Елена Жукова
Братская любовь

Глава 1

– Не шевелитесь, Ваше Величество. Восхитительно! Великолепно! Благодарю вас. Пожалуйста, вот так и стойте.

Задыхаясь от восторга, Маша во все глаза смотрела на древнюю ящерицу. Игуана сидела на выступе скалы, нависающей над берегом, и казалась воплощением вечности. Маша разглядывала сухую сетчатую шкуру в старческих морщинах и дряблый кожистый мешок под подбородком. Игольчатый гребень тянулся по спине от затылка до кончика хвоста и невольно навевал образы динозавров. Взгляд игуаны был созерцательно-равнодушным – словно за долгие века она устала следить за калейдоскопической сменой цивилизаций. И уж тем более ей не было никакого дела до отдельного представителя современной эпохи.

Зато Маша старалась запомнить каждую деталь. И редкие темные полосы, что неуверенно брали начало на брюхе, постепенно набирали цвет и заканчивались эффектной черной прядью в спинном гребне. И ороговевшие щелевидные ноздри. И слоистые сточенные когти на подагрических пальцах. И длинный, в размер тела, кольчатый хвост с костяными шипами. «Папье-маше, – решила Маша. – Прессованное, сухое, слегка подкрашенное папье-маше подошло бы лучше всего».

Рука быстро нырнула во вместительную холщовую сумку за карандашом и блокнотом: Маше захотелось прикрепить к бумаге это поразившее ее видение.

Грифель размашисто затанцевал по белому листу: сначала нанес длинные линии контура, затем подштриховал тени, которые отлепили изображение от плоскости и придали ему объем. Линии и пятна сливались в образ, и тот, прорывая белую скорлупу бумаги, вылуплялся на свет и обретал подобие жизни. Снова рука художницы совершала маленькое чудо творения. В такие минуты Маша была счастлива.

Время остановилось. Окружающая реальность отступила. Больше не было вокруг ни обглоданных солеными морскими ветрами построек древнего Тулума. Ни стройных пальм, что возносили над горячим песком пучки перистых листьев и отражались в собственных тенях. Ни волн, слюнявящих прибрежные камни. Исчезли мельтешащие толпы туристов, равнодушных к красоте и величию мертвого города и озабоченных лишь тем, чтобы «зафоткаться» на фоне живописных руин.

Маша кое-как притулилась на камне и рисовала, забыв обо всем на свете. Игуана оказалась идеальной натурщицей. Она застыла в гордой позе вдовствующей королевы – бесстрастная, равнодушная. И только изредка смаргивала, затягивая глаза голубоватой кожистой пленкой. Хаотичные движения рисующей кисти значили для нее не более, чем колыхание травы или качание листьев под порывами ветра.

Наконец, довольная зарисовками, художница очнулась от своего вдохновенного забытья. Она благодарно улыбнулась игуане и протянула к ней раскрытую ладонь.

– Большое спасибо, Ваше Величество, вы позировали просто потрясающе! Я с удовольствием угостила бы вас чем-нибудь вкусным, но, к сожалению, у меня ничего нет!.

От такой неподобающей фамильярности, ящерица обидчиво развернулась и, с достоинством волоча за собой длинный шлейф хвоста, скрылась в расщелине. Все, аудиенция закончилась.

Маша оглянулась вокруг. Где-то здесь должны быть ее спутники по туру. За два дня путешествия она еще не научилась отличать собратьев в многоликой интернациональной толпе. «Нужно искать Валерию Петровну», – решила Маша и тут же усмехнулась, вспомнив до карикатурности яркую внешность соседки по номеру. У нее было мужеподобное скуластое лицо и гусарские усы из толстых дикорастущих волосков. Вспомнилась также непробиваемая бестактность Валерии Петровны, с которой та выпытывала у Маши подробности ее личной жизни. Армейская кирза, перкаль, пакля. Не повезло. Да ладно, всего-то двенадцать дней, потерплю. Надо пристроиться к кому-нибудь посимпатичней, а в номер возвращаться только на ночь. Вот молодая пара очень приятная. У девушки чудесная фактура кожи – спелый абрикос с легким нежным пухом. Так и хочется погладить. А глаза у нее хитрючие, желтые, как у лисички. И носик остренький, словно мордочка. Замша и клочок рыжего меха. Зато у парня очень красивый вырез верхней губы – «лук Амура». Все остальное обычное, среднестатистическое, но верхняя губа… Восхитительная!

Маша быстро по памяти набросала в блокноте ту самую восхитительную верхнюю губу и тщательно прорисовала ее прихотливый изгиб – «лук Амура». Только вряд ли им кто-то нужен – они счастливы вдвоем. Может, у них свадебное путешествие? Счастливые! Это просто потрясающе – поехать в свадебное путешествие в Мексику. Интересно, они сами купили тур? Или им подарили? Или выиграли так же, как и я?

Поездка в Мексику стала первым Машиным выездом за границу. У нее, художницы, живущей на скромные доходы от продажи авторских игрушек, никогда не хватало денег на путешествия. И полунищие родители из провинциального Торжка не могли дать единственной дочери денег на дорогие заграничные туры. Как, впрочем, и на дешевые тоже. Маша уже смирилась с тем, что соблазны дальних стран не для нее. И даже загранпаспорт не оформляла за ненадобностью.

Но в конце зимы неожиданно позвонил Машин бывший институтский руководитель, который относился к ней с особой симпатией:

– Мария, вы сейчас не слишком заняты? У меня для вас халтурка есть. Деньги невеликие, зато надежные. Заплатят сразу, без задержек, можете даже не сомневаться! Возьметесь?

Оказалось, что некая туристическая фирма разработала новый пакет услуг – познавательные семейные путешествия вместе с детьми. И для рекламы на ближайшей ярмарке им потребовалась запоминающаяся игрушка-символ.

Маша сшила для них симпатичного медвежонка-путешественника: с рюкзачком за спиной и в залихватской бейсболке козырьком назад. И назвала его Федей – тезкой английского Тедди.

В день открытия туристической ярмарки Маша не удержалась и поехала проведать Федика-медведика. У входа в павильон громкоголосые ребята в приметных зеленых галстуках зазывали на свой стенд и предлагали желающим вытянуть из пластикового пакета билетики бесплатной лотереи. Маша рассеянно сунула руку в мешок и вынула свернутую трубочкой бумажку с номером четырнадцать ноль два. На ум сразу пришла романтическая ассоциация: четырнадцатое февраля – день Святого Валентина. Счастливый номер. Маша улыбнулась и спрятала билетик в карман пальто.

Она болталась на ярмарке часа полтора. Сначала с удовольствием понаблюдала, как клиенты реагируют на веселого медвежонка. Потом побродила по рядам между стендами: слушала заученные тексты приставучих продавцов и фантазировала, что может быть когда-нибудь…

И тут звучавшая в павильоне музыка сменилась ревом фанфар. Это был розыгрыш призов от фирмы «Круиз М». Вторым победителем был назван владелец билета с номером четырнадцать ноль два. А призом оказался двухнедельный тур в Мексику.

Маша с трудом верила своему немыслимому везению. Обычно она никогда ничего не выигрывала. А тут, подумать только: две недели путешествия по полуострову Юкатан! Пирамиды загадочных майя, карибские пляжи, солнце, пальмы, экзотика! И, главное, что практически все в этом туре было оплачено: и перелет, и гостиница, и питание «завтрак-ужин». Деньги в поездке требовались минимальные – только на личные прихоти, которых у неизбалованной Маши было не так уж и много. Правда, не хватало одной малости – загранпаспорта. Но щедрая фирма «Круиз М» взяла на себя хлопоты по оформлению документов. И уже через неделю Маша вместе с пахнувшей типографской краской бордовой книжицей получила законное право ехать, куда пожелает ее жадная до впечатлений душа и позволит ее тощий кошелек.

Вот так Маша оказалась в Мексике. С первого момента новая земля ошеломила своими красками, формами, фактурами. Здесь у людей были совсем другие лица: смуглые в красноту, с высокими скулами и слегка приплюснутыми носами. А черные с жирным блеском волосы, как парики, плоско лежали на головах.

А что за наряды они носили! Нет, в массе своей люди были одеты по-европейски, только проще и беднее. Зато время от времени на улицах мелькали расшитые цветами по вороту и подолу платья, шерстяные волосатые юбки, полосатые пончо. А яркими шарфами женщины привязывали на спину младенцев. Правда, Маша так не встретила ни одного сомбреро – расхожего символа Мексики. И была слегка разочарована.

Здесь из земли просто так торчали растения, которые дома росли в горшках на подоконнике. А какие тут порхали птицы! Утром, проснувшись непрактично рано из-за разницы во времени, Маша вышла на балкон номера и увидела на ветке невообразимое пернатое существо с желтым клювом в размер остального тела. Это был тукан – Сирано де Бержерак птичьего мира.

Машины глаза заклинило в состоянии максимально раскрытой диафрагмы. Она постоянно пребывала в возбуждении, впитывала новые впечатления всеми доступными органами чувств. Внимание ее скакало с одного объекта на другой, третий, сто третий… На фоне блестящей новизны открывшегося мира все привычное и повседневное стало неважным. Маша плыла в густом пробулькивающем эмоциями потоке событий, не замечая времени…

И вот теперь забывшая о времени Маша сидела среди развалин и размышляла, куда же делись ее спутники по туру? Еще совсем недавно они стадно брели вслед за дамой-гидом. А та заученно нудила про историю развития и упадка древнего майянского порта. А затем, получив полчаса на фотографирование и покупку сувениров, туристы рассыпались по дорожкам мертвого города.

Маша усиленно вертела кудрявой головкой из стороны в сторону в надежде обнаружить хотя бы одну знакомую физиономию. Куда же они все подевались? Вот мексиканцы. Вот американцы. Японцы. Китайцы. И ни одного славянского лица. Теперь уже Маша всерьез забеспокоилась и догадалась взглянуть на часы. Катастрофа! Время сбора у автобуса истекло сорок минут тому назад.

Запыхавшаяся Маша выбежала на парковку. Там, на полупустой площадке, несколько автобусов поджидали своих туристов. Но приметный розово-лиловый «Мерседес» с гнутыми зеркалами-рожками над передним стеклом исчез. Маша на всякий случай обошла парковку и проверила номера автобусов. Но чуда не случилось.

Тогда она опустилась на каменную пирамидку ограждения и заплакала от отчаянья. Она отстала от группы! Розово-лиловый «Мерседес» увез Машино спокойствие, надежды, радость всех гарантированных турфирмой ежедневных чудес. А заодно и красный чемодан с вещами.

Маша раскрыла холщовую сумку и внимательно проинспектировала ее содержимое. Новенький загранпаспорт с отметкой о прибытии в аэропорт Канкуна. Кошелек с деньгами – слава Богу! Денег было немного, около двухсот долларов, часть из которых уже была разменяна на мексиканские песо. Также в сумке лежала дешевая цифровая камера-мыльница с полуразрядившимся аккумулятором. Зарядка, естественно, осталась в чемодане. А также два карандаша и блокнот с рисунками. Наброски той самой злополучной игуаны, которая поломала Машину жизнь. Может, это была никакая не ящерица, а миниатюрный василиск, завороживший ее взглядом? Что еще? Скомканный носовой платок. Пудреница с треснувшим зеркальцем. Ключи от московской квартиры – абсолютно бесполезная сейчас вещь. Начатый пакетик с влажными салфетками. Талисман – маленькая серебряная подковка, подаренная мамой на совершеннолетие. Несколько семян какого-то неизвестного экзотического дерева, подобранных из-за необычности формы. И больше ничего.

Немного посидев, Маша направилась к будке парковщика, хотя и не знала, что и как сказать. Пожилой мексиканец в униформе песочного цвета посмотрел на нее участливым взглядом и спросил:

– ¿En qué puedo ayudarle, señorita¹?

Из всей фразы Маша поняла только одно слово – «сеньорита». Но это единственное понятное слово нисколько не приближало к разрешению проблемы. Маша пожала плечами, вернулась на свою каменную пирамидку и заплакала еще горше. Ей представилось, что теперь она навсегда останется в Мексике. Бесправным не-гражданином: без денег, без жилья и работы. Ее родители в Торжке состарятся без нее. Мама, которая так радовалась Машиному выигрышу, больше никогда не увидит свою любимую доченьку и не узнает, что с ней произошло.

Слезы капали-капали-капали и наконец иссякли. Машей овладело тяжелое мутное отупение. Она сидела и смотрела в пустоту.

***

Бог знает, сколько прошло времени – минуты или часы – когда на парковке недалеко от Маши остановился запыленный изрядно поезженный «Форд». Его двери разом распахнулись, и из прохладного кондиционированного салона в душный жар улицы высыпалась компания молодых людей лет под тридцать – двое парней и девушка. Все они были до удивления похожи друг на друга: загорелые, с облупившимися носами и выгоревшими на солнце волосами. Только двое – девчонка и один из парней – были пошатенистей, а третий – поблондинистей. И одеты они были одинаково, словно носили какую-то унисекс-форму немаркого цвета хаки. Шорты до колена, просторные футболки. Даже сандалии у них были одинаковые, с застежкой «репейник». На плечах у мужчин висели компактные рюкзачки со множеством карманов, а девушка в напяленной козырьком назад бейсболке выпорхнула налегке.

Сначала одуревшая от жары и горя Маша никак не прореагировала на появление команды цвета хаки. Но хлопанье дверей и громкие возгласы привлекли ее внимание. Она невольно стала наблюдать за заинтересовавшим ее трио. Что-то в них показалось Маше смутно знакомым, кого-то они напоминали… Ах, да, Федю – ее игрушечного медвежонка-путешественника. Рюкзачки за спиной и бейсболка задом наперед.

Маша привыкла представлять себе людей в виде кукол. Характер человека подсказывал ей материал, который можно было бы использовать для создания игрушечного двойника. А бывало и наоборот, когда внезапно пришедшее на ум решение о подходящем материале помогало Маше угадать натуру. Вот и сейчас художница невольно задумалась о природе пассажиров старенького «Форда».

Шатенистые были парой, в которой девица явно играла главную роль. Она была высокой, худой, узкобедрой и плоскогрудой. Ее каштановые волосы были мальчиково-коротко острижены, в чертах лица отражался волевой, хотя и несколько вздорный характер. Глаза неопознанного цвета были скрыты за зеркальными стеклами больших, на пол-лица, солнцезащитных очков. «Пластик, – подумала Маша. – Твердый, звонкий, сгибающийся только при нагревании и хрупкий при ударе пластик».

Ее шатенистый бойфренд был крупнее всех остальных: выше, толще, плотнее. Двигался он с ленцой и говорил раза в полтора медленнее стрекочущей подруги. Он производил впечатление человека эмоционально-устойчивого, здравомыслящего пофигиста, который не склонен тратить нервы по пустякам. Маша называла таких людьми «с низким центром тяжести». Ванька-встанька – их невозможно было опрокинуть.

Третий член команды, блондинистый парень, держался с органичной самоуверенностью. Он был чуть выше среднего роста, тонкий в кости, но прочный. Его кудрявые волосы, удивительно похожие на Машины собственные, были стянуты резинкой в пушистый пук. Щеки и подбородок покрывала трехдневная щетина более темной, «породистой», масти, которая ненавязчиво добавляла блондину мужественности.

Блондин явно не был пластиком. В его плоти было нечто более основательное, прочное, и в то же время теплое и живое. Металл? Нет. Слишком холодно и звонко. Камень? Тоже нет. Дерево. Да, именно дерево, твердое и надежное. Но какое? Дуб? Пожалуй, чуть теплее по оттенку, без дубового зеленоватого тона. И чуть прочнее. Скажем, ясень.

Парень оглянулся и мазнул по Маше рассеянным взглядом лучистых ясных глаз. «Точно ясень!» – уверилась Маша.

Сначала, увлеченная созерцанием трио цвета хаки, Маша ничего не слышала. Но, когда те заспорили между собой, с удивлением осознала, что способна понимать, о чем идет речь. Невероятно, но они говорили по-русски!

– Ну и на фиг нам эта лоховская туристическая аттракция? Чо толкаться среди стада? Погнали отсюда, – наступала на блондина шатенистая девица.

Ее бойфренд лениво потянулся и согласился с подругой:

– Правда, олдбой, пойдем лучше поваляемся на солнышке, пока оно еще не село. И купнемся. А то я уже слипся от пота…

– Дурачье, – возразил блондин, – у вас же реально нет ни одной фотки, что вы были в Мексике. Только море-пляжи, маски-ласты. Как в банальных Сочах. Хоть для галочки надо посетить пару-тройку пойнтов. А Тулум – это, между прочим, объект ЮНЕСКО. И народу сейчас уже не сильно много – группы поразъехались. Вон стоянка совсем пустая.

Девица сдвинула зеркальные очки на кончик носа и обвела взглядом большую парковку с двумя последними скучавшими в ожидании туристов автобусами.

– Гуд, – милостиво согласилась она. – Пошли разочек сфоткаемся на фоне твоего ЮНЕСКО. Будут фотопруфы, чтобы в Москве показать. Идешь, дарлинг.

При слове «Москва» оцепенелая Маша очнулась и бросилась к трио цвета хаки:

– Вы русские? Из Москвы? Слава Богу!

***

Трое путешественников уставились на Машу тремя парами удивленных глаз. Шатенистый парень даже присвистнул от удивления.

Маше и в голову не могло прийти, какое необычное впечатление она производила. Как художница, она любила красоту и часто отдавала ей предпочтение перед пользой. В эту поездку Маша взяла самые любимые наряды. Сейчас она была одета в длинный, до щиколоток, сарафан в мелкий лилово-голубой цветочек. На голове ее красовалась широкополая шляпа, украшенная лентой с тем же цветочным рисунком. С тонкой длинной шеи в несколько рядов свисало ожерелье из белых, синих и розовых бусин. В ушах покачивались длинные серьги из таких же бусин, а на тонких запястьях позванивали проволочные кольца браслетов. Примостившаяся на плече холщовая сумка была расшита стеклярусом в лилово-бело-голубой гамме. Все это художница Маша сшила и сделала своими руками по собственному вкусу в соответствии с немного старомодным стилем чеховской барышни – Мисюсь.

Машино заплаканное личико, на котором внезапная надежда боролась с унынием, было не столько красивым, сколько трогательным. Ее широко-расставленные серые глаза были оторочены кукольными загнутыми ресничками. Пикантный носик вздернут, как если бы Создатель одним щипком вытянул его из теста лица. Следом за носиком потянулась верхняя губа, да так и застыла торчащим вверх удивленным домиком. Волосы Маши – густые, блондинисто-русые, завивались беспорядочными кудряшками и создавали вокруг лица богатую декоративную раму.

Неудивительно, что все члены трио цвета хаки с интересом уставились на странное эфемерное создание, вдруг заговорившее с ними на родном языке.

– Привет! Ну да, русские, из Москвы, – ответил за всех блондинистый парень. – А ты кто такая?

– Я – Маша.

– Маша? – усмехнулся он. – Ну теперь реально все понятно! Исчерпывающая информация! Я Ник. А это, – блондин широким жестом указал на своих спутников, – наша неразлучная романтическая парочка – Любовь и Роман.

Маша на секунду отвлеклась от тяжелых переживаний и слабо улыбнулась редкостной гармонии имен. Как вежливая девочка, она заученно произнесла:

– Очень приятно познакомиться.

Шатенистый Роман с любопытством просканировал Машу с головы до ног, от купола широкополой шляпки до плоских подошв босоножек, и по-приятельски кивнул: «Аналогично!». Зато пластиковой Любови явно не понравилось внезапное вторжение в компанию молоденькой и хорошенькой конкурентки. Она раздраженно буркнула «Хай!» и демонстративно отвернулась.

– Проблемы? – продолжил расспросы Ник.

– Я потерялась!

– Уп-п-п-с! Как это «потерялась»?

Обрадованная тем, что нашлись люди, готовые хотя бы выслушать, а возможно и помочь ее горю, Маша приободрилась. Захлебываясь словами и фонтанируя эмоциями, перескакивая с пятого на десятое, она поведала новым знакомым свою оптимистическую трагедию. Или пессимистическую комедию? Или даже так – пессимистическую трагедию! Во всяком случае, Машин рассказ изобиловал словами «кошмарно», «чудовищно», «жутко», «невообразимо». Но слушатели почему-то не прониклись ужасом случившегося. Ник тер ладонью щетину и прятал в горсти усмешку, упорно задиравшую вверх уголки его губ. Роман почти открыто улыбался. Любовь же не скрывала раздражения. Она притоптывала обутой в сандалию ногой, и всем своим видом демонстрировала нетерпеливое желание быстрее покончить с задержавшим троицу препятствием.

– Так чем, ты говоришь, отвлеклась? – уточнил Ник.

– Я рисовала совершенно потрясающую игуану.

– Чо делала? Рисовала? – не выдержала молчавшая до сих пор Любовь. Она насмешливо фыркнула и посмотрела на Машу как на ребенка с очевидными признаками синдрома Дауна. Даже Ник недоверчиво поднял выгоревшие брови.

Тогда в подтверждение слов Маша достала из сумки блокнот и показала новым знакомым наброски злосчастной ящерицы. Люба мимолетно скосила глаза, имитировала скучающий зевок и отвернулась. Зато Ник взял из Машиных рук блокнот и перелистал страницы, с интересом разглядывая рисунки.

– Ты что, художница?

– Художница, – обреченно призналась Маша.

– Здорово! Реально классные рисунки.

Маша порозовела от удовольствия.

– Значит, это игуана тебя подвела?

– Ну да, – согласилась Маша. – Она так восхитительно позировала. И свет был чудесный – косой, рисующий. В нем так дивно вся фактура кожи проявилась. Такая сухая линялая сетка…

– Линялая сетка, говоришь… – Ник повторил Машины слова, словно пробуя их губами на вкус. И тут ревнивая Любовь, почувствовавшая, как растет интерес ее спутников к конкурентке, снова встряла в разговор:

– Ну так мы пойдем фоткаться на фоне ЮНЕСКО или как?

– Ты же не хотела… – напомнил Ник.

– Ничоси! Сам убеждал нас с Ромиком, что нужны фотопруфы. Убедил. А теперь что, отмазываешься?

– Ну, видишь, Любаня, у нас случился форс-мажор.

– И сколько мы теперь с этим форс-мажором возиться будем? – продолжала кипятиться Любовь.

– Мы должны помочь девушке.

– С какого перепугу? Она там над всякими игуанами в линялых сетках зависает, а мы теперь из-за этой чепушки должны свои планы менять?

– Ну, идите вдвоем с Ромычем, а я пока с художницей разберусь, – предложил блондинистый Ник. Но такой выход только еще больше разозлил Любу.

– Ничоси! Это ты, Никитос, нас сюда приволок. Давай быстро разбирайся и погнали. Кто нас с Ромиком фоткать будет?

Маша сжалась от страха: маленькая, слабенькая надежда на счастливый исход ее злоключений погибала, едва успев родиться. Сейчас этот блондинистый парень, казавшийся таким надежным, прочно-ясеневым, повернется к ней и скажет, что рад был бы ей помочь, но ничего не может сделать. И даст на прощанье какой-нибудь ценный совет. А что она хотела? Чтобы он бросил друзей и занялся решением ее проблем?

Ник снова обернулся к Маше:

– Ладно, давай теперь выясним кое-что более практическое. У тебя паспорт есть? Деньги? Банковская карта? Смартфон?

– Паспорт есть. Я всегда ношу его с собой, у меня в сумке есть такое специальное отделеньице…– Маша невольно отвлекалась на несущественные частности. Ей хотелось «заболтать» свой страх и хоть немного отдалить момент, когда она снова окажется наедине со своим несчастьем.

– Деньги? – решительно прервал ее Ник.

– Есть. Правда, я уже немного потратила. Здесь, в Мексике, продают такие восхитительные вещицы, что просто невозможно удержаться. Представляете…

– Сколько?

– Сейчас посчитаю. У меня есть уже разменянные песо. Гид сказал, чтобы мы не меняли в аэропорту. Там курс плохой. А в обменнике в Канкуне, куда нас привезли, был…

– Примерно? Точно считать не надо.

– Ну, я брала с собой двести долларов. Сто уже разменяла. И потратила… Сейчас скажу сколько… Тот чудный майянский календарь на замше – это двести песо. Потом еще…

Любовь насмешливо хрюкнула, выражая пренебрежение к мизерности суммы.

– Да, с деньгами негусто…– перебил Машины подсчеты Роман. – А банковская карта есть?

– Нет, карты нет. Мне что, надо заплатить вам, чтобы вы мне помогли? – пришла в Машину голову свежая мысль.

– Ну, много на тебе не заработаешь, – усмехнулся Ник.

– Это значит, что вы мне не станете помогать? – Машин голос разом повлажнел от подступивших слез.

– А ты предлагаешь нам фор фри погнать за твоим басом? – снова уколола Люба.

– Почему басом? – не поняла Маша.

– Авто-басом. Автобусом, значит, – докучливо пояснила Любовь. – Спид рейсинг – это, конечно, прикольная штука. Но только я не подписывалась в свои законные вакейшены разруливать чужие проблемы. Ты сама их на свой бэк себе создала, а теперь вешаешь на нас.

– Любаша права, Ник. Ей-право, мы не можем поехать за автобусом, – поддержал Любу Роман. – Это было бы, во-первых, глупо. А, во-вторых… тоже глупо. Он уже уехал хрен знает куда. Для нас догонялки будут неразумной потерей времени. Девушка вполне может сама догнать свою группу. На общественном транспорте.

После выступления Романа, Маша совсем отчаялась и с ужасом ждала последнего слова Ника, как приговора. Двое против одного. Она повернулась к блондину и посмотрела ему в глаза умоляющим щенячьим взглядом. Если б это помогло, она лизнула бы ему руку.

Ник тяжко вздохнул:

– Так, какой у твоей группы следующий пункт остановки? Ты отель, в котором вы должны ночевать, знаешь?

– Отель я не помню, – промямлила Маша. – Знаю, что завтра утром у нас экскурсия. Кажется, по Чичен Ице. Это такое потрясающее место с пирамидой Пернатого Змея. Знаете?

– Знаем.

– Ну вот, а потом, вроде бы, мы снова куда-то переезжаем.

– Уп-п-с! Так и запишем: догнать твой автобус мы не сможем, – подвел неутешительный итог Ник. – Во-первых, он уже реально уехал слишком далеко. А, во-вторых, в любом случае, ни ты, ни мы не знаем, где его искать.

– И что же мне теперь делать? – Маша по-детски шмыгнула носом.

– Посольства или консульства в Тулуме нет. Ближайшее – наверное, в Канкуне. А, может, только в столице. Но ехать с Юкатана в Мехико, чтобы найти группу, путешествующую по Юкатану, реального смысла нет.

– Хочешь, мы можем отвезти тебя в здешнюю полицию, – щедро предложил Роман.

– Зачем в полицию? – забеспокоилась Маша.

– Ну, чтобы они помогли тебе вернуться в группу. Может, у них там есть туристическая полиция? Ведь кто-то должен помогать потерявшимся иностранцам – не одна же ты такая рассеянная.

– Но я же ничего не смогу им объяснить. Я не знаю испанского. Да и с английским у меня тоже плохо!

– Полиция – это очень даже гуд! – оживилась Люба. – Слушай, подруга, а у тебя номер мобилы вашего гайда есть? Должны были дать в турфирме. Давали?

– Чей номер?

– Ну, гайда, гида вашего!

– Я не помню. Кажется, давали… Да, точно давали. Там были билеты в конвертике. Потом программка тура с фотографиями. Такие маленькие, ужасно слепые, на которых вообще ничего не видно. Зачем было их вставлять? Да, и листочек был с телефонами.

– И? Где этот листочек? – уже на пределе своего терпения поинтересовалась Любовь.

– Я его оставила в чемодане.

– Перфектно! – развеселилась Люба. – Гибискус головного мозга! Ему в чемодане самое место: надежно, не потеряется.

Маша молча понурила голову, только сейчас осознав меру своей непрактичной глупости.

– А телефон своей турфирмы ты, наверное, тоже не знаешь? – поддержал Любу Роман.

– Он тоже был на том листочке.

– В чемодане? – радостно уточнила Люба. В ее глазах светился восторг превосходства. Она обвела друзей победным взглядом, словно приглашая их разделить изумление бестолковостью «чепушки». Маше оставалось только согласно кивнуть головой.

– Ну, ты хоть название-то своей турфирмы помнишь?

– «Круиз М».

– Ну, это уже кое-то… – облегченно вздохнул Ник. Он достал из рюкзака смартфон. Через минуту поиска телефон турфирмы «Круиз М» был известен.

Ник взглянул на часы:

– Так, у нас сейчас пять пи эм. Сколько это по Москве?

– Плюс восемь. Час ночи, – быстро подсчитал Роман.

– Да, поздноватенько. Дозвониться сейчас на фирму нет никаких шансов. Завтра с утреца позвоним и выясним телефон гида. И договоримся с ним, куда тебя, художница, отправить, чтобы они тебя по дороге подхватили. А на эту ночь мы тебя устроим в нашем отеле. Годится?

Еще бы не годилось! Все Машины неразрешимые проблемы вмиг разрешились, все неутолимые печали – утолились, все стало просто и ясно. Ясенево ясно. Она даже поперхнулась, не в силах выразить свою благодарность и только, как китайский болванчик, часто-часто закивала кудрявой головой.

– Любаня, – продолжил Ник, – может, мы с Ромычем переночуем сегодня в моем номере, а ты возьмешь Машу к себе? Организуем на одну ночь эМ и Же?

– Еще чего? – взвилась Любовь. – Чтобы я вместо законного секса со своим бойфрендом спала в одной постели с этим ходячим траблом? Нет уж, Никитос, не втягивай меня в твои прожекты по спасению мира! Хочешь быть Брюсом, который Выллез – будь им, но не за мой счет!

– Любовь моя, ей-право, только на одну ночь… – осторожно высказался Роман.

– Значит, ты, дарлинг, хочешь спать в одном номере с Никитосом как влюбленный педик? – накинулась на приятеля Люба. – Я рада за вас, гайз! Или гейз? Но у меня совсем другая ориентация! И я с этой чепушкой в одну постель не лягу!

– Ладно, Любаня, расслабься! – отступился Ник. – Никто не станет посягать на твой законный секс. Вопрос выбора койки решен – девушка будет спать со мной.

Пока шло это волнующее обсуждение, Маша, приоткрыв рот с губкой-домиком, перебегала взглядом с Ника на Любовь и обратно. Она то вдохновлялась надеждой, то балансировала на грани отчаянья. И с тревогой ждала, чем же закончится поединок характеров. Всеми своими силами Маша желала победы Нику. И вдруг одна-единственная фраза спугнула недавно родившуюся симпатию.

– Что-о-о?! – возмутилась Маша. – Нет уж! Я ни с кем не собираюсь спать!

Она перепугалась, что, размякнув от благодарности, неправильно истолковала причины любезности блондинистого Ника. Может, его мотивы совсем не так бескорыстны, как ей представлялось? А в мозгу словно переключился тумблер, и мысли побежали в другом направлении. Этот блондинистый Ник наверняка завидует другу, у которого любовь с Любовью. Вот он и решил воспользоваться подвернувшимся шансом. И переспать с Машей.

Но такой ценой она не хотела никакой помощи. Лучше Маша сама как-нибудь позвонит в турфирму и узнает телефон гида. А переночевать прекрасно можно и на пляже. Слава Богу, мексиканский климат это позволяет.

– Не буду я с тобой спать! – повторила Маша еще решительней.

– Расслабься, художница, я тоже не собираюсь с тобой спать. Я имел в виду в моем номере, а не в моей постели. У меня номер с двумя раздельными койками.

Однако безоглядное доверие уже напрочь было вытеснено подозрительностью:

– И в одном номере не буду! – уперлась Маша.

– Не будешь? Ну, как знаешь! Если перспектива переночевать в одной комнате со мной тебя не устраивает, то, ничего другого я предложить не могу. Хочешь, спи во дворе на свежем воздухе. Или можешь снять номер сама. Ты же у нас девушка сильно обеспеченная! Иди и бери, если, конечно, есть свободные. Сегодня суббота, и к морю двинулись аборигены. Так что свободных номеров в отелях нет!

И тут Ник хлопнул себя ладонью по лбу:

– Уп-п-пс! Фак! Сегодня же суббота!

Маша посмотрела на Ника непонимающими круглыми от страха глазами. Роман тоже вопросительно поднял брови. Зато сообразительная Любовь быстро смекнула, в чем дело:

– Перфектно! Это значит, завтра «с утреца» мы никуда не позвоним и ничо не узнаем! Завтра – воскресенье, и турфирма этой чепушки не работает.

Маша похолодела. Притихшие было страхи вернулись сворой голодных собак и вцепились с новой яростью. За два дня розово-лиловый «Мерседес» уедет на другой конец страны, и Маше уже никогда не догнать его. Что с ней будет в чужой стране без языка, без опыта, почти что без денег и совсем без помощи? Как она найдет свою потерянную группу? Нет, в одиночку ей не справиться!

Маша вновь с бессловесной мольбой взглянула на Ника. И тот не преминул ехидно осведомиться:

– Что, уже передумала, художница? «Недолго мучилась старушка…» Теперь и я сгожусь? Но ночевать в моем номере тебе реально придется уже две ночи. – И вкрадчивым голосом добавил. – А это в два раза опасней.

Маша уныло вздохнула. Ей приходилось выбирать лучший из двух скверных вариантов. Но, по здравому размышлению, путешествовать по чужой Мексике в одиночку было рискованней, чем ночевать в комнате соотечественника. Пусть и сексуально-оголодавшего. Не убивец же он, в самом деле? И потом Ник сначала хотел поместить ее в одном номере с этой противной Любовью. Может, он действительно не имел в виду ничего плохого? «Надо предложить ему деньги, чтобы он не думал, будто я обязана ему чем-то еще!» – сообразила Маша.

– Я согласна. Сколько я буду должна тебе за две ночи, Ник? – Маша, насколько смогла, сымитировала гордую независимость.

– Нисколько. Отдашь услугами. Может, это я окажусь тебе должен!

Маша снова посмотрела на Ника затравленным взглядом, а тот в ответ насмешливо хмыкнул.

– Да ладно, проехали. Расслабься, художница, я же тебя просто дразню. Но ты меня реально достала. Никогда в жизни никого не насиловал, – и тут же Ник нахально добавил. – Впрочем, все когда-нибудь случается в первый раз. В общем, хочешь, соглашайся, не хочешь – отказывайся. Решать тебе. А что касается услуг… В нашей команде у всех есть свои обязанности. И если ты к нам присоединишься, неважно, на день или на два, тебе тоже придется что-то делать для всех.

– Я понимаю, – покорно согласилась Маша. – Что мне нужно будет делать?

– Потом обсудим. Слушай, мы сюда приехали, чтобы сходить на развалины. А ты там уже была. Хочешь, посиди где-нибудь, отдохни. Попей чего-нибудь холодненького, а мы подхватим тебя на обратном пути. Ну, вот хоть в этом кафе… – Ник указал на забегаловку через дорогу.

Машино настроение снова ухнуло вниз как на американских горках. А вдруг это предлог, что отделаться от нее? Вдруг блондинистый Ник уже понял, что ему с Машей ничего не светит. И решил не утруждать себя Машиными проблемами? А, если еще не решил, то противная Любовь обязательно убедит его, что их компании будет лучше потихоньку исчезнуть, И предоставить Маше самой выпутываться из этой кошмарной ситуации.

– Нет, уж лучше я пойду с вами, – сказала Маша.

– Как знаешь, художница.

Около часа компания гуляла по Тулумским развалинам. Эта вынужденная прогулка стала еще одним испытанием для Машиных натянутых до звона нервов. Теперь уже она совсем не смотрела по сторонам, равнодушная к формам, фактурам, игре света и тени. Теперь Машиной задачей было не потеряться самой и не позволить новым знакомым невзначай потерять ее.

Противная пластиковая Любовь, оставила своего Романа и намертво прилипла к боку блондинистого Ника. Она намеренно изолировала его от Маши. Что уж там она ему внушала, было не слышно, но в разговоре то и дело мелькало имя «Ленка». И при упоминании голос Любы обретал дополнительные децибелы громкости, а потом снова снижался до страстного убеждающего полушепота. Ник больше молчал, отвечал односложно, иногда пожимал плечами или кивал головой.

Маша уныло брела сзади, ощущая себя обузой. Она изводила себя страхом, что Ник поддастся на уговоры Любови и откажется пустить Машу в свой номер. Еще она боялась, что не откажется, и тогда придется две ночи подряд спать в одной комнате с незнакомым и непредсказуемым парнем. Если б только Маша могла развернуться и гордо уйти! От этой противной ревнивой Любови, от равнодушного Романа и насмешливого Ника. Особенно от самоуверенного глумливого Ника! Никакой он не ясень, а самый натуральный дуб!

В общем, Машино положение было самым что ни на есть кошмарным и ужасным!

***

– Какая малявка! Можно даже не заметить, как раздавишь ее!

– Никита! – одернула мальчика мать.

– Мам, но я же в смысле, что надо быть осторожным!

– Вот так и говори!

– Да, она крошечная – совсем клопик, – нежно вступил отец. Он был счастлив и благодушен. Вообще родители были страшно горды тем, что им удалось произвести на свет такое нежное и хрупкое розовое чудо. И они, еще не измученные хлопотами и недосыпами, переживали свой новый медовый месяц.

– Па-а-ап, а что такое «клопик»?

– Как, однако, повысилось качество жизни! – развеселился отец. – Наташ, представляешь, новое поколение, даже не знает, кто такие клопы. Клопы – это такие маленькие насекомые, которые пьют человеческую кровь.

– Как вампиры?

– Зато наш мальчик хорошо знает, кто такие «вампиры». Клоп – это Дракула из мира насекомых. Раньше они водились во многих домах, прямо в кроватях, и по ночам кусали спящих, – отец для убедительности даже пощелкал зубами.

– Вот гады! А она, что, – Никита ткнул пальцем в безмятежно сопящий в кроватке розовый комочек. – Тоже пьет кровь?

– Видишь ли, дружок, все дети в каком-то смысле пьют кровь своих родителей. Ведь бывает, правда же? Кто в понедельник на переменке с Мишкой подрался, а мне потом пришлось с Людмилой Анатольевной объясняться?

– А чего он…! – голос Никиты усилился и обрел птичью звонкость.

– Тише, Никита, тише! – мать усилила свои слова останавливающим жестом. – Ты разбудишь сестренку!

– Ма-а-ам! А сколько она еще будет дрыхнуть? Она уже целый час спит!

– Она должна много спать в первое время, чтобы вырасти.

– А сколько это «первое время»?

– Месяца два-три. Чем дальше, тем больше она будет бодрствовать. Будет слушать тебя, понимать, общаться, улыбаться…

– А два-три месяца будет только дрыхнуть?

– Не дрыхнуть, а спать. И много-много есть. Ну и писать, конечно.

Никита заглянул в детскую кроватку и тихо спросил:

– Эй, Клопик, когда же ты вырастешь?

Сестренка сладко почмокала губками, смакуя вкус сна, дернула крошечным носиком и открыла глазки. Это были несоразмерно большие глаза, насыщенного графитового цвета, которые ярко выделялись на акварельном фоне безбрового личика. Самым удивительным было то, что эти глаза взирали на Никиту с какой-то особой ангельской мудростью. Как если бы малышка ведала все, что было предначертано и ей, и брату, и родителям. Как будто она хотела предостеречь от чего-то, но не могла. Уж на что семилетний Никита был неискушен в человековедении, но и он не мог не почувствовать особой зоркости младенческого взгляда.

– Мам, пап, смотрите, как она смотрит! Как будто бы знает что-то, чего не знаем мы.

– Говорят, что когда душа возвращается в мир в новом теле, – объяснила мать, – она некоторое время помнит опыт прошлой жизни и внеземного существования. А потом все забывает и начинает учиться заново.

– И я тоже помнил?

– И ты тоже. У тебя были точно такие же глаза и такой же взгляд. Сестренка вообще очень похожа на тебя.

– Ма-а-ам! А можно я ее подержу на руках?

– Нет, милый, не стоит. Она еще даже головку сама не умеет держать – ее надо специально рукой под шейку подхватывать. Подожди, еще успеешь с ней наиграться! Смотри, у нее на темечке – родничок. Видишь, косточки еще не срослись, чтобы на время рождения головка была мягкой. Дай-ка сюда свою ручку.

Мать положила руку Никиты на младенческую головку, и тот почувствовал, как под его под его пальцами энергично бьется пульс хрупкой маленькой жизни – такой мудрой и такой беспомощной.

Глава 2

После часа «фотканья» друг друга в неестественных позах, в неподходящих местах и без учета направления солнечных лучей, трио путешественников сочло миссию добычи фотодоказательств пребывания в Мексике выполненной. Роман любезно предложил Маше запечатлеть и ее на фоне майянских древностей, но та отказалась.

– Ну, куда теперь? – поинтересовался у друзей Ник, устраиваясь за рулем потрепанного «Фордика», которого компаньоны окрестили «Генри».

– Теперь нехило было бы пожрать, – отозвалась Люба.

– А, может, сначала зачекиним нашу художницу? Все равно Генри рядом с отелем надо бросить.

– Не, Никитос, – как обычно возразила Любовь, – сначала чо-нить сожрать, а то все кишки от голода слиплись. А ты, подруга, есть хочешь?

– Спасибо, я не голодна. Но вы не обращайте на меня внимания, делайте так, как вам удобно.

– Ничоси, какие мы из себя… галантерейные!

Путешественники оставили машину на парковке перед отелем и двинулись по улицам Тулума, обсуждая на ходу, какое заведение им сегодня предпочесть. Маша с завистью наблюдала, насколько органично ее новые знакомые чувствовали себя в обстановке чужой страны и незнакомого города. То, что пугало ее, для них было естественной средой обитания. Казалось, что эти робинзоны не пропали бы ни в густой иноязыкой толпе, ни на необитаемом острове.

Друзья задержались у сувенирной лавки и поприветствовали стоявшего на пороге хозяина – улыбчивого мексиканца средних лет: «Ола, амиго». Тот пожал руки мужчинам, улыбнулся женщинам и причмокнул губами при виде нежной, хотя и слегка поникшей за день, Машиной красоты.

Ник о чем-то спросил, мексиканец сначала задумался, а потом затараторил, вкрапляя в плохой английский родные испанские слова. Он стал показывать рукой прямо, налево и еще раз налево. Не понимая ни слова, Маша отвлеклась на привычную фантазию, из чего могла бы сделать его кукольного двойника, но так и не успела додумать до конца – Ник подхватил ее под руку.

– Пойдем, художница.

– Куда?

– Алехандро посоветовал нам ресторанчик, куда ходят только местные. Никаких туристов. Он сказал, там реально хорошая кухня: свежайшая рыба и морепродукты. И очень дешево. Годится?

Слова «очень дешево» особенно порадовали Машу. Ужин в таком заведении не нанесет непоправимого ущерба ее тощему бюджету. Маша только сейчас поняла, насколько голодна – ведь в последний раз она ела в гостинице за завтраком. И теперь пряные ароматы, доносившиеся из многочисленных ресторанов, дразнили пустой желудок, вызывали голодные спазмы и неприличное урчание.

Рекомендованный ресторанчик оказался совсем несолидной забегаловкой с пластиковыми столами и стульями на улице. Да и сама улица, темноватая и грязноватая, располагалась за пределами туристических кварталов. Оставалось только надеяться, что аутентичная кухня стоила принесенного в жертву комфорта.

Посетителями заведения, как и сказал Алехандро, были исключительно местные жители. И даже еще конкретней – местные мужчины. Они отдыхали на свежем воздухе, ужинали, пили пиво и шумно обсуждали новости. Прибытие иностранцев, да еще с двумя девушками, вызвало среди кабальерос оживление. Особого внимания удостоилась куколка-Маша. Мексиканцы прожигали ее пылкими взглядами, отпускали комментарии – по всей видимости, малоприличные – и манили приглашающими жестами.

Такой сомнительный успех у местной публики откровенно испугал Машу. Лица завсегдатаев заведения были грубыми лицами крестьян, рыбаков, рабочих. Свои желания они выражали прямо и недвусмысленно. Нежная Маша смутилась и подумала, что соотечественник, пусть даже нахальный и глумливый, все-таки безопасней своры подогретых алкоголем мексиканцев. Она безотчетно – на всякий случай! – прильнула к Нику бедром. Тот понимающе усмехнулся и хозяйским жестом положил руку на тонкую девичью талию. Он подтверждал право собственности на самку перед другими самцами. И смотрел Ник на кабальерос так, что безо всякого перевода было понятно: без боя он свое никому не отдаст. Мексиканцы одобрительно зашумели и поприветствовали Ника традиционным «Ола!».

Маша удивилась охватившему ее чувству защищенности. Местная публика больше не представляла угрозы. Простонародные лица выглядели теперь дружелюбными и даже вполне симпатичными. И Маша, улыбнувшись, поздоровалась с мексиканцами как умела: «Добрый вечер!».

Компания разместилась за свободным столиком. Задерганная официантка грязным полотенцем смахнула с него уличную пыль и выложила четыре грязные папки с меню. Трио погрузилось в изучение. Но подвох состоял в том, что меню было только на испанском. Маша тоже заглянула в папку. Понятной для нее была одна колонка – цены.

Интересно, как справятся с проблемой ее новые знакомые? Неужели пойдут в другое место? Маше уходить не хотелось – завлекательные запахи рыбы, овощей, незнакомых пряностей уже вызвали интенсивную выработку слюны и желудочного сока. К тому же именно в этом заведении было «очень дешево». А как в других, она не знала.

Но трио цвета хаки и не думало сдаваться. Ник снова извлек из рюкзака смартфон и вызвал переводчик. Уже через несколько минут друзья определились со своими гастрономическими предпочтениями и были готовы сделать заказ. «Ловко у них получилось!» – позавидовала Маша

– А что будешь ты, художница? – спросил Ник.

Маша выбрала из понятной колонки цифр самое дешевое блюдо.

– Я буду вот это.

Блондин еще раз справился со словарем и скептически хмыкнул:

– Не советую. Это сальса – гастрономический вулкан. Мексиканцы используют ее как приправу к разным блюдам. Зверски острая. К ней, как минимум, нужен хлеб, иначе не съешь. Будешь?

Маша отрицательно покачала головой. Она не слишком любила острое, поэтому еще раз прошлась по ряду цифр и выбрала сумму чуть побольше:

– А это что такое?

– Это… – Ник потыкал пальцем в смартфон. – Это – суп из рыбы с морепродуктами. Ты морепродукты любишь?

– Конечно, – не очень уверенно ответила Маша. – Очень даже люблю.

– Тогда все в порядке. А что будешь на второе?

– Спасибо, мне хватит супа. Я мало ем.

В этом момент Машин желудок выдал громкое предательское урчание. Маша горячо покраснела и изо всех сил зажала живот руками.

– Слышу весьма убедительный аргумент, – съязвил Ник. – Бережешь фигуру? А пить? Может, тебе пива? Или сока?

– Нет, спасибо, я не хочу.

– Ну как знаешь.

Заказа не пришлось ждать долго. Стол начал заполняться приборами, кукурузными лепешками, салатами, напитками. Все члены трио дружно заказали себе местное пиво и апельсиновый фреш. И только Маша никак не могла дождаться своего единственного блюда. Любовь с Романом приступили к еде, а Ник углядел в Машиных глазах голодный блеск и предложил поделиться с ней своей порцией. Но она отказалась.

– Я не хочу перебивать аппетит. Подожду свой суп, его скоро должны принести.

Действительно, вскоре официантка принесла огромную миску. Там в густом томатном бульоне с золотыми глазками жира плавал внушительный ломоть рыбьей плоти, выглядывали красно-оранжевые хитиновые доспехи вареных креветок, радужно переливаясь перламутром, торчали волнистые края раковин с жирными желтыми мидиями. А сверху все это великолепие было украшено круглой долькой зеленого лайма и резным листиком кинзы. Маша на несколько секунд залюбовалась натюрмортом. Это была красота, достойная кисти великих голландцев.

Размер порции радовал: такого количества еды должно хватить, чтобы наесться надолго, впрок. Зажмурившись в предвкушении удовольствия, Маша зачерпнула полную ложку душистого наваристого бульона и жадно хлебнула. Ощущение было таким, словно она проглотила жидкий огонь. Безобидный на вид рыбный суп разил, как коктейль Молотова. Сначала запылали обожженные губы, слизистая рта, язык. Потом пламя покатилось вниз к желудку, калеча по пути пищевод. Дыхание пресеклось, Маша открыла рот, силясь захватить спасительную порцию воздуха. Но смогла только несколько раз шлепнуть губами, как выброшенная на песок рыба. И то ли от жалости к себе, то ли по странной физиологической реакции на шок, по щеке Маши покатилась крупная одинокая слеза.

При виде Машиного покрасневшего пятнами лица, выпученных глаз и конвульсивно дергающегося рта новые знакомые дружно засмеялись.

– Пищевой паралич, – вынес свой вердикт Роман. – Наверное, так вкусно, что она просто зарыдала от умиления.

– Уп-п-пс! Похоже, супчик – реально потрясающее блюдо! – добавил Ник.

– Гайз, прикиньте, нашу чепушку не просто потрясло, а прям прибабахнуло, – для убедительности Люба помахала раскрытой пятерней перед вздернутым носиком Маши. Но не способна была реагировать. – Эй, подруга, ты чо?

Тут уж опомнился Ник: он схватил стакан фреша, запрокинул Машину голову назад и влил сок в обожженный бесчувственный рот.

– Глотай, – скомандовал он.

Маше показалось, что ее слизистая зашипела так, как шипит раскаленная сковорода, когда на нее брызгают водой. Наконец-то она смогла сглотнуть, и втянуть воздух в обессиленные легкие.

– Ну как ты? Говорить-то можешь?

– Могу, – с трудом прошептала Маша. – Это было… чудовищно! Как варварская пытка… или даже казнь.

Роман и Любовь зашлись в новом приступе хохота, но Ник раздраженно шикнул на них:

– Хватит ржать, дурачье! Вы что не видите, что ей реально плохо?

Люба обиженно надула губы:

– И чо теперь, нам всем кислиться? Прикинь, чепушка ротик обожгла!

– Да ладно тебе, Любовь моя, – вступился Роман. – Сама же рассказывала, как в детстве «добрый дядя сосед» угостил тебя ложкой тертого хрена. И ты от этого чуть концы не отдала.

– А эта табула разум, конечно, не знала, что мексиканская кухня спайси? Это же совершенно понятно!

– Не знала, – прошептала Маша обожженными губами и подумала, что признание собственной глупости входит у нее в привычку.

– Нежное ты насекомое, художница! Ну-ка дай я твой варварский супчик попробую, – Ник зачерпнул ложку и, отхлебнув, крякнул. – Уп-п-пс! Даже для меня это слишком. Значит, поступим вот как: произведем небольшой эксченч. Ты ешь мою рыбу, а я вылавливаю из твоего супа всех его обитателей. Надеюсь, они еще не успели окончательно отравиться перцем. А варварский бульончик мы оставим заведению.

– Не надо, Ник, – запротестовала Маша. – Я больше ничего не хочу. У меня аппетит пропал.

Но ее голодные глаза говорили обратное. Маше ужасно хотелось есть, но она не могла позволить себе оплатить еще один неудачный эксперимент с едой. Как не могла заставить себя есть жидкое пламя варварского супа. Что ж, придется поголодать. Ничего, говорят, что голодание очищает организм и излечивает от многих болезней. Например, от глупости…

Но Ник понял уловку. Он решительно поменял местами тарелки.

– Аппетита, говоришь, нет? Да-да, я уже несколько раз слышал сытое урчание твоего желудка. Давай-ка, потребляй без разговоров. Еще не хватало, чтобы ты концы отдала от голода.

Маша решила на этот раз не возражать и с наслаждением съела запеченную на гриле рыбу, тщательно обсосав каждую косточку.

Когда принесли счет, Роман, казначей и хранитель общего кошелька, оплатил всю сумму. Но Маша запротестовала и настояла на том, чтобы внести свою долю.

Как многие небогатые, но гордые люди она очень щепетильно относилась к расчетам. Деньги, которых ей всегда не хватало, гарантировали приятную независимую жизнь, потворство часто неразумным, но от этого еще более милым, слабостям. Тратила Маша импульсивно и часто покупала что-то красивое в ущерб действительно нужному. Например, она могла спустить деньги, предназначенные для покупки новых сапог, на набор винных бокалов только потому, что в их стекле волшебно играли солнечные лучи. Любой долг, даже копеечный, воспринимался Машей как отказ от частички свободы. Особенно сейчас, когда она вынуждена была просить помощи у чужих людей и не представляла, какой эквивалентной ценностью могла бы отплатить им.

Поэтому Маша стремилась поддерживать иллюзию независимости хотя бы в мелочах. Она уже смирилась с тем, что съеденная рыба будет стоить дороже первоначально выбранного огненного супчика. И, значит, еще больше сократит ту незначительную сумму, которую надо растянуть до конца путешествия, с учетом всех непредвиденных обстоятельств и трат. Жалея о каждом песо, Маша выложила на стол деньги.

Роман пожал плечами, дескать, «мы могли бы угостить тебя, но, если ты настаиваешь…» и протянул руку за деньгами. Но Ник решительно остановил его.

– Тут слишком много, художница.

– А сколько стоила рыба?

– А ты рыбу не заказывала.

– Но ведь я ее съела, – уперлась Маша.

– Ну и что? Твоим заказом был суп, и мы с тобой просто поменялись. Или у тебя слишком много денег?

При этих словах Люба скептически хрюкнула, а Роман небрежно заметил:

– Ну что ты мелочишься, олдбой! Ей-право, разница-то всего в нескольких жалких песо.

– Мой щедрый друг, – отозвался Ник, – если ты помнишь, весь бюджет нашей временной попутчицы меньше двухсот долларов. Когда и как она вернется к своим оплаченным завтракам и ужинам пока не знает никто. Почему, думаешь, она даже от сока отказалась? Еще вопросы есть?

– Тогда пусть вообще не платит. Не обеднеем, – предложил Роман под возмущенное фырканье Любови.

– А ты скажи это ей. Как, художница, согласна?

– Нет, я должна платить, как все, – упрямо повторила Маша.

– Видишь? Ей гордость и предубеждения не позволяют. Или страх, что с нее стребуют услугами. Так что бери с нее, Ромыч, стоимость супчика и закроем эту тему. Так и запишем!

После ужина измученная Маша совсем раскисла: мысли ее путались, глаза сами собой закрывались, а маска внимания то и дело сползала с лица. Но неутомимая Любовь жаждала новых приключений. Она предложила компаньонам романтическую ночную прогулку по берегу моря и купание голышом. Маша знала, что вопреки своему желанию, вынуждена будет тащиться за своими «благодетелями» на этот дурацкий пляж, сидеть, клевать носом и ждать, пока они не накупаются вдоволь. И еще неизвестно, не посетит ли шальную Любину голову идея новых развлечений. Если бы только Маше было куда уйти!

Спасение пришло неожиданно: Ник, зевнул и сказал, что устал и хотел бы вернуться в отель.

– Нацелился на лав стори, а, Никитос? – тут же съязвила Люба. – И грелочку на все тело уже прикормил…

При этих словах на Машином измученном лице снова появилось затравленное выражение. Увидев его, Ник недовольно скривился.

– Да не слушай ты ее! Ох, как же с вами, девками, сложно! А у тебя вечернее обострение стервозности, да, Любаня? Направь свой страстный темперамент на Ромыча, он будет только счастлив. Правда, Ромыч? Думаю, что в купании ню вам «ню понадобятся» дополнительные участники. Буэнос ночас, амигос!

Пары разошлись, договорившись встретиться за завтраком, в восемь утра. На прощанье Люба снова не удержалась:

– Ладно, детки. Чмоки-споки-ноки! А ты, подруга, береги целомудрие нашего Никитоса!

***

– Ма-а-ам! Клопик, жрать хочет. Она уже начала хныкать и скоро заорет.

– Никита, сколько раз я тебе говорила, что не «жрать», а «есть», не «заорет», а «заплачет»! И потом, что ты мне об этом докладываешь? Ты же взрослый парень – возьми и покорми сестренку.

– Ну ма-а-ам! Ну почему я должен все это делать? Вы же меня не спрашивали, когда рождали Клопика. Если б я знал, что мне придется так мучиться, я бы ни за что не согласился!

– Ах ты, святой мученик! Никита, ты же хочешь, чтобы тебя считали взрослым? А у взрослых людей есть свои обязанности, которые надо выполнять, даже если они не слишком приятны. Я сейчас не могу оторваться от работы. Так что давай, милый, подключайся!

– А чем ее кормить? – сдался Никита.

– Возьми в столе, на нижней полке с правой стороны баночку детского питания.

– Ну ладно, так уж и быть, покормлю. Ма-а-ам, а какую банку взять?

– Любую.

– Тут есть кабачок, яблоко с морковью…

– Дай ей кабачок. Только не отвлекай меня сейчас, иначе я никогда не закончу.

Никита притворно тяжко вздохнул и склонился над детским манежиком.

– Ползи сюда, Клопик! Сейчас я дам тебе пожрать. А вот хныкать не надо, я тебе не мама.

Однако малышка и не думала хныкать – она обнажила в улыбке розовые десны, где сверху и снизу торчали несточенные волнистые краешки будущих зубов, и выдула большой слюнный пузырь.

– Как у тебя это круто получается! – прокомментировал Никита. – Давай, садись на свой обеденный трон. Вот сейчас салфеточку повяжем и будем лопать. Хочешь кабачок?

Никита открыл банку и, подцепив на самый краешек ложки немного зеленоватой массы, попробовал на язык:

– Фу, гадость какая! Как ты будешь это жрать? Но ты, Клопик, еще даже не догадываешься, что на свете есть настоящая вкусная еда – чипсы там, или мороженое… Так что открывай скорее пасть. Ам…

Но Клопик даже и не подумала открыть рот: она недоверчиво смотрела на брата. Казалось, она понимает, что он пытается впихнуть в нее то, что самому не нравится. На Клопиковой румяной толстощекой мордашке читалось знаменитое выражение театрального гения – «не верю!».

– Смотри, я тоже это ем, – Никита притворился, что засовывает себе в рот неаппетитную зеленую массу. На лице его светилось фальшивое выражение потребительского счастья, как у героев пошлых рекламных роликов. – Какая вкуснятина! – Для большей убедительности Никита даже зажмурился. – Ням-ням-ням! Как же повезло Клопику, что она будет есть такую вку-у-усную га-а-адость!

На малышку разыгранная сцена не произвела никакого впечатления. Плотно сомкнув губы, она смотрела на брата графитово-серым подозрительным взглядом.

Тогда Никита попробовал другую тактику: он набрал полную ложку пюре и скроил страшную рожу. Клопик радостно засмеялась, раскрыв беззубый рот. И в тот же миг брат сунул туда ложку с овощной слизью. Правда, обманутая малышка немедленно сморщилась и выплюнула пюре обратно. Густая светло-зеленая масса потекла по подбородку на нагрудник.

– Значит, и ты понимаешь, что это гадость? – ворковал Никита. – Умная девочка. Но тебе все равно придется есть эту зеленую дрянь. Знаешь, Клопик, у каждого есть свои обязанности, и надо их выполнять, даже, если они противные, как твой мерзкий кабачок.

Произнося все эти высокомудрые педагогические сентенции, Никита ложкой собрал с подбородка Клопика остатки пюре, еще немного зачерпнул из баночки и снова сунул все это девочке в рот. Чтобы отвлечь ее внимание от мерзкого вкуса, брат зверски оскалился и высунул язык. Клопик радостно прыснула и выплюнула в лицо Никите целый фонтан зеленых брызг. Это развеселило малышку еще больше – она просто забулькала от радости. Брат утерся рукавом и беззлобно сказал:

– Ах ты… маленькая засранка! Смеешься? Я тебе это еще припомню! Ма-а-ам! Клопик не хочет кабачок. Она плюется.

– И что, ты не можешь с ней справиться? Ты же старший брат, Никита. Ну, возьми какую-нибудь другую банку.

– Какую?

– Любую. Выбери на свой вкус.

Мальчик порылся в столе среди баночек детского питания:

– Смотри, Клопик, вот то, что надо! Ты сейчас язык проглотишь, как будет вкусно. Почти как мороженое. И это будет – та-дам! – яблоко с грушей! Но если ты будешь плеваться… Если будешь плеваться, я тебя убью. Поняла?

Впрочем, Клопика это заявление нисколько не испугало, потому что страшные слова были произнесены самым безобидным и даже нежным тоном. Никита вообще был очень нежным братом. И хотя его обязанности не всегда были приятными, например, когда требовалось поменять малышке подгузник с дурно пахнущим содержимым, он ни за что не отказался бы от Клопика. Никита млел от пронзительной беспомощности этого маленького существа и ощущал себя рядом с сестренкой особенно сильным, особенно взрослым. Человеком, от которого кто-то зависит. И вообще, появление в семье Клопика стало для Никиты началом взросления. Он стал старшим братом.

Конечно, своим друзьям Никита не мог признаться, что с удовольствием ухаживает за сестренкой и играет с ней – его бы не поняли, хуже того, задразнили. Для конспирации он принимал устало-раздраженный вид и, пользуясь лексикой, которая никогда не была бы одобрена родителями, жаловался, как достала его возня с «этой малявкой». Но, вернувшись из школы домой, он перво-наперво бежал в детскую проведать Клопика и полюбоваться на ее улыбку – беззубую и безмятежную.

Клопик стала первой любовью Никиты.

Глава 3

На стойке отеля Ник подошел к дежурному администратору и, указывая на спутницу, сказал несколько фраз по-английски. Маша не поняла ни слова, но забеспокоилась: администратор смотрел на нее пристально и недоверчиво, хотя и улыбался хорошо отрепетированной белозубой улыбкой.

– Что ты ему сказал? – не выдержала Маша.

– Сказал, что наконец-то ко мне присоединилась подруга, прибытия которой я ждал уже несколько дней. Быстро изобрази на лице счастье воссоединения со своим мужчиной. В смысле, со мной.

– Что?

– Улыбнись, художница! Чем слаще, тем лучше.

Маша покорно растянула губы в улыбку. Ник же снова обнял ее за талию и смачно чмокнул в щеку. Маша явственно услышала запах мыла, пива и пропотевшего за день молодого и здорового мужского тела. Этот запах необъяснимым образом успокаивал, вызывал ощущение комфорта и защищенности. Маша уже испытала это чувство в рыбном ресторане, когда Ник вызвался заслонить ее от местных кабальерос.

Рядом с этим блондинистым парнем Маша чувствовала себя слабее, чем была на самом деле. Или, по крайней мере, хотела бы казаться. Разозлившись на себя, она отстранилась.

– Это еще зачем?

– Продолжай улыбаться, – еле двигая губами, прошептал ей Ник. – Это для убедительности. Ты же не хочешь, чтобы администратор принял тебя за профессионалку сексуального рынка? Багажа-то у тебя с собой нет.

Маша пунцово покраснела. Она никогда не предполагала, что ее могут посчитать проституткой.

– Давай, художница, – настаивал Ник, – ответь мне какой-нибудь интимной лаской, пока он на тебя смотрит.

Отчасти по необходимости, отчасти чтобы еще раз проверить свою реакцию, Маша снова прижалась к Нику, снизу вверх посмотрела в его насмешливое лицо и задохнулась от смущения. Дерзкие серые глаза откровенно смеялись над ней. Усугубляя замешательство, Ник по-хозяйски сдернул с Машиной головы широкополую шляпу и погладил рассыпавшиеся по плечам кудрявые волосы.

Администратор понимающе кивнул Нику. После короткого диалога дежурный что-то предложил, а Ник засмеялся, хитро взглянул на Машу и отрицательно покачал головой. Маша поняла, что разговор шел о ней и чувствовала себя тревожно и глупо. Может, мужчины по косточкам разбирали недостатки ее фигуры? А она им улыбалась!

Когда собеседники наконец-то обменялись двусторонним «грасиас», и ключ от номера с тяжелым металлическим брелоком очутился в руке Ника, Маша нетерпеливо спросила:

– О чем вы говорили?

– Ну, он сказал, что ты – очень красивая, что мне сильно повезло, и он завидует. И еще очень извинялся, что сегодня не сможет поменять мой твин на дабл.

– А что это такое? – не поняла Маша.

– Твин – это номер с двумя отдельными койками, а дабл – с одним большим сексодромом. Как я и предполагал, свободных номеров в отеле нет.

– Слава Богу! – облегченно выдохнула Маша.

– Слава Богу, что нет свободных номеров, и ты останешься в моем? – хитро сощурился Ник.

– Слава Богу, что в разных постелях, а не в одной.

– Слава Богу, что администратор тебя не понимает. Он бы очень удивился, услышав такие слова от моей девушки.

– Но я – не твоя девушка!

– Это – твоя легенда, Маша Хари, – Ник указательным пальцем коснулся кончика Машиного вздернутого носика. – Так что давай ее придерживаться, пока ты живешь в этом отеле. Буквально через пару ночей мы с тобой страшно поссоримся, и ты покинешь безутешного меня навсегда.

Номер Ника представлял собой довольно просторную комнату без излишеств. Напротив входной двери, разделенные тумбочкой, лепились спинками к стене две кровати. Над изголовьем каждой из них висело католическое распятие. Справа за легким тюлевым пологом находился балкон, под которым сыто урчало распаренное за день море. Белая дверь слева вела в ванную. Рядом у стены стоял обшарпанный деревянный стол и пара стульев, на спинках которых висели вещи Ника. В углу приткнулся одежный шкаф.

Ник указал Маше на одну из кроватей:

– Моя у окна, а вторая – твоя. Располагайся.

Несмотря на усталость, Маша испытывала нервное возбуждение, которое нарастало по мере приближения к отелю и сейчас, в номере, достигло пика. Она осталась наедине с Ником и совсем скоро ей предстояло узнать, чего ждать от этого самоуверенного нахала. Он вызывал противоречивые чувства, в которых издерганной переживаниями тяжелого дня Маше трудно было разобраться, а еще труднее справиться с ними. Она была благодарна Нику за то, что он, не задумываясь, пришел на ей помощь. Но были и подозрения, и сомнения. Машу раздражали его постоянные насмешки и глупых шуточки. Но она таяла в его объятиях и не торопилась освободиться… Как это парень поведет себя? Может, захочет воспользоваться удобным случаем и получить плату услугами? А если и захочет, то на чьей стороне будет Машино предательское тело?

Пока Маша мучилась неопределенностью, Ник скинул пропотевшую за день майку цвета хаки и скрылся в ванной. Вскоре оттуда послышался звук льющейся воды и энергичное фырканье. Затем, растираясь полотенцем, он вернулся в комнату. Ник стянул с волос державшую хвост резинку и выпустил на волю волосы, которые рассыпались по плечам светлой пушистой гривой, так похожей на Машину собственную.

Взглянув на Ника, художница внутренне ахнула. Она не могла отвести глаз от тела, любовно выстроганного Создателем, отполированного до лоска и затонированного загаром в цвет бронзы. Как же она сразу не разглядела! Как не заметила этого поразительного сходства! Перед ней стоял Святой Себастьян.

В художественном институте Маша писала курсовую работу по иконографии этого святого. Она собрала огромную коллекцию образов: Мантенья, Ботичелли, Рафаэль, Перуджино, Гвидо Рени, Эль Греко, Тициан, Рибера… Но самой Маше особенно нравился Себастьян Гверчино из коллекции родного Эрмитажа.

На картине связанный юноша стоял у сухого дерева, по контрасту с ним – такой живой, такой совершенный в своей цветущей красоте. Прекрасное тело, сдержанный рельеф мышц без подавляющей маскулинности. Драпировка на бедрах. Лицо святого было обращено к небу с выражением недоумения и укора. Как будто бы тот, кому Себастьян безоглядно верил, обманул его, подставил под разящие римские стрелы. Гверчино пожалел своего героя и пронзил его плоть всего одной-единственной стрелой, из-под которой вытекали три тонкие алые струйки.

И вот сейчас Себастьян, живой и невредимый, растираясь махровым полотенцем, вышел из душа и предстал перед потрясенной Машей. То же прекрасное молодое тело со сдержанным рельефом мышц. Та же целомудренная драпировка бедер. Шорты Ника держались не на талии, а на выступающих тазобедренных костях и, казалось, могли упасть при глубоком выдохе. Только лицо было другим. Ник был повзрослевшим Себастьяном. Как будто бы за несколько веков святой возмужал от ценой телесных мук и душевных разочарований. Прежние ювенальные усики превратились в мужественную щетину, темные волосы поседели, а кожа, светившаяся голубоватой белизной, забронзовела под жгучим мексиканским солнцем.

А, может, Маше все это показалось-привиделось, и Ник не имел ничего общего со святым Себастьяном – любимым образом католиков, художников и геев. Но, так или иначе, восторг узнавания пронзил Машино сердце, как римская стрела – грудь святого мученика.

Казалось, Маша раздвоилась: ее цепкий профессиональный взгляд с беззастенчиво ощупывал обнаженный мужской торс. Зато пугливая девичья природа оцепенела перед могучей властью первобытного инстинкта. Страх слишком явно отразился на Машином лице. И Ник недовольно спросил:

– Все еще боишься меня, художница?

– Н-н-нет. Нет, что ты! Просто сегодня я сама не своя. Такой кошмарный день – сплошные нервы. Я сама не знаю, что со мною происходит… Прости.

– Не боишься, а губы трясутся? Ладно, проехали! Если уж нам предстоит вместе провести какое-то время, давай договоримся о правилах общежития.

– Давай, – тихо отозвалась Маша. – Ты – хозяин, диктуй твои правила.

– Ты не ругаешься на меня за неубранные вещи, за воду на полу в душе, ну и все такое прочее. Кстати, предупреждаю, что ночью я могу храпеть, когда на спине сплю. А утром после завтрака ты уходишь из номера минут на пятнадцать и оставляешь меня одного. Годится? А каковы твои условия?

– Ты не трогаешь меня, – тихо, но решительно произнесла Маша.

– Фак! Дурища упрямая! С чего ты взяла, что я вообще хочу тебя трогать? – взорвался Ник. – Клянусь, я не трону тебя, даже если ты сама на меня запрыгнешь. Я с удовольствием выпер бы тебя из своего номера, художница, если б тебе было куда пойти. А так ночью, в чужой стране да еще в этаком наряде ты реально можешь стать жертвой какого-нибудь местного маньяка.

– Прости, но я должна была это сказать. И, пожалуйста-пожалуйста, не ходи в одних трусах. И в шортах тоже. Надень майку, – женщина в Маше все-таки победила художницу!

Ник помрачнел. Было видно, второе условие показалось ему ограничением личных прав и свобод. Он некоторое время недовольно помолчал, но все-таки согласился.

– Хорошо, надену. А петь в сортире можно?

Маша посмотрела с недоумением. Но вид у Ника был абсолютно серьезным, как будто речь шла о вопросе первейшей жизненной важности. Контраст между мизерностью повода и серьезностью реакции был настольно смешон, что Маша невольно улыбнулась.

– Пой, Ник, конечно, пой.

– Но у меня нет слуха. И пою я ужасно!

– Ничего, я потерплю. Ведь это же твой номер!

– Годится, так и запишем. Ты не хочешь лечь спать пораньше? Сама говоришь, нервы и все такое… Ты сильно устала, художница, ложись, отдыхай!

– А ты?

– А я посижу на балконе, пошарюсь в Интернете. Заодно и погоду на завтра узнаю.

Не дожидаясь, пока Ник выйдет, Маша легла на постель в своем нарядном сарафане и накрылась простыней.

– А снять свое красивое платье ты не хочешь? – удивился Ник. – Не боишься измять?

– Это не платье, это сарафан.

– Ну, сарафан. Какая разница?

– Разница в том, что… Ну, в общем… под сарафан… ничего не надевают. Не могу же я спать голой.

– Голой?! В одном номере с мужчиной?! Какой ужас! – ехидным голосом пропищал Ник. И добавил уже обычным тоном. – Уп-п-с, об этом я как-то не подумал. Погоди, сейчас что-нибудь сообразим. А завтра надо будет пойти на рынок и купить тебе все, что может понадобиться.

– Но у меня все есть, только чемодан укатил вместе с автобусом. Честно говоря, у меня совсем мало денег, и жалко тратить их на обычные вещи. Знаешь, здесь, в Мексике, так много всяких красивых штучек, которые хочется купить… Ну, разные там вышивки, бисер, керамика, маски… Ведь в Москве ничего такого нет, а сюда я, наверное, уже больше никогда не попаду.

– Бисер, вышивки! С тобой не соскучишься, художница! Ей даже спать не в чем, а она про бисер и вышивки… Кстати, шмотки здесь копеечные, если на рынке как следует поторговаться.

Ник откинул крышку своей дорожной сумки, немного порылся в ней и достал вещь немаркого цвета хаки.

– Вот, держи мою майку. Она длинная, сойдет тебе за ночную рубашку. Не бойся, она чистая, я ее еще не надевал. Сейчас я уйду, и ты сможешь переодеться.

– Ник, а у тебя вся одежда такого цвета?

– Нет, почему же? – смутился Ник. – Просто так удобней в путешествии – грязь меньше заметна. Но у меня даже белая есть. Хочешь, белую дам?

– Не надо, – быстро отказалась Маша, – мне нравится хаки.

В майку, даже чистую, накрепко въелся хозяйский дух: уже знакомый волнующий запах мыла и пота.

– Я в ванной переоденусь. Можно мне, пожалуйста, взять зубную пасту?

– Бери, конечно, но второй щетки у меня нет. Ничего, завтра купим. Подумай, что тебе еще будет нужно. Годится? Ну, я пошел?

– Иди. Спокойной ночи, Ник.

– Спокойной ночи, художница.

В ванной Маша с наслаждением смыла с себя пот, пропахший страхом и отчаяньем трудного дня, и натянула на чистое тело футболку. Она внимательно изучила свое отражение в зеркале. Ник словно выдал ей униформу, которая устраняла столь очевидное различие между нею и трио цвета хаки. И теперь, безо всяких отвлекающих деталей, стало особенно заметно Машино сходство с блондинистым Ником. Нет, они не были точной копией друг друга. Взгляд художницы легко находил различия. Но сходство даже не надо было искать – оно было слишком очевидным. Оба – кудрявые блондины с удлиненным овалом лица, серыми глазами и так далее по списку. Словно брат и сестра. «Как это странно!», – подумала Маша.

Выйдя из ванной, она выключила свет и легла в постель. Маше казалось, что она уснет мгновенно, как только коснется подушки. Но, несмотря на усталость, сон не шел. Память прокручивала одну за другой картины сегодняшнего длинного дня. Утренние сборы в гостиничном номере. Погрузка чемоданов в просторное багажное отделение розово-лилового «Мерседеса». Как это было давно, словно в прошлой жизни! Где теперь этот автобус? Где Машин чемодан, в котором без пользы хранится батистовая ночная рубашка, отделанная тонким кружевом? И почему сама Маша сейчас лежит в чужой постели? И не знает, чего ожидать от мужчины, предложившего ей эту самую постель?

Бойтесь данайцев, дары приносящих… А стоит ли бояться? После позорного фиаско единственного в жизни романа, Маша жила в полном воздержании. Уже два года. Разве она не могла бы позволить себе маленькое эротическое приключение? Секс, но только не «услуга за услугу», а взаимное удовольствие. Маша представила себе прекрасное тело Ника. Разве ей не хотелось бы попробовать наощупь упругую плотность мышц? Так ослепший Микеланджело ласкал рельефы Бельведерского торса. Разве не приятно было бы зарыться пальцами в кудрявых волосах? Почему она не может вести себя как взрослая женщина, не боящейся своих желаний?

Примерно через час открылась и снова закрылась балконная дверь. Маша сделала вид, что спит. Даже задышала, как спящие – громче и ровнее, хотя сердце ее выбивало частую барабанную дробь. Ник подошел к Машиной постели и застыл на несколько секунд, показавшихся бесконечно длинными. О чем он думал? Чего хотел? Он стоял, прислушиваясь к дыханию, и, возможно, даже понимал, что Маша не спит, а притворяется. Но, так или иначе, к облегчению или разочарованию, Ник ее не окликнул.

Тихо скрипнула под весом мужского тела кровать. Маша слышала, как Ник несколько раз перевернулся, подбирая на ощупь комфортную позу. Вздохнул раз и другой. Казалось, что к этим звукам Маша будет прислушиваться до самого утра. Но неожиданно для себя она быстро заснула глубоким беспредметным сном.

Очнулась она только утром, когда солнечный луч согрел и пощекотал намятую подушкой щеку. Уши наполнил ликующий птичий щебет и отчетливо различимый ритмичный шорох прибоя. Маша долго не могла понять, где находится. Распятия на голых стенах. Легкую тюлевую занавеску раздувает теплый солоноватый ветер. А за окном – насыщенный аквамарин неба.

Постепенно Машин блуждающий взгляд опустился ниже. На соседней кровати на расстоянии вытянутой руки в раме разметавшихся по наволочке кудрей, безмятежно спал прекрасный Себастьян, чудом избежавший мученичества. Простыня прикрывала смуглое тело до середины груди, что вздымалась и опадала в такт дыханию. Он был изумительно хорош и достоин кисти великого мастера.

Маша не была великим мастером, но и ее томил неизлечимый зуд творчества. Она подавила желание немедленно спрыгнуть с постели за блокнотом и карандашом, чтобы не потревожить сон восхитительного натурщика. Лучше было изучить и удержать в памяти каждую линию, каждый блик и каждую тень. А позже перенести волнующий образ на бумагу.

У Ника было лицо уже не юноши, но и не заматеревшего мужчины. Высокий, бледный у корней волос лоб. Неравномерно выгоревшие на солнце белесые брови. Сгоревший на солнце нос с облупившимся кончиком. И эта трогательная тонкая чешуйка сползающей кожи! Маша успела разглядеть рассеянные по переносице мальчиковые веснушки. И брутальную щетину на впалых щеках. А рот, жесткий и решительный днем, во сне мягко распустился, приоткрылся, выпуская тихое ровное дыхание.

Вдруг спящий Ник смешно повел носом, шмыгнул и широко открыл серые глаза. Маше показалось, что ее поймали с поличным на месте преступления. Преодолевая неловкость, она застенчиво улыбнулась соседу.

– Доброе утро!

Ник медленно растянул губы в улыбку.

– Привет, художница! Как спалось? Надеюсь, после того, как мы с тобой успешно переспали, я могу рассчитывать на большее доверие?

***

– Что ты наделала, дура несчастная! – взревел Никита, глядя на тетрадь с домашним заданием, напрочь зарисованную красными каляками-маляками.

Клопик только недавно научилась держать в руке карандаш и сразу же почувствовала вкус к творчеству. Жертвами ее буйного вдохновения уже стали обои в углу детской, передняя панель белого кухонного стола, папин сборник актов гражданского права, комплект маминых любимых журналов «Космополитен» и почти что полный тюбик ланкомовской помады. И только вещи Никиты пока еще не пострадали от художественных экспериментов Клопика.

Но сегодня эта несправедливость была ликвидирована. Никита потерял бдительность. Он вышел ответить на телефонный звонок и оставил стул у письменного стола. К несчастью, разговор затянулся.

Клопик столько раз видела, как старший брат сидит и что-то там рисует в своих тетрадках, что она просто не могла упустить шанс помочь ему. Поэтому сопя от натуги, зажав в кулачке красный карандаш, малышка вскарабкалась на стул и дотянулась до стола. Там лежала раскрытая тетрадь с ровными рядами непонятных значков. Клопик, как умела, украсила ее жирными вдохновенными каракулями.

Когда Никита вернулся, он застал Клопика в самый разгар творческого процесса – с перепачканными пальчиками, высунутым набок алым языком и кроваво-красными губами. Юная художница слюнявила карандаш, чтобы добиться более насыщенного цвета. Малышка посмотрела на брата удовлетворенным взглядом мастера, воплотившего в жизнь свой заветный замысел.

Муки Никиты над сочинением, все его старания выразить мысли словами и записать их в тетрадку чисто и аккуратно – словом, весь его труд был обезображен безумными красными загогулинами. Кровь бросилась Никите в голову, и он словно опьянел от ярости.

– Ах ты, дрянь! Гадкий подлый клоп!

Никита вырвал у Клопика тетрадь, свернул трубкой, зажал в кулаке и грозно занес руку над головой малышки. И вдруг он увидел остекленевшие от страха круглые графитовые глаза. Лицо Клопика побелело, криво раскрашенные алые губы перекосились, задергались, рот раскрылся как-то вбок. Она заплакала так горько, так безутешно, что к Никите разом пришло отрезвление, а за ним – едкий мучительный стыд. Что же он наделал? Как же он мог поднять руку на любимого маленького Клопика – он, старший брат, защитник и охранитель?

Никита швырнул тетрадь на пол и потянулся к малышке – успокоить ее. Но та пронзительно завизжала от страха и отпрянула назад.

– Ну, Клопик, ну прости меня! Я не хотел тебя испугать, честное слово!

Но малышка ничего не слышала. Слезы дождевыми потоками струились по ее щекам, сливались на подбородке и капали на стол. Из правой ноздри аккуратного носика выскочила неопрятная зеленая сопля. Клопик вопила, вложив в крик страх и обиду. Вскоре от ужасного воя малышка покраснела и заикала. «Сейчас она лопнет, как надувной шарик, и мама меня убьет», – малодушно подумал Никита. Матери дома не было, но с минуты на минуту она должна была прийти.

Никите было необходимо немедленно успокоить крикунью. Но как?

– Клопик, ты очень красиво все нарисовала. Мне очень понравилось!

Попытка не была засчитана – вопящая сирена даже не понизила громкости звука.

– Смотри, у тебя под носом сопля висит! Фу, как некрасиво! Какая Клопик неряха! Давай носик высморкаем? – Никита сделал вторую попытку. И снова неудача. Крики и ики все продолжались, хотя было видно, что Клопик уже утомилась от истерики.

Никита в отчаянии подобрал с пола тетрадку, снова скатал ее в трубку и со злостью стукнул себя по лбу. Полый звук шлепанья привлек внимание Клопика. Малышка перестала кричать и удивленно уставилась на брата заплаканными глазами со слипшимися ресничками. Ого, способ работал!

Для закрепления успеха Никита еще раз звонко шлепнул себя по голове. То ли Клопик поняла, что в тетрадке не было ничего опасного, то ли поддалась на попытки брата отвлечь ее, а, может, просто устала капризничать, но она успокоилась и пролепетала:

– Ищо!

Никита радостно выполнил ее требование.

– Ищо!

Он опять шлепнул себя по лбу. Но на сей раз досталось и Клопику – Никита бережно коснулся тетрадкой ее светлой кудрявой макушки. Малышка засмеялась и повторила:

– Ищо!

Когда мама вернулась, она застала идиллическую картину: на ковре в гостиной, голова к голове, ее разновозрастные дети на пару разрисовывали красными каракулями окончательно испорченную школьную тетрадку.

Глава 4

За завтраком Ник и Маша, как и было условлено накануне, встретились с романтической парочкой. Любовь снова была в агрессивном настроении.

– Хэлло вам, детки! Ну что, Никитос, тебе ночью ничо не обломилось за твою доброту?

– Главное, чтобы не мне обломилось, а у тебя не обломалось, Любаня, – нанес ответный удар Ник. – Вечер в стиле ню удался?

– Все срослось перфектно. У нас с Ромиком всегда все о’кей. Правда, дарлинг?

– Слушай, Ромыч, как ты ее понимаешь? На каком языке она изъясняется?

Роман лениво улыбнулся так, как если бы стал свидетелем спора двух малышей в детской песочнице.

– Да не вяжись ты к ней, олдбой, пусть говорит, как ей нравится…

Зато Любовь расхохоталась гортанным раскатистым смехом женщины-вамп.

– На русском, дарлинг, на нашенском, рашенском. Так чо нам светит сегодня? Дос Охос? Прям с ранья туда и отправимся?

– Нет, Любаня, с утра не получится, – возразил Ник.

– Чой-то не получится?

– Нам надо Машу экипировать. У нее ни зубной щетки нет, ни… что там у вас, девчонок, еще положено иметь?

– Опупеоз! И ты, Никитос, пойдешь покупать ей все, что нам, девочкам, положено? Не забудь про прокладки и тампаксы!

Маша нервно реагировала на протуберанцы Любиного раздражения: откровенно-неприязненное отношение было ей в новинку. Ей так и хотелось спросить «За что?». Хотя, по правде, у Любы были основания для недовольства. То, что Ник предпочел заниматься решением ее проблем вместо развлечений с друзьями, очень польстило Маше, но отнюдь не добавило ей симпатии со стороны двух других компаньонов.

– Любаня, ты хочешь поссориться? Тогда продолжай в том же духе! Лучше бы пошла с нами и помогла.

– Ага! Спешу и спотыкаюсь! Сам играйся в ролевые игры, если тебе приспичило, добрый анкл Ник. А нас с Ромиком ты решил игнорить? Может, нам и в сенот ехать без тебя?

– Остынь, Любаня!

– Да, Ник, посвяти нас в свои планы, если теперь они у нас уже разные, – включился в разговор Роман.

– Дурачье, никто никаких планов не менял. Я просто предлагаю поехать в Дос Охос во второй половине дня. Я вчера посмотрел в сетке, пишут, что вечером там даже красивей. Солнце светит как раз в пещеру, и вода становится цвета голубого сапфира. Круто?

– Круто, – согласился Роман.

– Тогда может, вы в первой половине дня займетесь чем-нибудь по своему выбору? А мы с художницей отправимся на рынок, купим ей все, что положено. И я подготовлю ее к сеноту. Обедайте без нас. Мы тоже где-нибудь перекусим. А часа в три встречаемся в отеле и выдвигаемся в сторону Дос Охоса. Годится?

– По моему, нормально, – пророкотал Роман – Ты как, Любовь моя?

– Ладно, хрен с вами. Считайте, что я тоже заэпрувила.

***

После завтрака Ник повел Машу на рынок – в супер-пупер-маркет под открытым небом. Там на лотках продавалось все и сразу: зеленые пупырчатые авокадо, душистые мелкие апельсины, из которых тут же отжимали золотой сладкий сок, кукурузные палочки, толстые, как мужские пальцы, набитые в огромные полиэтиленовые мешки. И тут же торговцы предлагали плетеные гамаки и керамическую посуду самых невообразимых орнаментов и расцветок, ткани, пленяющие жизнелюбивой яркостью красок, тускло посверкивающие серебряные украшения, деревянные маски майянских богов и героев, а также обувь, одежду, косметику и пляжные принадлежности, без которых не обходится ни один курортный город.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Чем я могу вам помочь, синьорита?

Вернуться