Клэр Твин
Обсессия

Пролог

Все началось со смерти.

У меня была лучшая подруга, её звали Бьянка Вайш. Ключевое слово «была». Я, Кэндис и Бьянка дружили со средней школы: у нас даже был свой девиз – «одна за всех, все против трёх». Я до сих пор слышу отголоском их детский смех…

Восемь месяцев назад Бьянки Вайш не стало: она покончила жизнь самоубийством в 21:21, после того как мистер Вайш, узнав о произошедшем, избил её и вырвал все волосы.

Я помню тот вечер. Слушая старые пластинки, которые я приобрела на блошином рынке за полцены, я думала украсить свою комнату рождественскими гирляндами. В тот момент зазвонил мой телефон. Помню как я улыбнулась заставке фотографии, где была изображена Бьянка с китайской лапшой на ушах и смешной рожицей. Она говорила задыхаясь, прерывалась на всхлипы и севшим голосом просила меня успокоить её. Прямо так и говорила.

– Эгги, успокой меня! Скажи, что это все не взаправду, – ревела навзрыд, кашляя и скуля, подобно побитой собаке.

Я, не понимая в чем дело, села на ноги и выпрямила спину. Спросила, хочет ли она, чтобы я приехала. Она вскрикнула «нет!». Трудно описать то странное чувство, прошибившее мою грудную клетку, но я задержала дыхание и запустила руки в волосы.

В нашем городе… Нет, не так. В нашем крошечном, ублюдочном, гнилом, мерзком патриархальном городе, где время застыло ещё в начале пятидесятых, сплетни разносятся со скоростью света. Я держала телефон, разговаривала с плачущей Бьянкой и параллельно смотрела на айпад. Почта моя взрывалась от количества сообщений.

Вложения. Вложения. Вложения.

Мои одноклассники, друзья детства, знакомые, ребята из соседних школ… Они все обсуждали что-то.

Они обсуждали обнаженное тело Бьянки, слитое её же бойфрендом в интернет, в школьную группу старших классов. Узнала я об этом уже утром в школе.

Я ждала Бьянку будучи на иголках. Мне тяжело было вообразить, что с ней сделают родители, узнай о мерзком поступке Чака. Бьянка метиска: её отец индиец, а мать американка со смешанной кровью. Они переехали в нашу дыру, я убеждена в этом, случайно, иначе данную ошибку не объяснить. Все ошибки люди привыкли считать случайными. Мистер Вайш привержен строгим правилам и традициям их семьи, поэтому показать своё тело, храм, не просто парню, а всем… это непозволительно, это позор. Это…

Стоя в коридоре школы, у шкафчика Бьянки, я ещё не знала, что вчера вечером подругу уже успели наказать, я не знала, что в голове её родилась мысль сделать это, я не знала, что она не придёт…

В тот день все обсуждали её загорелую кожу, бюст и нижнее белье. Над ней смеялись и говорили «не такая уж она и святоша».

«Зачем, – много раз спрашивала себя, – зачем она отправила ему эти фотографии? Это не похоже на тебя, Бьянка! Неужели ты так сильно любила подонка Чака, что осмелилась на этот шаг?».

Прошло восемь месяцев с того дня… Подругу кремировали, прах ее поместили в фарфоровый сосуд и увезли. Семья Вайш покинула наши края спустя неделю после смерти дочери.

Я не проводила подругу в последний путь, я не приходила к ней домой, не разговаривала с её родителями. На самом деле, в то время я ненавидела мистера Вайша. Их соседи в подробностях рассказывали кому не лень о криках и плаче доносящихся тем вечером из дома. Они видели ползущую по полу Бьянку, умоляющую отца сжалиться, но взмах ремня её мольбу разорвал в клочья.

Мне чертовски жаль, что я не смогла её утешить. Быть может, сделай я все правильно, она бы сейчас жила? Но нет. Не стоит обманываться. Бьянка была воспитанней и скромней меня и Кэндис, она умела себя вести и продолжать жить после всего случившегося…

У неё был выбор? Был. Конечно, был. У всех есть выбор, только не всегда есть между чем выбирать, а покончить с собой – то, что люди ошибочно считают выходом. Для Бьянки это казалось ещё и спасением.

Помню, проходя мимо шкафчика, где висела её фотография с цветами, я закрывала глаза. Там было много открыток, её любимых кислых конфет и платочков. Меня убивала эта фальшь. Бывало, кожа зудела от желания развернуться, подойти к синему шкафчику и сорвать эти гребаные открытки, цветы… Потому что люди, которые ещё вчера обсуждали размер её груди, сегодня делают вид, словно скучают. Черта с два! Все ещё считаю, что мне стоило устроить, так называемый, вандализм. Думаю, Бьянка бы не рассердилась.

После её смерти что-то сломалось. Или кто-то. Я? Да, наверное.

Я не могла идти дальше, как это сделали мои друзья, одноклассники и та же Кэндис. Она смотрела на меня с недопониманием, словно я никак не могла понять тему с дискриминантом, жевала жвачку и качала головой. Кэндис быстро забыла Бьянку. А когда я сказала той о своих мыслях, подруга оскорбилась, послала меня к черту и произнесла то, что я считаю наитупейшим и достойным отдельной главы в книге «Худшие оправдания человечества»: «От горя меня отвлекает Макс». Макс – это её парень. Казалось бы, причём здесь их афишные отношения и смерть нашей общей лучшей подруги?.. Смешно.

Восемь месяцев. Они перевернули мой мир наизнанку, они позволили мне увидеть то, что раньше оставалось незримо для моих глаз.

Смерть, как бы парадоксально не звучало, дала толчок моей жизни.

Вышло так, что я не знала людей окружающих меня, не знала общество, в котором живу и расту, не знаю собственного отца, подруги, парня. Не знаю ничего.

Чтобы понять это, пришлось потерять подругу… Жизнь такая удивительная мразь, не так ли? Справедливости от неё ждать не приходится. Впрочем, нет смысла искать виноватых и спихивать ответственность на судьбу. Это в прошлом. Это восемь месяцев назад.

Сейчас октябрь. Я все ещё скучаю по тебе, Бьянка. И я все ещё не могу простить себе своё бессилие…

Глава 1

Октябрь я люблю называть стабильным месяцем. Именно в октябре меньше всего контрольных, умеренная температура воздуха и низкая вероятность выпадения осадков в виде дождя. В октябре красивые закаты. Мне нравится возвращаться домой в сумерках и наблюдать за тем, как с каждым моим шагом поочередно загораются фонари, вывески вспыхивают лампочками, и город будто оживает. Мельком вспоминаю момент из «Унесённые призраками», только в реальности улицы заполняются не духами, а людьми.

Скучные выходные подошли к концу, наступил не менее скучный понедельник. Как обычно, выпрямив непослушные, живущие своей жизнью, вьющиеся волосы утюжком, я нанесла на них спрей, чтобы закрепить эффект укладки и лениво потянулась к розетке, вытянув вилку.

За окном, к моему несчастью, чересчур солнечно, а значит придётся ещё и нанести крем от загара, потому как моя кожа слишком чувствительна. Помню, однажды я забыла нанести его и, вернувшись домой после прогулки, вся чесалась, словно успела побывать в запертой каморке с блохами и комарами.

Закончив с утренними традиционными процедурами, я вышла из комнаты и сразу столкнулась с отцом. Папа уже был одет в свою привычную форму. Дело в том, что он тренер городской команды по бейсболу, по этой причине наша гостиная завалена всякими грамотами и кучей газет с фотографиями его «звёздах ребят», одерживающих победы несколько лет подряд. Многие считают это заслугой отца.

– Вот, – протянул он мне в руки листы больших форматов, – я распечатал для тебя. Взгляни, вдруг заинтересует.

Но меня не заинтересует… Даже не посмотрела на содержание, сразу опустила на комод с домашним телефоном и устало вздохнула.

– Я не хочу, – прошла мимо, поправив на плече школьный рюкзак, – сколько можно повторять, что я не собираюсь связываться с медициной?

Отец постоянно талдычит, что я обязана поступить в медицинский колледж, потому что это а) престижно, б) доходно. С каких вообще пор два вышеперечисленных качества стали важным критерием при выборе профессии? А как же – получать удовольствие от дела?

– Эгги, просто просмотри варианты. Там даже есть колледж в двух тысячах миль от нас, – продолжил настаивать он, словно мои слова это пустой набор звуков.

– Ты не подкупишь меня расстоянием. Я и так свалю из этой дыры, но точно не в медицинский колледж! – последнее, что воскликнула я, выходя из дома.

Папа проводил меня надменным тоскливым взглядом и парочкой вздохов. Наверное, он считает меня безнадежной. В отместку, я считаю его упёртым стариком. Пусть он и не ворчлив, не суховат и весьма общителен, однако все равно я иногда зову его за спиной Хитклиффом.

До школы добралась за двадцать четыре минуты на обычном автобусе – школьный я презираю. Именно что презираю, ведь там всегда воняет потом, а из-за того, что мой дом последний по кругу, постоянно приходится добираться стоя. И никто никогда не уступает. Кретины…

Поздоровавшись с нашим электриком, я достала из кармана кожаной широкой куртки мобильник, удивившись весточке от Брайана, моего бойфренда. Мне внезапно захотелось смеяться и обозвать себя дрянью, сама не понимала почему, но это факт. Брайана нет в городе со вторника – они с отцом большие фанаты охоты. Насколько помню, их целью был кабан по кличке Гигант. Такое имя ему дали, если вы уже догадались, из-за больших размеров. Гиганта многие замечали в нашем лесу, старались поймать, ставили капканы, однако, видимо, зверь имеет не только крупную тушу, но и мозг, поскольку отлично скрывается от назойливых людишек. Интересно, Брайану и его отцу удалось поймать знаменитого «короля» леса или как?

Прочитав сообщение, я громко хмыкнула. Он прислал мне смайлик. Мол, скоро увидимся. Ну, и на том «спасибо».

– Эгги, – помахала мне со стороны Кэндис.

Вы её помните? Я вам говорила про неё. Пока она не подошла ко мне, я попробую описать эту девушку. Кэндис любит внимание, скорее всего, именно поэтому она сейчас пафосно снимает солнечные очки с ровного остренького носа. Ещё она моментами слабохарактерная и мнительная, хоть и старается скрывать эти недостатки под маской крутой девчонки; боится грозы, как чумы и очень любит попсу. Кэндис привыкла называть меня Эгги, пусть я просила перестать это делать, вспоминая вмиг про покойную Бьянку. Это она придумала мне прозвище, благодаря ей все так меня называют и по сей день. Человек ушёл, след от него остался…

– Доброе утро, – широко улыбнулась Шиммер, ослепив меня своей белоснежной улыбкой.

Она обожает злоупотреблять отбеливающими полосками.

Кэндис взяла меня под руку, и мы зашагали в такт, периодически здороваясь с нашими общими знакомыми.

– Почему ты не отвечала мне вчера в Снэпи? – спросила с обидой Кэндис, легонько толкнув в плечо, из-за чего моя кожаная куртка издала смешной звук. – И что я говорила тебе за этот ужас?

Снэпи – так Шиммер называет Снэпчат. Ужас – это моя куртка.

– Уснула рано, – отмахнулась я, подавляя зевок, – я учила анатомию и вырубилась.

– У нас же сегодня практика, – с сомнением произнесла она, а я завыла от этой новости. Зря, получается, зубрила! – Ладно, забей, – продолжила меж тем брюнетка, – значит, так. Я уже все решила. Через две недели папа отмечает своё повышение. В тот день я хочу попросить его подарить мне машину на день рождения.

– Но он в июле, – прищурилась я в недопонимании.

– Так это заранее. Смотри, что самое важное в старшей школе?

– Ну, например, экзамены?

Кэндис закатила глаза и встала напротив меня, загораживая путь.

– Машина, дурочка! У каждого старшеклассника должна быть своя тачка.

– Попахивает устаревшими стереотипы, – пробурчала я, тем не менее брюнетка была слишком взволнована, чтобы реагировать на мое замечание.

– Я хочу кабриолет. Просто представь меня за рулём? Круто, да? – мечтательно ахнула та, и я не выдержала.

Схватила её за плечи и потянула за собой, напоминая, что через пять минут начнётся первый урок. Мы поспешили в кирпичное здание, называемое «Старшая школа Форд».

***

Перед четвёртым уроком, когда все учащиеся собрались в кафетерии, забивая желудки, я поспешила к своему шкафчику. Мне нужно поменять учебники и запастись новой тетрадью.

Коридоры школы окрашены в приятные тона, гармонируют с полом и визуально расширяют пространство: бежевые стены, белый кафель, где то и дело можно заметить жвачки и, если внимательно приглядеться, женские волосы.

Добравшись до своего шкафчика, я исполнила задуманное и захлопнула дверцу, повесив замочек. Перевела дыхание.

Если посмотрю туда, то проиграю самой себе. Сколько бы я не боролась со своей привычкой, все возвращалось к исходной точке. Моя голова вновь устремилась вперёд, где в противоположной стороне находились ещё ячейки, и нашла глазами дверцу с номером B14.

Раньше на нем весело много открыток и ленточек. Это шкафчик Бьянки. Я тепло улыбнулась, вспомнив наши утренние приветствия.

«Доброе утро, мисс», – говорила мне она с поклоном.

«Доброе утро, сэр», – отвечала я, делая реверанс.

И мы хохоча бежали друг к другу в объятия и дурачились, пока ждали Кэндис. Мне не хватает её смеха: он всегда поднимал мне настроение. Такой чистый, звонкий и приятный на слух, заразительный… В последний раз она смеялась в тот день, утром. Я разбудила её своим глупым видео, а она в ответ прислала свое, где повторяла, задыхаясь от смешка, что я ненормальная.

Наша школа скорбела по Бьянке две недели. Потом её называли шлюхой под прикрытием.

– Агата! – завопил кто-то прямо мне в ухо и ущипнул изо спины, из-за чего я подскочила на одном месте и развернулась всем телом к «пришельцу».

Пришельцем оказался, неожиданно для меня, Брайан. Парень лучезарно улыбался, ожидая какой-нибудь фантастической реакции, но я лишь держала рот открытым и глазела на того, не скрывая эмоции, а именно – недоумение. Откуда он взялся?

– Сюрприз, – решил начать диалог тот, тогда я расслабила плечи, – твои волосы у тебя во рту. Дай-ка я… – Брайан потянулся к моему лицу, пальцами осторожно стряхнул рыжие пряди и, ловко воспользовавшись ситуацией, чмокнул меня в губы.

Хитрее Брайана Мойса нет никого на свете.

– Когда ты вернулся? – скрестила руки на груди, и вновь треск кожаной куртки.

– Вчера вечером. Скучала по мне, да?

– Почему ты скрыл это? – пропустила вопрос мимо себя, нахмурившись и оперевшись плечом о соседний шкафчик.

Брайан представляет из себя харизматичного парня. У него шотландские корни, но рыжие волосы здесь почему-то у меня. Впрочем, это ещё один стереотип. Не все шотландцы рыжие.

Брайан выше меня на голову, хотя мой рост 5,8 футов. Мне нравилась наша разница в росте, пока он не начал ворошить мои волосы. Это раздражает, особенно если вы тратите уйму времени на укладку. Кто-то посчитает подобный жест милым проявлением дурачества, но мне, как не любителю романтики и прочих розовых соплей, думается, что это просто неуважение к чужим стараниям с утра…

– Я же отправил тебе утром смс, – попытался оправдаться парень.

– Смайлик? Воу, ты так красноречив, – фыркнула я, закатив глаза и собираясь уйти.

Как бы то ни было, только развернувшись, я застала приближающихся к нам друзей в лице Кэндис, её бойфренда Макса и Бруно.

– Голубки не успели встретиться, а уже ругаются? – издеваясь в своей идиотской манере, заулюлюкал Макс.

Блондин убрал руку с талии подруги и подошёл к Брайану, перебросив кисть через плечо и повиснув на нём.

– Заткнись, – отмахнулся Мойс.

– В среду вечер кино. Кто идёт? – сменил тему Бруно.

Это афроамериканец с красивой формой губ. Я часто делаю ему комплименты насчёт этого, но он отнекивается.

– Конечно мы все, – хмыкнула Кэндис, достав из сумочки блеск для губ – единственная косметика, которая разрешена в нашей школе, – чур, фильм выбираем мы с Эгги. Мне надоело просыпаться по ночам из-за того, что во сне меня пытались сожрать или зомби, или «чужие».

– Агата, Кэндис. Я же просила, – умоляюще протянула я.

– Да, прости, забыла…

В это мгновение мимо нас прошла девушка в джинсовой мини-юбке. Вроде, она в этом году заканчивает двенадцатый класс.

Парни, стоящие по левое плечо от меня, приложили сложенные в кулак ладони ко рту и загудели. Брайан и Макс даже достали сотовые, чтобы запечатлеть вид сзади.

Я хлопала ресницами, смотря на профиль брюнета, и отказывалась даже воспринимать за действительность происходящее. Выглядят действия мальчишек дико и мерзко, а главное оскорбительно.

– Какого черта, Мойс?! – выросла перед ним я, словно сорняк, выхватив телефон и рассматривая чужие ноги и бёдра. – Ты серьёзно? А ничего, что я тут?

Брюнет, не стирая улыбки, шутливо отмахнулся и потянулся ко мне руками, но я не поддавалась, хмуря брови лишь больше. Мне хорошо известны предпочтения Брайана: он любит девушек с формами, однако, посмотрев на меня, можно подумать по-другому. Все из-за моего веса, для своего роста я слишком худая и, грубо выражаясь, плоская. Однажды Мойс подшутил надо мной, а я сделала вид, будто все нормально. Бьянка тогда отругала за молчание, сказала, что я должна любить себя и что Брайан козёл, раз уж не подозревает о моих проблемах со здоровьем. Худеть на нервной почве? Почему бы и нет?

– Да мы же прикалываемся. Я удалю эту фотографию.

Это была ложь. Пару месяцев назад я случайно нашла в его телефоне группу, куда они отправляют подобные снимки и принимаются обсуждать запечатлённые женские части тела. Вспомнив одну из этих фотографий, я прикусила щеку и отвернула голову вбок. Затошнило. Ненавижу, когда мне нагло врут в лицо.

Также я поражаюсь безучастию Кэндис. Макс облизывает взглядом каждую вторую школьницу, а она либо относится к этому нормально, либо вовсе оставляет без должного внимания. Ей и сейчас будто бы все равно. Разве это правильно? Если человек правда тебя любит, на остальных ему плевать. Судя по всему, мои догадки считаются бредом: парни до сих пор пялились в экран телефона и ржали подобно ослам. В этот момент я поймала себя на мысли, что от Брайна мне не по себе.

– Забей на этих дураков, – обратилась ко мне Кэндис, когда мы шли на общий урок – тригонометрию.

– Ты считаешь их поведение нормальным?

– Они же парни, – усмехнулась Шиммер, – им нужно давать свободу, чтобы они успевали затосковать по тебе.

Странная философия, думалось мне. Я поджала губы и кивнула на дверь, теряя всякое желание обсуждать данную тему; через секунду темноволосая навалилась всем весом на ручку и попросила у учителя прощения за опоздание. Следом своё слово вставила я, коротко кивнув и усевшись за третью парту.

Вновь ловлю себя на мысли, что здесь мне все чуждо…

***

Вечером мне пришлось пойти в супермаркет за пастой. Это как раз было с наступлением сумерек.

Я не заморачивалась с одеждой, накинула на себя утеплённую джинсовую куртку и кепку, заткнула уши наушниками и побежала вниз по улице.

Так вышло, что у нас квартал со спуском, поэтому я непроизвольно разогналась и смеялась над собакой за забором, которая налетела на калитку и своим лаем как бы грозилась распотрошить мне душу. Это не считается поведением здорового человека, но я правда обернулась и показала огромной псине непристойный жест. Она, в свою очередь, как будто все понимала, начала рычать громче.

– Привет, Джо, – распахнув стеклянные двери, поздоровалась я с мужчиной на кассе.

Он взглянул на меня из-под пушистых бровей, видимо, сперва не признав, а потом доброжелательно хмыкнул и помахал.

Я в охапку взяла две упаковки итальянской пасты, потом, пританцовывая, остановилась перед соусами и сняла наушники. Надеюсь, мне хватит налички на то и другое.

– Разве это не Бьянка Вайш из Форда? – слышу за спиной.

Сердце пропустило удар и точно сделало сальто, иначе истолковать нарастающую боль в груди я не в силах. Если мир можно поставить на паузу, то в чьих руках сейчас пульт? Возможно, у Джо или трёх школьниц, находящихся рядом со мной и выбирающих сырный соус. Без понятия.

Перед носом поплыло, пришлось опереться о полку и позволить себе дышать. Мне не могло послышаться, слух у меня безупречный.

Я заглянула в планшет низенькой девочки, которая выглядела младше меня и совсем растерялась, чувствуя слабость в ногах: они задрожали и сигналили, что вот-вот совсем ослабнут и не смогут удерживать вес.

Это фотография. Не та, что перекинул всему городу подонок Чак. Новая. Эту фотографию Бьянка скидывала мне и Кэндис. На её шестнадцатый день рождения мы с Шиммер подарили той красивое красное шёлковое белье. Позже Бьянка скинула нам снимок примерки с подписью «спасибо, я вас люблю».

– Откуда у вас это? – чужим голосом спросила я трёх подружек.

Они одновременно перевели на меня напуганные и недоуменные взгляды, оценивающе изучая мой внешний вид.

– Ты про что?

– Откуда у вас эта фотография? – я перевела дыхание, желая прополоскать горло любой жидкостью, ибо во рту настолько сухо, что савана в сезон засухи – это детский сад.

Самая расторопная из них протянула мне гаджет в руки и принялась объяснять:

– Мне подруга скинула. Это рассылка, если я не ошибаюсь.

– Рассылка?.. – не веря ушам, сжала края планшета я.

На меня смотрела улыбающаяся и живая Бьянка в красном лифчике и в расстёгнутых спущенных до колен джинсах. Вдруг картинка поплыла, а на обнаженный живот подруги упала слеза.

– Ты в норме? – неловко потянулась за своим планшетом незнакомка.

Ничего не ответив, я бросила макароны на пол и рванула к выходу, пропустив мимо ушей реплику Джо.

Срочно нужен кислород, ветер или лучше ливень.

Душа выла, рвалась на лоскутки от несправедливости. Это снова повторилось? Как так? Бьянка умерла! Она, черт возьми, покончила с собой, а какая-то сука не способна успокоиться? Когда это прекратится? Мне тошно от воспоминаний, однако они тяжёлым грузом ложатся на мои плечи, заставляют вспомнить каждую деталь, слово или взгляд, шепоты… Бьянку несправедливо называли разными грязными оскорблениями. Люди высмеивали её в социальных сетях, представляете? Человека нет в живых, а они все равно писали гадости под публикациями. Мне дозволялось лишь затыкать рты, хотя руки чесались вырвать кому-нибудь волосы. Но пока одни языки молчат, за них говорят другие, и эта цепочка бесконечна. Невозможно заставить кого-то молчать, особенно, если говорить есть о чем. Меня это так злит, так раздражает! Несправедливо! Подонок Чак просто спокойно выпустился из школы, получил хорошую характеристику, был признан лучшим игроком в футбол, а его фотография весит на доске «Звездных выпускников». Это, по-вашему, честно? Он, черт побери, распространил полуголые снимки своей девушки, довёл её до точки невозврата, а единственное наказание, которое он получил, отчисление из школьной футбольной команды? Ха, и то, я уверена, в своём Чикаго Чак продолжает строить карьеру спортсмена. Всем плевать, что Бьянка умерла. Всем плевать, что это преступление – распространение сведений о частной жизни лица, составляющих личную тайну, без его согласия. Чака оправдали, а моя подруга стала козлом отпущения. Дело в том, что всех волновала голая девушка, а не то, что человек совершил мерзкий поступок. Бьянка не заслуживала этого… Она даже укороченные футболки позволяла себе надевать раз в год, пока её отец за городом.

Слёзы повторно собрались в уголках глаз и поспешили пролиться на землю, вместо ожидаемого мной дождя.

Я стояла на бордюре, смотрела на мигающий красным светофор и резко села, обняв себя руками.

«Раз уж боли избежать нельзя, тогда можно её принять и игнорировать», – я повторяла себе эту фразу каждый день, как мантру. Вместе с тем, это не работало. А я все продолжала нашептывать себе ложь, в надежде, что однажды она станет правдой.

Прошла минута, а я сидела на корточках и изучала мокрыми глазами трещины на тротуаре, как рядом послышалось копошение. Шмыгнув носом, я подняла вспотевшее лицо и застала возле себя сидящего, в той же позе, что я, парня. Он тоже обнимал себя руками и держал голову опущенной.

Что за?.. Парень молчал, не реагировал на меня, и я самовольно принялась изучать его, много раз моргая, чтобы туман в глазах рассеялся.

Шелковистые на вид волосы с коротким маллетом, цвет их был чёрным, но на свету отдавал синим. Он одет в широкий коричневый свитер и чёрные брюки. И это все, что я сумела разглядеть.

– Что ты делаешь? – наконец спросила я.

Юноша поднял на меня невинный взгляд и промолчал. Теперь его разглядеть легче: овальное лицо, кожа отдавалась оливковым оттенком, красивые миндалевидные глаза с пушистыми ресницами, торчащая из-за ветра челка и губы бантиком. Где-то я этого человека уже видела…

– Я не хотел, чтобы ты сидела здесь одна, – отозвался он медовым тягучим голосом.

Я изогнула бровь и усмехнулась.

– Понятно. Значит, со стороны я выглядела жалко, – заключила я и поднялась на ноги, поправляя кепку на макушке.

Парень тоже выпрямился и спрятал руки в карманах. У него под губой расположилась маленькая родинка. Мило.

– Жалко выглядят люди без собственного мнения, а тебе просто грустно, – пожал плечами тот.

Закивала головой.

– Ты прав… Леон, – хитро блеснули мои глаза, и брюнет, которого поймали с поличным, уголком рта улыбнулся.

– Я думал, ты не узнала меня.

– Вообще-то, так и есть, – призналась я, – но потом я увидела твою родинку.

Леон учится со мной в одной школе, вдобавок мы посещаем общие уроки литературы и английского языка. Его я знаю ещё с младших классов: сперва он жил напротив дома Бьянки, а два года назад его семья переехала ближе к центру. Также можно добавить одну немаловажную деталь – Леон был влюблён в Бьянку, но подруга делала вид, словно не знала об этом, не имея цели смущать добродушного соседа.

– Ты в порядке, Агата? – спросил он серьёзным тоном, аж по конечностям пробежали мурашки.

– Конечно, – какая эта по счету ложь за сегодня?

Леон облизнул нижнюю губу, потёр ребром ладони красный кончик носа и зашагал к супермаркету.

– Врать – плохо, но я тебя прощаю. А насчёт той фотографии… Её разослала Дельфи, – сказал он на прощание, ожидая какого-либо ответа от меня.

Я проговорила несколько раз это имя, впадая в отчаяние и нежеланную панику. Если это реально сделала Дельфи, то, складываем два и два, фотографию она получила от…

– Нет, – сглотнула я, подняв напуганные глаза, – ты ошибаешься.

– Жаль, что это не так. Тебе пора проснуться, Агата. Проснись, не то на месте Бьянки скоро окажешься ты, – кивнул мне черноволосый, потянул на себя стеклянные двери и этим самым поставил точку в нашем разговоре.

Язык прирос к нёбу, голова закружилась, будто карусель. Леон не мог так жестоко бросить правду мне в лицо, однако сделал это. С одной стороны, полежав дома и хорошенько пошевелив мозгами, я бы сама догадалась, тем не менее с другой… мне тяжело признаться.

В третий раз за сегодняшний день я почувствовала, что мне не по себе.

Глава 2

Ночка выдалась бессонной. Последствия – уродливые, хорошо выделяющиеся на фоне моей бледной кожи с веснушками, синяки и туманность рассудка. Не выспавшаяся Агата, говорили мне друзья, это настоящий живой мертвец. И они не лгали.

Несмотря на свою сонливость, оставалась я с утра в тонусе: перекусила подгоревшим хлебом с маслом и запила эту несъедобную бурду колой, которую вчера купил папа. Он, к слову, ещё не проснулся, но я слышала его бурчания в комнате в мою сторону: «Снова складки на брюках, Эгги».

Домашние дела точно не моя стихия. Скупать пластинки на блошином рынке, перечитывать одну и ту же книгу по воскресеньям, играть в дартс – обеими руками «за», но вот глажка, готовка или элементарная уборка – увольте. Другое дело, если бы этим занималась моя мать, тем не менее её в нашем доме нет уже семь лет. Возможно, жестоко выражаться оскорблениями о собственной матери, а именно это я и делаю в последнее время, однако моя мама, Мэй, если кому-нибудь интересно как зовут эту охотницу за богатенькой жизнью, оставила нас с отцом и удрала во Флориду. Признаться честно, помню из детства я мало что и уж точно я не была просвещена в личную жизнь родителей, поскольку постоянно гостила у бабушки с дедушкой на ферме. По рассказу отца, мама всего-навсего устала от ежедневной бытовухи, от банальщины и безработного в то время мужа, поэтому собрала свои пожитки, воспользовалась моим отсутствием и поставила папу перед фактом: «Маркус, я ухожу от тебя». Видимо, я досталась папе бонусом к разбитому сердцу. Забавная история, не находите? Называется «Моя гребаная жизнь».

Итак, что-то мы отошли от темы… В школу я сегодня заявилась за тридцать минут до звонка, чтобы поговорить с Кэндис, а потом, скорее всего поссорившись, запереться в сортире и позволить себе отдышаться.

К моему великому везению, машина Макса, на которой они приезжают в школу, стояла на парковочном месте, а значит подружка уже здесь. Собирая на ходу пряди цвета меди или, как любит сравнивать Брайан, пламенные, в хвост, забегаю в холл и растворяюсь в толпе старшеклассников.

Бруно, Макс, а рядом с ним, подрыгивая ножкой, Кэндис сидели на диванчике художественного класса. Заметив несущуюся рыжую бестию, Бруно широко и приветливо улыбнулся, подбросив брови вверх, но я на него не обратила внимания, заострив стеклянный взгляд на уткнувшуюся в мобильник Кэндис.

– Что это? – остановилась в шаге от диванчика, показывая фотографию Бьянки.

Брюнетка с ободком на голове не сразу поняла в чем дело, оглянулась и, взглянув сперва на меня, после на экран телефона, хлопнула накладными ресницами. Макс, не убирая руки с её плеча, противно жевал жвачку.

– И тебе доброго утречка, – как ни в чем не бывало протянула Шиммер.

Я стиснула челюсть, бросила сумку на пол и опустила руки по швам.

– Ты издеваешься? Кэндис, какого черта эта фотография делает у Дельфи?! Бьянка, кроме нас, никому её не отправляла!

– Йоу, Эгги, остынь, – Макс выпрямился и жестом попросил об одолжении.

Я нахмурилась на того, но ничего не сказала, вернув глаза на посерьёзневшую девушку. Наконец-то хоть какая-то реакция, а то складывается впечатление будто я с рыбой говорю.

– Только не ругайся, – встала на ноги Кэндис, – она не знала какое купить себе белье, и я ей описала комплект, который мы дарили Бьянке. Дельфи попросила снимок, я и отправила… А она, видимо, отправила его Гарри, тот кому-то ещё…

Мне резко захотелось взять нитку с иголкой и зашить той рот, потому что, чем больше она говорила, тем сильнее раздувалось раздражение в груди. Подобно нейротоксину моя злость через сосуды и вены овладевала всем телом, парализуя его.

Невозможно контролировать ненависть, да и не хочется, ведь Шиммер ведёт себя настолько непринуждённо и спокойно, как будто Бьянка никогда не являлась нашей лучшей подругой. Будто это нормально, что про неё сплетничают до сих пор и обсуждают тело. Словно… словно, когда Вайш совершила самоубийство, Кэндис отказалась от неё. Так просто, по щелчку пальцев.

Я проникновенно смотрела в кофейные глаза обомлевшей брюнетки, прилагая максимальные усилия, чтобы не закричать, однако старания не обвенчались успехом.

– Как ты могла отправить этой сплетнице фотографию Бьянки после всего, что было?! Каким местом ты думала?! – воскликнула я, и от нервов голос мой в конце сорвался.

Кэндис куснула губу, отвела взгляд и выдохнула.

– Я не знала, что она всем разошлёт, окей?!

– Какая разница, Кэндис?! Ты просто не должна была этого делать в любом случае! Она была твоей лучшей подругой и она умерла из-за этого дерьма! А ты взяла и сделала то же самое, что и Чак восемь месяцев назад!

Меня трясло, по-настоящему. В глазах рябило, хотелось разнести класс к чертовой матери и отправить туда Кэндис. Я лишь сейчас осознала как хочу ей вмазать, дать смачную пощёчину и выпытать чувство вины, хоть каплю, так как я не наблюдаю за ней подобных эмоций. Она только и делает, что оправдывается. Ей плевать, что школа снова обсуждает обнаженную Вайш, её волнует лишь одно – оправдать себя в моих глазах.

– Так, Эгги, успокойся, – вмешался Макс, поднимаясь рядом с готовой расплакаться Кэндис.

Не выношу этой актёрской манипуляции – она всегда пускает слёзы, когда не знает, куда прятаться, пытается отвлечь. Но она забыла с кем имеет дело, на меня такое на действует.

– Не вмешивайся, Макс! Это вас тоже касается, – кольнула двух парней острым, точно лезвие, взглядом, – вы тоже, как бы, были ей друзьями!

– Агата, ты драматизируешь. Все же в порядке. Пройдёт день, и все об этом забудут. Сплетни на то и сплетни, они быстро забываются, – пожал плечами Бруно.

– Да, – согласился второй, – Бьянка умерла, ей плевать на происходящее, понимаешь?

Сердце пропустило удар, забившись в разы быстрее. Черт побери, мне больно. Больно от их слов и от того, что они такого мнения обо всей ситуации. Настоящие друзья, по моему мнению, должны были найти распространителя, отобрать телефон и удалить снимок, посадить на место всех ублюдков и встать на сторону их подруги, пусть и мёртвой. Настоящие друзья… Чушь собачья!

– Как раз поэтому мы и должны не допускать этого… потому что она мертва! – севшим голосом прохрипела я. – Кто вы, блин, такие? Неужели Бьянка для вас совсем ничего не значила?..

– Бьянка мертва, Агата! – неожиданно громко завопила Кэндис, одарив меня мрачным взором, я опешила. – Хватит уже реагировать на каждое упоминание о ней так бурно! Это угнетает! И если ты не забыла, я тоже твоя подруга. Живая подруга!

– Бьянка тоже была нашей подругой, но разница в том, что я об этом помню, а ты почему-то нет! – процедив, подняла с пола сумку и накинула на плечо.

Брюнетка подалась вперёд, желая дать ответ или даже замахнуться, но Макс, обняв, заключил чужие руки в замок и начал шептать на ушко утешения. Бруно лишь выругался, потерев ладонью лоб.

Не могу больше здесь оставаться. Они не те люди, которых я знала, это какие-то бездушные уродцы. А Кэндис вовсе огорчила и оттолкнула от себя. Думается, некоторое время нам лучше не пересекаться, иначе мы совсем разругаемся.

***

Умывшись холодной водой, выбросила влажные полотенца в мусорную урну и поглядела на себя в зеркало. Когда-то на этом личике отображалась радость, теперь одна лишь усталость.

Успешно прогуляв первый урок, я вышла из уборной и медленным темпом блуждала по коридорам, в надежде, что кто-то из учителей поймает меня и отругает, ведь настроение такое паршивое, что хочется нарваться на неприятности и усугубить положение. Ноги сами привели меня к крылу коридора, где висит стенд со «звёздными учениками», и я увидала ненавистную мне физиономию. Фотография Чака расположена высоко: он улыбается одним уголком рта, будто его заставили. Его широкий квадратный подбородок, как у героя из «Суперсемейки», раздражал меня и сейчас ничуть не меньше. В этот миг в моей голове возникла гениальная и одновременно абсурдная идея, от чего губы растянулись в дьявольской ухмылке.

Потратив пару минут на поиски стула (пришлось тащить его из соседнего корпуса), я встала на него и вынула из сумки чёрный маркер, пририсовывая Чаку усы Гитлера, рога и круглые очки. Закончив с пакостью, осмотрелась по сторонам, хихикнув, и спрыгнула на твёрдую поверхность, возвращая стул на прежнее место.

На перемене учеников ждал сюрприз, а учителей новая забота – поимка нарушителя. Поправка, рыжего нарушителя…

***

Мы с Кэндис не разговаривали до конца учебного дня. Я вышла во двор, застыла на тропинке, прощаясь с одноклассниками, и распутывала провода наушников, чертыхаясь на холодный ветер, дувший прямо в лицо. От этого губы мои быстро трескались. Благо хоть волосы я успела собрать в низкий хвостик – не лезут в рот, как обычно.

Закончив с наушниками, надела сперва первый, затем второй и подняла подбородок вверх, встретившись в тотчас глазами с брюнеткой. Кэндис стояла на парковке, облокотившись о капот тачки Макса; тот, собственно, стоял рядом и разговаривал с выпускниками, широко и по-дурацки улыбаясь. Когда Макс так лыбится, значит а) ему делают комплимент насчёт причёски, б) его приглашают на мегакрутую вечеринку, в) или, в крайних случаях, зовут «погонять вместе мяч». Судя по тому, что парни из футбольной команды, вариант «в» – главный кандидат на победу.

Шиммер, не сумев выдержать моего тяжёлого взгляда, хмыкнула и села в машину, заодно поторопив бойфренда. К ним присоединился Бруно. Парень помахал мне на прощение, и это совсем неудивительно, потому что из нас всех Бру самый отходчивый, долго обиду держать не способен; я кивнула ему в ответ и отвернулась. Тут меня кто-то схватил под локоть и легко остановил, а я даже не успела включить музыку.

– Я подвезу тебя, – сказал Брайан, переместив ладонь на мое плечо, теперь мы шли в обнимку.

Спорить настроения не было, к тому же тесниться в автобусе, как в консервной банке, не было желания. Я запрыгнула на переднее сидение иномарки и осторожно захлопнула дверь, вспомнив о замечании Мойса: «Не надо так сильно хлопать, это тебе не трактор!».

– Почему ты не пришла на ланч? – раскладывая телефон и водительские права по местам, поинтересовался брюнет.

– Аппетита не было, – устало вздохнула я, откинувшись на спинку кресла.

Брайан напялил на нос солнечные очки и поправил прическу, виртуозно напевая песенку. Даже он ведёт себя так, словно ничего не случилось, а ему точно известно про рассылку. Получается, Мойсу плевать ровно настолько же, сколько и остальным?

– Агата, тебе нужно с этим что-то делать, – надул задумчиво губу тот, – ты посмотри на это. Я одной рукой могу твою ногу обхватить, – и он в доказательство к своим словам сделал это.

Он смеётся надо мной, что ли? Я еле-еле сдержала себя, чтобы не оттолкнуть его и перевела глаза в сторону окна, разглядывая выходящих из здания школьников.

– Когда я нервничаю, то ничего не ем, соотвественно, худею, – пробурчала в обиде я.

Мойс завёл двигатель, и через пару секунд мы тронулись с места, плавно перемещаясь по дороге. Люблю кататься по городу и слушать музыку, в голове проецируя целый фильм. Ещё я обожаю смотреть на золотой листопад. Багровые и оранжевые сухие листья, подобно снегу, грациозно опускаются на землю, окрашивая её в разные осенние оттенки. Машины, проезжая мимо, поднимают столб пыли, унося за собой пару тройку листьев. Я как будто услышала их хруст под ногами, а хрустят они, как палочки Читос.

– Я знаю, что ты поругалась с ребятами, – вдруг сменил пластинку брюнет, мельком взглянув на мой профиль.

Удивил прям.

– Я с ними не ругалась.

– По словам Макса, ты налетела на них, – продолжал он, и я театрально закатила глаза.

– Не без причины, – процедила сквозь зубы, – ты ведь тоже видел эту фотографию?

– Черт, – помассировал переносицу парень с таким видом, как будто мы придумывали новые законы физики, – я так устал от фотографий. Они мне уже в кошмарах снятся.

Не поняла, что он этим хотел сказать: то, что нужно остановить их распространение или то, что ему плевать и он просто хочет жить далеко от всего такого. Держу крестики на первое.

– Дельфи настоящая стерва, а Кэндис ничуть не лучше…

– Так, так, так, – перебил реплику Брайан, качая указательным пальцем, – перестань наговаривать, забыли. В субботу моему кузену девятнадцать, мы все приглашены. И я хочу, чтобы до этого момента вы уладили свои разногласия.

Разногласия? Какого черта…

– Ты на их стороне, – с горечью догадалась я, прищурившись и не убирая прожигающего взгляда.

– Нет никаких сторон, Агата.

– Нет, есть. И мне грустно, что тебе тоже плевать на Бьянку. Думаешь, раз она умерла, то теперь можно нести за неё всякую чушь? Мы должны защищать её до конца, Брайан! – вкрадчиво объяснила я, надеясь уловить в его повадках хоть какой-то намёк на соучастие и поддержку, однако брюнет просто периодически кивал, но только, чтобы поскорее отвязаться и замять тему.

Через десять минут машина притормозила у моего дома. Я взяла в руки сумку, заправила прядь волос за ухо и потянулась к ручке.

– Агата, – окликнул меня Мойс, и я нехотя уставилась на него, – ты же сделаешь это ради меня? Поговоришь с Кэндис?

Не хочу, не хочу, не хочу.

– Я подумаю, – уклончиво ответила я.

– Но только хорошенько. Я напишу тебе вечером, да? – парень потянулся за поцелуем, оставив влажный чмок на моей щеке, а после выпрямился, не убирая руки с кожаного руля. – До завтра.

– Ага, – бросила я, ковыляя к крыльцу.

Иномарка, посигналив, отъехала и скрылась за поворотом.

Бросив на тумбочку сумку и ключи, я неуклюже разулась и прошла вглубь дома, громко оповестив:

– Пап, я дома!

Никакого ответа, в связи с этим пришлось заглянуть в каждую комнату, пока не дошла до кухни. Ну, естественно, стоило сразу догадаться, он, как обычно, здесь. Отец сидел ко мне своей широкой спиной. На нём спортивный черно-зелёный костюм, в руках городская газета.

– О, это ты, Эгги, – не поворачиваясь, произнёс мужчина, – как дела в школе?

Пристально рассматривая обстановку в комнате, подозрительно нахмурилась, поскольку на столе лежало много закусок, всякой еды и напитков. На плите тушились овощи, отчего всё помещение пропахло помидорами и цукини.

– Нормально, – отмахнулась я, медленно шагая вперёд, – а что за праздник? Откуда столько еды? Ты продуктовый магазин ограбил?

Ухмылку с моего лица стёрла реплика со стороны кладовой:

– Не он, а я, – вышла из укрытия женская фигура, широко расставив руки и засмеявшись в своей манере: громко и с оттяжкой.

В глазах загорелись огоньки радости, а изо рта сам вырвался визг, после всего я побежала в объятия тёти и крепко сжала её хрупкие плечи. Она ниже, и это умиляло меня.

– Брук!

– Сюрприз, – снова засмеялась тётя, – готова поспорить, что ты меня не ждала.

– Конечно, – заразилась чужим настроением я, садясь за стол, – в мире вспышки чумы вспыхивают чаще, чем ты приезжаешь к нам.

– Я погрязла в рутине, из которой выбираются раз в год.

– Значит, у тебя сейчас отпуск, – расправил шумно газету папа, вскользь поглядев на тётю.

Брук – старшая сестра моей матери. Пусть они и родные, но совершенно разные люди, как солнце и луна или кислое и сладкое. Брук – моя любимая тетя, потому что я ещё не встречала настолько толерантного к молодежным интересам и образу жизни в общем человека, родившегося в конце семидесятых годов. С мамой она не общается, держит обиду за то, что та бросила меня с отцом, поэтому, по мере возможностей, сама навещает наш дом, стараясь этим компенсировать отсутствие матери.

– Я здесь не задержусь, – предупредила Брук, зачесав назад каштановые крашеные короткие волосы, – навещу родителей, потом вернусь обратно в Калифорнию.

– Забери меня с собой, – в шутку напросилась я, получив укоризненный взор из-под бровей от папы.

– У твоего отца инсульт задницы произойдёт, детка, – язвительно цыкнула тетя, отключив плету и помешав деревянной ложкой овощи, – должно произойти что-то несусветное, чтобы он тебе позволил уехать отсюда.

– Вторжение НЛО, – подсказывала я.

– Второе пришествие Христа, – весело подхватила Брук.

– Или изменение полюсов Земли.

Судя по всему, папа устал от наших шуток, потому отложил газету и поглядел на нас своими глазами-аквамаринами с долей раздражения, отчего я тут же замолкла.

– Ещё одно слово, и тогда точно случится что-то несусветное, – с намеком обмолвился мужчина, почесывая лысину на голове.

Ещё летом на макушке были три волосинки, грубо выражаясь, сейчас он совсем лысый.

– Я не вижу веских причин покидать Агате родной город, – добавил спокойно отец, вызвав своей фразой нервный смешок с моей стороны.

– А отсутствие возможностей тебя не смущает? – согласилась с моим немым негодованием Брук. – Маркус, вот честно, ты словно слепое дитя. Вся молодёжь сейчас перебирается в большие города и штаты. Здесь у неё нет будущего…

– Её будущее, – ледяным, не требующего протеста, тоном оттачивал мужчина, глядя в пол, – поступить в медицинский колледж, отучиться на медсестру и помогать здешним людям. Вот и все.

Наступила напряжённая тишина. Мы с тетей без лишних слов переглянулись, и Брук обречённо пожала плечами, мол, что поделать? Таков уж он, твой старик. Близкие люди могут думать, что ограничивая нас в чём-либо, они этим самым творят благо. Но благо для кого-то оборачивается вредом.

Я грустно хмыкнула и, пробурчав «пойду переоденусь», поплелась в свою комнату, бросившись на кровать и прикрыв потяжелевшие веки. Кажется, к ужину я не вернусь…

Глава 3

Я была в наушниках, поэтому не услышала, что ко мне стучались. Только когда Брук заглянула в комнату с вопросом «можно?», я стянула с ушей провода и положила руки на живот. На улице уже стемнело, я плохо ориентируюсь во времени, однако полагаю, что сейчас не больше шести.

– Вау, у тебя тут клёво, – пряча руки в задние карманы узких джинс, разглядывала стены тётя, – подростки ещё говорят «клёво»?

Она подошла к моему рабочему столику, восторженно мыча и внимательно рассматривая каждую пластину, разрисованные DVD диски, вырезки из журналов и прочее, как любит говорить папа, барахло.

– Ага, – вздохнула я, продолжая лежать и наблюдать за Брук.

– Ты не вышла к ужину, но я спрятала для тебя всё самое лучшее, – она улыбнулась, села на край кровати и на короткий отрезок времени замолчала, – ну, рассказывай. Как твои дела?

И я задумалась. Мы обычно не вникаем в суть этого вопроса, машинально отвечая «нормально», тем не менее я люблю раздумывать и анализировать. За пару секунд я вспомнила цепочку событий уходящей недели или прошлого месяца, вспомнила сложности или радости, сопоставила их, искала ответ на вопрос с помощью чаши весов. Если светлых дней больше, значит, «все хорошо». А если наоборот, то сами понимаете.

– Да так, – чавкнула лениво я, – бывало и лучше.

– М-м, а как обстоят дела с Брайаном? Вы встречаетесь сколько? Два года уже, верно? – Брук перебросила ногу на ногу и опёрлась на левую руку, тепло глядя на мое, вероятно, опухшее лицо.

– Угу, два года, но знаешь…

– Что?

Я обняла вторую подушку руками и опустила её на грудную клетку, немного приподнявшись, чтобы хорошо видеть тетю. По ней заметно, что ей правда интересно узнать обо всем. Это показалось мне милым.

– Возможно, я просто накручиваю себя, но все изменилось. Я имею в виду, в начале наших отношений Брайан был совсем другим. Он постоянно интересовался моим мнением, спрашивал про мои увлечения, а теперь он как будто устал это делать. Понятия не имею как так выходит, но любой разговор на любую тему каким-то образом сводится в конце концов к нему. Наедине мы обсуждаем в основном лишь его жизнь, словно… – грустно хмыкнув, я покачала головой и перенесла взгляд на завибрировавший телефон, экран которого загорелся. Пришла эсэмэска от Кэндис: она просит прощения.

Ух ты, удивила. Наверное, её заставили ребята, поскольку знают, что я бы ни за что не стала мириться первой. Если я железно уверена в своей правоте, не ждите от меня извинений.

– Почему бы тебе не поговорить с ним открыто на эту тему? – привлекла мое внимание Брук, надув задумчиво губы.

– Будет странно, если скажу, что не вижу в этом смысла?

– Немного, – согласилась она со мной.

– Брук, я просто ничего не чувствую… рядом с ним, – это чистосердечное признание; я сжала ладонями края подушки, – у нас стабильные отношения. Типа, мы встречаемся, тусим с ребятами, смотрим фильмы и целуемся, как все нормальные парочки, но все равно как будто что-то не то.

Женщина глубоко о чём-то размышляла, не убирая туманного взгляда с одной точки. Я терпеливо ждала её вердикта, не реагируя на уведомления от подруги. Нет настроения отвечать, и если я не забуду про сообщение, сделаю это чуть позже.

– Детка, – вздохнула наконец Брук, сжав губы в полосу, – как давно у тебя такое ощущение?

И вновь пришлось прокрутить воспоминания в голове, отыскать нужный момент или период в жизни. Найдя его, мимика лица мгновенно изменилась: уголки рта опустились вниз, а брови собрались у переносицы.

После смерти Бьянки… Все началось со смерти.

– Ты отдалилась от него, Эгги, – кивнула на свои догадки Брук и присела рядом, обняв рукой мои колени, – но скажу одну вещь: раз человек больше не вызывает никаких эмоций, не держись за него. Дай свободу ему тоже. Возможно, вы сами не понимаете, что все давно кончено.

Вы можете сейчас спросить меня, люблю ли я Брайана Мойса. Спросите. Спросили? Так я вам ответить не смогу, поскольку сама не знаю. Я определенно дорожу им, мне с ним комфортно и… хорошо. Хорошо? Разве это слово применяется в любви? Хорошо бывает с друзьями, когда вы гуляете по городу. Хорошо бывает с домашним питомцем на диване. Хорошо бывает в разговоре с продавцом книг, когда вы делитесь впечатлениями о какой-либо книге. Со всеми может быть хорошо, а с любимым человеком должно быть прекрасно. Или отлично? Суперски? Да не знаю я! Но то, что я испытывала в начале наших отношений, былая нежность и трепет в животе или иначе бабочки, не испытываются теперь. Быть может, мы всего-то привыкли друг к другу? Что же теперь делать?

– Вижу, мои слова тебя озадачили, – виновато произнесла тётя, – прости.

– Все в порядке. Если не с тобой обсуждать подобное, то с кем ещё? – утешительно улыбнулась я, сев по-турецки.

– А как же Кэндис?

– Ну, с Кэндис мы больше болтаем о Максе и об их странных отношениях.

Брук цокнула, выпрямившись.

– Ох уж эти подростки. Когда мне было семнадцать, за мной ухаживал очень милый мальчик. Он любил выступать на публику и перед всеми громко повторял, что мы поженимся. Как видишь, мой безымянный палец все ещё не окольцован, – подняв кисть, продемонстрировала та, и я негромко засмеялась, – завтра днём я уезжаю на ферму, но к пятнице вернусь. Я бы взяла тебя с собой…

– Нет, – перебила я почти шепотом, – у меня школа. Папа с ума сойдёт, если я пропущу хоть один день.

– У него ужасный характер.

– Я от него не отстаю, – отшутилась, получив широкую улыбку Брук.

Вскоре в комнате стало тихо. Я немного просто посидела на кровати, массируя плечо, и устало перевела дыхание, ответив на извинения Шиммер «все ок». Нет, все не ок, но мне надоело ругаться и спорить. Некоторым людям невозможно объяснить очевидные вещи. То, что очевидно мне, ни черта не очевидно для других.

Поднявшись с места, я с трудом достала из-под кровати весы. Встав на них, испытала разочарование. Сорок восемь… Шутки отца про то, что меня скоро ветром сдует, вполне могут стать реальностью. Придётся перебороть себя и съесть тушеные овощи. Съесть хоть что-то, иначе… Даже думать об этом не хочу.

***

– Ты видела это?! – ко мне на всех порах неслась разъярённая брюнетка.

У Шиммер есть привычка двигать бёдрами, как у моделей Victoria's Secret, потому меня немного позабавила её походка. Попробуйте представить модель на подиуме с оскалом и размашистым шагом. Забавно.

Она оказалась напротив меня быстрее, чем я подсчитывала.

– Что я пропустила? – спросила я, отчего подруга недовольно ахнула.

– Доска объявлений. Нет? – поняв, что я правда не просвещена в последние новости, Кэндис продолжила: – Директор Питерс совсем сбрендил! Он добавил шитьё и рукоделие в расписание, представляешь?!

Мне не повезло подавить нервный смешок. Я с сомнением поглядела на кислую моську школьницы и усмехнулась.

– Наверное, он открыл какой-то кружок.

– Нет, Эгги, – зацыкала Кэндис с таким видом, будто проповедовала мне христианство, – именно как дополнительные уроки! И самое страшное то, что мы не можем не присутствовать на них! Он нас, буквально, заставляет возиться с нитками!

Тут я помрачнела и переняла настроение Шиммер. Ненавижу рукоделие. В детстве у меня был набор Хеллоу Китти: я делала браслеты и ожерелья из бисера. Но то были игры и это было сто лет назад.

– Тупость какая-то, – фыркнула я.

– А я о чем говорю? Он совсем спятил, маразматик чертов! Почему мы вообще должны проходить рукоделие в школе? У нас итак куча предметов!

– Лучше представь парней за этим уточнённым занятием, – хихикнула я, подойдя к своему шкафчику.

Подруга не по-доброму расплылась в улыбке и сложила руки на груди, вынудив своим действием застыть в недоумении. Мне не по душе её многозначительная усмешка.

– А парней это, дорогуша, не касается. На эти уроки будет ходить только женская половина школы.

– Чего? – достаточно сильно хлопнула дверцей, напугав Шиммер. – А им тогда какие добавили уроки?

Вместо ответа Кэндис соединила указательный и большой палец, показав нуль. Значит, ничего.

– Я собираюсь прогуливать эту долбанную вышивку или как там. По расписанию, кстати говоря, она у нас завтра.

– У директора осеннее вдохновение? Кто в середине октября меняет расписание?

– У него старческий маразм, а не вдохновение, – буркнула брюнетка, поправив красный ободок на голове и помахав двум проходящим мимо девчонкам.

Отлично. Открытие Кэндис смыло мое настроение в унитаз. Захватив нужные тетради и учебники, мы, медленно шагая по коридору, направились в кабинет химии. Быстро хлопая ресницами, подруга о чем-то пылко говорила, увы я ничегошеньки не слышала. Мысли заняты не тем. Не подумайте, я ничего не имею против шитья и рукоделия, но было бы удобно посещать кружки или определённые уроки по этим занятиям. Если они есть в расписании, выходит, что в табель идут и оценки… Зашибись!

Вдруг я повернула шею в сторону и застала миссис Беннет, педагога английского языка. Она перебирала в руках стопку бумажек и время от времени пальцем поднимала сползающие с носа очки. Её вьющиеся от природы волосы завязаны в низкий хвост, из-за чего они свисали на плечо.

– Миссис Беннет! – по привычке подняв руку, окликнула женщину я.

Учительница вопросительно оглянулась. Кэндис, ни о чем не спрашивая, последовала хвостиком за мной.

– Да, барышни?

– Я хотела спросить про новое расписание для девочек. Это правда?

– Да, барышни, правда, – убедительно кивнула миссис Беннет, и брюнетка возле меня чертыхнулась, закатив театрально глаза.

Надежда рассыпалась прямо перед носом. Кошмар.

– Это нечестно. У нас просто-напросто нет времени на это! Мы находимся в школе до четырёх часов, плюс у кого-то бывают дополнительные занятия. Директор Питерс не мог взять и…

– Мисс Додсон, – сигнализируя глазами, откашлялась учительница, мол, я перегнула палку и позволила себе лишнее.

Ой, если говорить откровенно, иногда миссис Беннет меня раздражает. Она словно строит из себя благородную аристократку XIX века. Слышали? «Барышни». Кто так вообще сейчас разговаривает? Очередной идиотизм.

– Директор Питерс уже принял решение. Мы можем только согласиться с ним. Однако, – сделала акцент на последнем слове та, оглядев нас с Шиммер неоднозначным взором из-под треугольных бровей, – вы всегда можете оспорить принятые им изменения. Полагаю, провожать вас до его кабинета мне не нужно?

Что это?.. Мне показалось, или она тонко намекнула, что тоже не согласна с новым расписанием?

Попрощавшись с миссис Беннет, я повернулась всем телом к подруге, которая в замешательстве кусала розовые губы. Она энергично соединила руки в замок и выжидающе взглянула мне в глаза.

– Надеюсь, меня не исключат, – иронично заметила я, кивнув Шиммер.

Мы дошли до директорского «логова» и договорились войти в кабинет вместе, однако стоило мне постучаться и потянуть ручку двери вниз, как брюнетка бросила меня, кинув напоследок «удачи». Вот же засранка!

– Здравствуйте, – осознав, что уже прошло достаточно времени, а я все также стояла в дверях, поздоровалась я.

На меня со своего законного кресла директора смотрел пухлый мужчина с белобрысыми волосами или точнее с тем, что от них осталось. У него длинный подбородок и глубоко посаженные глаза, да и в целом выглядит он сам по себе смешливо. Только вот не стоит забывать, что внешность обманчива.

– Чем я могу быть полезным? – рукой пригласил присесть на стул директор Питерс.

– Я хотела поговорить о новых уроках, – по вине волнения во рту пересохло, пришлось смачивать слюной.

Мужчина хмыкнул, однако я не успела понять, что бы это могло значить. Он облокотился на спинку кожаного кресла и посмотрел на меня с насмешкой.

– Можно ли не посещать эти уроки? – сама не поняла зачем «стрельнула» откровением прямо в лоб.

Оторопев, я задержала дыхание и сжала пальцами подол кожаной куртки, молясь не быть исключённой, ведь от нашего директора, как мы уже поняли, можно ждать что угодно.

– Любопытно, – хохотнул Питерс, оперевшись локтями на поверхность стола, – и почему же?

– Эм, не знаю… Загруженность? Нежелание? Слабая моторика рук? – прикинула варианты я, вызвав очередной приступ смеха у директора.

– Исключено, мисс?..

– Додсон.

– …Додсон. Эти уроки также необходимы, как математика или история.

Ну и сравнение.

– Но можно хотя бы открыть кружки рукоделия? – директор Питерс не оценил мою альтернативу, одарив таким суровым взглядом, что я была готова откусить и проглотить собственный язык.

– Может, вы желаете занять мое кресло?

– Простите, – опустив со стыда голову в пол, произнесла я.

Уши загорели и будут зудеть весь день, если я прямо сейчас не приложу к ним что-нибудь холодное.

– Я ввёл эти уроки не со скуки, – решил пооткровенничать тот. Язык чесался спросить «разве?», но я вовремя остановила себя. – Мисс Додсон, как вы думаете, какая основная задача женщины?

На секунду задумавшись, я подбирала варианты и хотела было ответить, тем не менее отказалась от этой идеи, решив прикинуться дурочкой. Иногда это полезно делать.

Просто пожала плечами.

– Быть образцовой хозяйкой, женой, матерью, – подобно ученому жестикулировал он и строил важный вид, точно стараясь произвести впечатление великого мыслителя, – но современные женщины отличаются от тех, какими были ваша мама, бабушка или кто-либо.

Моя мама? Тут он глубоко ошибается, если думает, что моя мать образец целомудрия. Мне внезапно до чёртиков захотелось смеяться.

– Я убеждён, что такая мелочь, как шитьё и рукоделие, напомнит современным девушкам их истинное предназначение, – закончил реплику Питерс.

«Их истинное предназначение»? Питерс произнёс «истинное» в контексте «настоящее». Он что, хочет сказать, что женщины существует лишь для домашнего хозяйства? Эм, мне все меньше и меньше доставляет удовольствие болтать с этим стариканом.

– Но, в любом случае, можно было открыть кружки, а не вводить новые занятия. Мы, получается, будем заканчивать учебный день в пять часов вечера… К тому же, все сейчас сосредоточены на основных уроках, через год выпускные экзамены. Пожалуйста, передумайте…

– Вряд ли рукоделие будет отнимать все ваши силы, – едко подметил директор.

Боже, как мне захотелось схватить статуэтку слоника с его стола и бросить ему в лоб. Он нарочно испытывает мою нервную систему?

– Что насчёт мальчиков? Почему бы и парням не подтянуть знания, к примеру, в сантехнике? – прощай, Агата.

После такого вряд ли я буду числиться в Форде. Во всяком случае, я убеждена в несправедливости данной ситуации.

– К чему это? Парни – гордость нашей школы, они добиваются успехов в спорте. Им не стоит отвлекаться. Их главная задача – отстаивать честь Форда. Что думаете, мисс Додсон?

– Думаю, что у каждого человека есть право выбора, – отчеканила я. – Несправедливо, что вы заставляете девушек посещать занятия рукоделия, а мужскую половину школы освобождаете от этой участи, оправдывая свои действия баскетболом. Семьдесят процентов учеников не играют в спортивные игры, зато я знаю многих девушек, которые помимо школы записаны, – я нарочито зажимала пальцы, уверенно держась и не дрожа голосом, – на фигурное катание, танцы, художественные училища, подработки, волонтёрство. Почему для одних привилегии существуют, а для остальных – нет? Это похоже на дискриминацию.

– Вы употребляете громкие выражения, – предупредительно посмотрел на меня мужчина и глубоко вздохнул, – я подумаю над вашими словами, это вас успокоит?

«Вот же урод», – вот зато что подумала я. Он гребаный урод. От него за километр патриархатом несёт. В каком, блин, веке он застрял?

Когда я вышла из кабинета, то меня сразу накрыло ощущение, будто я выгорела. Весь адреналин испарился, ему на смену пришла усталость.

Кэндис, ожидавшая в уголке в компании ребят, встрепенулась и указала подбородком в мою сторону.

– Как все прошло? – схватила обеими руками за плечи.

– Ты знала, что наша главная женская задача – готовить, стирать и шить… А, ещё убирать и воспитывать детей? – спросила я с каплей иронии.

– Что?

– Это мне Питерс сказал. Сказал, что мы не должны забывать своё реальное предназначение. Поэтому у нас теперь в расписании шитьё и рукоделие.

Шиммер помрачнела. Она косо взглянула на дверь за моей спиной и тихо ругнулась.

– Ему пора выбраться из своего шестнадцатого века, – боднула меня Кэндис.

– А я думаю, что директор Питерс классный мужик, – вставил слово Макс.

– Он зуб на меня точит после того, как я его во дворе подрезал, так что никакой он не классный, – поправил шевелюру на макушке Брайан.

Эти мальчики… Они словно не понимают, что здесь происходит. Причём здесь машина? И в каком месте Питерс классный? Он только что почти открыто мне заявил, что мужской пол ставит выше женского. Своим гребаным рукоделием старик будто хочет сказать: «Кем бы вы ни были, где бы ни учились – вы в конце концов рождены для домашнего хозяйства». Жестко. Давно пора было понять, что директор тот ещё сукин сын, ведь именно он закрыл глаза на историю с Бьянкой. Он позволил всем обращаться с ней, как с виновницей, он спокойно выпустил отличником Чака из школы. Вот ещё один звоночек. Казалось бы, обычные уроки, но везде присутствует скрытый подтекст, и директор Питерс прозрачно на это намекнул. Однако мне его правила не подходят.

***

Суббота наступила быстро. Быстрее, чем хотелось бы, но время всегда утекает сквозь пальцы с неуловимой скоростью, нам этого не изменить. Не успеешь моргнуть, как завтра ты вновь встречаешь Новый год.

Прекрасно зная свои неисправимые привычки, я начала собираться на праздник за два часа до приезда Брайана. Увы, краситься я не умею, а раньше меня спасала в экстренных ситуациях Бьянка, но её рядом больше нет, поэтому вся надежда лишь на девушку в зеркале. Подобрав подходящий наряд, я заколола пряди волос симпатичной невидимкой и утешительно улыбнулась, глубоко вздохнув. Это просто вечеринка, все будет здорово.

– Пап, я побежала, – на ходу надевая ботинки, предупредила я старика.

Тот, сидевший на диване, лениво повернул голову сперва в мой бок, потом на настенные часы.

– Не дольше десяти, Эгги, – наставил отец.

Ну, естественно.

– Даже Золушке дали время до полуночи.

– Золушка пахала все триста шестьдесят пять дней в году, она заслужила прерогативу. К тому же, ты живёшь не в сказке.

– В сказке, пап, но братьев Гримм. Пока! – крикнула я и захлопнула дверь, побежав к ожидавшему в машине бойфренду.

Мойс открыл мне дверцу изнутри и приветливо улыбнулся, оглядывая с макушки головы до носков ботинок. По мимике лица непросто угадать его чувства. А где «классно выглядишь»? Или хотя бы «привет»?

– Поехали? – прервала тишину, пристегнувшись.

– Угу.

Дом кузена Брайана находился в южной части города. Двор украшен гирляндами, однако из-за мерзлого воздуха гости в основном держались в помещении. На крыльце нас встретили курильщики. Они втягивали в себя никотин, здоровались свободной рукой с Брайаном и обменивались дурацкими шутками из разряда «ещё не сдох, Мойс?». Начнём с того почему он вообще должен сдыхать? Или это такая фигура речи, типа «как дела?».

Повесив верхнюю одежду на вешалку, где совсем не было свободного места, потому мне пришлось раз пять перевешивать пальто, брюнет взял меня под руку и шепнул держаться расслабленно. Окей, без проблем. Я же здесь всех знаю, верно? Ни черта. Мелькают фигуры, тем не менее многих я видела либо два, либо ни разу в жизни.

– С днём рождения, дружище, – поприветствовав кузена, обнял высокого парня Мойс.

Именинник, имя которого Зак, выглядел как типичный студент Стэнфорда, а он именно оттуда. У него гетерохромия – левый глаз голубой, но радужка вокруг зрачка имеет коричневый окрас, что до правого – он небесный.

– Агата, – обнажил ровные зубы в улыбке Зак, и я заострила взгляд на его острых клыках.

Вау, он их специально точит? Ненароком представила Зака, стоящего перед зеркалом: он держит в руке пилочку для ногтей и точит ею свои зубы.

– Поздравляю тебя, – приняла объятия я, неловко оглянувшись.

– Спасибо, что пришли. Напитки и закуски в гостиной. Если я вам понадоблюсь, ищите меня на заднем дворе.

– А что там? – не позволил уйти брату Брайан, загоревшись от любопытства.

– Мы с парнями сделали дорожку для боулинга. Присоединишься?

– Я надеру тебе зад, – самоуверенно заявил Мойс и перед тем, как догнать смеющегося Зака, повернулся ко мне, – Эгги, я быстро. Ребята тоже здесь. Они, скорее всего, в гостиной. Так что не теряйся.

И ушёл. Замечательно. Оставить девушку в чужом доме, где нет никого знакомого – фантастика! По крайней мере, Кэндис тоже где-то здесь, осталось отыскать её и выдохнуть. Однако на словах все легко, на деле же…

Запыхавшись от постоянной ходьбы, нанюхавшись отвратительным запахом грязных носков, пота и алкоголя, я приняла окончательное решение задержаться на кухне. О, кухня, помяните мое слово, спасательный круг. Если вы каким-то образом окажитесь на дне рождения брата вашего бойфренда или подруги вашего друга, вам станет душно – бегите на кухню. Тут всегда мало народа и в основном здесь зависают такие же одиночки, как вы, а в данном случае, как я.

К сожалению, на кухне, пусть она порядком большая, тоже стояла вонь. Серьезно, это совсем не смешно! Меня буквально преследует гребаный запах пота, и самое ужасное то, что я начинаю от этого задыхаться. Аллергия? Не удивлюсь.

– Это делается так, – сказала со стороны некая девушка, глядя на меня с усмешкой.

Длинноногая жгучая блондинка с косичками на передних прядях обошла тумбу и с размаху открыла форточку, пропуская вечерний холодный воздух. Я благодарно на неё покосилась и опёрлась руками о бортик шкафчика, поражаясь, что сама не додумалась распахнуть окно.

– Ты подружка Зака? Вряд ли, – поинтересовалась и сама же ответила на свой вопрос незнакомка, – я знаю всех его подруг. Меня зовут Виктория, но для друзей Вики.

– Агата, – дружелюбно улыбнулась я, – я пришла вместе с Брайаном, кузеном Зака.

– Оу, точно. Я слышала о тебе. Рада знакомству. Я девушка Зака.

Хоть и встречаюсь я с Мойсом два года, мы мало говорим о наших семьях. Наверное, дело во мне, поскольку из-за матери, убежавшей из города, и строгого в некоторых отношениях отца, я поставила табу на эту тему. В любом случае, это не могло мешать Брайану знакомить меня со своими братьями, родственниками или с кем-либо ещё. Увы он этого не делал и не делает… В его защиту скажу – я знакома с его мамой… ну, и с Заком.

– Понятно, – поджав губы, отозвалась я, разлив в чистый бокал газировку.

Блондинка наблюдала за моими движениями, игралась с браслетом на запястье и будто хотела что-то добавить, но не могла. Тем временем в моем стакане осталось совсем немного колы.

Вики переживала внутреннюю борьбу, словно гадала стоит ли начинать разговор или лучше промолчать. Забавно наблюдать за чужим волнением. Когда человек нервничает, он выглядит неловко.

– Чувствуешь себя не в своей тарелке? – все же переборола неуверенность Виктория. Я распахнула рот, чтобы вставить свои два цента, однако блондинка меня опередила. – Я тоже.

У неё отсутствует чувство такта или, может, ей нравится бросаться вопросами и отвечать на них самой?

– Все в порядке, – я отмахнулась, состроив равнодушный вид. Но Вики не проведёшь, она сквозь смотрит.

– Тебя не смешит факт, что мы торчим здесь, как два атеиста в католической церкви? Нет чувства, будто ты тут лишняя?

Ну, класс. Я только прознала, что она пьяна и её, судя по всему, рвёт на части от желания выговориться. К великому моему невезению, именно мне выпала честь подружки-утешительницы.

– Не-а.

– Как много ты врешь, – сморщилась в гримасе обиды белокурая и отпила из первого попавшегося стаканчика пиво.

Именно так люди и зарабатывают себе герпес.

– Хочешь, я проведу тебя до спальни? – вежливо предложила я, надеясь на «да».

– Эй, я ещё в своём уме. И я прекрасно понимаю, что к чему. Пытаешься меня сплавить, рыженькая.

Не люблю, когда кто-то делает акцент на моем цвете волос. По-моему, это грубо. Я же не обращаюсь к ней на «хей, блондиночка». Для этого людям и выдумывают имена или хотя бы прозвища.

– Зак кинул меня отдуваться за него. Пока он подмасливает своих друзей из Стэнфорда, я должна развлекать толпу. Пусть наймёт себе уже менеджера! Денег, к счастью, у него полно, – пьяные люди самые наивные.

Достаточно одного правильного слова, чтобы развязать их язык – сразу срабатывает эффект домино. Вики себя не контролирует, ежу понятно. Будь она трезвой, ни за что на свете не ляпнула то, что прозвучало секундой ранее. Видимо, её многое не устраивает.

– Давай я позову его, и он проведёт тебя до своей комнаты.

– Сестрёнка, – я моргнуть не успела, как она оказалась прямо возле меня, перекинув руку через мою шею. Она липкая от пота, – мы с тобой в одной компостной яме. Братья Мойс – те ещё засранцы. Ты не знала? Они долбанные нарциссы.

К её сведению, я все знала. Трудно не заметить, когда твой парень тратит семь минут на прическу. По три раза переодевается и где бы вы не находились, всегда находит зеркало, чтобы взглянуть на своё отражение.

– Виктория… – вздохнув, приложила усилия остановить девушку.

– Для тебя просто Вики.

– Я помогу тебе умыться, окей? Если ты не хочешь развлекать толпу, не развлекай. В конце концов, это праздник Зака. Люди пришли к нему, а не к тебе.

– Он обидится на меня. Я его люблю и не хочу расстраивать, – хоть та и бурчала, однако в конечном счёте повиновалась.

Умыв лицо Вики холодной водой, мы с трудом нашли свободную комнату (если смотреть на интерьер и фоторамки, это была родительская спальня), я разула блондинку и уложила в постель.

Как ужасно не знать своё будущее! Если бы меня предупредили, что придётся исполнять роль няньки, я бы сейчас уплетала пиццу с содовой у себя в комнате.

Впрочем, стрелки часов указывают на девять. Уже можно прикрыться папиным «не дольше десяти» и сматываться отсюда.

Брайана я нашла на заднем дворе, как и предполагала. Он стоял в толпе из пятерых парней, держась, как и сам мне советовал в самом начале, расслаблено. Одна рука спряталась в кармане замшевой коричневой куртки, а вторая держала, бьюсь об заклад, стаканчик с водкой или пивом. Зак катил шары для боулинга по ровной поверхности, сбивая самодельные из пластиковых бутылок кегли. Они играли и одновременно что-то обсуждали.

Так вот как выглядят будущие и нынешние студенты Стэнфорда. Я почему-то всегда представляла их в деловых костюмах с галстуком и дипломатом. А на них просто спортивные куртки и джинсы, но не абы какие, а дизайнерские. Туфли натерты до блеска, и я совсем не сомневаюсь в том, если их потереть, они начнут скрипеть от чистоты.

Все это я успела рассмотреть пока стояла, облокотившись боком о дверной косяк.

В эту секунду к группе подростков подтянулись ещё три человека. По ним сразу видно – слитки высшего общества: держатся важно, смотрят на всех с какой-то надменностью, а самое забавное – у всех троих вокруг шеи шарфы. Это типа их фишка? Понимаю. В девятом классе мы с Кэндис и Бьянкой тоже стремились казаться не такими как все, поэтому придумали вот что… Купили толстые шелковые резинки для волос одного цвета – фисташкового. Провальная миссия. Я свою на четвертый день потеряла.

– Не присоединитесь, джентельмены? – со смешком предложил поиграть Зак трём парням.

Самый высокий и, кажется, главный хмыкнул.

– Мы предпочитаем гольф.

Ну и зануда.

– Вы предпочитаете не проигрывать, – нашёл, чем съязвить Стэнфордский друг именинника. – Боитесь опорочить свой будущий университет, парни?

Брайан скользко улыбнулся, запив смешок алкоголем.

– Если бы всё зависело от спортивных игр. Но Гарвард славится лучшими выпускниками…

– Стэнфорд вам не уступает, пусть мы и не члены лиги плюща, – не сумев подавить раздражение, осек черноволосого незнакомца другой.

Право, я будто наблюдала за очередным столкновением Слизерина и Гриффиндора. Гриффиндор, привычно для всех, получает дополнительные очки.

Стало скучно. К тому же я продула себе левое ухо, поэтому, поправив джинсовую юбку, вышла вперёд, встретившись взглядом сперва с друзьями Зака, потом с Брайаном.

– Слышал, ты собираешься поступать в Гарвард, – сменил тему тот, что высокий, повернувшись полукругом к Мойсу.

Позже я узнала как его зовут. Чед. Идеальное имя для студента из лиги плюща.

– Это правда, – подтвердил кивком брюнет.

– Отличный выбор. Я, кстати, в хороших отношениях с деканами. Если что, ты можешь набрать меня, я помогу тебе адаптироваться, – подмигнул Чед.

– Он там, как рыба в воде, – посмеялся один из них, отчего заразились хихиканьем и остальные.

– Много красоток в Гарварде? – ядовито полюбопытствовал Зак, выбив страйк.

– Не меньше, чем в Стэнфорде, друг мой, – парировал каштановолосый, которого звали Август.

Красивое имя.

– Они скрашивают наши будни, но толку от них больше по выходным, нежели на лекциях, – высказался Чед, разглядывая пойло в своём стаканчике.

– Их подвиг уже в том, что они сумели поступить…

– Нет, Натаниэль, – смеясь над предстоящей шуткой, перебил друга Август, – скорее в том, что их не исключили. Мы-то с вами знаем каким образом поступают юные леди на наши факультеты. Привилегии денег.

– Скорее заслуги мозгов, – дала я знать о себе внезапной брошенной репликой.

Кажется, компания парней лишь сейчас заметила лишнего. Они повернулись в мою сторону с удивленными лицами и начали изучать, как какую-то диковинку.

Итак, я оказалась между двух огней – между будущими студентами Гарварда и нынешними учениками Стэнфорда. Звучит эпатажно.

– А вы кем будете, маленькая мисс? – меня рассмешило уже то, что использовал эпитет «маленькая» тот, у кого рост чуть меньше моего.

Я перевела выжидающий взор на замолчавшего Брайана. Тот поздно понял намёк, но исправиться успел:

– Моя девушка Агата. Агата, мои будущие однокурсники и друзья.

Получается, это трио тоже собирается поступать на бизнес. Если Мойс ещё не передумал, то я верно рассуждаю.

– Агата тоже планирует подавать документы в Гарвард? – смотрел на меня, а спросил брюнета Чед.

Алло, я как бы стою прямо перед тобой! Вот невежда.

– Она ещё не определилась, – уклончиво оповестил присутствующих Брайан и опустил глаза к носкам.

Он отлично знает о желании моего отца отдать меня в местный медицинский колледж. Почему тогда соврал?

– Очень необычная, – задержав внимание на моих худых ногах, заключил Натаниэль.

И что это значит?

Зак бросил в мой бок мимолётный взгляд и хмыкнул. Какого черта здесь происходит?

– Такой фее даже образование ни к чему. Личико есть – и достаточно.

– Что? – от услышанного я поперхнулась воздухом, округлив глаза.

Парни заливисто рассмеялись над моей реакцией. В желудке горело. Очень хотела бы списать изжогу на выпитую колу, только это вряд ли. Всему причина тяжело скрываемое раздражение. Высокомерные придурки. Интересно, в Гарварде все такие зазнайки или мне повезло? Как бы то ни было, мне они не нравятся.

– Вы бы, наверное, удивились, застав меня во дворе своего института, – хмыкнув, предположила я и скрестила руки на груди.

Не заметила играющие скулы Мойса.

– Это было бы чудо. Не все способны попасть в лигу плюща. Тут важны знания, а не красивые глазки.

Я резко повернула шею в сторону Чеда (или как я отныне буду называть его, высокомерную жабу) и стрельнула острым, словно коралловый риф, взглядом.

– Я в чудеса не верю, но если ты поступишь, пришли мне телеграмму, чтобы я пересмотрела своё отношение к жизни.

Под довольные возгласы подростков, я быстро вернулась в дом. Меня разозлили, мне нужно выпить. Ах, похоже, теперь я понимаю Вики и всех, кто напивается, когда грустно или все бесит. Именно это я и испытываю в данном случае.

Кем они себя возомнили? Самоуверенные индюки! Они спокойно, даже не дрогнув голосом, заверяли, будто девушки не способны поступать в вузы, если, конечно, у них не будет связей или денег. Говорил обо мне, как о дешёвом украшении! Аж резко захотелось поступить в этом дебильный Гарвард, пропади он пропадом!

У меня две руки, две ноги, я мыслящая личность и у меня есть все условия, чтобы поступить в любой университет штата, страны, мира! Дело не в том, что я женщина или мужчина. Дело не в том, сколько у меня финансов или знакомых в Белом доме. И уж точно дело не в том какого цвета мои глаза. Если я захочу поступить в Йель, я поступлю, потому что у меня есть желание, цель, мозги. И права.

И прямо сейчас я имею право злиться на мальчишек за то, что они не верят в мои возможности только из-за того, что я девушка. Я могу поступить в Гарвард, а могу не поступить. Могу выучить два языка, а могу отказаться от этой идеи и начать карьеру писателя. Это мое право – решать кем быть, несмотря на гендерные различия, возраст, расу и религию.

Закружилась голова. Плохая была мысль залпом осушить стакан пива. Я, по идее, не собиралась напиваться, однако… ну да. Пришлось.

Поморщившись, я взяла себя в руки и заставила выйти наружу, где осенний ветер мгновенно остудил мой пыл. Так приятно… Представьте, что вы двадцать минут сидели в бане, где нечем было дышать, а потом открыли дверь и впустили в помещение морозный воздух. Приятная прохлада. Почему-то вспомнила свою привычку просовывать руку под подушку.

– Агата, черт возьми! – окликнул меня кто-то недружелюбно.

Не ожидавшая подвоха, я в испуге ойкнула и обернулась на мужской рассерженный голос. Мимо курильщиков проходил Брайан. Он скоро сократил дистанцию между нами и встал почти вплотную, стараясь сохранять трезвость ума, тем не менее глаза его застелены гневом.

Я холодно посмотрела на него и сунула руки в карманы пальто, которое успела схватить с вешалки.

– Какая муха тебя укусила?! – взъерошивая волосы, негодовал Мойс.

– Видимо, та же самая, что и твоих друзей.

– Ты можешь хоть раз в жизни вести себя серьезно? – немного успокоившись, прищурился брюнет. – Ты же знаешь как для меня важно поступить в Гарвард, а эти парни, считай, счастливый билет – хватай и беги. Но, черт побери, теперь они думают, что я подкаблучник хренов. Знаешь, сколько всего я услышал после твоего ухода?!

Вот он отчитал меня, а я все это время слышала в голове слова Вики и Брук. Нарциссы… Чувства давно прошли… Что же я чувствую? Говорят, если ты на перепутье, послушай своё сердце. Мое сердце молчит, но молчание – это лучший ответ на терзающий меня вопрос. Возлюбленные не способны замечать недостатки друг друга по вине розовой призмы, только однажды она разбивается, и когда-то невидимые недостатки осколками вонзаются в нашу грудь.

Брайан эгоист. Например, сейчас он переживает за свою шкуру. Зависим от чужого мнения. Ему все равно, что его якобы друзья в неприятной манере подшучивали надо мной, ему плевать на мои чувства, а ведь мне обидно и больно. Я не глупая. Да, возможно, я не преуспеваю в некоторых предметах, тем не менее я осознаю свои пробелы и готова исправляться. Мойс меняться не думает.

– Почему тебя смущает мое поведение, но не поведение этих выскочек? Наверное, ты не заметил, но они унижали меня.

– Они тебя не унижали.

– Для тебя это пустяки, но когда заявляют, что я недостаточно умна, чтобы поступить в университет лиги плюща только потому, что я девочка – меня это очень даже унижает! – перешла я на крик, тыкнув указательным пальцем в грудь нахмуренного Мойса. – Ты должен был встать на мою сторону, но ты даже не понял, что произошло.

– Эгги, – потёр тот переносицу, – ты должна была промолчать, даже если так…

Боже, надоело. Он не хочет меня услышать.

– Я не собираюсь молчать. Из-за того, что я постоянно молчу, такое происходит!.. Вообще-то, мне думалось, что за меня заступится мой парень, но ему было стыдно.

– Не перегибай палку. Я тебя не стесняюсь! – зарычал Брайан, догадавшись о моих мыслях.

Я иронично хмыкнула.

– Ага, поэтому ты не сказал им про медицинский колледж? Знаешь что, Брайан, – наши глаза нашли друг друга, и я заметила в чужих настороженность, – я больше так не хочу.

– Агата, серьезно, я не понимаю из-за чего ты так завелась.

Поднялся зябкий ветер, колыхавший мои длинные пряди, отчего я заправила их за уши, сделавшись совсем мрачной.

– Я не завелась, Брайан, – процедила хладнокровно, – мне просто надоела твоя безучастность и равнодушие к моим чувствам. Ты ни в чем меня не поддерживаешь. Когда умерла Бьянка, что ты сделал? «Это пройдёт, Эгги, отпусти боль», – напомнила я, понизив голос, – всё. Больше слов поддержки не было. Когда Дельфи разослала всем её фотки, что ты сделал? Сказал помириться с Кэндис и обязательно прийти сюда. А ты, блин, знаешь как дорога была мне Бьянка и как тяжело я перенесла её смерть. И, наконец-то, сегодняшнее шоу. Ты со мной, Брайан, да, но не за меня. Возвращайся в дом, – я сморгнула слезу и сразу же вытерла порозовевшие от холода щеки, – продолжай дальше самоутверждаться за мой счёт, не реагировать на тупые сексистские шутки этих идиотов. А я умываю руки.

Не дождавшись его реплики, собралась развернуться и уйти, однако Мойс круто развернул к себе, со всей силой сжимая тонкое запястье. Я скрипнула челюстью от боли, но держалась прямо.

– Ты решила порвать со мной, Агата?! Из-за такого пустяка? Серьезно?! – он приблизился к моему лицу, дышал горячим воздухом в губы, что я даже успела нафантазировать, будто сейчас он поцелует меня.

Но мне плевать. Я не хочу.

– Пустяк? – тихо переспросила я, приподняв уголок рта в снисходительной улыбке. – Твои слова лишний раз доказали мне, что я делаю правильный выбор.

– Мы встречаемся два года! Для тебя все так легко? – запротестовал тот.

– Ты ошибаешься, – выпустила очередную слезу, шмыгнув влажным носом, – мне тяжело, но ты, конечно же, эту тяжесть не видишь, потому что даже сейчас думаешь лишь о себе.

Брюнет пару мгновений испепелял меня медовыми глазами, после чего медленно отпустил руку и брезгливо фыркнул.

– Ну, раз я такой козёл, то ты свободна.

Это была последняя выброшенная им фраза. Он сразу вернулся в дом, успев выхватить у какого-то парня сигарету. Мне захотелось смеяться и реветь одновременно. Брайан в начале наших отношений был принцем на белом коне, Брайан, с которым я только что порвала, настоящая скотина. Если бы он так сильно цеплялся за меня, любил, то попытался бы все исправить, а не воспользоваться двумя клишированными репликами и поставить точку. Урод! У меня в кармане ни цента на проезд, он даже не подумал о том, как я доберусь до дома. Впрочем, это ведь больше не его забота… Точно. Многого захотела, Агата.

Я выпросила у мимо проходящей девушки бутылку вина и почти разом опустошила её. Потому что захотелось. Плюс ко всему, мне холодно. Тем более меня ждёт долгая пешая прогулка до дома. Это была очень веселая вечеринка. Ставлю одиннадцать звёзд из десяти.

Глава 4

Семь лет назад у моего папы не было работы. Его знали как Маркуса, отличного баттера, который, благодаря «ногам от ушей», быстро добирался до базы. Но после несчастного случая, папа уже не мог мчаться на всех порах. Карьера великого бейсболиста скоропостижно завершилась, отец остался ни с чем. Лишь благодаря маминой работе мы как-то сводили концы с концами.

Однажды ей это надоело, и она, вы уже в курсе, ушла. После того скандала, мой отец сломался и обозлился на жизнь. Я все ещё помню своё долгожданное возвращение домой после летних каникул на ферме.

Забежав на кухню, где сидел лишь Маркус в компании трёх бутылок сливочного пива, я вопросительно осмотрелась и начала засыпать подвыпившего папу вопросами, где мама. Он в то мгновение ругнулся. Я не помню его объяснений, зато помню свои сухие рыдания и тёмные ночи. Остаться в десять лет без матери – отстойно. Тогда мне было чертовски интересно, почему же она ушла, бросив меня здесь? Почему она не попрощалась со мной? Неужели матери настолько плевать на родную и единственную дочь? Конечно, я винила себя в её уходе. Наивно считала, что мама бросила нас из-за моего порой плохого поведения или из-за неудовлетворительных оценок. Папа хмыкал только на мои детские предположения. Он стал заменять мне её. Получалось, признаюсь честно, не очень. Особенно с наставлениями. Всё-таки мужская рука не всегда в силах заменить женскую в вопросах воспитания, тем более девочки. Мне захотелось сейчас рассмеяться, вспоминая день, когда у меня началась первая менструация. В тринадцать. Представьте, пожалуйста, мужчину, совершенно не разбирающегося в женской гигиене, в супермаркете. Маркус проторчал там почти пятнадцать минут, не зная какие прокладки приобрести, а я тем временем сидела у него в машине, держась за опухший и ноющий живот. Видели бы вы его лицо, когда он протягивал мне покупку. Стоило похвалить папу за те времена…

В настоящее время отец не совершает подобных подвигов, но он все так же участвует в моей жизни. Нет, не так. Вмешивается в неё. Даже, когда это лишнее. К примеру, в выборе профессии. Отец принял решение, моя задача – примириться. И это ужас как бесит. Ох, сколько же ссор было между нами из-за этого. Папа говорил о медицинском колледже, я говорила «нет». Он тайно узнавал про вступительные экзамены, я закатывала глаза. Он и слышать не хотел о переезде в большой город, я в сердцах посылала его к черту. В тот вечер папа запер меня в комнате, советуя подумать о своём безобразном поведении. Мне было плевать. Мне до сих пор плевать.

Однако, как обычно это бывает, мы долго держим тяжесть в груди, а она накапливается, и в конечном счете происходит взрыв эмоций. То ли выпитый алкоголь повлиял на состояние, то ли разрыв с Брайаном, без понятия. Тем не менее я правда сейчас сижу на холодном бордюре в миле от дома.

Голова предательски закружилась, в груди и глотке горело, словно кто-то постоянно разжигает там костры. Хочется спать. Который час? Видимо, выпить то вино было не самой благоразумной идеей, но о каких благоразумных идеях может идти речь, если ты на вечеринке и если на этой вечеринке ты рассталась со своим парнем? Почему-то люди всегда прибегают к лечению душевных ран при помощи алкоголя, считая его временным утешителем? Ключевое слово – временным. Но мне было это нужно. Пусть на время, главное забыться. Освободить себя от невидимых верёвок, побежать на встречу с Зефиром, отбросить боль. И мысли. О, эти гребаные мысли. От всего можно убежать: от обозлённых родителей, от надоедливых друзей, от скучной жизни, но вот от собственных мыслей не убежишь. От них, правда, можно отвлечься, в любом случае, рано или поздно, ты к ним возвращаешься, а они верно ждут тебя, как мать у окошка в зимнюю ночь.

Проморгавшись вдоволь, я обняла колени и выпустила изо рта горячий пар. Тупая была затея надевать юбку – холодно!

– Агата?

По-моему, из-за выпитого вина у меня начались слуховые галлюцинации. Я слышу знакомый голос. Откуда только?

Для справки: избрала я своим временным пристанищем западную улицу, где полно всяких магазинчиков и закусочных. Время позднее, поэтому почти всё закрыто, но квартал не затянут мраком – горят фонари, светофоры на перекрёстке и рекламные щиты. Единственный причиняемый мне дискомфорт, если особо не придираться, – сырость и мёрзлость. Мои пальцы рук еле-еле сгибались.

– Ты что тут делаешь в такое время? – галлюцинации не прекращались. И, кажется, вышли на новый уровень – я точно слышала шарканье за спиной.

Но стоило человеку встать возле меня, мои догадки обратились в ничто.

Я, зажмурив один глаз, откинула голову назад и взглянула сперва на безоблачное звёздное небо, а потом, когда фокус наконец-то нашёлся, перевела взор на нависшего надо мной парня.

– Леон, – пьяно улыбнулась я.

Тот перевёл дыхание, сел на корточки и принялся ловко изучать мое плачевное состояние. Смотря на того, я сразу подумала, что ему тепло, поскольку брюнет одет в шерстяную оверсайз куртку и чёрную водолазку. Резко захотелось расстегнуть её и просунуть окаменевшие ладони внутрь, обнять парня и опустить голову на одно плечо. Но, поступив так, я выставлю себя круглой дурой.

– От тебя несёт, как от винодельни, – сморщился и резко отстранился тот, вызвав этим самым мой смешок.

– Ты проницателен.

– Ты же в курсе, что ты несовершеннолетняя, да? Могут быть проблемы, если кто-то увидит тебя в таком состоянии, – Леон поворачивал шею туда-сюда, убеждаясь, что поблизости нет полиции, – что произошло?

– Не могу понять нравится ли мне твоя напутственная предосторожность или нет, но ты выглядишь таким зрелым, когда ведёшь себя, как…

– Бесполезно, – заключил категорично тот, прервав реплику, затем поднялся, подгоняя меня, – вставай. Я проведу тебя до дома.

Это предложение не показалось мне интересным. Я демонтировано поморщила нос и отвернулась, оперевшись щекой на колено. Леон, видя это, тихо, но недостаточно, цокнул.

– Не хочу домой, – отказалась я.

– Агата, на дворе начало одиннадцатого, осень. Ты замёрзла, у тебя уже губы синие.

Как мило, что он переживает за меня. Стоп. А может он просто хочет домой и поэтому подгоняет, ведь теперь оставить меня тут не может… Тоже мне, герой.

– Сама потом доберусь, – сопротивлялась до последнего, во всяком случае, мне так мерещилось.

– Не выдумывай. Я вызываю такси, – не видела, но слышала как он набирал номер на телефоне.

Какой он упёртый. А вот Брайан даже этого не сделал.

– Я не хочу домой, не звони!

– Поздно, – бесстрастно заявил парень с блестящими глазами.

Я посмотрела на него с тоской и усталостью. В горле запершило, голос сел. Мне захотелось плакать также внезапно, как остановиться здесь полчаса назад и ждать чудо. Похоже, чудом вышел брюнет.

– Не хочу домой… – обречённо завыла я, шмыгнув носом. – Там папа, он снова начнёт отчитывать меня. А я так устала от его наставлений и возмущений. Иногда кажется, что я его ненавижу, – я поздно поняла, что ляпнула глупость, однако пьяный человек всегда несёт глупости. Ему позволено это делать.

Краем уха ловлю гудки в мобильнике черноволосого, тем не менее, судя по молчанию, он слушал меня. Мне понравилась эта мысль. Мне понравилось, что он ничего не говорил, не спрашивал, лишь терпеливо впитывал бред нетрезвой девицы, с которой никогда не был близок, но не смог бросить. Порой от посторонних идёт тепла больше, чем от близких людей. Леон ничего не сделал, но сумел согреть меня.

– Иногда кажется, – замолкнув, смочила потрескавшиеся губы слюной, – кажется, – повторилась, – что я всех ненавижу. Свою мать, которая легко оставила меня много лет назад. Отца, который видит во мне какую-то задачу. Будто весь смысл его жизни заключается в том, чтобы отдать меня в колледж, который, опять же, выбрал он самолично. Ненавижу друзей, Брайана. Ненавижу Кэндис. Ненавижу школу и директора. Ненавижу несправедливость и предрассудки, ярлыки. После самоубийства Бьянки, я как будто впервые увидела настоящий мир, и он мне, честно говоря, не нравится. Я устала, Леон… Каждый день просыпаться, чтобы что? Я даже не знаю за что цепляться. Каждый о чём-то мечтает, а я просто есть. Мне кажется, будто я проживаю день сурка. Ничего не меняется, – переводя дыхание, я постаралась не пересекаться глазами с оцепеневшим и внимательно слушающим мою исповедь брюнетом, – мне надоело лгать себе, что все в порядке. Ничего не в порядке. Каждый день ссоры с папой, недомолвки с ребятами, вдобавок я рассталась с Брайаном, которому чужое мнение важнее моего. Я не знаю, кто я. Вдруг я тоже сплошное притворство, ведь многие люди, с которыми я общаюсь, лишь актёры. Ты понимаешь меня? Понимаешь?

А вот сейчас я набралась мужества и заглянула в миндалевидные глаза напротив. В отличие от меня, кожа Леона смугловата, даже, осмелюсь сказать, оливковая. Он просто стоял, изучал мою фигурку спокойным расслабленным взором из-под густых ровных бровей. Слабый ветер развевал его неряшливые волосы. Это выглядело загадочно. Вообще, сам по себе Леон выглядел загадочно. Почему я раньше никогда не обращала на него внимания?

– Меняется, – хрипло произнёс тот, и я в недоумении нахмурилась, – ты меняешься, Агата. Видеть то, что раньше проходило мимо – главный скачок.

– Но я не хочу… – Леон протянул ладонь, и я крепко ухватилась за неё, поднявшись с холодного асфальта.

Такое ощущение, будто моя задница стала квадратной, а ещё будто в неё вкололи лошадиную дозу анестезии.

– Увы, нас никто не спрашивает, – утешительно улыбнулся парень, – ты совсем плохо выглядишь, – после своего наблюдения, он стянул куртку и накинул на мои плечи, оставшись в одной водолазке, – потерпи, сейчас поймаем такси.

Но мне было все равно. Я уже отключалась, потому почти упала в объятия дружелюбного бывшего поклонника моей мертвой подруги. Веки тяжелели с каждой секундой, мысли в черепной коробке мигали подобно светлякам, а потом вовсе угасали. Я слышала бархатный грудной голос Леона сквозь купол; ощущение, точно мы отдалялись друг от друга, но на самом деле он был рядом. Я чувствовала тепло его тела, руку на своём плече и аромат. От Брайана всегда пахло мятной жвачкой, гелем для душа и дорогим резким парфюмом. А вот от Леона – уютом. Не представляю каким образом это объяснить… Возможно, это запах библиотеки? Старого, поношенного, но очень дорогого сердцу свитера? Аромат пожелтевшей с годами фотографии?

Видимо, я скоро отключилась и не поняла, что уже добралась до родного крыльца. Лишь когда рука юноши легонько растормошила меня, я лениво приоткрыла глаза и послушно вышла из салона автомобиля. Не помню дорогу до двери. В уголке сознания слышался звонок, какой-то шум и голоса.

– Здравствуйте, сэр, – раздалось прямо над ухом.

Я, повиснув на шее брюнета, с трудом стояла на конечностях, однако разобрав голос отца, пусть капельку, но оживилась.

– Леон? Что ты тут… – кажись, отец наконец заметил меня. – Боже! Что с ней?

Оба повели меня в переднюю, оттуда прямо в комнату, где кто-то из них несчастных разул обувь и верхнюю одежду. Ставлю сотку на папу.

– Все в порядке. Она просто устала, – прикрыл мою тушу Леон.

Если к завтрашнему утру не забуду этот жест, обязательно отблагодарю его.

– Устала, говоришь? От неё несёт перегаром, – тон голоса отца неблагосклонно понизился, однако он продолжал укладывать меня в постель.

В эту секунду я пришла в себя на миг и оттолкнула папины руки, грозно и туманно оглядев его суровый вид.

– Ненавижу! И буду ненавидеть! – промямлила я.

– Мне уже пора, сэр, – приняв свою куртку, бросил в мою сторону настороженный взгляд Леон.

– Спасибо за сегодняшнее. Не знаю, где ты её нашёл, но хорошо, что это был ты, – разговоры утихли, значит, они вышли из комнаты.

Дальше все как в бреду. Рот издавал какую-то чушь, к горлу подступала тошнота, а единственным моим желанием было – поспать. Вскоре оно исполнилось: я провалилась в небытие.

***

Не люблю холодный душ. Я предпочитаю кипяток. Ещё в детстве кто-то внушил мне, что горячая вода убивает всю заразу на теле, и с тех пор я моюсь под «огненным дождём». В итоге всю ванную окутывает пар, от которого тяжело дышать. Мне и это нравится.

Я проснулась довольно поздно: было одиннадцать, когда я разлепила налитые свинцом веки. Шторы открытые, поэтому в комнату заваливался тусклый солнечный свет. Мне понадобилось минут десять, чтобы понять, где я нахожусь, какой сейчас год и что вообще вчера произошло. К счастью, память моя не пострадала, и реальность здоровым грузом легла на мои плечи.

Сегодня воскресенье, получается, у папы тренировка с ребятишками с начальной школы. Отлично. Обожаю оставаться дома одна, можно воображать себя независимой и самодостаточной. Сперва, как вы уже поняли, я приняла душ, затем, собрав тяжёлые влажные пряди в пучок, приготовила завтрак. Ну, точнее залила тарелку с хлопьями молоком. Покончив с этим, прополоскала посуду и наконец-то вернулась в свою спальню, за доли секунды оказавшись на полу. Я люблю проводить время лёжа на полу, слушая виниловые пластинки и глядя в окно, которое как раз выходило на проезжую часть. Повезло тем, что дома у нас на районе почти все одноэтажные, и контрастное синее небо ничего не заслоняет, не считая голых высоких деревьев. Слушая приятный и уже родной для меня голос Луи Армстронга, я раскрыла книжку, по традиции, перечитывая её каждое воскресенье. Думаю, это недурная привычка. Перед понедельником люди часто впадают в апатию, начинают грустить, предчувствуя пять дней рутины, поэтому, чтобы оставаться энергичными, стоит читать книги. Желательно в жанрах фэнтези или детектива. Это позволит нам всем отвлечься от дерьма, происходящего в жизни.

Перевернувшись на живот, я опустила указательный палец на последнюю прочитанную строку и перевела взгляд на жужжащий мобильник. Это писала Кэндис.

К: Это правда, что вы с Брайаном расстались??!

Она всегда злоупотребляет вопросительными или восклицательными знаками в чате, отчего кажется, будто она на меня кричит. Не успела я даже открыть переписку, как брюнетка добавляет:

К: Не игнорируй меня!

К: Почему он порвал с тобой?! Что ты ему сделала?

Так, стоп. Чего? Я шокировано улыбнулась и ухватилась за сотовый двумя руками, позабыв о книге и последней строчке. Значит, Брайан сказал, что это он меня бросил? С ума сойти. Неужели он настолько дорожит своей репутацией, что готов пойти даже на обман? Меня это не по-детски задевает. В принципе, плевать на разные слухи, пусть народ в школе считает, что это Мойс бросил меня, без разницы. Но Брайан мог бы хоть обсудить со мной подобное действие, я бы не стала вести себя, как гордая стерва.

– Что делаешь? – папа вошёл в комнату не постучавшись, этим, собственно, застав меня врасплох.

Я громко ойкнула и чуть ли не выронила телефон, испытав дрожь по всему телу.

Отец одет в спортивный костюм, на голове кепка с логотипом бейсбольной команды. Он смотрел на меня строго и недоверчиво, будто я стащила из его запасов мартини, но этого не было. Я не люблю напиваться, да и алкоголь меня особо никогда не привлекал. Только вчера.

Я потянулась к проигрывателю и остановила исполнение Армстронга, в уме попросив у того прощения.

– Ты не постучался, – с замечанием буркнула, сев на колени.

– Постучался, – сложил руки на животе тот, – просто ты тут устроила концерт, поэтому ничего не слышно.

Хотелось съязвить, сказать «я не глухая», но, прикусив кончик языка, я лишь выдохнула и схватилась за книжку, вернув её на тумбочку рядом с кроватью.

– Давно ты вернулся? – мастерски поменяла русло разговора.

– Только что. Эгги, нам надо поговорить о вчерашнем.

О, нет. Дело дрянь. Похоже, как минимум двадцать минут мне суждено сидеть здесь и слушать отцовскую проповедь. Или что ещё хуже, он начнёт перечислять мои недостатки, говорить какая я плохая дочь и меня срочно нужно отдать в какую-нибудь занудную школу для девочек с религиозным уклоном. Только я не особо то верующая: иногда атеистка, иногда черти что. Однако это не мешает мне употреблять в речи восклицания по типу «Боже», «Святые духи». Думаю, это просто привычка.

– Я все могу объяснить, – умоляюще протянула я и, когда папа не стал перебивать меня, принялась за рассказ: – Я выпила совсем немного.

– Ты еле стояла на ногах, – невелико терпение отца, – если бы не Леон, не знаю, что бы с тобой приключилось!

Пропустив мимо его отчитывающий тон, я угрюмо стрельнула глазками и на мгновение оторопела.

– Откуда вообще ты знаешь Леона?

– Его младший брат, Джонни, в команде, если ты не в курсе. Леон к концу тренировок приходит на стадион, чтобы забрать его, – ответил быстро отец, становясь мрачнее тучи, – а теперь вернёмся к нашему разговору. Почему ты пришла так поздно? И где Брайан? Почему тебя привёз домой Леон?

Потому что мы с Брайаном расстались, из-за этого, собственно, я и напилась. Нет. Нельзя говорить ему правду. Он зачтёт это за подростковую глупость и снова отчитает.

– Так вышло, понятно?

– Не дерзи мне, Агата!

Я поднялась с пола и начала нарезать круги около стола, не зная за что взяться, лишь бы принять занятой вид. Совсем нет желания смотреть ему в глаза.

– Все же нормально! Зачем устраивать допрос с пристрастиями? Так бывает, подростки напиваются…

– Это ненормально! Ты девушка в первую очередь! Ты должна думать головой! А если бы твоим состоянием кто-нибудь воспользовался?! – от своих предположений папа слетел с катушек, сжал плотно губы и, краснея от злости, дышал огнём подобно дракону.

С одной стороны он прав, но дело в том, что мной не могли воспользоваться – я покинула вечеринку сразу же после ссоры с Брайаном.

– Все в порядке, – обессилено настаивала я, схватившись за больную голову.

Кажется, у меня в черепной коробке надулся огромный воздушный шар.

– Ты поступила безответственно, Агата, – льдом плевался отец, чеканя каждое слово и тыкая в воздух пальцем, будто указывал на мои погрешности, – никаких больше вечеринок. И передай своему дружку, чтобы я его не видел. Он тоже повёл себя вчера, как… ненадёжный человек.

Готова поспорить, отец думал выразиться грубее, но сумел сдержаться. В любом случае, тут я с ним согласна – Мойс дурак.

– Хорошо, – кивнула я, плюхаясь на застеленную постель.

Никаких вечеринок? Да я только за!

Некоторое время мужчина уныло глядел в мою сторону, держа ладонь на дверной ручке. Пёс его знает, о чем он думал в ту секунду, однако вид у него чересчур грустный, будто перед ним главное разочарование всей жизни. А быть может,  так оно и было.

– Пойми, мне тоже непросто, Эгги, – мягко практически прошептал папа, и я перестала дышать, внимательно вслушиваясь, – сейчас ты злишься, но в будущем поймёшь, что я поступаю так ради твоего же блага.

***

Впервые в истории я решила встать раньше будильника. Папа все ещё торчал в ванной, поэтому мне пришлось сперва приготовить завтрак, а потом уже принять душ и уложить волосы. Позже я поняла, что это было лишним, ведь в итоге пряди я собрала в высокий хвост, потому что за этот год они стали довольно длинными. Даже будучи поднятыми доходили почти до поясницы.

– Тебя подвезти? – любезно спросил отец, звякая ключами и старым брелком, который он выиграл в тире.

Гм, хорошее предложение. Долго не думая, я дала своё согласие. Просто я понимала, стоит сесть в автобус, как все начнут шептаться и пялиться. Мол, глядите, бывшая девушка Брайана Мойса. Мне все равно на мнение людей, но я не люблю, когда на меня бесцеремонно пялятся.

Поправив свою кожаную куртку и рукава вязаной кофты, я неуклюже нанесла гигиеническую помаду. Старенький внедорожник притормозил у обочины. Я посмотрела в окно. Всё-таки этот октябрь у меня в фаворитах: солнечно, днём умеренно, ночью приятно прохладно. Листья золотой коркой покрывают сухую землю. Но есть и обратная сторона тёплой осени: лесные пожары.

– Тебе нужны карманные деньги? – не дожидаясь ответа, папа достал портмоне.

– У меня есть, – заверила я, изучая того глазами, – с чего ты это вдруг?

– Твоя куртка. Она уже старая.

Для проверки чужого заявления, оглядела себя, рассматривая локти, подол и воротник. В некоторых местах и вправду заметны трещинки, да и в целом она потеряла дорогой вид. Но для меня это неважно. Важно то, что в ней удобно и комфортно. Это моя визитная карточка – три осени я хожу в этой куртке, многие знают меня благодаря ей. «Вот она, рыжая девочка в кожаной куртке». Я дорожу этим. Кто-то подумает, что это идиотизм, однако для меня это память. Сколько историй, приключений, весёлых и не очень событий поведала эта кожанка.

– Не надо. Все окей.

– Эгги, – вздохнул папа, а я вышла из машины, перекинув сумку через плечо, и помахала ему. На этом обсуждение моего гардероба подошло к концу, спасибо за внимание.

Я чувствовала отцовский взгляд на своём затылке, тем не менее я не оборачивалась и быстро шла по двору школы, глазами разыскивая нужного мне человека. Как и ожидалось, многие засматривались в мою сторону, шептались или даже не стеснялись громко сплетничать о моем разрыве с брюнетом. Ну, класс. Конечно, через пару дней школьники отыщут новую тему для обсуждений, а она, поверьте мне, долго себя ждать не заставит. В нашем городе всегда что-то происходит, чаще плохое или скандальное, потому переживать из-за «Брайан бросил Агату» смысла не было.

Вдруг я остановилась рядом со статуей Элвина Форда, основателя нашей школы, чье имя, собственно, она и носит. Я расторопно вытащила из рюкзака учебник и, глубоко вздохнув, стремительным темпом направилась к парню с наушниками.

Леон меня не только не слышал, но и не видел. Черноволосый стоял ко мне спиной, роясь в мобильнике. Он одет в коричневый кардиган, шарф и свободные брюки цвета слоновой кости. Этот парень отличался от всех старшеклассников, которых я знаю, а благодаря своим друзьям, я знала многих.

К слову, что-то мне дурно. Ноги потяжелели, язык прирос к нёбу, а заранее отрепетированная речь собрала свои пожитки и покинула мою память. Здорово. Что я творю? Меня не покидает ощущение тревоги.

Осталось совсем чуть-чуть и… Черт, все, я стою прямо за его широкой спиной. А он высокий. Ладно, Агата, соберись с мыслями и сделай то, что хотела.

Откашлявшись, я неловко дотронулась до плеча брюнета и отступила назад. Мамочки, бестолковая девчонка, что же ты творишь…

Леон лениво стянул сперва левый, затем правый наушник и с удивлением повернулся ко мне всем телом. Сначала лицо выражало недоумение, однако, узнав в человеке, нарушившего его идиллию, знакомую девчонку, Леон расслабил морщинки и посмотрел на меня приветливо. Мы пялились друг на друга секунд десять.

– Привет? – приподняв уголок рта, усмехнулся он.

Сердце, молю тебя, заткнись! Да что с тобой вообще? С каким пор я волнуюсь, разговаривая с обычным смертным парнем?

– Это твоё, – вместо приветствия, я протянула ему в руки учебник; брюнет неуверенно принял его, с интересом разглядывая, – я у тебя брала, помнишь? Решила вернуть… Спасибо.

Дешевый трюк, но я в отчаянии. На самом деле, в средней школе мы вместе посещали уроки физики и химии, даже однажды входили в общую группу по лабораторным заданиям. И я правда брала у него учебник…

Леон закончил рассматривать книгу и уже сосредоточил ироничный взгляд тёмных глаз на моей фигуре. Ох, меня сейчас стошнит от волнения.

– Физика? – приподнял на уровень подбородка «потеряшку» тот.

– Да.

– За восьмой класс, – хмыкнув, Леон взмахнул густыми ресницами и заставил меня облиться холодным потом.

Это супер-пупер неловкая и глупая ситуация в моей жизни!

– Ну я… зачиталась… было интересно, поэтому… – заметив насмешливый и весёлый взгляд парня, я отказалась играть роль последней дуры, оттого громко рыкнула и взялась за лоб. – Короче, да, мне нужен был повод, чтобы начать разговор.

Видимо, Леон терпел долго: брюнет тихо засмеялся, тряся плечами, а я, тем моментом, закатывала глаза и несильно пинала ногой воздух.

Учащиеся, проходя мимо нас, не забывали бросать любопытные взгляды. А наша общая одноклассница Вэнди и вовсе умудрилась влезть в беседу и спросить, о чем мы тут секретничаем. Я и ответила: «Не напрягай мозги, Вэн, тебе это во вред».

– Послушай, Леон, – отбросив робость, я пришла в обычное своё настроение, – во-первых, спасибо тебе за тот вечер. Ты мог спокойно бросить меня там, но помог…

– Я бы не бросил тебя одну, – возразил решительным тоном он, – я не урод.

Реакция неоднозначная, тем не менее, я не остановила поток слов:

– Во-вторых, забудь обо всём, что я говорила. Я была пьяна, ничего не понимала. По правде, все те слова, я… я не всерьёз, – смотрела прямо ему в глаза и врала.

Конечно, я говорила от чистого сердца, раскрыла душу, так сказать, но это было ошибкой. Леон не должен был слышать мое откровение. И, надеюсь, сейчас этот случайный свидетель поверит в очередное мое враньё, и на этом точка.

Но проходили секунды, брюнет стоял смирно, глядел на меня с лёгким прищуром и молчал. Ненавижу молчание. Что же у него в голове творилось?.. О чём Леон раздумывал так долго или он всего-то трепал нервы? Нет, он не из таких. Наверное.

– Я понял, – кивнул в согласии Леон.

Я кое-как сдержала вырывающуюся наружу восторженную улыбку.

– Класс. Ещё раз спасибо, – попятившись в сторонку, вновь затормозила и обратилась к темноволосому, – кстати… Помнишь, ты говорил мне проснуться?

Он надулся, видно, возвращаясь в тот самый вечер нашей встречи.

– Да.

– В субботу я рассталась с Брайаном. А вчера я подумала записаться в наш школьный читательский клуб.

Леон легонько улыбнулся и поднял большой палец вверх, одобрив перемены. Здесь я не выдержала и тоже ответила ему широкой улыбкой.

– Королева игнорщиков! – громко раздалось за спиной, отчего я в испуге подпрыгнула.

Выражение лица брюнета скоропостижно изменилось, он надел наушники и, не взглянув на меня, отвернулся, дабы уйти.

Кэндис проводила Леона хмурым подозрительным взглядом и, держа руки скрещёнными, встала прямо передо моим носом.

– О чём ты говорила с ним?

– Просто говорила, – отвела глаза, поправив сумку и возобновив шаг.

К сожалению, до звонка ещё десять минут и за это время Шиммер раз сто сможет расспросить о заинтересовавшей её теме. Срочно необходимо сбить подругу со следа.

– С каких это пор вы друзья? – нервно посмеялась та, приподняв вопросительно брови.

– Я не говорила, что мы дружим.

– Тогда зачем разговорить с тем, кто тебе никто?

Я остановилась.

– Он не никто. Леон, вообще-то, мой одноклассник. У нас два общих урока. Вдобавок, – Шиммер фыркнула, но я продолжила разъяснять, – он связан с Бьянкой. То есть, был связан…

Черт, надо научиться не путаться во времени.

Кэндис на это ничего не ответила, лишь снова взяла меня под руку, и минуты две мы блуждали в тишине.

– Просто вы только расстались с Брайаном… Люди могут подумать, что ты переключилась на другого.

Ну и глупость. И даже если так, им какая разница? Почему все обожают вмешиваться в чужую личную жизнь, делая её публичной? Это выбешивает.

– Мне плевать, что думают другие.

– Я знаю.

Мы добрались до своих шкафчиков. Первый урок – литература, а у Кэндис – естествознание. Мы встретимся с ней лишь на обеде, поэтому оставшиеся пять минут подруга проведёт рядом. За эти мгновения Шиммер объяснила, почему я не нашла её на вечеринке Зака: оказывается, Максу стало плохо, и они скоро уехали. Рассказала какую именно ложь придумал Брайан про наше с ним расставание. Без шуток, это смешно. Видите ли он бросил меня потому, что через год нам всё равно придётся расстаться. Представляете? Получается, он намеревался покончить с нашими отношениями после выпускного? Боже, ну и лицемер! Во дворе останавливал меня, нёс всякую чушь про два года, а сам…

В любом случае, мне ничего не осталось, как просто проглотить обиду и сделать вид, словно всё в порядке. Я ведь в этом профи.

– Не могу поверить, – качнула головой Кэндис, из-за чего её кудри красиво заколыхали, – зачем он так с тобой?

– Похоже, Брайан и быть козлом – это синонимы.

– Тебе грустно? – щенячьими глазками посмотрела на меня Кэндис, но я отмахнулась.

– Нет, – честно ответила я, – мне не грустно, что мы расстались. Меня бесит его эго размером с Венеру.

– Будь мы с Максом на вашем месте, я бы ему отомстила, – гордо вскинула подбородок подруга.

Вскоре прозвенел звонок. Брюнетка похлопала меня по плечу и отправила воздушный поцелуй, а я, успев пройти мимо учительской, отправилась на литературу. После этого урока я должна поймать в коридоре Фиону, выпускницу и президента читательского клуба, чтобы поговорить о своём зачислении. Надеюсь, это не очередная ошибка, после которой придётся разгребать последствия.

***

Ожидание и реальность. Весь урок я провела в ожидании звонка, сгорая от нетерпения найти президента читательского клуба, чтобы стать его участником. К счастью, литература тот самый школьный предмет, который я предпочитаю и он проходит интересно: мы обсуждаем домашнее задание, анализируем произведения и мысли, чувства, поступки героев, делимся на команды и проводим, своего рода, дебаты. Если команда приводит верные доводы, то, понятное дело, побеждает и зарабатывает очки, которые учитываются во время ответов, тестов или выступления с докладами. Кратко говоря, урок закончился скоро, и на сей раз победила не моя команда, но я не отчаиваюсь – впереди нас ждёт к себе в гости Эмили Бронте, а с её творчеством я знакома давно.

Итак, застать Фиону сперва не удавалось, как будто назло её нигде не было, отчего в голову пришло предположение, что она вовсе сегодня не пришла в школу. Пришлось идти на английский. Уже после него я додумалась пройти сразу к её классу, и не просчиталась. Фиона – выпускница с короткими синими волосами и контрастной внешностью. Она носит широкие футболки и юбки, в носу пирсинг. Удивлены? Президент читательского клуба обычно представляется нам худощавой, низенькой и вдобавок невзрачной девушкой с наследственной близорукостью. У неё, вероятно, тоненький дрожащий голосок и серый кардиган, также можно добавить страсть к литературе эпохи возрождения. Вот вам ещё один пример стереотипа. Не важно как вы выглядите: с ярким цветом волос и татуировками на теле или с очками и брекетами на зубах – вы тот, кто сам выбирает, чем ему увлекаться. Нет смысла соответствовать чьим-то ожиданиям или убеждениям, потому что у каждого человека они разные. Важно лишь то, чего хотите вы – будьте собой!

После короткого диалога с Фионой мой изначальный энтузиазм погас. Я стояла в расстроенных чувствах, блуждая глазами по скучающему лицу школьницы. Не хотелось верить в заявление. Наконец-то мне вздумалось заняться кое-чем поистине познавательным и затягивающим, но жизнь подбросила очередную свинью.

Придя в ярость, я коротко попрощалась с Фионой и, желая убедиться самолично в услышанном, рванула рысью в западное крыло, оставляя за собой кабинеты и классы. Школа у нас одноэтажная, зато большая, поэтому на дорогу я потратила лишние минуты. Кирпичные стены сменяются шкафчиками, стендами и даже цветами, однако всё это остается без моего внимания. Спустя отрезок времени я добралась до белой глянцевой двери и резко дернула потной ладонью за ручку вниз, завалившись в светлое помещение без предупреждения. Зря. Картина положительных эмоций не вызывала, скорее шок и брезгливость. Передо мной где-то восемь-десять парней. Некоторые из них без футболок, другие хоть и полностью одеты, но под мышками видны мокрые пятна от пота. Они не сразу заметили меня, тем не менее, когда блондин с татуировкой скорпиона на ребре перестал дубасить боксёрскую грушу, остальные, вслед за ним, поглядели на меня с любопытством и нахальством, будто мы бросили когда-то давно вызов друг другу.

Выходит, Фиона не лгала – читательский клуб расформировали, а помещение отдали баскетболистам под тренажёрный зал. Ах, теперь ясно, куда ушли наши сборы – на три беговые дорожки, боксёрскую грушу, скакалки, всякие силовые тренажёры, гантели и прочее. То есть, директор Питерс правда прикрыл кружок ради этого? Из-за того, что не могли найти свободного помещения для парней? Конечно, где же бедненьким наращивать мышцы и кубики? В городе же нет ни одного фитнес зала! Черт подери, они же это не серьезно?

– Хочешь к нам присоединиться? – окликнул меня тот блондин, демонстративно растрепав влажные волосы и нагло ухмыльнувшись.

Запах забил ноздри, пришлось дышать ртом и разочарованно обхватить глазами комнату, где ещё в начале этого года находились книжные полки, разноцветные пуфики и проектор.

– Может, ты уже выйдешь? – прошёл мимо меня капитан баскетбольной команды, Дилан.

Мне хотелось наорать на них, обвинить в прикрытии клуба, сломать все тренажёры и вернуть сюда книги. Невероятно! Литературу променяли на физическую форму наших звёздных спортсменов, ха. Ну, конечно. Книжных червей всего-то сколько? От силы человек пять, не больше? Эта реальность, эта школа очень расстраивает… Почему директор Питерс так цепляется за спортивные успехи, ведь можно поднять престиж школы с помощью других достижений. Даже тот же городской шахматный турнир. В две тысячи пятнадцатом году наша школа была на первом месте. Или театральный кружок. Черт побери, плавание? Математический конкурс. Всё, что угодно, но директор видит лишь баскетбол. Все силы, внимание, средства уходят на это, и получается, что оставшиеся кружки должны оставаться на плаву самостоятельно.

Когда меня что-то огорчает или злит, я резко замолкаю. Этот бойкот всему мирозданию может длиться час, минут десять, пару секунд, всегда по-разному. Я выругалась под нос и настежь распахнула дверь, получив в спину недовольные бурчания парней. Пошли они.

Внутри собирался неприятный осадок, будто я всю ночь смотрела мелодрамы и ревела в подушку. Не вижу себя, но со стороны, двести процентов из десяти, я выгляжу сурово: по традиции на лбу собрались морщинки, а уголки рта опущены к подбородку, причём губы сомкнуты со всей силой, обнажая ямочки. У меня привычка смыкать рот. Наверное, из-за того, что в гневе я много болтаю. Потому лучше молчать в тряпочку, по крайней мере до тех пор, пока моя ярость не выветрится.

В кафетерии небольшая очередь, это радует. Я опоздала, и все свежие булочки разобрали, остались только позавчерашние. Но, к счастью, Кэндис заметила меня, помахала и поделилась новостью:

– Я и для тебя взяла поднос. Сэндвич без лука и яблочный сок, – чеширской улыбкой ослепила она меня, наблюдая как я задвинула стул и плюхнулась на него.

За прямоугольным столом сидели, не считая саму Шиммер, Макс, Бруно и, естественно, Брайан. Это меня как раз и смутило. Хотя мне стоило этого ожидать, ведь мы все друзья. В любом случае, рано или поздно, я бы с ним увиделась, и даже отлично, что мы встретились в такой обстановке: ребята способны разрядить неловкость, если появится такая необходимость.

Брайан болтал о чём-то с Максом, старательно делая вид, словно не заметил моего прибытия, но это неправда. Я сразу заметила как он напрягся, сел ровнее. Ну-с, мы хотя бы не сидим друг напротив друга, это уже плюс.

– Спасибо, – поблагодарила я брюнетку, задержав взгляд на её ободке, – новый?

Шиммер мгновенно уловила вопрос, гордо приподняла подбородок и поправила ободок на макушке.

– Да. Я случайно спалила его в магазине. Это была любовь с первого взгляда.

– Он сочетается с твоим пиджаком, – и я не лгала. Пиджак Кэндис короткий, из плотной салатовый ткани, как и ободок.

Она напоминала мне гламурных школьниц нулевых годов.

– Молодец, Эгги, ты стала лучше разбираться в моде, но почему на тебе до сих пор эта ошибка природы? – вилкой указала на кожаную куртку подруга.

Мальчишки, видимо, закончили переговариваться о своём и обратили внимание на нас. Бруно сидел рядом со мной, изучал профиль. Он коротко и приветливо улыбнулся, когда я бросила на того вопросительный взор. Просто не люблю людей, пялящихся на других во время перекуса. Сразу неловкость подбирается к горлу. Это сковывает.

– Значит, вы расстались, – с ходу начал Макс.

Этот парень себе не изменяет. Честное слово, он из тех, кто даже во время похорон выкинет дурацкую шутку про покойника. Иными словами, он бестактный.

Кэндис посигналила ему глазами, типа, это не то, что стоит обсуждать, но было поздно. Брайан подпер ладонью голову и, прожевывая листья салата, глазел на меня. И как глазел! Прямо говорил: «Ну, и что дальше? Почему молчишь? Это ведь была твоя идея расстаться. Давай, отдувайся за двоих».

Я выдержала это, не покраснела и по прежнему держала челюсть стиснутой.

– Нет, мы не расстались, – весело заявила я, и Мойс нахмурился в недоумении, – Брайан меня бросил. Так ведь, Брайан? – я облокотилась на спинку стула и с вызовом заглянула в глаза экс бойфренда.

– Да, – подыграл мне тот.

Фу, как же безапелляционно произнёс он это «да».

– Ты невероятен, – фыркнув, принялась за сэндвич, не имея никакого желания продолжать этот глупый разговор.

Даже друзьям соврал! Они-то имеют право знать правду.

Мойс понял в каком именно контексте я имела в виду «невероятный», а вот ребята нет, поэтому списали мой сарказм на женскую обиду. Тебя же бросили, несчастную, вот ты и пускаешь яд. Но я вам честно скажу, я рада, что бросила Брайана Мойса. Брук права, чувствами здесь и не пахло, потому что я не люблю его. Причём, наверное, давно… Мы привыкли друг к другу, друзья привыкли видеть нас рядом друг с другом, знакомые, по этой причине спектакль продолжался.

– Ладно вам, – примирительно цокнул Бруно, – то, что вы больше не вместе, не значит, что друзьями вы быть не можете. Я знаю многих, кто после отношений сохранял общение.

Мы с Брайаном переглянулись. Покамест к этому предложению я отношусь скептически.

– Ага, – поддержал инициативу Макс, обняв Кэндис, – мы все дружбаны.

Бред какой-то… дружить с бывшим? Это в сериалах считается приемлемым, но вот в реальности всё намного сложнее.

– Что думаешь, Эгги? – спросил Брайан, своим видом показывая, что ему это тоже важно.

Думаю, что хочу броситься под автобус… Обстановка для мозгового штурма не подходящая, да и вообще я люблю думать о серьёзных вещах дома, в своей комнате, где господствует тишина. Тишина помогает не допустить ошибку. А когда вокруг куча подростков, когда на тебя устремлены четыре пары глаз, сложно сосредоточиться, понимаете?

В итоге, глубоко вздохнув, я проткнула трубочкой сок и пожала плечами.

– Можно попробовать.

– Больше энтузиазма! – пробарабанил по столу Макс, за что и получил от Шиммер.

– Кстати, ты уже записалась в читательский клуб?

Брюнетка облокотилась всем весом на гладь поверхности и мастерски закрыла тему про наши с Мойсом отношения. Спасибо ей за это.

Коротко поведав обо всей ситуацией, я многозначительно приподняла брови и отпила яблочного сока.

– Я знал об этом, – хмуро глядя на меня, сказал Бруно, – я даже слышал, что девчонки собирали подписи для петиции, только голосов вышло ничтожное количество. Кому какое дело до читательского клуба, когда речь идёт о парнях в шортиках?

Я подхватила иронию приятеля, криво усмехнувшись.

– Зато у нас теперь есть рукоделие в расписании, – хмыкнула неоднозначно Кэндис, ковыряясь вилкой в тарелке, – это мой любимый урок. Он переплюнул даже половое воспитание в десятом классе.

Ужас, даже вспоминать не хочу. У нас было два преподавателя, мужчина и женщина, они менялись, чередуя занятия. И оба сажали нас в круг, рассказывая о вещах, про которые подростки узнают из сериалов или интернета. Мы с Бьянкой сидели, сгорая от смущения, прятали лицо, утыкаясь глазами в пол, но зато Кэндис, будучи закаленной, даже иногда поправляла преподавателей. Все просто – её мама гинеколог.

– Давайте без шуток обсудим это, – попросила я, заправив завиток морковных волос за ухо, – мне совершенно не нравится политика мистера Питерса. Такими темпами, от внеклассных занятий, кроме баскетбола, ничего не останется.

– Тебе об этом лучше поговорить с самим Питерсом, – заместил Брайан.

– Это горох об стену. Я правда решила разнообразить свои будни, а в итоге…

– Может, запишешься в театральный? Говорят, спектакли собирают много зрителей.

– Не люблю публичные выступления. Вдобавок, у меня плохо с памятью. Я тексты не запоминаю, – ответила я Кэндис, жестом поставив тайм-аут на этой идее.

Вдруг к нашему столу подошли. Я откинула голову, поглядев на незваных гостей, после чего на и без того мрачное личико опустилась тень, а сэндвич в моем пищеводе затвердел, потому пришлось сделать несколько глотков сока.

Это были Йен и Дельфи. Та самая Дельфи, которая разослала всем фотографию Бьянки. Я приложила немало сил, чтобы сдержаться и не оторвать той её пустую кудрявую голову, однако теперь, когда я наконец-то застала её в шаге, руки чешутся от желания. Обуздать его сложно.

Школьница, одетая в облегающие вещи, улыбнулась всем и спросила занята ли завтра Кэндис. Меня это не удивило – за покупками они ходят вместе, пусть и общаются в школе по типу «привет-пока».

Похоже, один только Бруно заметил мой неважный вид. Парень боднул меня локтем и спросил все ли нормально. Я быстро кивнула.

Если я сейчас подниму взгляд на эту мерзавку, держите меня семеро.

– О, Агата! – заметила меня спустя минуту болтовни Дельфи, я не шелохнулась. – Можешь составить нам компанию. Вижу, ты тоже нуждаешься в обновках.

Боже, пусть хоть ещё одна живая душа заикнётся за мою куртку, клянусь, я обрушу на их головы небеса! Сколько можно говорить об этом?! А если у меня нет денег для новой одежды? А если эту куртку мне подарила моя лучшая подруга, которой не стало? Черт… о чём это я? Глупышка. Дельфи настолько бессовестная, что даже после своего поступка, спокойно смотрит мне в глаза, не стесняется обращаться ко мне и пытаться подстёгивать. В своей жизни я видела много зла, но все равно старалась оставаться хорошим человеком. Другие почему-то поступают наоборот.

– Ты издеваешься? – дерзко выплюнула я.

– Агата, не надо, – догадался обо всём Бруно, потерев ладонью широкий лоб.

Школьница растерянно захлопала ресницами и, ища поддержку у остальных, оглядела ребят.

– Извини, если сказала что-то не то.

Я громко усмехнулась, повернувшись к той на девяносто градусов.

– Ты строишь из себя идиотку или ты такая и есть?

– Агата, хватит грубить, – отдернул меня Брайан холодным, как лёд голосом, однако он похоже позабыл, мы больше не пара. И слушаться его я не обязана.

Я резко вскочила с места и посмотрела на оторопевшую Дельфи своим самым страшным выражением лица. Даже папа иногда его пугается. В нём столько равнодушия, бесстрастия и, как однажды высказался отец, бесноватости, что народ вокруг на секунду оказывался в прострации. Я редко выпускаю свой оскал наружу, но это для меня тоже самое, что туз в рукаве. Оружие массового поражения.

– Ты забыла, что сделала неделю назад? По твоей милости фотографии моей подруги попали на всеобщее обозрение. Так какого хрена ты творишь? Будь я на твоём месте, то хотя бы не попадалась на глаза. Или что, ты должна оказаться на месте Бьянки, чтобы понять какого это?! – по спине пробежал холодный ветерок.

Голос дрогнул в конце, а говорила я быстро, проглатывая слова, и громко, отвлекая школьников от перекуса. Большинство уже во всю таращились, перешептываясь и ожидая ответа Дельфи. Бруно тоже поднялся со стула и крепко схватил меня за кисть руки, обращаясь к остальным, мол, все нормально, продолжайте ланч.

– Агата, давай ты сейчас успокоишься, а затем мы всё выясним.

– Да, Эгги… – вмешалась Кэндис, с укором глядя в нашу сторону.

Что-то знакомое промелькнуло в её зрачках. Это стеснение? Она меня стесняется? Зашибись. Либо началось землетрясение, либо это дрожу я.

– Кэндис, ты просто невероятная! Она разослала полуголые снимки Бьянки всей школе! Да ты… ты должна была сразу же поставить крест на вашем общении! У тебя совсем нет чувства долга?!

– О Господи, снова началось, – цокнул громко Макс, – ты уже всех задолбала со своей Бьянкой!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.