Мария Шелкопряд
Хризантема истины

Глава 1. Цепь, порожденная цветком

Все началось обычней некуда. В то злополучное утро я проснулась, как и всегда, от будильника.

Сладко зевая и потягиваясь, увидела на майке, в которой заснула, большой лучистый черный цветок, но не придала этому значения. Когда до трех часов утра общаешься в скайпе с друзьями о том, о сем, это не способствует зоркому зрению и ясному сознанию по утрам, особенно в 6:30.

Протирая слипающиеся глаза, я только лишь удивилась, чего это взрослым вздумалось цеплять на меня брошки, пока я сплю. Один поворот на бок и полупрозрачные лепестки превратятся из цветка в смятый комок, да и, как говорится, ничто не предвещало. Дальних родственников не приезжало, и вообще, я просила новые наушники, беспроводные, со светящимися кошачьими ушками…

Все это промелькнуло в голове, пока я выбиралась из кровати, нашаривала домашние тапочки, и сразу стало безразличным. Топая в ванную, я даже не повернула головы, посмотреть, не стоит ли в прихожей чужая обувь.

Умыться, почистить зубы и за завтраком не показаться маме сонной мухой – вот, что занимало мысли в тот момент. Иначе вопрос об отключении интернета в десять вечера снова поднимется на семейном совете. В общем, я решилась на экстрим – холодный душ.

Ничего не зашуршало и не хрустнуло, когда я одним движением стащила с себя майку. Ой, нет!..

Так и застыв с поднятыми руками, я осторожно вывернула майку обратно с изнанки. Цветок отсутствовал. Машинально встряхнув одежду, я наклонилась поискать брошку на полу…

И завопила раньше, чем сонный мозг понял, что увидел.

Оно колыхалось на моей коже! Оно прилипло ко мне! Зажатой в руке майкой, я попыталась стряхнуть это с себя, но ничего не вышло.

Дверь ванной распахнулась рывком, жалобно звенькнув хлипким замочком. Повернувшись к отцу, я машинально прикрыла грудь рукой, и часть лепестков прошла сквозь руку.

– Ну и чего ты орала? – раздраженно спросил отец. Он примчался в домашних шортах и в одном носке, так что недовольно перетаптывался на холодном кафеле.

– Па… па… – я отчаянно пыталась рассказать все, но горло подводило, а разум уже потихоньку брал над паникой верх.

Отец окинул меня полупрезрительным взглядом – мол, чего я там не видел? Давно по дому в одних трусах бегала? Не доросла еще, грудь прикрывать, отрасти ее сначала, мелюзга! Лепестков, торчавших из моей руки, и колыхавшихся в такт быстрому дыханию, он не видел.

– Паау-у-у-ук! – выговорила я и всхлипнула.

– Тьфу! – в сердцах воскликнул дорогой родитель. – Тапочек в руку и вперед! Тебе же не пять лет, Альбина, в самом деле!

Дверь за отцом захлопнулась. Тихонько всхлипывая, я убрала с груди окаменевшую от напряжения руку. С ней ничего не случилось – потусторонняя пакость целиком осталась на груди, не собираясь расползаться по всему телу.

– Альбина, ты скоро? Завтрак остывает! – мамин крик из кухни помог быстрее взять себя в руки.

Я яростно потерла «цветок» сухой жесткой мочалкой, но с тем же результатом – лепестки проходили сквозь любой предмет. К этой жути ничего не могло прикоснуться.

За завтраком я только утвердилась, что родителям ничего не стоит рассказывать. Или решат, что я пересидела за компом, или… в дурку не хотелось. Нужно подождать. Может, оно как-нибудь само исчезнет.

По голове ведь меня не били, и никаких лекарств, даже витаминок, я не принимаю. Значит, максимум, нужно пережить это день, и если цветок не исчезнет до вечера, то на следующее утро я точно проснусь без него. Это казалось даже логичным для такой четкой галлюцинации.

В школе в тот день я старалась не смотреть вниз, на «цветок», сидела прямо. Эрна Демьяновна, наша математичка, даже похвалила, за то, что не горблюсь.

Но на следующее утро ничего не изменилось. Цветок оставался на прежнем месте – и через день, и через неделю. Так началась череда похожих друг на друга дней.

Привыкла к потустороннему украшеньицу я довольно быстро. Ну, мне так казалось. Оно не мешало, если только в столовке что-нибудь не сыпалось или капало на то место, где рос цветок. Подружки сначала смеялись, предлагали купить слюнявчик и в шутку называли свинкой, но резко перестали, когда я сболтнула, что не вижу там крошек. Не знаю даже, почему это постоянно происходило. Может, рука время от времени дрожала, а может, цветок притягивал еду. Кто же знает, чем он на самом деле питается? Об этом я старалась не думать, всякий раз, когда мысли об этом всплывали в голове, беззвучно твердя, что такая эфемерная штуковина не может нуждаться в пище.

В общем, изменения накапливались незаметно. Казалось, что все остается по-прежнему, но на самом деле изменился сам образ моих мыслей.

Я все чаще задумывалась над тем, что раньше и не приходило в голову. И это касалось не только потусторонней шняги с черными лепестками. Мудреные мысли про по-философски пространные вещи, типа человеческой психики, внимания и всего такого, в чем раньше я бы не уловила смысла, сделались завсегдатаями моей черепной коробки.

Теперь даже к урокам я стала относиться иначе, старательно делая домашку из опасений, что родители иначе однажды прикопаются к успеваемости и узнают, чем дочь занимается в интернете. А скрывать мне было что.

Вначале, разыскивая способ избавиться от цветка, я откладывала привычное общение по скайпу, но дни шли, ничего не менялось, и когда, наконец, я решила вернуться в привычную среду, оказалось, что глупости, о которых мы обычно говорим с друзьями, утомляют и раздражают. Иногда я вовсе с трудом улавливала, о чем речь.

Это был не первый «звоночек», но вполне очевидный. Однако, я, конечно, пропустила и его, продолжив разыскивать тот способ, который непременно поможет.

Запросы, которыми я терзала все браузеры подряд, становились все изощреннее. Заброшенные форумы и дневники, стремные группы в ВКонтакте – в ход шло все.

Чем больше я искала, тем яснее становилось, что шансов нет. И тем больше я прилагала усилий для поисков.

Экзорцизм предлагал отрезать часть тела, но с ним все всегда заканчивалось плохо. Магия, при всем многообразии, не работала, а если работала, то не в тех областях – гармония с окружающим миром и все такое, явно не могли помочь в конкретном случае.

Но, роясь во всяких описаниях магических практик, которые надлежало выполнять под присмотром наставника, а также в темах по психиатрии, я поняла – того, чего так не хотелось, избежать в итоге не получится. Мне нужна помощь. Придется кому-то открыться.

Поиск такого человека в интернете не задался.

От объявлений всяких экстрасенсов рябило в глазах. Каждый обещал прям звезды с неба и на словах казался единственным, способным помочь с любой нестандартной проблемой.

Потому начать я решила с простого. Решение и разгадка возможно, гораздо ближе, чем думается.

Первым шагом стал поход к окулисту. К счастью, бесплатный – знакомая подружки подсобила.

Дяденька долго хмыкал, светил в глаза, заставлял смотреть на разные предметы под разным углом и на разном расстоянии, а после подвел итог: никакой слепой зоны у меня нет. Возможно, это что-то психологическое, если не вижу участок собственного тела. Подружка неловко утешала, что возможно «оно само пройдет».

Я могла бы и сама догадаться, что со зрением порядок – достаточно повернуть голову в бок или запрокинуть вверх и посмотреть вдоль воображаемой линии в ту точку, где обычно находится цветок. К тому же, я вижу его в зеркале, а ведь не наклоняю голову, когда смотрю на отражение.

Дальше по списку шло обследование головы, но аппарата компьютерной томографии в нашей поликлинике не имелось, ровно как и всех других громоздких белых штуковин, на которые я налюбовалась в интернете. Просто так, по прихоти, на подобные исследования можно попасть, только заплатив за них. Похныкать перед врачами не поможет.

Но я достаточно начиталась про симптомы и понимала – шанс, что в голове найдется какая-то опухоль, один из тысячи. Устойчивая зрительная галлюцинация – это клиника, как ни крути. Ну, или мистика, если не хочется признавать себя психом. А мне не хотелось отчаянно.

Тогда-то и случилось одно из тех событий, что заставляют цитировать Ницше. «Если долго смотреть в бездну, бездна начнет смотреть в тебя».

Но тогда я еще не знала ни про какого Ницше. Не знала, что от цветка протянулась цепь событий. Не умела нормально анализировать происходящее.

Я хотела, чтобы кто-то помог мне. И люди, готовые помочь, появились…

Глава 2. Кто ищет, тот всегда найдет

Когда на перемене ко мне подошла восьмиклассница Мила Зайцева, я едва сдержалась, чтобы не поморщиться. Вся из себя правильная и хорошая – лично мы не пересекались, но от девчонок я о ней знала. В общем, ничего хорошего от Зайцевой не ожидала, хоть и не могла представить, что ей от меня понадобилось. Слишком громко смеюсь на перемене? Юбка на три миллиметра короче, чем положено? Кто ее, сушеную воблу, разберет?..

Мила поздоровалась и так тепло улыбнулась, что я засомневалась, не обозналась ли.

– Извини, что лезу не в свое дело, но нам с подругой показалось, что у тебя проблемы. Если нужна помощь – обращайся. Мы тебя за воротами после уроков подождем.

На меня просто столбняк напал: Что? Почему? Зачем и как?.. А новоявленная фея-крестная Вобла уже ушла.

– Что она от тебя хотела? – подбежали Кира с Юлей.

– Не знаю. По-моему, она меня с кем-то перепутала, – я пожала плечами и на всякий случай убралась из коридора в душный класс, хотя до звонка оставалось время.

Может, это всего лишь совпадение, и ничего эта Зайцева не заметила? Подруги же не задают вопросов, что у меня стряслось, а знаем мы друг друга еще с детского сада. Так что наверно, у старшеклассниц какие-то новые развлечения. Раньше были «письма счастья», но сейчас наверняка трудно отыскать дуру, которая поведется на такое.

В то, что Зайцева может хоть чем-то помочь, не верилось, но захотелось отвлечься от проблемы, а еще я была заранее немного зла, поэтому соврала друзьям, что иду в библиотеку и не пошла с ними домой.

За воротами никто не ждал. Выходит, зря удалила с телефона целый гигабайт музыки, чтобы освободить место под запись диктофона. Ну… это и к лучшему. Давно пора обновить плейлист.

Я достала телефон, чтобы отключить диктофон, и пропустила момент, когда появились Вобла и ее приятельница. Только что никого рядом не было, и тут они возникли как из-под земли! Телефон едва не улетел из рук на асфальт. Быстро заблокировав экран, я сунула его в карман и недовольно поинтересовалась:

– Где вы прятались?

– Здесь. Извини, – спутница Воблы махнула рукой, показывая на выступающий участок школьной ограды. Действительно, за ним можно спрятаться, только я не ожидала, что Вобла станет делать что-то подобное. А вот того, что она станет надо мной подшучивать – ждала. Как-то глупо с моей стороны выходит.

– Лика, – тихо представилась незнакомка с тонкими светлыми косичками. И, заметив непонимание, терпеливо и так же негромко пояснила: – Это от Анжелики сокращение. Не люблю свое полное имя.

– А я – Альбина. Не люблю свою фамилию – Ус, – словно кто-то тянул за язык, разоткровенничалась я.

Странно, конечно, как можно не любить такое красивое имя, как Анжелика? Оно нежное, и его уменьшительное – Анжи, звучит миленько. Совсем не то, что мое имя! Но сейчас я слишком напряжена, чтобы приставать с такими вопросами к едва знакомому человеку.

– Ничего, замуж выйдешь, поменяешь, – заверила Мила.

Тут вспомнились анекдоты про девушек, мечтавших избавиться от своих фамилий и получивших после свадьбы еще худшие. И как-то получилось, что мы начали болтать, словно старые приятельницы.

– Так… что ты хотела? – спросила я Зайцеву, когда мы зашагали прочь от школы. Спрашивать, насчет чего она предлагала помощь, оказалось до безумия неловко, и я предпочла задать, как казалось, нейтральный вопрос. Вот только, произнесенный вслух, он звучал ужасно – будто я прямыми словами обвиняла Зайцеву, что она ко мне пристала.

– Да, к делу!

Мила улыбнулась, словно не услышала ничего странного. Может, понимает, что я не специально? Все же, она старше меня на два года. Или это называется хорошими манерами?..

– Понимаешь, я с детства, примерно с первого класса, замечала… как сказать… что человеку рядом нужна помощь. Вот, например, одноклассник ест конфеты… ему уже не нравятся сладости, но он этого не осознает, ест их и ест, потому что помнит с детства, они вкусные… Глупо, да? Глупо пытаться лезть к человеку объяснять то, что может знать только он сам. Но это я поняла слишком поздно. Когда отношения с этим одноклассником испортились. С возрастом всякие такие вещи я замечала все чаще и чаще. Наверно, потому, что люди вокруг росли, а вместе с ними и их проблемы… И я старалась всем вокруг помочь. У меня никогда не получалось, но я думала, что прикладываю мало усилий, недостаточно стараюсь…

Зайцева говорила и говорила, а у меня мурашки бегали по коже. Такое совсем рядом. И никто об этом не подозревает. Никто не поверит, совсем как в мой черный цветок. А главное – не уверена, что хуже. Я просто вижу дурацкий цветок, но могу ведь на него и не смотреть. А вот Мила… действительно мучается. В школе ее считают нудной, заумно-правильной. Все только раздражаются от ее советов, заранее недолюбливают и даже ботаны и зубрилы держатся от нее подальше, ведь и для них у «идеальной» Зайцевой находятся советы и рекомендации.

Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. И все же, в первую очередь, волновал вопрос: как при таком раскладе Мила собралась помочь мне, если никогда не могла проверить реальность проблем, которые видит? А главное – результативность своей помощи. Но у меня нет выбора. Придется стать подопытным кроликом.

– … стало совсем плохо, – продолжала рассказывать она. – И тут я познакомилась с Оксаной Сергеевной. Она мне очень помогла! Научила думать о вещах, над которыми я прежде не задумывалась. Она очень добрая, не жалела времени сидеть со мной и разбирать мои ошибки. Тебе стоит с ней познакомиться.

Я напряглась, услышав имя-отчество. Это означало, что человек, о котором рассказывала Мила, как минимум, вдвое старше нее самой. Думаю, про девушку слегка за двадцать, даже Зайцева не стала говорить бы так официально. Мне моментально представилась одинокая пенсионерка, собирающая вокруг себя девиц, словно дама в английском пансионате – однажды в образовательный целях довелось смотреть старый фильм, в котором показывали чопорное заведение с унылыми девицами. Их оставляли без ужина, если они громко смеялись или еще как-то проявляли жизнерадостность. И как бабулька, хоть и не английская леди, отреагирует, услышав о моей галлюцинации???

– Погоди, Мила. А что ты сама у меня видишь?

– Оксана Сергеевна пока что запретила мне, как раньше, пытаться что-то изменить… – уклончиво ответила Зайцева.

– Я просто хочу понять, можно ли тебе верить, – в лоб заявила я.

Зайцева замялась, но тут Лика положила ей руки на плечи и мягко заговорила:

– Все в порядке. Оксана Сергеевна сказала, этот запрет только для твоего блага. Альбине ты никак не навредишь. Она ведь и так знает о своей проблеме.

– Хорошо… – сдалась Мила. – Только не пугайся. Ну и я еще плохо умею это объяснять. Может показаться, что я несу какой-то бред…

– Говори уже.

– Это все образно и немного метафорично… – гнула свое Мила, и я подумала, что не услышу ничего конкретного, но видимо со вступлением она на этом закончила:

– Обычно я вижу источник проблемы – откуда она растет. Но не у тебя. Скорее всего, что-то со стороны так влияет. Я наблюдала несколько дней, но большего так и не поняла. Вижу только, что тебя будто затягивает куда-то, и тебе все хуже. Мне нужно обсудить это с Оксаной Сергеевной. Раньше я видела только действительно внутренние проблемы…

Но ведь моя проблема и есть внутренняя? Или может, цветок – какая-то потусторонняя пакость? Но если предположить, что я вижу черную шнягу потому, что стала ясновидящей, то от чего тогда не вижу других подобных вещей? Если верить прочитанному в интернете – все вокруг должно кишить разнообразными существами. Задумавшись, я не сразу заметила, что Мила замолчала. А она ведь ждет, что я скажу!

– Приблизительно, это, наверно, может так выглядеть, – осторожно ответила я. – Но мне как-то страшновато обсуждать свои проблемы с незнакомым взрослым человеком. Ничего, если я немного подумаю?

– А не станет… поздно? – искренне встревожилась Мила.

Вот блин! Наверно, она думает про обыденные проблемы: плохие компании, уголовные поступки и все прочее!

– Нет. Честно. Вы есть в скайпе? Или ВКонтакте? Будем на связи, – я достала телефон. Девчонки не видели экран, но все равно я испытала облегчение, от того, что диктофон тогда, у ворот, свернулся при попытке удержать телефон в руках. – Мила, ты не обидишься, если я добавлю тебя в скрытые друзья? Нужно хоть придумать, на почве чего мы вдруг стали общаться.

– Конечно, не обижусь. Я тебя добавлю, когда домой приду.

– Лика? А как тебя найти? – не дождавшись от нее, как от Зайцевой ответа, принялась тормошить тихоню я. Она ведь ничего о себе не рассказала! А хотелось послушать истории и других девчонок, связанных с этой Оксаной Сергеевной!

Получив желаемое, я спрятала телефон и попрощалась с новыми знакомыми, пообещав, что до конца этой недели приму решение.

Глава 3. Немного сталкер

Всем известно – девушка, подозревающая парня в измене, ищет информацию лучше, чем ФСБ.

Парня у меня пока нет, зато подозрений вагон и тележка. А прослушав дома запись с диктофона, я вынесла из разговора с Милой то, что в реальном времени пропустила мимо ушей. Эта обожаемая Зайцевой Оксана Сергеевна научила Милу разбирать ошибки самостоятельно и действовать обдуманно, после чего жизнь Милы понемногу стала налаживаться. Стоило и мне оценить все происходящее как-то со стороны, чтобы крупно не накосячить.

А для начала побыть немного сталкером¹ – и выжать из страницы Милы максимум возможной информации. У обеих девчонок профили закрытые, но Зайцева, в отличие от Лики, уже добавила меня в друзья. Ей я и занялась, просматривая фотографии (всего лишь четыреста восемьдесят, в основном пейзажи и цветочные клумбы) и друзей. Последних едва набралось три десятка. Все взрослые оказались родственниками и среди них – ни одной Оксаны. Я пошарила в других социальных сетях, но всюду Зайцева очень давно не заходила и информации, как и друзей, оказалось в разы меньше.

С Ликой повезло больше, хотя она до последнего меня не добавляла, несмотря на то, что висела онлайн. Я закончила обшаривать профили Милы и ее немногочисленных друзей, сделала все уроки, а Лика все не торопилась принимать заявку. Это немножко раздражало. Тогда я догадалась выйти из своего профиля, и лишь спустя сорок минут «офлайна» на почту пришло уведомление, что Лика подтвердила заявку в друзья.

К счастью, после этого зеленая точка на ее аватарке быстренько погасла, иначе бы я долго не вытерпела, создав у новой знакомой впечатление о себе, как о надоедливой липучке.

Этот-то профиль обладал в изобилии друзьями (сто сорок семь после тридцати зайцевских – действительно изобилие), кучей сообществ и неплохой подборкой красивых артов. Облизнувшись на картинки, я занялась делом, и вскоре стало ясно – эта страничка из тех, что именуют фейковыми. Мне-то с таким определением трудно согласиться, ведь я сама записана в ВКонтакте не как «Альбина Ус», но другой страницы у меня нет, и я ни от кого ее не скрываю. А вот Лика скрывалась – на всех фотографиях фильтров десять-пятнадцать, так, что это уже не фото, а картинки.

Меня это открытие только порадовало. Из общения со знакомыми, ведущими в интернете двойную жизнь – официальную и всю остальную, я знала, что на таких страницах люди чувствуют себя комфортней и более общительны. Если же Лика не станет со мной откровенничать…

Поддавшись паранойе, я открыла другой браузер и быстро зарегистрировала новую страничку с ни о чем не говорящим ником. Вот и пригодилась наконец вторая симка, недаром постоянно руки не доходили вставить вместо нее съемную карту памяти.

«Друзья! Мою старую страницу взломали! Восстановить возможности нет! Теперь я здесь! Добавляйтесь!» – быстро слепила картинку-табличку, закрепила на пустой стене, закинула с компьютера немного картинок, вступила в несколько десятков сообществ, большинство из которых совпадало с Ликиными, и с трудом оторвалась от этого увлекательного занятия.

Отсеять друзей Лики по возрасту, и вуаля! Оксана Сергеевна передо мной на блюдечке! Путь и зовут ее Роксаной, а вместо фамилии вовсе точки.

Круглощекая, но как бы в меру, тетенька за тридцать, а может и за сорок – год рождения в профиле скрыт, на всеобщем обозрении только день рожденья. Но сам профиль открытый, и я могу посмотреть все фотографии – тетенька в шубе, тетенька обнимает мелкую лохматую дворняжку, тетенька в поездках с другими тетеньками, у тетеньки на руках сидят белые голуби и несколько лет назад она ездила в какой-то монастырь. Молиться, или как мы в школе – на экскурсию – неясно. Главное фото ее профиля – голубь, который сидит в чьих-то ладонях, немного пугает, предвещая, что в качестве помощи тетенька пропишет мне бубнить молитвы. Так и слышу, в ответ на возражение, что за неделю молитв ничего не изменилось: мало мол, надо бы лет десять-двадцать… а лучше бы начать экзорцизм с хлебно-водной диеты. Бррр!

Свое жилище тетя Роксана не фотографирует – можно увидеть только куски обоев вокруг вышитой крестиком большой картины с волком на фоне огромной луны (что напомнило мне о большом папином полотенце с той же темой) и часть окна, на котором стоят корзинки с букетами. Стена профиля в репостах мудрых высказываний древности и размытых, не слишком качественных картинках, с современными изречениями о жизненных ситуациях на тему любви, прощения и правильных поступков. Всегда удивляюсь, почему нельзя найти картинку нормального качества, вместо того, чтобы довольствоваться пискельным мусором…

Еще, изредка попадались посты из сообществ про путешествия по России и ближайшим странам, а также какие-то политические перлы, в которых я абсолютно ничего не поняла.

Похоже, время в очередной раз потрачено впустую. Почему-то пялясь в экран, никак не удавалось ухватить суть этой тетеньки Роксаны. А может, мне просто не по зубам взрослый человек? В конце концов, нас разделяла бездна лет, превратившая девочку Оксану во что-то недоступное моему пониманию.

От усталости тело норовило согнуться, сгорбиться, голова клонилась вниз, и проклятый цветок то и дело оказывался в поле зрения. Показалось, или лепестки чуть колыхнулись?..

Нет! Нужно избавиться от этой черной шняги во что бы то ни стало! И не забивать голову попытками ненужного анализа. Какая мне разница, что за человек эта Оксана-Роксана?! Пусть хоть пляшет голышом с шаманским бубном после работы! Главное, чтоб смогла помочь! Мила, похоже, родилась такой как есть, и ее жизнь можно только облегчить, но я-то другое дело! А даже если тетенька Роксана ничего сделать не сумеет, то вдруг знакома с нужными людьми?

Поддавшись порыву, я быстро написала Миле, что готова встретиться с Оксаной Сергеевной, хоть прямо завтра после уроков, захлопнула ноутбук и замоталась в любимый плед с розовыми кошачьими лапками.

Но в оставшемся тусклом освещении мерещилось, что в каждой складке появилась поросль черных лепестков, будто я вся ими обросла.

Этой ночью (что удивительно – впервые с тех пор, как черная шняга появилась) мне снились невнятные кошмары.

Глава 4. То, что отличает тебя

Весь день я поглядывала в телефон, ожидая сообщения от Милы, обещавшей, что напишет мне, как только Оксана Сергеевна ответит.

– Ус, Альбина! Что ты все время вздыхаешь? Влюбилась? – сделала замечание учительница. Вокруг раздались смешки.

Эх, знали бы они, что я вздыхаю из-за какой-то незнакомой взрослой женщины, даже не актрисы или певицы, ожидая, что моя судьба вот-вот решится!

Но оказалось, тетя Рокси вовсе не горела желанием немедленно пополнить свой институт проблемных девиц.

«Не расстраивайся, зато в воскресенье она сможет уделить лично тебе целый час!» – писала Мила.

Вот счастье-то! А если я не захочу этот целый час???

Меня начинало потихоньку трясти.

Если бы после уроков я направилась прямиком к тетеньке, то ни о чем бы не переживала. Так со мной всегда, если до важного события остается мало времени: махаю рукой на бесполезные попытки подготовиться, а следом и все тревоги отключаются, ведь сделать уже ничего нельзя.

Но вот теперь появилось много времени, за которое можно и передумать идти к тете Рокси. Вдруг знакомство с ней станет главной ошибкой в моей жизни? Вдруг сейчас последний шанс предотвратить катастрофу?

Не удивительно, что весь вечер и часть ночи я пыталась обстоятельно обдумать все. Вскакивала, гуглила методы принятия решений и прочие бесполезные в моем случае вещи, а ночью снова плохо спала и видела что-то тягучее и мерзкое.

Но решение не говорить всего сразу и до последнего не выдавать ничего определенного, пока ситуация с тетей Рокси не прояснится хоть немного, пришло спонтанно – у самых дверей. Бумажка на них извещала, что здесь находится некий кружок досуга и вышивания, время открытия которого еще не наступило.

Тот факт, что несколько дней в неделю Оксана Сергеевна торчала в Доме Культуры, и в ее кружок мог записаться чей угодно ребенок, чьи родители решат подсократить его свободное время, должен был бы успокоить меня. Но странное дело – стало тревожней.

Впрочем, войдя в сопровождении Милы в кабинет, я тут же об этом позабыла.

Передо мной оказалась женщина, чьи профили в соцсетях я изучила вдоль и поперек. Полноватые, чуть румянящиеся щеки, волосы чуть ниже плеч, стянутые в хвостик. Одежда и сама Оксана Сергеевна целиком и полностью обычные, непримечательные. Подобных вокруг полным-полно, и если это не соседка и не продавщица в магазине, то никогда не станешь обращать внимание и запоминать этих похожих друг на друга женщин. И напрасно я вглядывалась в ее лицо, ожидая, что тетя Рокси вот-вот от удивления распахнет глаза пошире, охнет, всплеснет руками и кинется спасать меня от черной пакости, которую вначале примет за дурацкую брошку. Ничего подобного не произошло.

Она заговорила – спокойно и доброжелательно. Мы представились друг другу, мне предложили сесть, а Миле кивнули, и та ушла.

Я знала, что Зайцевой не хотелось уходить. И, невзирая на то, что не собиралась посвящать ее в проблему, мне было жаль ее. Разве не заслужила она увидеть, как помогают человеку, которого она нашла?

– Рассказывай, Альбиночка. Я повидала в жизни многое, и постараюсь тебе помочь.

– Это немного… странная проблема…

Подняв руку, я потеребила пуговицу, прямо там, где располагалась черная шняга. И – ничего. Чуда не случилось. Оксана Сергеевна не сидела бы с таким спокойным личиком, видя, как пальцы девочки Альбины проходят сквозь «брошку».

– С некоторых пор я стала видеть кое-что ненормальное, чего другие не видят. Я ходила к окулисту, его вердикт – со зрением порядок. А по голове меня не били, и никаких потрясений, ни в семье, ни в школе, ни в последнее время, ни в далеком прошлом не случалось.

Помолчав, все же не удержалась, в заключение ляпнув:

– В интернете рылась несколько недель, пробовала разное, но результата никакого. А к психиатру, ну…

Все! Сейчас тетенька Роксана скажет, что в психиатрах нет ничего страшного, это ведь для моего блага, и чем быстрее обращусь, тем лучше. Какая я все-таки несдержанная малолетняя дура! Для таких и предназначались английские строгие пансионаты, чтобы выбить всю дурь, и мне ох как нужно попасть в такое заведение! Мелькнула даже нелепая мысль написать об этом где-нибудь в интернете, возможно, эта запись когда-нибудь поможет другой дурочке что-то вовремя понять…

– Альбина, скажи, а происходит что-то страшное? Ты испытываешь боль или панику, когда видишь то, что другие не видят?

– Нет, – тут же ответила я.

Сама по себе черная шняга в виде цветочка ничуть не страшная. Страшно – это когда думаешь, что за тобой в парке увязался маньяк или что замигавшая в ванной лампочка сейчас не просто перегорит, а лопнет, осыпав раскаленными осколками. Я бы сказала, что страшно и больно смотреть новости – но это наглая ложь. Новости сливаются в однотипный поток, они про то, что где-то далеко, и дети редко умеют ими настолько впечатляться. Не умею и я. Пожалуй, единственный страх, связанный с цветочком – дурка и отметка о соответствующем лечении в документах.

– Понимаешь, мир намного больше, чем общество привыкло считать. Люди, по своей природе, боятся всего странного и необъяснимого, а ученые, якобы свободные от суеверий, на деле лишь стараются загнать огромный мир в узкие рамки, не признавая ничего, что остается за ними. Людям так спокойней.

Кажется, я дышать перестала, боясь пропустить хоть слово Оксаны Сергеевны. И она сказала совершенно неожиданную вещь:

– Задумайся, так ли плохо то, что ты видишь? Возможно, это какое-то преимущество? А может даже из этого можно извлечь какую-то пользу?

– Пользу?.. – я растерялась. Какую пользу можно получить от цветка-галлюцинации? Ладно бы он плавал где-то в воздухе и выглядел красивенько! Но он только мешал увидеть крошки на одежде и бесил!

– Попробуй собрать вместе все, что ты об этом знаешь и хорошенько обдумать. Что это такое? Возможно, подсознание просто подает тебе какой-то знак, а может, еще что-то, – Оксана Сергеевна улыбалась. – Что если в итоге окажется, что проблему не нужно решать, потому что проблемы нет? Я правильно поняла, что ты подходила к делу только с одной, с негативной стороны? Попробуй думать об этом как о том, что отличает тебя от других. Делает особенной и уникальной.

Потрясение, отразившееся на моем лице, сделало улыбку тети Роксаны еще шире. Она… в моем словарном запасе не нашлось слов, чтобы описать эту улыбку, и она осталась только картинкой, отпечатавшейся в памяти.

Все-таки, взрослые потрясающие! Они могут выглядеть невзрачно, но в грязно-коричневой или серой раковине прячутся драгоценные жемчужины опыта и накопленной мудрости. Я почувствовала себя дешевым компьютером, которому не хватает оперативной памяти, а видеокарта тянет даже не все браузерные игры. Ужасно, но в этот момент, впервые в жизни, я испытала эйфорию. Меня словно подняли над землей, дали полетать на настоящих крыльях.

Конечно, нужно привыкнуть к мысли, что черный цветок делает меня особенной и нужно им гордиться, но ведь это действительно так! Есть ведь на свете люди, которые готовы переломать себе руки-ноги, лишь бы увидеть какое-то чудо! Мечтатели отправляются в рискованные экспедиции, надеясь отыскать что-то загадочное, невиданное раньше, повернутые на пришельцах не спят ночами, карауля НЛО с биноклем и фотоаппаратом…

Ни с кем из подобных людей я лично не знакома, но… кто не побоится признаться, что мечтает не о последней модели айфона, а о крошечных человечках, которые будут таскать из сахарницы рафинад?

Я принялась от всей души благодарить Оксану Сергеевну, а она довольно улыбалась и все повторяла, что мне нужно подумать об этом с другой стороны.

Конкретно про цветок я так ей и не рассказала.

Глава 5. Ум подобен листку, или приключения начинаются

Никогда особо не интересовалась цветами. Можно сказать – вообще их не любила, особенно в последнее время.

Наверное, все-таки приятно, когда тебе дарят букет роскошных роз. Теперь я начинала думать, что просто еще не понимала чего-то, что приходит с возрастом. До этого же, всякий раз, как маме на работе коллеги на праздники дарили веники, я думала: вот глупые! Лучше бы ерунду какую подарили! Кружка, фоторамка, да хоть комнатный цветок в пластиковом горшочке (а лучше – шоколадка) – всяко лучше дурацкого букетика, который, кстати, мерзко воняет болотом, если вовремя не сменить в вазе воду.

Еще с букетов сыпались лепестки, а то и что похуже, в зависимости от того, где продавцы собирали веники, а ухаживать за букетиками полагалось, разумеется, мне. Принеся домой цветы, мама на них и не смотрела, только командовала, чтобы я убирала сор, отмывала вазы после отправки веника в мусор.

И вот теперь, благодаря черному цветку, я впервые в жизни обогащала мозг познаниями о цветах.

Для начала я, конечно, отправилась в ванную, и сделала именно то, чего старалась никогда не делать – принялась разглядывать цветок.

Все-таки ненормально, что он отражается в зеркале, но пялиться в стекло гораздо удобнее, нежели наклонять голову, почти касаясь лепестков носом.

Впрочем, даже обозревая «украшение» целиком в зеркале, о нем мало что можно понять. Однородный черный цвет вместе с полупрозрачностью напоминал кисти для фотошопа, сделанные на основе когда-то настоящих фотографий, которые отделили от фона и лишили первоначального цвета, чтобы кто-нибудь мог налепить их на фотки. Эти мысли, конечно, к делу никак не относились.

Не имея возможности сфотографировать свой цветочек и загнать изображение в Гугл для поиска, тем не менее, мне повезло в одном – он не выглядел замысловато, как пассифлора², и похожие на него экземпляры тут же нашлись.

Хризантемы, георгины… чем больше я на них смотрела, тем сильней запутывалась. Садоводы утверждали, что эти растения перепутать невозможно, а размеры цветов и вовсе разные, но нормально ли сравнивать размеры призрачного цветка с настоящими?..

Все прочие признаки для идентификации – листья, стебли, запах, корни или клубни отсутствовали, а по фоткам в интернете пойди разберись!

Хризантема походила то на раскрашенную ромашку, с простоватыми лепестками, то цвела лепестками-трубочками, загибавшимися на кончиках. Встречались фото с раздвоенными на концах лепестками… и все они чем-то походили на таинственный цветок!

Потихоньку я начинала испытывать желание по-прежнему ничего не знать о десятках сортов бесполезных растений. После цветоводческих изысканий стало понятно лишь одно – черный цветок на мне, возможно, еще не распустился до конца, хоть крайние листья и казались достаточно большими и… разными. Это стало ясно только к концу дня, когда я наклонилась над диваном, разыскивая выпавшие из пульта батарейки.

Забыв обо всем, несколько мгновений я разглядывала волнистый лепесток, а рядом с ним – прямой, с чуть загнутым кончиком.

«Ум подобен листку» – внезапно возникли русские буквы в другом лепестке.

Взвизгнув, я отпрыгнула от дивана, хотя какой смысл отпрыгивать от того, что растет прямо на тебе? Но телом владели рефлексы, и тело больно ударилось копчиком, запнувшись об оставленные папой возле дивана домашние тапочки и шмякнувшись задницей на пол.

Потирая ушибленный участок, я вновь наклонила голову, вглядываясь в пугающий цветок, но никаких букв в лепестках больше не обнаружила, даже те, что видела, пропали.

Разочарование, облегчение… сердце еще бешено стучало, когда вспомнив, что зачем-то подходила к дивану, я вернулась, и заметила раскрытую книгу, на которую, разыскивая батарейки, не обратила ни малейшего внимания. Ну-ка…

Буквы оказались тех же самых очертаний, а вскоре отыскалась целиком и вся фраза: «ум подобен листку, который распускается весной и облетает осенью». Странно, очень странно. Откуда в нашем доме подобная книга?

Впрочем, стоило прочитать название и автора на черной обложке, как все разом стало на свои места, и я рассмеялась. Папа любил читать и перечитывать Акунина, и у меня в руках оказалась всего лишь одна из книг о чьих-то там приключениях в XIX веке – «Нефритовые четки».

Меня переполнило огорчение, что нового чуда не случилось и злость на мимолетный, неконтролируемый страх.

До конца дня я слонялась по квартире, брала мелкие предметы и, поднося к груди, разглядывала их сквозь лепестки, от чего в итоге, естественно, разболелась шея. От недавних окрыленности и эйфории не осталось и следа.

– Мам, – заканючила я за ужином, – помнишь, ты хотела, чтобы я меньше сидела за компьютером?

Оба родителя заметно напряглись, ожидая известий о поломке ноутбука.

– Запиши меня в кружок по вышиванию.

– Ты же терпеть не можешь все эти кружки. Сколько я тебя не пыталась записать куда-нибудь, – удивилась мама.

– Это было давно и теперь неправда. А там девочки хорошие. Не пьют, не курят, культурные, короче, – не отставала я.

– Контрольные на носу… где этот кружок хоть? – недовольно спросила мама.

К счастью, я заранее подготовилась к этому – расспросила Милу в ВКонтакте, она даже скинула мне вордовский файл с анкетой и заявлением для вступления. Пригодилась улучшившаяся успеваемость, а так же рассуждения о полезности мелкой моторики, и том, что я все равно буду тратить время – на интернет. А вот после работенки с нитками смотреть на яркие пиксели не особенно приятно, так что…

Для порядка поворчав и потерзав меня вопросами, мама все же согласилась распечатать завтра на работе скачанные мной бумажки и принести обратно подписанными.

Я испытала облегчение, и настроение немного улучшилось. Возможность иногда общаться с Роксаной Сергеевной или хотя бы с теми, с кем часто общается она – определенно пойдет мне на пользу. Хорошо, что она устроилась в ДК, постоянно ходить домой к незнакомой тетке мама точно бы не разрешила.

Огорчало только одно – общение с Ликой никак не складывалось. Не особо на что-то надеясь, я добавилась к ней со второй страницы, похвалив «фотографии». И о чудо! Заявку в друзья не только приняли, но и стали активно отвечать, обсуждая фильтры, помогающие выразить душевные стремления! Вывод напрашивался неприятненький – Лика избегала конкретно Альбину Ус.

Раньше я бы прекратила всякое общение, так-то без нее друзей хватает, но очень уж хотелось узнать ее историю.

Так что я засунула обиду куда подальше, а обдумывая все это позже, поняла, что у меня еще и появился уникальный шанс узнать, что Лике во мне не понравилось. Достаточно будет только отправить на фейковую страничку запрос в друзья со своей настоящей, а после подкатить к Лике с вопросом, хорошо ли она знакома с этой девчонкой. Нужно лишь немного выждать. А ведь раньше мне бы и в голову не пришли подобные махинации! Взрослею или… порчусь?

Материю, купленную еще для мамы на уроки труда, удалось найти в шкафу, пяльцы, после раскопок, тоже нашлись дома, а за остальным после уроков пришлось топать в магазин.

Мила увязалась со мной, обещая показать места, где выбор побольше, а цены поменьше. Вначале это радовало перспективой отложить сдачу на наушники – глядишь, так и скоплю сама, но по мере продвижения от магазина к магазину, а затем к ДК, я заметила, что Мила охотно болтает, и решилась. Осторожненько пожаловалась, что Лика не очень разговорчивая, и предположила, что могла ее чем-то обидеть при той единственной встрече вживую.

– Нет, что ты! Она очень заботливая и хорошая! Как настоящая старшая сестра! И переживала за тебя. Она за всех переживает. Просто нужно время, чтобы Лика освоилась с новым человеком, тогда она сможет нормально общаться. Я тебе потом про нее расскажу, если что, не дави на нее, ладно?

Трудно освоиться с новым человеком, как же! Но оставалось лишь кивнуть и поставить себе заметку приглядывать за Ликой. Что-то подсказывало – правильная Зайцева верит в то, что говорит, а значит, главная по производству «Доширака» – Анжелика.

Глава 6. Разочарования и чудеса

Тихого парнишку, который притаился в углу и… вышивал, я заметила не сразу, увлеченно разглядывая новые лица, оценивая наряды девчонок, украшения и косметику. Кто в довольно длинных платьях, кто в модных драных джинсах – кажется, здесь царила демократия.

Когда ближайшие девчонки назвали мой пенальчик, застегивавшийся на две кошачьи лапки, миленьким, а не детским, как некоторые тщащиеся казаться «взрослыми» в меру своего разумения особы в моем классе, на деле банально лишающие себя многих радостей жизни (наверно, так бы это описала Мила), я расслабилась. Заболталась с ними, и увидела, что коллектив не полностью девчачий, лишь спустя минут двадцать.

Разведчица фигова! Гений соцсетей и непревзойденный ФСБэшник!

Улучив момент, когда окружающие немного отвлеклись, я достала из пенала карандаш и ткнула тупым концом сидящую впереди Милу:

– Прочитай сообщение.

Зайцева быстренько настрочила ответ:

«Ты правильно сделала, что тихо спросила. Это Вадим, сын знакомой Оксаны Сергеевны. Он нормальный, просто заговаривается, и немного медленный, его в роддоме криворукие врачи травмировали, и над ним другие дети издевались. Его мать после работы отсюда забирает».

«А сколько здесь таких, как ты и я?»

«Лика, и еще три человека. Потом расскажу».

Ну вот! А ведь я могла ляпнуть при ком-нибудь нормальном что-то не то, и как бы это выглядело?! Эх, этот мир, где никто ни о чем не предупреждает!

Время прошло спокойно и обыденно. Приятно, конечно, поболтать с незнакомыми девчонками, да и вышивка, говорят, благотворно действует на организм, но, выходя на улицу, чувствовала я себя немного обманутой.

Может быть, они собирались тесным кругом отдельно, по каким-то дням? Или все же ходили к Роксане Сергеевне домой? А вдруг, нет никаких сходок-собраний, а все пятеро привели по цепочке знакомых и общаются с тетей Роксаной индивидуально?..

На следующий раз Роксана Сергеевна удостоила мою вышивку мимолетным взглядом, и только. Я выбрала для начала простенькую, незамороченную – с силуэтом кошки, сидящей на фоне луны – с намерением в дальнейшем подарить ее Кире, а потом купить что-нибудь покрасивее и сложнее. Тогда мама смогла бы хвастаться мной на работе перед другими сотрудницами. А раньше… раньше такие планы не приходили в голову.

Не скажу, что занятия в кружке проходили скучно: тетя Роксана рассказывала про свои поездки в интересные места, иногда кто-то из девчонок вставлял свои пять копеек, повествуя, куда ездили с родителями, но рассказывать так же захватывающе, как взрослый человек, они еще не умели, и их истории быстро заканчивались. Иногда нам включали радиоспектакли по каким-нибудь произведениям мировой классики, и тогда я размышляла над темами типа «Так ли плохи хорошие манеры?» и «Почему мы отвергаем культуру? Стоит за этим подростковое бунтарство или что-то еще?». В общем, погружалась в любимые и привычные дебри самостоятельного анализа причин и следствий, но здесь никто внезапно не кричал мне: «Альбина, вынеси мусор!», «сходи за хлебом!», «ты ела сегодня суп?!», «ты не видела мою пилочку для ногтей?».

Лишь на третье посещение кружка Роксана Сергеевна спросила, все ли у меня хорошо, но к тому моменту наступила пора весенних контрольных, и стало не до переживаний, потому я ответила, что мне немного лучше, и что ее совет вроде помогает – снова без подробностей.

На появившуюся привычку разглядывать мелочевку через лепестки цветка я внимания не обращала. Много времени, так чтоб шея устала от наклона, этот своеобразный ритуал не занимал, так что разглядывание стало чем-то глубоко укоренившимся, навроде сбора ежедневных бонусов в онлайн-играх. Даже когда в какой-то момент сама игра перестает привлекать, еще некоторое время ждешь 00:00 исключительно ради рулеток, сундуков, ачивок с календаря и всего прочего, думая, что накопленное когда-нибудь пригодится.

А еще, вопреки обещанию, Мила не торопилась рассказывать мне об остальных трех девочках с похожими на наши ситуации. Отчасти, я понимала почему – доверять такое человеку, не рассказавшему собственную историю, я бы не стала, но все равно чувствовала небольшую обиду. Зайцева ведь сама пообещала и никаких условий при этом не выдвигала, а еще – ни о чем меня не спрашивала.

Иначе дела обстояли с Ликой. Я сочинила «легенду» о переезде в другой город, куда на самом деле два года назад переехала моя подруга Снежана, так что и материала под рукой было достаточно, и за консультацией к подруге я всегда могла обратиться. И вот, стоило пожаловаться Лике на то, что в новой школе все не так как в нашем городе, как она буквально прилипла ко мне, словно расстояние наоборот делало для нее людей ближе, и вздыхала, как ей жаль, что до переезда мы не познакомились. В это, правда, как-то не верилось.

Я плакалась, что бабушкину квартиру собираются продать, и что мне вообще не к кому будет вернуться в родной город даже в гости еще много-много лет, рассказывала мелкие мистические истории, якобы происходившие в этой квартире в годы моего выдуманного детства. И в ответ Лика стала охотно делиться такими же историями. Сначала не о себе, а о знакомых.

Мне бы радоваться, но с удивлением я понимала, что испытываю грусть. Выход – удалить страницу, но главного-то, ради чего все затевалось, я еще не узнала, да и мало ли? Вдруг еще понадобится для чего-то более приятного? Дарить себе в играх подарки за золото и бриллианты со второй страницы, например. Удивительно, как это я раньше ленилась с двух страниц играть. Некоторые ведь для этого заводят даже по десятку.

Но и темы разговоров поважнее, и что-то в играх, кроме сбора бонусов – все пришлось отложить на время контрольных. Странное впечатление, словно учеба замедляет мыслительный процесс, хотя должно быть наоборот. Но факты налицо – или подготовка, или самоанализ и попытка понять мир вокруг. Сразу все не удавалось.

На последней контрольной произошло нечто странное: склонившись над листом и старательно выводя уравнения, я увидела через лепесток другие цифры.

Наверно, от уроков голова действительно отупела – ни страха, ни удивления. Я не позаботилась о том, чтобы переписать контрольную на отдельный лист, а себе оставить «волшебный». Просто взяла, да и переправила настоящие цифры на те, которые видела через цветок. Теперь вид через него ничем не отличался от обычного. Тут я опомнилась, но поздно: контрольные стали собирать, и учительница вытянула лист из моих рук. Ее не остановило робкое блеяние, что якобы только что вспомнился правильный ответ и нужна всего одна минутка, чтобы написать все.

Словно оглушенная, я вышла в коридор и долго стояла у приоткрытого окна, собираясь с силами и мыслями.

Чудо случилось, но никаких приятных чувств не принесло. И что если дело не в отупении от учебного процесса и стресса на контрольных? Дома, несмотря на то, что родители еще не вернулись с работы, я заперлась в ванной и тщательно оглядела цветок.

Показалось, что черная шняга стала больше, и тогда голова буквально пошла кругом. Пришлось присесть, закрыть глаза и выждать время, только после этого возникли сомнения, действительно ли голова кружилась. Может, дело только в воображении…

Сбегав в комнату за ручкой и бумагой, я остервенело принялась считать лепестки, для надежности закрывая одной рукой уже посчитанные, а потом извела половину тетрадки, зарисовывая цветок и пытаясь худо-бедно измерить лепестки линейкой.

Вид собственных кривых каракулей отрезвил. Именно так в фильмах ужасов изображали рисунки душевнобольных и маленьких детишек, видавших монстров. Надо бы завести что-то вроде пристойно выглядящего дневника, и аккуратно каждый день записывать измерения, пользуясь карандашами и чертежными принадлежностями.

При этом я четко понимала, что должна бы чувствовать и вести себя совершенно иначе, и заниматься сейчас совсем другим: и не брести после школы, как неживая, а примчаться домой пулей и немедленно начать экспериментировать с уравнениями на бумаге, радостно прыгать по комнате и несдержанно вопить, если чудо повторится. Но что-то в психологии «я – избранная, я – особенная» дало сбой. Мамочки, ну за что мне эти проблемы??? Они какие-то слишком взрослые и тяжелые для такой малявки!

Совершить действия «счастливой версии себя» я так и не решилась, а на следующий день вовсе не пришла в школу на последние занятия – уломала папу позвонить в школу и сказать, что дочь приболела.

Когда днем Юля написала, что только у нескольких людей в классе пятерка по контрольной, и я (жуть-то какая!) среди этих отличников, я отшутилась, что потому-то мне сегодня и плохо, от чрезмерных умственных усилий.

Радости, что цветок показал правильные ответы, не возникло.

Глава 7. Молчание и брокколи

Первый день каникул проходил уныло. Утром я зашла в гости к Кире, подарила законченную вышивку, и мы вместе повесили ее в гостиной – стены комнаты Киры облепляли плакаты с любимыми корейскими певцами. Но родители собирали Киру в поездку в лагерь, времени до кружка оставалось еще очень много, так что вскоре я оказалась дома, вынужденная есть ненавистный суп.

Передвигая ложкой кусочки мерзких вареных морковки и лука, я заметила в тарелке нечто странное, чего определенно никогда не видела в супе раньше. Зачерпнув ложкой жидкость вместе с чем-то зеленым, я поднесла его к лицу, разглядывая.

Цветок. Крошечный цветок на коротком стебельке с мясистыми, словно накачанными гелем зелеными лепестками. Тут же я различила в супе еще один такой, и еще, еще…

Ложка со звоном упала в тарелку, чудом не забрызгав стол.

– Альбина, ты чего? – наверно, мама хотела меня отругать, но выражение моего лица ее немного напугало.

– Мам, что это в супе… какие-то крошечные цветы… зеленые… – мой голос дрожал.

Мама с тревогой и удивлением склонилась над моей тарелкой, помешала суп ложкой, изучая содержимое, а потом отодвинулась и недовольно посмотрела на меня:

– Дурочка, это же брокколи!

– Какие брокколи??? – я уставилась на маму. То, что у меня галлюцинации – это понятно, но как ей-то могли привидеться брокколи там, где их в помине нет?

– Обычные! Альбина, господи, чего ты на меня так смотришь? Ешь, пока суп не остыл!

– Мама! – я почти плакала, – там нет никаких брокколи! Пап, скажи ей!

Отец быстро посмотрел на меня, на тарелку, но промолчал. Видит, что там нет брокколи, но с мамой спорить не собирается!

– Папа! – я потрясла его за руку.

Он страдальчески вздохнул:

– Вер, ну успокой ребенка.

Тогда мама закатила глаза, но встала, открыла морозилку и положила передо мной целлофановый пакет с замороженными брокколи. Обычные брокколи, зеленые, бугристые, раз в сорок больше тех цветочков, что плавали на дне тарелки. Только усилием воли удавалось держать себя в руках, хотя становилось все страшнее с каждой секундой. Но если этому кошмару есть какое-то обыденное объяснение – я ничего не понимала.

– Половина луковицы в этом пакете лежала, – мама говорила так, словно это все объясняло. Выражение моего лица, наверняка выглядевшее со стороны как тупое, ее взбесило: – Да разуй же, наконец, глаза, Альбина! Ты вообще знаешь, что такое брокколи?! Совсем ничего не соображаешь от своих интернета и вышивания!!!

Отец забубнил что-то успокоительное, а я, как в трансе, развернула пакет, достала смерзшиеся овощи. Поверхность брокколи покрывали крошечные зеленые цветочки, которые я раньше никогда не замечала, потому что мама готовила брокколи в панировке или в какой-нибудь овощной бурде, есть которую не могла меня заставить.

Засмеяться бы от облегчения, что никаких новых глюков не прибавилось, но вместо этого в груди нарастала обида.

В итоге, я все же разревелась.

Слезы пришли внезапно, когда, не выдержав торчать дома, я пришла в кружок задолго до открытия, и никак не останавливались. Чтобы никто меня не увидел в таком состоянии, я спряталась в конце коридора, за поворотом на запертую лестницу, надеясь, что истерика вот-вот пройдет. А когда-то я не верила, что можно так рыдать – не в силах остановиться, и главное, спустя несколько дней после расстроившего события с цифрами на контрольной. Дурацкий случай с брокколи стал последней каплей. Я не могла объяснить причину своего поведения за обедом родителям, и в результате мама решила, что мне всерьез не хватает мозгов. А что будет, если я еще и про галлюцинацию попытаюсь рассказать?!

Слезы хлынули с новой силой, стоило представить будущее. Папа какое-то время будет притворяться, что все в порядке, а мама быстро потеряет терпение, и так истощенное нервной работой, начнет срываться на нем, потом на мне, потом…

Всего лишь один ненастоящий, дурацкий цветок мог разрушить не только мою жизнь, но и всю семью – сегодня я это впервые поняла.

– Альбиночка, что случилось? – Роксана Сергеевна, услышав тихие всхлипы, прошла мимо нужного кабинета, и обнаружила меня в маленьком закутке.

И я не выдержала, стала поспешно все рассказывать.

– Подожди, – женщина взяла меня за руку, и подвела к неприметной двери. Внутри оказалась крошечная комнатушка, видимо принадлежавшая сотрудникам ДК. Обшарпанный стол, несколько расшатанных разномастных стульев, кружки с чайным налетом, коробки дешевого пакетированного чая, банка растворимого кофе и помятая коробка с остатками рафинада – на полках. Какая-то одежда на вешалке, старая пожелтевшая раковина, явно еще советского производства – в углу. Я немного успокоилась, беспрестанно вытирая слезы ладонями. Тетя Роксана вручила мне бумажную салфетку, бесполезную, потому что через секунду она порвалась, как только промокла.

Зашумел электрический чайник, с налетом накипи на носике. Я не хотела пить этот чай, тем более из плохо помытой, всего лишь сполоснутой кружки, но приняла чужую посуду с безобразным блеклым узором и, поблагодарив, отхлебнула кипяток. Как и предполагалось – на вкус терпкая дрянь. Лучше бы холодной минералки… но дареному коню в зубы не смотрят.

– Рассказывай, – выждав, когда я немного успокоилась, кивнула Роксана Сергеевна.

Стараясь ничего не упустить, я принялась излагать события по порядку, стискивая остывающую кружку в ладонях. От горячего чая в и так не холодную погоду, осталось не очень приятно ощущение, но кружка отвлекла, напомнив о симпатичных китайских грелках, которые я присмотрела в интернете. Наверно, только шопоголик от меня прежней и остался…

– И теперь мне понятно, что я так больше не могу, что скоро в правду чокнусь, – подвела итог я. – Помогите мне, избавиться от этого, пожалуйста!

Все это время Роксана Сергеевна внимательно смотрела на меня, но то, чего я так боялась – скептицизма или чего-то в этом роде, никак не показывала.

– Ты правильно решила записывать наблюдения, – мягко начала она. – Постарайся не пропускать ни дня. Я попробую тебе помочь, но обещать ничего не могу. А сейчас нам пора идти. Умойся, полотенце чистое.

Роксана Сергеевна вышла в коридор, ожидая меня снаружи, чтобы запереть кабинет, но когда я привела себя в порядок и вышла, то увидела рядом с ней незнакомую девчонку, мявшую в руках листы бумаги.

Новенькая вышивала причудливые фэнтези-картины: куча оттенков, чье количество и схожесть почти вызывали у меня панику при одном только взгляде, вместо канвы с готовым рисунком – слегка желтоватая, словно от старости, пустая, без единой линии, канва, и схемы, распечатанные на принтере. Не цветные, серые! Пойди, пойми, где что. Только пучки ниток вручную снабжены номерками. Словом – кошмар!

Лике и другим девочкам она сразу понравилась. Послышались разговоры о конкурсах. Мол, хорошо бы прославить где-нибудь наш скромный кружок…

В кабинете сделалось приятно шумно. Я просто запретила себе думать сегодня о проблеме, отстранилась. В этом у меня было немного опыта, в основном благодаря молоденькой стремной учительнице, при каждом удобном случае с надрывом талдычившей классу о важности выбора профессии и душераздирающе повествующей о загубленных жизнях, про которые никто не слушал.

Сейчас, наверно, я бы разрыдалась, окажись она рядом и заведи эту шарманку. Прежнее состояние – невнимательности, пофигизма и равнодушия, теперь казалось чем-то недостижимым и прямо таки благостным. Надо же было умудриться вылететь из него!..

Дома не думать о проблеме оказалось гораздо тяжелее. Все, на что обычно не обращаешь внимания, словно бросалось под ноги, влетало в лицо, догоняло и толкало в спину: голос отца, узоры венок на тыльной стороне кистей мамы, домашние запахи, мебель, даже обои – со всем этим мне грозило расставание, если тетя Рокси не справится с черной шнягой.

Ненадолго я даже ощутила к ней почти ненависть – очень сильно не хотелось, чтобы мое будущее зависело от нее. Есть в этом что-то необъяснимо неприятное…

Переборов это глупое чувство, я занялась любимым раньше делом – онлайн-шопингом, выискивая милые вещички со скидками или просто дешевле, и минут через десять чувствовала себя как раньше…

Нет. Как под прозрачным куполом, который заглушил тревоги. И хорошо это или плохо – осталось неясным.

Глава 8. Поздравляю, ты видишь истину

За цветком теперь я наблюдала каждую свободную минуту.

Первое открытие – лепестки все-таки меняют положение. Разница на один-два сантиметра, и без линейки трудно различима.

Насчет роста пока оставалось неясно: цветок получался то меньше, то больше. Вначале я хотела проводить замеры каждый час, но дома это оказалось невозможно: если родители заметят, как часто я подношу линейку к груди, то точно подумают что-нибудь не то. После мерзкой сцены с брокколи я не хотела рисковать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Сталкер – навязчиво преследующий какого-либо конкретного человека.

Вернуться

2

Пассифлора или страстоцвет – травянистая лиана, с цветками, похожими на звезду с различными яркими окрасками. Плоды некоторых видов этих лиан съедобны. Они известны всем под названием маракуйя и выращиваются в промышленных масштабах.

Вернуться