Тиа с излишним энтузиазмом перебирала многочисленные натроко и дзироко, разбрасывая их вокруг, пока не нашла то, что посчитала приемлемым.

Калиса потянулась к вороху одежды на полу, но Тиа остановила ее:

– Потом приберем.

– Но, вдруг увидят суми?

– Не увидят. Мы вернемся до восхода солнца, забыла? – заверила Тиа, протягивая ей одежду. – Да и не до уборки сейчас. Лучше переоденься, да поскорее.

Калисе не оставалось ничего, кроме как довериться сестре и следовать ее указаниям.

Определенно, большая часть одеяний жриц не предназначалась для долгих пеших прогулок. Калиса наспех натянула лилово-бежевые штаны, поверх которых накинула аметистовое натроко с самыми короткими рукавами и по́лами, какое только удалось отыскать. Переодевшись, она осмотрела себя с ног до головы и невольно покачала головой: слишком уж странный у нее был вид.

– Это натроко можно носить лишь в последний месяц осени, – скептически отметила она.

– Да какая разница? – фыркнула Тиа, скрестив руки на груди. – Главное, что в этом тебе будет удобно и тепло. Пусть сейчас и август, но ночи уже прохладные.

Только сейчас Калиса заметила, что и наряд Тиа – темно-синее платье, сшитое для первого месяца весны, надетое поверх широких брюк цвета солнца, – нарушал все правила этикета. Она тяжело вздохнула, подумав, что в эту безумную ночь они с сестрой собирались нарушить куда более серьезные правила и законы. Так что переживать о подобных мелочах действительно бессмысленно.

– Идем же, иначе не успеем вернуться вовремя, – поторопила ее Тиа.

– Да-да, – закивала Калиса. – Еще только одну минутку.

Она подошла к секретеру и, открыв его, достала старинный манускрипт. Из увесистого свитка ей в руку выпала пачка бумаг. Что бы ни было написано на старых пожелтевших листах, Калиса не сомневалась в важности этой информации и намеревалась во что бы то ни стало разгадать их тайну до церемонии. Она спрятала бумаги за ворот натроко и повернулась к Тиа:

– Я готова.

Слова прозвучали нетвердо. Калиса не собиралась менять решение, но по-настоящему не была готова к предстоящему путешествию. Внутри бурлили смешанные, противоречивые чувства. Леденящий ужас сталкивался со стеной жгучего любопытства. Страх перед наказанием боролся с сокровенным желанием выяснить причины исчезновения сестры. Второй раз в жизни Калиса собиралась нарушить правила. Но та мелкая проделка, когда во время вечерней прогулки она ускользнула от суми, чтобы проверить заброшенную беседку, в которой сестра оставила для нее странное послание, ничто по сравнению с нынешним прегрешением.

Все происходило совсем не так, как представляла Калиса. Тиа не взяла ни лошадей, ни даже мулов. Не направилась она и к главным воротам, у которых, конечно же, дежурила охрана. Вместо этого их путь пролегал через парк. Сестра вела Калису по самым удаленным тропам, все время держась ближе к стене, увитой вечнозеленым сулуми и плющом.

Наконец они остановились и Тиа прошептала:

– Это здесь.

Калиса растеряно огляделась по сторонам, но не нашла ничего похожего на ворота. Опередив ее вопрос о том, не ошиблась ли она, Тиа уверенным движением отодвинула каскад лиан и указала на брешь в стене. Пролом оказался небольшим, но вполне достаточным, чтобы миниатюрные девушки смогли пролезть в него. Сквозь зияющую дыру задул холодный ветер, и Калиса зябко поежилась.

– Как ты нашла это место? – спросила она.

– Несколько месяцев назад во время прогулки я сбежала от назойливых нянек, – ответила Тиа. – В тот день у меня было совсем пакостное настроение. Я попросила Иллит и Саэнлэ дать мне знак, и в тот самый момент сильный порыв ветра качнул лианы. Тогда-то мне и пришла в голову идея навестить домашних.

Сердце у Калисы екнуло: неужто она оказалась права, и мысли о побеге пришли к Тиа в голову не случайно?

«Опасно! Опасно! Там очень опасно!» – звучали в голове нараспев голоса принца Адириса, тар–атуа, настоятеля Цуно и даже противного монаха Томмира.

Но отступать было поздно. Тиа уже проворно пролезла сквозь дыру и, отбросив последние сомнения, Калиса последовала за сестрой в неизвестность.

Глава 5

Страх, читавшийся в глазах Калисы, забавлял Тиа. Небольшое путешествие до Йослинды в ее представлении мало чем отличалось от ночных прогулок в парке, к которым она давно привыкла. Главное, успеть вернуться до рассвета да не попасться на глаза часовым. Но Иллит и Саэнлэ обязательно помогут в пути, в этом Тиа не сомневалась. Она ощущала божественное присутствие в своем сердце и твердо веровала, что милосердные заступницы не оставят в беде.

«Если бы только Калиса знала о безграничной доброте богинь, – сокрушалась Тиа, глядя на бледное лицо подруги, – все страхи тотчас покинули бы ее».

Но Калиса не ведала об истинных небожительницах, хотя в том и не было ее вины. Люди горной страны поклонялись только жуткому Анреншену – полузверю–получеловеку, и совсем не чтили лунных дев.

«Я должна служить Иллит и Саэнлэ! — вспылила однажды Тиа, когда верховный жрец в очередной раз отчитывал ее за непослушание. – Я не буду зубрить ложные молитвы».

«Не волнуйся, ты обязательно отправишься к своим богиням, – оскалившись, ответил тот. – Но всему свое время. А пока делай, что велят!»

Тиа поежилась, вспомнив злобный взгляд старого хрыча и то, как он произнес эти слова: всему свое время.

У нее накопился целый ворох вопросов, на которые никто не хотел отвечать. Почему нельзя сразу попасть в святилище Иллит и Саэнлэ? Неужели все избранные проводят столь долгое время в томительном ожидании? Кто же такой этот Анреншен? И почему она вообще должна прислуживать в его храме?

Медленно они с Калисой спускались по каменистому склону. Ночь выдалась безоблачной, и Тиа с легкостью ориентировалась по небесным светилам. Еще в детстве старшие братья обучили ее всем хитростям этого мастерства.

«Вашей сестричке полезнее учиться кухарить и штопать, – шутливо бранил сыновей отец. – Только время ее впустую тратите».

Но домоводство навевало на Тиа скуку. Игры с деревенскими мальчишками нравились ей намного больше рутинных занятий, за которыми обычно проводили время матушка и старшая сестра.

«Тебе бы мальчиком родиться, – частенько сетовала мать. – Кто ж тебя, такую непутевую, замуж-то возьмет?»

«Невестой мне теперь уж точно не стать, – мысленно ответила ей Тиа. – Зато и штопать ничего не придется», – тут же подбодрила она саму себя.

Быть избранной – большая честь для любой девочки. К семьям, на чьих дочерей указывал божественный перст, односельчане всегда относились с уважением. Но каким же тяжелым оказался удел самих призванных счастливиц. Тиа с радостью отдала бы подаренное судьбой священное право, столь редкую привилегию, кому-нибудь другому, а сама вернулась к привычной жизни. Она вовсе не собиралась идти против воли небес, но в глубине души чувствовала, что роль служительницы храма подходила ей еще меньше, чем роль прилежной жены и хозяйки. Непозволительно сомневаться в мудрости Иллит и Саэнлэ, но что, если они все-таки ошиблись в выборе?

Вскоре стало ясно, что дорога займет куда больше времени, чем планировалось. Не привыкшая к долгим прогулкам Калиса практически сразу выбилась из сил да к тому же натерла ноги до крови. Подруга ни на что не жаловалась, но все и так было ясно по ее измученному лицу да прихрамывающей походке. Идти пришлось медленнее, делать привалы – чаще.

Но, несмотря на тягостные раздумья и сдержанное волнение, Тиа упивалась счастьем. Впервые за год она чувствовала себя свободной. Стены храма давили на нее, строжайшие правила и всевозможные запреты – душили. Ей так и не удалось привыкнуть к новой жизни и статусу жрицы.

Калиса же, напротив, постоянно озиралась по сторонам да с опаской посматривала на полные луны, висевшие в темных небесах. Ее вместе с сестрой-близняшкой отправили на гору еще в младенчестве, и этот вольный мир был для нее таким же чужим, как и горная страна для Тиа. Отчасти она завидовала Калисе: уж лучше вовсе ничего не знать о прошлой жизни, чем мучиться из-за болезненных воспоминаний.

– Почти пришли, – сказала Тиа, надеясь подбодрить подругу.

Калиса улыбнулась в ответ, но улыбка получилась слабой и вымученной. Волнение, словно ядовитая зараза, передалось Тиа. Запоздалый страх обволакивал липкими нитями, заключая в плотный кокон из тревоги и паники. Сомнения в правильности принятого решения нарастали с каждым шагом. Имела ли она право возвращаться в родные края, ведь никогда раньше избранные не делали этого? Успеют ли они вернуться в храм вовремя? И что, если их отсутствие все-таки заметят?

Чтобы отвлечься, Тиа начала рассказывать обо всем, что встречала на пути: о диких травах и цветах, о ночных животных, выбравшихся из нор в поисках еды, о народных приметах, которые люди передавали друг другу из поколения в поколение. Калиса слушала ее с детским восторгом и познавала мир вокруг – настоящий мир.

Наконец они спустились к подножию горы. Идти по равнине было проще, и вскоре впереди показались угловатые очертания домов с возвышавшимися над ними флагштоками. Тиа сосчитала флаги – три.

Хотя в ее семье не было близнецов, а потому над черепичной крышей их дома никогда не развевался флаг, отцу все же пришлось участвовать в жеребьевке. Сердце сжалось от всколыхнувшихся воспоминаний о роковой ночи, навсегда изменившей ее судьбу.

То, что случилось единожды, обязательно повторится вновь. В любой момент люди с горы могут потребовать отдать им новую девочку. Времена, когда богини призывали только близнецов раз в шестнадцать лет, прошли. Отныне судьба всех дочерей Йослинды покрыта дымкой неопределенности.

Калиса с любопытством вглядывалась в темные силуэты жилых построек:

– Так это и есть то место, о котором ты столько рассказывала?

– Да, – прошептала Тиа, боясь, что все это лишь сон, и сладостное видение легко спугнуть одним лишь громким словом. – Я дома.

От вида родного селения на глазах навернулись слезы. Тиа зажмурилась и, досчитав до десяти, медленно открыла глаза. Чудесный мираж не рассеялся. Йослинда все так же стояла перед ней.

В воздухе витали знакомые запахи скошенной травы, вспаханных земель и недавно погашенных костров. Погруженная в сон, Йослинда казалась тихой и безлюдной, лишь где-то вдалеке лениво потявкивала собака.

Девушки шагали вдоль глухого деревянного забора, окружавшего деревню.

– Почему бы не войти через те ворота? – поинтересовалась Калиса.

– На ночь их запирают изнутри. Но я знаю, как попасть внутрь.

Они прошли еще немного, прежде чем добрались до нужного места.

– Вот оно! – радостно воскликнула Тиа, возможно, чуть громче, чем следовало бы. На высокой сосне неподалеку ухнула потревоженная шумом сова.

Рядом с разросшимися ягодными кусами в заборе не хватало двух досок.

– Сколько себя помню, вся детвора бегала сюда лакомиться малиной да голубикой. – Тиа сорвала с пышного куста две сочные ягоды и протянула одну Калисе. – Старейшина все время грозился залатать дыру, но, как видишь, она до сих пор на месте.

Протяжный вой неугомонной собаки напомнил, что не стоило терять время.

– Пойдем.

Ночь продолжалась. Трудолюбивые селяне крепко спали, набираясь сил, чтобы с первыми лучами солнца вновь приступить к работе. Бездельников и лежебок в Йослинде не любили. Девушки старались вести себя как можно тише, чтобы не нарушить царивший вокруг безмятежный покой.

– Сюда, я познакомлю тебя кое с кем, – Тиа потянула Калису за руку. – Уверена, тебе будут рады.

Они прошли до конца узкой улочки и остановились около маленького, покосившегося от времени дома.

Тиа стучала в дверь, пока внутри не послышалось чье-то ворчание и в окне не заплясал маленький огонек свечи. Им отворила невысокая женщина с заспанным лицом. Она вышла прямо в сорочке, наспех накинув на плечи пуховую шаль. Пряди седых волос выбились из-под ночного чепчика. Тиа с грустью отметила, как сильно соседка постарела всего за год.

Хозяйка дома окинула девушек недоуменным взглядом.

– Что стряслось? – спросила она хрипловатым голосом. – Кто вы?

– Тетушка Мидтандер? Это я, Тиа. Я привела Калису.

Женщина вздрогнула, как от пощечины, и непонимающе уставилась на девушек, переводя взгляд с одной на другую. Рука, в которой она держала свечу задрожала. Окончательно же осознав, кто стоял перед ней, тетушка Мидтандер прижала ладонь ко рту, словно пыталась сдержать крик.

В конце концов ей все-таки удалось совладать с собой, и тогда вопросы полились рекой.

– Тиа?! Почему ты здесь? – воскликнула женщина, разволновавшись не на шутку. Она перевела взгляд на Калису и едва слышно произнесла: – Калиса? Это правда? Это правда ты?

Голос ее дрожал, в усталых покрасневших глазах заблестели слезы.

– Ну, вы тут поговорите, – весело сказала Тиа, уверенная в том, что тетушка Мидтандер расчувствовалась от радости, – а я пока к своим загляну.

И она поспешила к родному дому, предвкушая долгожданную встречу со своей семьей.

Глава 6

Путешествие оказалось совсем не таким, каким его рисовала фантазия: не походило оно ни на торжественное паломничество, достойное дочерей Анреншена, ни на увеселительную прогулку в парке, и очень скоро Калиса пожалела, что согласилась на эту безумную авантюру.

Спуск по каменистому склону изматывал. Но настоящие испытания поджидали впереди. Каждый шаг давался с трудом из-за нараставшей боли в ногах. Какое-то время, стиснув зубы, Калиса продолжала идти, но в конце концов не выдержала и опустилась на небольшой валун, чтобы перевести дух. Она осторожно сняла покрытые дорожной пылью туфли и вскрикнула от ужаса:

– Что это?! Неужели кара уже настигла нас?

Объятое паникой сердце колотилось в такт пульсировавшей боли. Тиа бросилась к ней, но, осмотрев окровавленные ноги, облегченно выдохнула:

– Никакая это не кара. Всего лишь ноги натерла.

Слова прозвучали так обыденно, будто такое случалось с Тиа не раз и не два. Но Калиса ни разу в жизни не испытывала такую боль, и никогда прежде ее тело не уродовали столь жуткие раны.

– Сиди здесь, – сказала Тиа и, деловито уперев кулаки в бока, огляделась по сторонам.

Некоторое время она бродила вокруг, выискивая что-то на земле, Калисе же оставалось лишь наблюдать за сестрой. Наконец Тиа нашла то, что искала. Она сорвала несколько листочков какого-то растения, растерла их в руках, после чего протянула Калисе:

– Вот, приложи к ранкам.

С легким недоверием Калиса сделала, как велела сестра, и поморщилась, ощутив острый укол боли, который, впрочем, вскоре затих. От странного лекарства исходила приятная прохлада.

– Скоро пройдет: воронье ухо никогда не подводит, – заверила Тиа.

– Воронье ухо?

– Так это растение называется. Оно снимает боль и заживляет раны.

– Что за странное название? – удивилась Калиса, разглядывая мясистые темно-зеленые листочки.

– Так уж назвали предки, – пожала плечами Тиа. – Значит, на то была причина. Да и какая разница, как называется, главное, что помогает.

С этим Калиса не могла не согласиться: мудрость предков надо почитать, а не подвергать сомнениям. Этому всегда учил тар–атуа.

– Сможешь идти? – спросила Тиа.

Калиса заставила себя надеть обувь на израненные ноги. Ступни тотчас обожгло болью так, что на глаза навернулись слезы, но благодаря вороньему уху вскоре ей полегчало.

– Прости, – сокрушенно вздохнула она. – Я доставила столько хлопот.

– Не говори ерунды, – отмахнулась Тиа. – Но нам лучше поторопиться.

Калиса замешкалась: стоило ли ей идти дальше? Она уже скучала по дому, к тому же сомневалась, что сможет выдержать весь путь туда и обратно. Но для сожалений было слишком поздно. Повернуть назад и вернуться в храм одной не хватило бы духу, остаться на склоне горы и дождаться возвращения Тиа – тем более, и не оставалось иного выхода, как, несмотря на боль, следовать за сестрой дальше.

Теперь к прежним страхам добавился еще один. Калиса надеялась, что целебная трава, как и обещала Тиа, залечит раны, и к утру от них не останется и следа. В противном случае ее ждали большие проблемы. Суми – даже если им приказать молчать – рано или поздно проговорятся, а если новость дойдет до тар–атуа, он обязательно потребует объяснений.

Если бы только время можно было повернуть вспять, она ни за что бы не поддалась соблазну. В храме Калису любили и почитали, о ней заботились и оберегали от любых опасностей – жизнь была счастливой и беззаботной. Стоило ли рисковать всеми благами ради глупой сиюминутной прихоти? И стоила ли эта таинственная Йослинда тех последствий, с которыми, возможно, придется столкнуться?

Тиа же, казалось, ни капли не задумывалась о подобных вещах. Она наслаждалась прогулкой и без умолку говорила обо всем, что приходило на ум – точь-в-точь как болтушки-суми. Подобная беззаботность восхищала и в тоже время раздражала: как можно оставаться спокойной в подобной ситуации? Но постепенно – Калиса и не заметила, как и когда, – рассказы сестры увлекли ее, вновь пробудив ненасытное любопытство.

Год назад Калиса обучала Тиа всему, что знала о храме и Эрмемари, теперь же они с сестрой поменялись местами: роль ученицы досталась ей самой. Калиса с жадностью вслушивалась в рассказы об удивительных травах и цветах, росших вокруг, о немного пугавших, но милых на вид диких зверьках, сновавших между камней в поисках добычи. Тиа с удовольствием отвечала на все вопросы Калисы, и казалось, знала обо всем на свете.

Земли за стенами Эрмемари оказались вовсе не жуткими пустошами, как утверждал принц. Калиса и не представляла, насколько огромен мир: бескрайние, уходящие за горизонт пейзажи захватывали дух, свежий ночной воздух пьянил и кружил голову. Внезапные порывы ветра трепали волосы и заставляли поеживаться от холода, но даже это вызывало восторг, а не раздражение.

Внутри зарождалось новое, незнакомое до сего времени чувство: странная смесь из эйфории и ощущения собственного всесилия. Калиса искренне верила, что ей под силу все, что угодно. Она могла бы не только с легкостью дойти до Йослинды и вернуться обратно, но и добраться до самого края земли. И, что важнее всего, она была вольна сама выбирать, как поступать и что делать. Свобода. Калиса никогда не задумывалась всерьез о том, что лишена ее, принимая затворническую жизнь как должное. Лишь выбравшись за – теперь уже казавшиеся тюремными – стены храма и избавившись от назойливой опеки дюжины нянек, контролировавших каждый ее шаг, Калиса поняла это. Так вот почему, некоторые суми, думая, что их никто не слышал, шептались меж собой о том, что не хотели бы себе такой судьбы, какая выпала кси–атуа. Теперь Калиса поняла смысл тех слов, и (что тревожило ее больше всего) сомневалась, что сможет вернуться к прежнему однообразному жизненному укладу.

***

Наконец впереди показались смутные очертания божественного селения. Вот она – обитель дочерей Анреншена и родина Калисы. Фантазия вновь разыгралась, рисуя одну за другой картины ближайшего будущего, и сердце затрепетало от волнения. Как ее примут сестры? Увидит ли она Отца? В глубине души Калиса надеялась, что этой встречи все же удастся избежать.

Но чем ближе жрицы подходили к Йослинде, тем сильнее росло разочарование. Величественная издали, вблизи она выглядело бедно: ни красоты, ни мощи, ни привычного великолепия.

Храмовый комплекс Анреншена в Эрмемари был щедро украшен драгоценными каменьями и золотом, а стены, окружавшие королевство, возведены из благородного камня. Йослинду же обрамлял покосившийся забор из неотесанных бревен, а вместо пышных украшений и знамен – несколько флагштоков с потрепанными флажками.

«Неужели дочери Анреншена и вправду живут в подобном месте?» – поразилась Калиса, не решившись тем не менее высказать мысли вслух, чтобы не обидеть сестру: увидев родное селение, Тиа буквально засветилась от счастья.

Вновь пришлось пролезать через узкую брешь в заборе. Уставшая и измотанная, Калиса не настояла на том, чтобы войти через парадные ворота, но в душе негодовала: как можно вести себя столь бесцеремонно в священном месте?

– Пойдем, я хочу тебя кое с кем познакомить, – сказала Тиа, загадочно улыбнувшись, едва они оказались по ту сторону изгороди.

Калиса бегло осмотрела себя. Одежда измялась и испачкалась в пути, предстать перед кем-либо в таком виде просто неприемлемо. Сперва надо привести себя в порядок. Но Тиа заверила, что переживать не о чем, к тому же на прихорашивание не осталось времени. Спорить было бессмысленно, и пришлось смириться с позором, который предстояло пережить.

В отличие от аллей в парке, по которым привыкла гулять Калиса, улицы Йослинды не были замощены и никак не освещались. Если бы не мягкий лунный свет, пробираться вперед пришлось бы в буквальном смысле на ощупь.

– Просто ночью по улицам никто не ходит, – зачем-то оправдывалась Тиа. – Вот фонари и не зажигают.

Калиса понимающе кивнула. Конечно же, запрет Анреншена выходить из домов после заката действовал не только в Эрмемари, и нет смысла освещать пустые улицы.

Они подошли к небольшому дому, стоявшему почти на окраине, и Тиа громко постучала в дверь. Трепетное волнение вновь охватило Калису. Она стояла чуть поодаль, кусая губы и теребя измятый рукав дзироко.

Им отворила женщина, чье уставшее лицо показалось Калисе смутно знакомым, хотя они никак не могли видеться раньше.

– Вы тут поговорите, а я пока к своим загляну.

Слова Тиа застали врасплох. Калиса не ожидала, что сестра бросит ее одну.

– Подожди, куда же ты?

Но Тиа уже скрылась в темноте, оставив прозвучавший вопрос без ответа. Неудивительно, что в храме ее ни разу не поймали: Тиа была слишком быстрой и ловкой.

– Калиса? Калиса, неужели это ты?

Голос тетушки Мидтандер – так, кажется, обратилась к ней Тиа – дрожал от волнения.

Но, прежде чем Калиса успела хоть что-нибудь ответить, из глубины дома донесся густой бас.

– Рокси! Чего ты копошишься? Кого там черти принесли? – От грозного рева, напомнившего крики разгневанного тар–атуа, Калиса невольно отпрянула на шаг. – Гони их прочь, кто бы там ни был! – не унимался возмущенный мужчина. – Они хоть знают, который час?

Но Рокси Мидтандер не отвечала. Она неотрывно смотрела на Калису и утирала слезы, стекавшие по бледным, впалым щекам.

Раздался звук тяжелых шагов, и в дверном проеме появился высокий широкоплечий мужчина. Видно, не дождавшись ответа, хозяин дома сам решил посмотреть на того, кто нарушил его покой. Темные всклокоченные волосы падали на хмурое морщинистое лицо, густые брови сошлись на переносице. Он бросил угрюмый взгляд на Рокси Мидтандер, а затем уставился на Калису, которая уже была готова провалиться сквозь землю.

«Кто эти люди? – думала она, дрожа от страха. – Почему Тиа привела меня к ним?»

– Брент. Это наша дочь. Наша Калиса.

– Совсем ума лишилась, женщина? – прорычал он в ответ.

– Калиса, – не обратив внимания на обидные слова, тихо произнесла Рокси Мидтандер, – а где же Кэра? Скажи, что с вами случилось?

Кэра. Как давно Калиса не произносила это имя. Теперь же она вспомнила все. Так значит, все рассказы Тиа – правда? Значит, эти люди…

– Вы мои родители?

Мама и папа. Калиса часто слышала эти слова, ведь у каждого человека в Эрмемари были родители. Но не у нее. Она дочь Анреншена, божественное дитя, а это совсем другое. Так Калиса думала, пока однажды Тиа не рассказала ей о Рокси и Бренте Мидтандерах. Тогда эта история показалась простой выдумкой, сказкой, сочиненной Тиа ради забавы. Но сейчас эти люди стояли перед Калисой. Ее собственные мама и папа. Она терялась в догадках, как вести себя: почтительно поклониться или крепко обнять?

Вместо ответа на вопрос, мама с новой силой залилась слезами, сотрясаясь всем телом. Пламя свечи, которую она все еще сжимала в руке, замерцало, грозясь потухнуть в любой момент. Калиса хотела подойти к женщине, но папа заслонил собой рыдавшую жену.

– Калиса, значит? И что же ты тут делаешь, скажи мне на милость, а? – рявкнул он, упершись руками в бока. – И где твоя непутевая сестра?

Калиса опешила от неожиданности, к тому же она не в совершенстве владела языком, на котором говорили Мидтандеры. Что значит на милость и непутевая? Пока она пыталась понять смысл слов папы, тот заваливал ее новыми упреками.

– Да вы хоть представляете, что натворили? – Глаза мужчины налились кровью, на лбу запульсировала жила. – Вас избрали! Вам с Кэрой выпала такая честь, и что же вы сделали? Чем отплатили? Знаете, сколько мы натерпелись из-за вашей выходки?

– Брент, не надо, – попыталась утихомирить его Рокси.

Она мягко дотронулась до него, но мужчина, даже не взглянув на жену, дернул плечом, стряхивая ее руку.

– Хотите нас совсем извести? – закричал он, брызжа слюной. – Посмотри на мать, до чего вы с сестрой довели ее!

Калиса сделала небольшой шаг назад, затем еще один – чуть больше, и еще, и еще… И вот она уже убегала прочь, едва различая дорогу из-за нахлынувших слез.

– А ну стой, бесстыдница!

Крики разъяренного Брента Мидтандера разбудили соседей. То тут, то там, в домах загорались огоньки света, а собаки во дворах заливались лаем.

Быстро выбившись из сил, Калиса остановилась, чтобы отдышаться. Ей безумно хотелось в одно мгновение перенестись в храм и никогда больше не вспоминать об этой страшной ночи.

– Кто здесь? – послышался скрипучий голос совсем близко.

На невысоком крыльце дома, около которого остановилась Калиса, стоял дряхлый старик и вглядывался в темноту подслеповатыми глазами.

Калиса юркнула за угол и прижалась к холодной стене, стараясь не шуметь. Воспользовавшись передышкой, она попыталась собраться с мыслями. Сердце переполняли страх и непонятно откуда взявшаяся обида на мужчину, которого Калиса видела впервые в жизни. «Отцы и должны вселять страх в детей своих», – в который раз прозвучали в голове слова тар–атуа. Она всегда соглашалась с ними, когда думала об Анреншене. Но по какой-то неясной причине гнев Брента Мидтандера казался Калисе несправедливым, а его отношение к ней – незаслуженным.

Она услышала, как хлопнула дверь и, решив, что старик зашел внутрь, хотела продолжить путь. Но тут кто-то дотронулся до ее плеча, и чья-то рука закрыла рот, сдержав чуть было не вырвавшийся крик.

– Тише. Это я, – прошептала Тиа.

Калиса выдохнула с облегчением. Ей захотелось одновременно обнять и отругать Тиа за то, что та напугала ее, да к тому же втянула в такие неприятности, но увидев рядом с сестрой незнакомца, она сдержалась.

– Это мой братик Кори, – представила его Тиа. – Он нам поможет.

– Привет, – коротко поздоровался Кори.

В темноте юношу нельзя было разглядеть толком. Калиса отметила лишь, что он был на две головы выше Тиа.

– Добрый вечер, приятно с вами познакомиться, – ответила Калиса, следуя правилам этикета, чем, казалось, только смутила юношу. Кори в растерянности запустил руку в волосы и пробормотал в ответ что-то неразборчивое.

Йослинда тем временем окончательно проснулась. Отовсюду доносились встревоженные крики людей, собачий лай и ржание напуганных лошадей.

– Тиа, что происходит? – спросила Калиса. – Тот человек… Он…

Она содрогнулась, вспомнив инцидент у дома Мидтандеров.

– Потом объясню, – замотала головой Тиа. – Сейчас надо выбираться отсюда.

– Я проведу вас к конюшне, – сказал Кори и тут же, насторожившись, прошептал. – Кто-то идет. Замрите.

– Эй ты, не видел ничего странного?

Услышав голос Брента, Калиса вжалась в обшарпанную стену дома и зажмурилась от страха. Сердце билось так громко, что казалось, его слышала вся округа.

– Кажется, вот там, в кустах, резвилась лисица, – послышался голос того самого старика, что стоял на крыльце.

– Лисица, говоришь, – недобро усмехнулся Брент. – Уж я этой лисице задам, как только поймаю.

– Полно тебе, Брент, не серчай, – проскрипел старик. – Лисы они ведь такие – любопытные. Да ведь им и положено любопытничать – по возрасту да по характеру.

– Скажешь тоже, – недовольно цокнул языком Брент. – Все, пойду я! Нет у меня времени тут с тобой лясы точить.

Размашистыми шагами он пересек улицу и скрылся за поворотом, не подозревая, что та, кого он искал, была совсем рядом.

– Ну нет, так нет, – усмехнулся старик. – А лисицам, коли они уже утолили свое любопытство, тоже пора бы и честь знать, – внезапно добавил он и с этими словами прошаркал обратно в дом.

Они выждали еще немного, прежде чем покинуть укрытие. Кори предложил срезать путь через огороды, и им удалось добраться до конюшни без особых проблем. Внутри было тепло и тихо, лишь негромко похрапывали спящие лошади. Кори подошел к одной из них и нежно похлопал по шее.

– Прости, приятель, но тебе придется немного поработать.

Статный рыжий конь с золотистой гривой фыркнул в ответ и недовольно помотал головой.

– Вам надо бежать, как можно дальше, – сказал Кори девушкам, седлая коня. – Если поймают, вам несдобровать.

– Я не хотела, – всхлипнула Тиа. – Мне жаль, правда, очень жаль.

Калиса с удивлением взглянула на сестру. Никогда прежде она не видела ее такой подавленной.

– Не говори так. Это мы должны просить у тебя прощения. Я с самого начала был против.

– Но тогда мое место заняла бы Ивон.

– Нет! – с жаром возразил Кори. – Никто из вас не должен быть на этом месте. Это неправильно!

Калиса, не понимавшая, о чем говорили эти двое, предпочла не задавать лишних вопросов. Еще будет время обсудить все с Тиа.

– Ну вот, все готово. – Кори помог девушкам забраться на коня. – Этого красавца зовут Рохро. Он умный и спокойный малый, так что не подведет в пути.

– Но как мы выберемся наружу? – спросила Тиа. – Ведь ворота закрыты, да к тому же около них наверняка полно народу.

– Ты забыла про посевные поля, – ответил Кори.

– Ну конечно! – воскликнула Тиа, приободрившись.

Волнение, вызванное Брентом Мидтандером, еще не успело докатиться до этой части Йослинды, и им удалось добраться до места никем незамеченными. Кори отворил покосившуюся калитку, и Тиа, следуя наставлениям брата, направила коня через вспаханные поля в сторону леса.

Уныние, в котором пребывала сестра, пугало Калису не меньше – а то и больше – всего, что ей только что пришлось пережить. Но не зная, как утешить Тиа, Калиса решила просто оставить ее в покое, и некоторое время они ехали молча.

– Ты действительно хочешь вернуться?

Внезапно нарушивший тишину вопрос застал Калису врасплох.

– Не знаю. Но разве у нас есть выбор?

– Думаю, нет, – Тиа тяжело вздохнула и, немного помолчав, добавила. – Придется сделать крюк через лес. Но теперь у нас есть лошадь, так что мы успеем до рассвета. Должны успеть. Знаешь, ты была права. Не стоило нам покидать храм.

Внезапная перемена в настроении Тиа настолько поразила Калису, что она так и не нашлась с ответом. Оставалось лишь надеяться, что, когда они вернутся домой, все вернется на круги своя.

Глава 7

Этим утром Джэй поднялся раньше обычного. Отчасти, чтобы успеть в последний раз проверить, все ли собрано в дорогу, отчасти из-за волнения перед предстоящим путешествием. Еще с вечера он погрузил весь товар – дюжину мешков с ароматными яблоками внутри – на старую, но еще крепкую телегу. Сейчас же к увесистой поклаже добавилась сумка с провизией и большой флягой, наполненной колодезной водой.

Джэй был готов отправиться в Оруинд немедля, но старик просил дождаться его и, как назло, куда-то запропастился. Чтобы скоротать время с пользой, юноша, прислонившись к большому стогу сена, развернул потрепанную карту. Он давно зазубрил выбранный маршрут и теперь лишь пробегал глазами по основным ориентирам.

– Джэй! Джэй! Еще не уехал?

Узнав голос Ини, Джэй с облегчением выдохнул.

– Да не ори ты так. Я думал, меня удар хватит, – прицыкнул он, злясь тем не менее вовсе не на лучшего друга, а на собственную беспечность.

От одной лишь мысли о том, что на месте Ини мог оказаться старик, кровь стыла в жилах. Увидь тот карту, расспросов точно не удалось бы избежать. Врать деду никогда не получалось. Он видел всех – и в особенности Джэя – насквозь, а узнав правду, обязательно устроил бы хорошенькую взбучку.

Ини, невысокий пухленький паренек в круглых очках и копной каштановых кудряшек на голове, с любопытством уставился на пожелтевший от времени свиток в руках Джэя.

– Значит, все-таки не передумал?

– Нет, не передумал, – помотал головой Джэй, и Ини тут же насупился.

Хотя Джэй, совсем недавно отметивший свой шестнадцатый день рождения, был на полгода младше Ини, люди частенько отмечали, что из них двоих именно он казался старше. И дело не только в том, что Джэй вырос почти на полторы головы выше друга. Просто Ини, единственный сын сельского учителя, избалованный родительской лаской и вниманием, частенько вел себя как капризный ребенок. Вот и сейчас он дулся по непонятной причине.

– Хочешь со мной поехать? – усмехнувшись, спросил Джэй, впрочем, зная ответ наперед.

– Еще чего! – воскликнул Ини. Он демонстративно вздернул подбородок и скрестил руки на груди. – Я еще в своем уме, в отличие от некоторых.

– Смотри, – на всякий случай пригрозил Джэй, – проболтаешься кому-нибудь – я тебя подвешу на площади без штанов, понял?

Но Ини не обратил внимания на пустые угрозы.

– И как только тебе хватает смелости? – покачал он головой. – Или, может, наоборот не хватает … мозгов?

– Что-что ты сказал?!

Джэй напустил на себя притворный гнев, но уже в следующую секунду друзья залились смехом: обижаться друг на друга они и не думали.

Многие поражались тому, что бойкий непоседа Джэй и робкий тихоня Ини – две полные противоположности и по внешности, и по характеру – смогли найти общий язык. И тем не менее мальчишки дружили сколько себя помнили. Джэй защищал Ини, когда кто-то из деревенской шпаны задирал его, а склонный к наукам Ини помогал другу подтянуться в учебе.

Людям, не находившим в двух мальчиках ничего, что могло бы их объединить, было невдомек, что только Ини и никто другой, был рядом в самое тяжелое для Джэя время – в тот страшный год, когда его родителей не стало. Сперва от тяжелой болезни умерла мать, затем пропал отец. Убитый горем, восьмилетний Джэй отказывался выходить из дома. Друзья, конечно, иногда навещали его, говорили, что им жаль, что они соболезнуют его утрате, а затем уходили играть в мяч или купаться в реке: на дворе стоял жаркий июль, в школе начались каникулы, и никто не хотел упускать возможность хорошенько повеселиться. Один лишь Ини ни на шаг не отходил от ревущего Джэя и утешал как мог. С тех самых пор мальчишки и сдружились, всегда поддерживая друг друга.

– Я просто хочу посмотреть фестиваль, – сказал Джэй, утирая выступившие от смеха слезы. – Подумаешь, сокращу путь. Кому от этого станет хуже?

– Тебе, – не раздумывая ответил Ини, похрюкивая от смеха. – Во-первых, в Лес ходить запрещено, и ты это прекрасно знаешь. Во-вторых, если тебя не убьют чудовища, это точно сделает твой дед, когда обо всем узнает.

– И как же он об этом узнает? Уж не ты ли ему расскажешь? – скривил недовольную гримасу Джэй, на что Ини лишь пожал плечами.

– А мне и не надо. У него и так нюх на твои проделки.

Джэй обреченно вздохнул и закатил глаза. Ини был прав, старик действительно обладал поразительной способностью каким-то образом узнавать заранее и рушить все планы своего непутевого внука. Вспомнить хотя бы, какой скандал он закатил в позапрошлом году, когда Джэй сбежал из дома, чтобы отправиться в далекую страну, в которой, как ему рассказали знающие люди, обитают удивительные звери с огромными носами и ушами такого размера, что из них можно сшить парус для небольшой лодки. Разъяренный дед перехватил Джэя на полпути до столицы, где тот планировал сесть на пароход, и задал изрядную трепку, которую надолго запомнил не только Джэй, но и весь Андсэ.

Но на этот раз волноваться не о чем: Джэй продумал все до мелочей. Через Лес он доберется до Оруинда в разы быстрее. Продав товар, вернется назад той же дорогой, оставит повозку на постоялом дворе недалеко от Андсэ и проделает остаток пути пешком. Таким образом он успеет на праздник. После останется лишь забрать повозку и вернуться домой как ни в чем ни бывало. Дед ни о чем не узнает, главное – не попасться ему на глаза раньше времени, но на ярмарке можно купить маскарадную маску и затеряться в толпе.

В какой-то степени, рассуждал Джэй, старик сам во всем виноват: нечего было отсылать его во время летнего фестиваля, которого он так долго ждал.

– Интересно, – как бы вторя его мыслям, задумчиво произнес Ини, – почему дедушка Руфус отправил тебя в город именно сейчас? Что ты натворил на этот раз? Признавайся.

– Чего сразу натворил-то? Ничего я не творил, – недовольно пробурчал Джэй. – Сам не пойму, что на него нашло.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Натроко (эрм. «нат» – ночь, «роко» – платье) – одежда жриц для сна. Состоит из брюк–шароваров и халата из легких тканей. Дзироко (эрм. «дзи» – день, «роко» – платье») – будничная одежда жриц. От натроко отличается длинными рукавами, полностью скрывающими руки жрицы.

Вернуться

2

Кси-атуа-ноэ – уважительное обращение к жрицам храма Анреншена. «Кси» – дочь, «атуа» – бог, «ноэ» – господин/госпожа, уважительное обращение к служителям храма.

Вернуться

3

Тар-атуа – титул жреца храма Анреншена. «Тар» – слуга, «атуа» – бог. При обращении к жрецу также добавляется уважительный суффикс «ноэ».

Вернуться

4

Син–о́лори – официальное обращение к наследнику престола.

Вернуться