# Книга II. Дар светоходца. Враг Второй Ступени

Елена Гарда

Путь начинает исполняться и приводит Кая Острожского к нежданному открытию – маги, ведьмы, ангелы и сама Вселенная не собираются помогать ему в спасении их общего мира. Но отступать некуда. Будущее страшит, но и прошлое уже не манит.

В поисках ответов герою предстоит познать не только Путь, но и преодолеть Врага Второй Ступени, столкнуться с самой искренней любовью и сильнейшей ненавистью, становясь частью жизни других и делясь своей. Но Кай надеется, что квест, начертанный хтоником, поможет решить его собственный квест, и открытия в конце Пути, того стоят.

Друзей ждут сделки со странными существами, союзы с врагами, новые лица, победы и признание поражений. Всё не то, чем кажется – единственный принцип, работающий в их новом мире, и так непросто отличить истинное от иллюзии. Ответ же на главный вопрос, что во всём этом было случайностью – встреча с любимой, пленение хтоником, открывшийся Дар, или может… его появление на свет, придётся найти самому.

Краткое содержание предыдущей части.

Книга I. Дар Светоходца. Враг Первой Ступени

Гардариния – страна вымышленная и нет, во многом узнаваемая. Времена – восьмидесятые годы XX столетия.

Герой повествования – девятнадцатилетний древнеградец Кай Острожский, чью семью оставляет один лишь дед Егор и восьмидесятилетняя соседка Муза. Жизнь парня благополучна и скучна, и движет им единственное желание – узнать, где его родители, да и кто они вообще. Нежданно Кай встречает удивительно прекрасную незнакомку и влюбляется в неё с первого взгляда в тот самый миг, когда попадает в ловушку, устроенную хтоническим божеством. Из горящих оков Велеса Кая выручает старый друг деда, непримечательный и совсем непохожий на героя католический священник Каргер. Кай понимает, что Каргер могущественный волшебник, и встреча их с Велесом неслучайна. Схватка между клириком и хтоником заканчивается соглашением, в котором Кай оказывается заложником. Ему предстоит выполнить Путь, провозглашённый Велесом. Пообещав хтонику встать на Путь вместе с Каем и в последнюю минуту вложив в руку Кая металлическую пластинку древнего ордена, Каргер погибает…

Задания Пути неясны, запутаны, местами вовсе непрочтимы. В помощь Кай получает необычных спутников. Получившие новую молодость дед Егор и Муза, вочеловечившаяся змея Карна, таинственная незнакомка История и среброкрылая птица Мистика получают подсказки, оставленные погибшим светоходцем Каргером. Сны, видения, строки древних летописей и рассказы современных искателей приключений – каждая мелочь может внезапно стать кирпичиком стены, замуровавшей тайное послание хтоника. С их помощью команда медленно движется от строфы к строфе, и Путь начинает исполняться.

Одновременно Материнская Комета открывает для Кая и пятерых друзей двери в Магическую Академию Золотой Лестницы, и молодой герой сталкивается с Врагом первой ступени. Грустным финалом этой встречи является пугающий Магистров и сокурсников класс силы героя – «Чёрный». Вслед за этим побег любимой девушки и похищение ею ордена Каргера.

Кай снова безоружен…

## Объять необъятное

В Мире, что скрывался за спиной Каргера, покоится слишком много тайн, и есть тайное, что явным никогда не станет. Прости мне, читатель, столь подробный рассказ об этих первых неделях в Академии. Следующее пришествие небесной гостьи случится через 75 лет, и Врата Гнозиса над героем и друзьями открыты совсем ненадолго. Когда ещё удастся заглянуть…


Академия Золотой Лестницы обрушилась на неофитов с мощью Ниагарского водопада, и Кай даже не пытался направить свои мыслительные способности на что-нибудь иное, хотя бы Путь, будь он неладен…

Первая неделя занятий для большинства фотоников превратилась в калейдоскоп обрывочных сведений, малопонятных объяснений и многообещающих демонстраций. Дневные часы сгорали в бесконечных переходах из одного тайного класса в другой, вечера – в обсуждении услышанного и увиденного.

Очень скоро Кай с дедом Егором, Музой, Русланом и Карной перезнакомились с однокурсниками. На потоке собралось больше ста тридцати будущих магов, из их рассказов стало ясно, что в Академию призвали молодых людей от девятнадцати до двадцати двух лет. Большинство практик требовало понимания высшей математики и физики, и многие, подобно Каю, были отозваны из технических вузов. Нашлись среди фотоников и внезапно открывшие магический дар гуманитарии – медики, художники, юристы с экономистами и даже артисты. Но специализация не была мерилом их одарённости, просто «технарям» было проще с магоинженерией, а «лирикам» с эфирной стороной дела.

Странности в программе факультета «Фотоники» набора 1986 года всему остальному Университету объяснили экспериментальной программой Минобразования… Экспериментальная компонента и совершенно новые названия предметов конечно же манили фотоников-немажей, предрекая блестящую карьеру в будущем. Но, услышав о разнице в учебных часах – больше на тридцать семь процентов! – старшекурсники счастливо крестились, «фух, пронесло»…

Мастера предметов и их методы друг на друга не походили. Драматичное знакомство с воспитательными приёмами Магистра Савонаролы на первой «Тератургиме слова», когда Стево Шабашов чуть не лишился своего золотого голоса, заставило неофитов с подозрительным вниманием примеряться к каждому.

Первый круг занятий заставил фотоников устать до невозможности. Но следом за усталостью пришло чувство… сотаинничества и общего дома, распаляя желание скорее перейти к практической магии.

При этом дня не проходило, чтобы кто-то из Мастеров или Магистров вскользь или прямо не упомянул «Магна Кварту», такую волнующую и такую могущественную… Неофиты сыпали вопросами – «когда, когда, когда же?» Ответ пока что был один – «ждём».

* * *

Одной из первых практические занятия назначила Магистр Силы Соломея Медвяна.

Уже в следующий понедельник в расписании стоял какой-то «Элементарный фотогенез», место проведения – Ботанический сад при университете. Перехватив их на выходе из класса перед большим перерывом, Соломея поручила каждому выбрать дерево. Практически на бегу добавив непонятное – «место под кроной самое мощное и чистое, здесь удобнее обращаться к вегетативной силе «рОщения» и к живому ключу» – Соломея исчезла.

После большого перерыва фотоники группками стекались в Ботсад, выбирали деревья повыше и, обмениваясь подколками, ждали прихода Магистра. Выбрали дерево и Кай с друзьями. Руслан достал сигарету, остальные разбрелись по парку. Марик Варивода, тот самый парень, которого Магистр Лиходед убедительно уничтожил и оживил на демонстрации опытов по Фотонике, покружив между деревьями, без слов остановился в метре от их компании.

Вокруг двигались прохожие, туристы, мамочки с колясками. Днём Ботсад был открыт для жителей города. Неофиты, как и положено, помнили о строгой секретности, и ожидаемо пытались её на каждом шагу преступить. То здесь, то там покой гуляющих нарушали вскрики студентов, устроивших подобие крабьих бегов. Этому несложному умению фотоников научил подвыпивший господин Розмаринов ещё на дружественном застолье после Дня знаний. Получалось смешно и весело, всего-то и нужно было вдунуть в кусочек глинки специальное слово. И теперь под хохот парней и писк девушек, злобное барахтанье сцепившихся многоногих големчиков вспугивало стайки воробьёв.

До поры до времени их строгие шестигранные значки с буквой «Ф» никак не реагировали на столь прилюдную демонстрацию магии. Но Кай, пару раз отхватив «предупредительный под дых» от собственного значка, поглядывал по сторонам, не желая повторять опыт.

И, верно, потому что под следующий взрыв хохота из кустов вынырнула молчаливая ватага ребят.

Будь они одеты менее живописно, их можно было бы принять за студентов-ботаников. Длинные накидки до земли, одинакового кроя с капюшонами, груды амулетов и бус, раскрашенные лица… У девушки на спине – шкура с рожками козы. У одного из ребят в руках лопата, у самого высокого на груди – пионерский барабан.

– Конкуренты… – шепнул Хорунжий.

Группа деловито подошла к их дереву и наперебой начала гадать, какой род растения перед ними?

Развеяв големчиков обратно в глинку, неофиты обернулись и прислушались.

Высокий с барабаном объявил, что перед ними тополь, другой, с зелёной раскраской на щеках, со знанием дела пощупал кору и изрёк: «Да не… это вяз», но вопрос решила девушка, авторитетно заключив, что перед ними точно липа.

Дед не выдержал и встрял в разговор:

– Ребята, вы видели у канадских хоккеистов лист на форме?

– Ну видели.

– Похож? – дед Егор потянулся к ветке, сорвал лист и приложил к своей груди.

– ТАК ЭТО ДУБ?! – радостно воскликнул спортивный парень с клюкой, очевидно, самый эрудированный в вопросах хоккея.

– Клён это, – дед как-то даже потух взглядом, – а вы кто ж такие будете? – полюбопытствовал он.

– Мы – древнеградское общество «Друид», – утробным голосом выдал самый старший из ребят.

Дед так и застыл с листом у груди.

– А что вы тут делаете? – спросила Карна.

– Мы ищем дуб.

– Дуб вон там, – махнул рукой дед Егор вглубь сада.

– А вот это вы зря сделали. У дерева же, как и человека, душа есть, – сердито отчитала его девушка в козе.

– Этому листу тоже больно, – поддакнул парень и всадил лопату в торчавший из земли толстый корень.

Карна вздрогнула и шагнула в сторону.

– А лопата вам зачем? – спросил Кай.

– Чтобы выкопать омелу. Некогда нам… Вам того не постичь, айда, братья и сестры, – парень в зелёном балахоне повернулся к ним спиной и сделал пару шагов, высматривая дуб.

– Если что, то омела на земле не растёт… – крикнул им вдогонку дед Егор.

Друиды ушли, не удостоив его взгляда. Кай поднял глаза вверх и прямо над головой увидел на ветке большой, как аистово гнездо, серебристо-зелёный шаровидный куст омелы.

– В общем, удачи… – дед повернулся к Музе, которая тихо давилась смехом.

…

Наконец подошла Соломея Медвяна.

– Забавляетесь с друидами? Это наши старые знакомые, – проговорила она с улыбкой.

– Надеюсь, не настоящие друиды… – буркнул Хорунжий.

– Нет, конечно, эти ряженые дети не имеют ничего общего с истинным культом друидов. Друиды всегда были оплотом магии Первых, берегли древние практики, очищали источники силы. Живые реки, воздух, леса, земля – их заслуга. Но не в нашей стране, конечно. – Соломея хлопнула в ладоши. – Ну что, начнём занятие? Готовы?

– А ведьмы? – подал голос Марик Варивода, – они тоже уважаемые? И ведьмачи?..

– Вы о тех несчастных, которых сжигали церковники? Которых обвиняли на том основании, что поганая ведьма в реке ни за что не потонет, в отличие от честной селянки, которая непременно пойдёт ко дну?

– Да, и о них тоже…

Кай снова подивился своему ощущению. Соломея Медвяна, высокая и стройная, в малахитовом платье и маленькой рогатой короне, выглядела совершенной высеченной из камня богиней.

Магистр Силы взглянула на него, вскинув бровь, и тонкая улыбка изогнула её губы. Он никому не рассказывал о своём впечатлении ещё тогда, увидев Главу Академии на подиуме в День знаний. Ни с кем не делил своих мыслей, и Кай заподозрил, что в этот момент с кем-то всё же разделил.

К клёну начали подходить неофиты со всей поляны.

– Ведьминский дар замкнут на стихийных силах природы. Эти связующие вы освоите на занятиях с Магистром Практик, в числе других, более техногенных. Истоки ведьмачества, если хотите, так же произрастают из друидских культов. Эта сила чистая по определению. Однако в наших широтах друидство не прижилось, их кодексы на ведьм не распространились… Ведьмачество скатилось к чёрной славе.

Откуда-то издалека послышался барабанный бой. Магистр Соломея повернулась на звук – «кажется им всё-таки удалось откопать омелу»…

Все засмеялись.

Соломея продолжила.

– Кем по сути своей были ведьмачи и ведьмы? Малограмотные люди с развитой интуицией. Их конёк – Поиск. Самые сильные – ведьмы урождённые. У таких на загривках бывает шерсть как грива, и есть хвост. Лично мне за весь мой век таких встречать не приходилось. Чаще встречаются наследные ведьмы, их знания от деда-знахаря, от бабки-ведуньи, из чаркниг. Такая сила передавалась не каждому, потому вскоре за ведьмами закрепилась репутация обманщиц, бесовских приспешниц, злобных и опасных существ.

– Это так? – спросила девочка с фамилией Подликант.

– Иногда так. Но нет в мире белого или чёрного. Могу лишь сказать, что наша Академия в прошлые каденции приняла нескольких выходцев из старинных ведьмаческих династий. Из них получаются очень чуткие порядочные маги.

– А физика силы? У нас с ними одинаковая? – спросила Дана, девушка из пары близнецов.

Соломея Медвяна на секунду задумалась.

– Никто не задавался целью массово сертифицировать дар ведьм. Но я думаю, большинство из них раскрылись бы в Луче. Способность к Поиску у ведьм врождённая, это иная форма обращения к силе, не нашей, более опасной. Мы предпочитаем не присоединяться к эфирам посмертий…

На лице Марика внезапно отразилось сильное волнение. Он повернулся к Соломее, будто желая что-то сказать, но остановился. И без слов стало ясно – он страшно хочет, но не решается задать последний и самый опасный вопрос.

Кай подумал, высока вероятность получения ответа, подтверждающего самые скорбные его ожидания.

Хорунжий покосился на Марика Вариводу и без раздумий этот вопрос задал.

– Что будет, если присоединиться… к эфирам посмертий? – спросил он Соломею.

После некоторой паузы Магистр осторожно ответила:

– Я встречала магов, которые освоили эти техники, практикуя их на грани… в синтезе с нашей Магна Квартой. Это в некоторых случаях удесятеряет их мощь. Но магия на посмертиях – страшное отречение, увечье моральное. Практически переход на другую сторону.

– Это так опасно?

– Опасно обращаться к силе, которая имеет не разум, но собственную волю.

– А какую волю?

– Единственным желанием посмертий остаётся возвращение к жизни. Смерть, как правило, не есть выбор существа, это форма насилия над волей к жизни. Вступая в контакт с такой сущностью, маг должен быть убеждён в перевесе – по мощи, по численности, моральном. Вы же не хотите поменяться с ними местами?

Хорунжий не ответил, глядя на неё со странным выражением лица. Ещё более странным, чем до этого у Марика.

Остальные неофиты замерли в молчании. Соломея снова встретилась взглядом с Мариком Вариводой.

– Между добром и злом выбор делает не кровь и не хвост, а сам человек. Пока ещё можно что-то изменить. В этом главная разница – между не можешь и не хочешь… И в жизни, и в магии. И последнее, в ведьминских семьях остались по-настоящему очень действенные техники. И мы, академики как они нас величают, можем кое-чему у них поучиться. Есть сферы и вовсе нам неподвластные. Во всяком случае, чтобы снять крепкий ведьминский наговор, надо очень постараться. А в Поиске нам их никогда не догнать.

– Вот так! – вырвалось у Марика Вариводы с одновременным ударом кулаком по воздуху. Все оглянулись. Он выглядел счастливым, по его лицу было видно, что он полностью удовлетворён.

Кай окинул взглядом разгорячённые и очарованные новыми открытиями лица сокурсников.

– А что было с такими как мы, когда Академия не собиралась? Как они учились… магии… – сипло уточнил из-за его спины дед Егор.

Соломея на мгновение опустила взгляд, Каю показалось, что эта тема ей неприятна.

Но она ответила:

– Необученцы – материал сырой и податливый. Ими просто управлять, поскольку собственный дар их страшит и ими же отождествляется с червоточиной, изъяном, формой физического или морального уродства. Неоправленный техниками, необузданный их дар развивается своеобразно, непредсказуемо. Он может вырасти в неконтролируемую великую силу, а может затухнуть и истощиться вовсе. Вы могли догадаться, что ваш дар привлекателен для многих третьих сторон. Многих манит богатство, слава, власть, кому что. Здесь мы с Арбитрами Состояний даём вам щиты, насколько успеваем корректируем ваш путь.

– А кто эти третьи стороны? – спросил Кай.

Прекрасное лицо Магистра ещё больше омрачилось. Она вздохнула.

– По-разному, от весьма скучных магнатов с коммерческими интересами до сильнейших Гроссмейстеров с аппетитом к безраздельному могуществу. Силы некоторых почти безграничны. Есть и сторонники идей евгеники. Желание создать идеального носителя дара и множить ценные классы сертификации толкает их к экспериментам с репродуктивными технологиями…

– Евгеникой занимались нацисты… – голос Музы Павловны заметно дрожал. – В голове не укладывается, что и среди магов…

– Увы. Всплеск мы получили в последние триста лет. На всей территории Европы, и, конечно, у нас, поскольку наши юные маги оказались вовсе беззащитными. За ними охотились, их тайно тестировали. Создавались целые исследовательские фермы. Необученцы использовались в качестве «сырья» для выведения улучшенной магической породы. Эти опыты были осуждены Магистерием и Арбитражем, их операторы были изгнаны и лишены регалий. Мы не должны вмешиваться в то, что создано Обитающим в неприступном свете. Мы лишь следуем вверх по Золотой лестнице. Таков наш путь к совершенству.

Студенты молчали, переглядываясь.

– Надеюсь, что больше ни в чью в голову это не придёт, – пробормотал дед Егор.

Магистр застыла со скрещёнными на груди руками, и вид у неё был в высшей степени холодный.

– Плутарх, Платон, Аристотель – почти все великие умы увлекались идеей создания идеальных детей от совершенных матерей и отцов. Человечество упорно в своих заблуждениях. Но напомню непреложное правило – и вы даёте эту клятву первой – маг полностью разделяет взгляды Академии. Ваша сила – дар. Но ваше обучение – долг. Если вам не по пути с Академий, вам даётся право заявить отказ.

Соломея сделала многозначительную паузу.

Неофиты будто невзначай покосились на краснощёкого Марика. Тот не сразу заметил их взгляды и, поскольку не понимал причины, сконфуженно пощупал штаны сзади и зачем-то поправил воротник. Кай про себя усмехнулся – успокойся, Марик, хвост не выглядывает. Грива тоже.

…

Магистр окинула взглядом парк и аллеи поблизости, затем, направив указательный палец с длинным как стилет ногтем в небольшую ложбинку меж корней, послала туда фиолетовый луч. На том месте через несколько секунд закипел источник. Ещё через несколько секунд пробился цветок.

– Он прекрасен и неповторим, поскольку задуман Обитающим в неприступном свете. И не требует копирования! Займите деревья.

Студенты, переваривая информацию и нервически переглядываясь, разошлись каждый к своему дереву.

* * *

Кроме групповых занятий на живой природе, с Магистром Силы Соломеей Медвяной неофиты встречались также индивидуально, и расписание для каждого было своим. Эти занятия не были учёбой в обычном смысле слова, они были похожи на посещение мозгоправа или гипнотерапевта. И состояли в коррекции.

Что это означает, никто особенно не понимал, но в Ботсаду Соломея, упоминала о щитах, даваемых неофитам вместе с Арбитрами Состояний. Похоже на то.

Обычно Кай замечал на столе Магистра знакомый сундучок с картотекой, который впервые видел на собеседовании. Оттуда проректор Ю. Л. Небесный доставал их персональные таблички с высеченной эмблемой Золотой лестницы – серебристого цвета пластины размером с небольшую тетрадку. Соломея использовала ряд пирамидок из разных горных пород, некоторые были прозрачные, некоторые гладкие, какие-то – рифлёные. Эти пирамидки при перемещении издавали разные звуки.

Соломея что-то замеряла, усаживая неофита на стул к себе спиной. Каю очень хотелось обернуться и посмотреть, что они показывают, но Соломея менять положение запрещала, просто выполняла свои замеры и длинным, тонким как стилет ногтем ставила отметки на пластине с твоим именем.

Знаки были непонятны, результатов этих упражнений никто не знал.

И только дед Егор заявлял, что с каждым сеансом он сам становится лучше и «скорректированней». И точно не свернёт с пути познания никуда, разве что в соседний бар «Кракатук»…

* * *

В среду фотоники бодрыми рядами прошагали на занятия по Геодезии. Теоретические занятия по Основам Геодезических Измерений проводились в БФА. Но в этот раз двери перед ними не открылись, и фотоники столпились перед аудиторией, запрудив коридоры.

Наконец появился Мастер Карфаген. Никаким Карфагеном он, конечно, не был. Просто сразу, после того как господин Розмаринов представил его Карпом Ришаровичем Афиногеновым, сам преподаватель посоветовал не мучиться и добавил, что отзывается на это имя.

Мастер Афиногенов вид имел совершенно героический. Прекрасно сложен и росл, породистый будто средневековый бронзовый лик, жёсткий подбородок, ровные зубы, серые глаза – мечта портретиста. Рубец на правой щеке аж до шеи, другой на лбу, и не похоже было, что дело в неловком обращении с бритвой. Такой человек, по заявлению деда, мог преподавать только бои на мечах, групповые поединки с топором или конную сходку на копьях.

Муза, как всегда, не спешила с выводами: «Лица нам достаются разные. Внутри не всегда то же что и снаружи. Зато… наверняка от девушек отбоя нет».

Дед покосился на неё:

– Как вы узнаёте?

Муза ответила:

– Вам для этого достаточно острого носа. И чтобы лампочку без лестницы…

Кай с дедом дружно посмотрели на носы друг друга… одинаково прямые и острые. Хорунжий скосил глаза к собственному. И затем – Кай готов был ударить себя по руке за эту глупость – все трое вскинули руку вверх к плафону над головой, одновременно коснулись лампочки и посмотрели на Музу.

Девушки расхохотались.

…

Пробасив приветствия, Карфаген объявил, что с сегодняшнего дня они приступают к практическим занятиям и позвал всех следовать за ним на Полигон.

Они сошли вниз, к первому этажу, незаметно для всех нырнули в нишу за бюстом Бехтерева и, оставив позади несколько поворотов, остановились у двери. Дверь была тяжёлая, в железной оплётке с огромным навесным замком на засове.

Из смежного коридора вынырнула юркая тень. Кай оглянулся, то был Розмаринов.

– Прошу, Мастер, – непривычно тихим голосом проговорил Конкордатор, передавая ключ. Развернувшись и закинув руки за спину, тот удалился. Хотя не удалился, а так и простоял за спиной Кая, невидимой и молчаливой тенью. Кай заметил это только покидая коридор.

Карфаген зачем-то потёр ключ о грудь и ловко снял засовы. За дверью открылось подземелье, и если в нём были ступени, то вели они в кромешную тьму. Мастер похлопал себя по карманам и повернулся к студентам «зажигалка есть?» Зажигалка тут же нашлась, и он поджёг ввинченный в стену факел. Это было неожиданно, но в несколько мгновений с обоих сторон дрожащими на сквозняке всполохами загорелась факельная трасса.

– Прошу за мной, други мои. Смотрим под ноги. Помогаем девушкам, – проговорил Карфаген и двинулся вниз по ступеням.

Фотоники тронулись следом.

Спускались довольно долго. Вскоре они оказались в сумрачном просторном помещении, свет от лестницы за их спинами доставал очень слабо.

Сырой затхлый воздух был наполнен запахами реки. Дрожащий свет факелов, много паутины – всё указывало на то, что они довольно глубоко под землёй.

– Запоминайте направление, чтобы не потеряться в переходах, – звучал за спинами голос Мастера Карфагена.

– Хм-м… А зачем? – прозвучал чей-то насмешливый голос. – Значок всегда выведет, мы уже привыкли с ним,

– Привыкли – отвыкайте, – Карфаген был серьёзен. – Здесь «мёртвая зона». Значок в «кальдере» не работает.

– Почему?

– Из-за настроек «дуги». Это учебный полигон, и ничто не должно менять его параметры. Значок фотоника вас здесь не видит.

– Звучит неплохо… Вспомним молодость, – кивнул Хорунжий и не пойми откуда взявшимся фонариком осветил дальний коридор. – Держитесь меня – не пропадёте.

– Вы уже начинаете зарабатывать баллы, неофит Хорунжий, – прогудел Карфаген и похлопал Русика по плечу. – Но вы в надёжном месте. Построено с умом.

Кай оглядел стены вокруг. Они находились в каменном мешке, никаких признаков естественного освещения или притока свежего воздуха не было. Он опустил взгляд к полу – в полумраке неожиданно ярким зелёным бросились в глаза ошмётки речной травы, смятые сотней ног. Похоже, в толчее никто из студентов этого не заметил. Где-то недалеко от них наверняка выход к реке. Что там рассказывали им в фильме про Университет? Подземная река? Верно где-то здесь.

– Пойдём по воде? – спросил Кай тихо.

– А… вы об этом… Нет. Сейчас точно нет, – усмехнулся Мастер Афиногенов. – Мы уже на месте.

Карфаген снова попросил зажигалку и снова провернул фокус с цепным воспламенением факелов. Здесь, как и на лестнице, лампочки тоже отсутствовали.

Он указал всем на кресла по кругу и пригласил рассаживаться.

Кай с друзьями заняли ряд под стенкой. Помещения больше всего походило на цирк. Самым примечательным в этом огромном цирке был купол. Скошенные потолочные балки сходились в конус, и этот конус поднимался метров на десять выше стен. К центру конуса на чёрных цепях был подвешен тяжёлый кованый обод метра три в диаметре. Он оказался люстрой, которая в конце концов тоже вспыхнула рядами свечей. Глубина за этим светильником уходила в тёмное никуда.

– Добро пожаловать в нулевую кальдеру! В самое сердце нашей Академии. К Пламеннику.

– Готичненько… – пробормотали где-то на передних рядах.

– А почему кальдера? А почему нулевая? Где кальдера, там и вулкан. Не вижу вулкана… – подхватили на все голоса студенты.

Карфаген усмехнулся:

– Не спешите отрицать. Всё вокруг – часть Большого Замысла. Никто не знает точно почему этот учебный класс назвали «нулевой кальдерой», но, поговаривают, что сам Струве именовал свои тайники вдоль Дуги кальдерами под номерами. Эта, неучтённая, считалась нулевой, её координаты: 50.27.2796 северной широты и 30.31.428 восточной долготы. Струве считал её сердцем Гардаринии. Не знаю почему, но обещаю, эти координаты вы точно будете знать наизусть.

Кай решил, что вовсе не уверен, что когда-либо смог бы запомнить такую комбинацию цифр и знаков. И отметил в памяти, что надо будет переспросить и записать. Вдруг в Пути именно они понадобятся…

Он снова прислушался к словам Мастера.

– Мы с вами на старейшем учебном полигоне Академии. Его спроектировали специально для наших целей в момент закладки Университета. Умения, наработанные здесь, пригодятся на службе в Корпусе Стражей Света, если кто из вас удостоится такой чести…

В этом месте Кай послал в память вторую зарубку. Хтоник его как раз этому неведомому Корпусу Стражей и подарил… то есть предназначил.

Карфаген продолжал:

– Как вы заметили, электрификация отсутствует, и это не случайность. Полигон устроен таким образом, чтобы никакие внешние техногенные факторы не исказили результат ваших упражнений.

– Вентиляция бы не помешала… – пробурчал кто-то из студентов.

– Поверьте мне, огонь и естественная циркуляция через десять минут сделают своё дело, – Карфаген улыбнулся.

– А как наверх? Перерыва не будет? – раздался чей-то унылый голос.

– Наверх поднимает особый механический лифт. Чинно зайдёшь, тайно выйдешь и особо войдёшь. Разберётесь чуть позже… выходов два. Ещё вопросы?

Муза подняла руку. Он кивнул.

– Интересно всё же… Кто-то всё продумал, обустроил, но почему-то Академия столько лет не собиралась? Выходит, в этом зале мы первые?

– Да… Академия не собиралась триста лет.

– Говорили о расколе, – добавила наводящий вопрос Муза.

Карфаген кивнул, поднимая руки.

– Я знал, что без этого не обойтись. Хорошо… На самом деле… магия как солнце. Чем ближе подбираешься к её простой и ясной механике, тем сильнее слепнешь. Други мои, это не очень достойная страница нашей памяти. Вы все разные, маги из неофитов тоже разные получаются.

Кай подумал, что для первой недели слишком много упоминаний о постыдных страницах истории Академии. Соломея тоже их признавала.

Музу этот вопрос волновал особо.

– Странно. Судя по собеседованию, в момент зачисления никого и не интересовали наши моральные качества.

Карна нервно передёрнула плечами, Кай понял, что её кольнули воспоминания о первом контакте с Магистром Савонаролой, которого её моральные качества как раз и взволновали.

– Вам уже известна легенда о четырёх ступенях Золотой лестницы? – спросил Карфаген. – Мало кому удалось побороть врага третьей ступени – Силу. Сила – это возможности. Для некоторых неограниченные. Красные линии исчезают в головах наших выпускников, едва они переходят к третьей ступени… А алчность не самый последний порок, сломивший наши ряды.

– Магию использовали ради обогащения? Привлечения удачи? Это причина раскола? – спросил Глеб Володар.

– Ради обогащения – да. Но ошибаются те, друг мой, кто ставит на магию во втором случае. Использование Магна Кварты для привлечения удачи – это даже не то, что микроскопом по орехам, это будто сразу телескопом Хаббл…

По залу прокатилась волна смешков.

– То есть удача – игра случая? – не отступал Володар.

Мастер Афиногенов пару секунд помолчал.

– Нет, я не стал бы убеждать тебя, друг мой, что удача просто явится, наобум выбрав тебя из миллиардов на земном шаре. Это работает не так. Удачу надо позвать, выкричать, сотрясти и возмутить пространство вокруг себя. От Земной Тверди до Небесной. А для этого нужно знать, что «кричать»… Именно те конкретные слова с количеством нулей, с цветом волос, с географической ли координатой или годами жизни. И никогда не путаться в своих желаниях. «Желание, становясь намерением, становится законом Вселенной. Чтобы создать намерение, нужно намереваться. И ещё, намерение должно быть искренним». Так говорил Кастанеда. И Магна Кварта за тебя этого не сделает.

Володар скривил губы с выражением: «Если мне понадобится Хаббл, я ударю Хабблом».

Муза снова подняла руку.

– Разве нельзя это предвидеть ещё во время отбора и не принимать в свои ряды… злых? Это же в силах Академии?

Карфаген помял пальцы.

– Знаете ли… Это очень опасно, други мои. Во-первых, чем чернее дар, тем большему надзору он подлежит. – При этих словах Кай покраснел. Треть неофитов повернула к нему свои лица. Карфаген продолжал. – Выкидывать, игнорировать необученца – риск удесятерить зло. Достаточно ему примкнуть к другой стороне. Во-вторых, людям свойственно меняться. Вы все определяете свой путь в относительной свободе. Всегда находятся те, кто свернул на опасный путь, и взгляды Ордена с ними разошлись.

Логвин Лилье, кудрявый худой парень с необыкновенным именем, поднял руку и спросил:

– Их нельзя остановить? Просчитать? Тех… что свернут?

– К сожалению, нет. Маг – тварь очень хитрая и живучая. С высочайшей, пугающей приспособляемостью, – в зале захихикали, но Карфаген был серьёзен. Он взглянул на часы и заторопился. – Потом, если хотите, ещё поговорим. Но сейчас вернёмся к истории создания кальдеры. Итак. Судьба монархии нашей некогда огромной страны была предречена. В какой-то момент империя зациклилась в круге неверных решений и пала. Многие века Академия Гардаринии прозябала под кровом Могилянки, ещё прежде – в стенах Острожской Академии.

Дед Егор встрепенулся, радостно хлопнул Кая по плечу: «А я читал!» Кай настороженно затих. Мастер Афиногенов перехватил их взгляды.

– Да-да… В Остроге. Очевидно, это пенаты кого-то из ваших предков. После смерти князя Острожского его Дом стал приходить в упадок, и в 1640 году Острожинку закрыла иезуитская коллегия, распустив последних неофитов. Столпы тоже отступили. Мы остались без патроната. Куда уж тут звёзды наблюдать… Комета четырежды приходила и уходила. И с ней мы переживали нашествия кристаллимов.

«Столпы?» – шепнула Муза, повернувшись к деду Егору. Тот пожал плечами.

– И кто возродил? За какие деньги? – спросил длинноволосый парень, кажется, Кубракевич, запомнившийся всем по стычке с Савонаролой.

– А это возвращает нас к цели нашего занятия, други мои, – будто выныривая из полузабытья, радостно возвестил Карфаген. – О нас вспомнили, да! За гардарининскую Академию долго боролись. Под давлением Фридриха Струве, члена Ордена, основоположника звёздной астрономии, к нам было привлечено внимание царя Александра I. На личные средства государь построил триангуляционную дугу, она, к счастью, работает до сих пор. Для немажей её строительство оправдали научными целями – для градусного измерения длины и изгиба меридиана. Для магов – двести пятьдесят восемь триангуляционных пунктов были рычагами для уничтожения кристаллимов. Подключите воображение и представьте огромное арбалетное плечо от Баренцева до Чёрного моря.

– А можно подробнее? Как это работало?

– Выясним, всё выясним. Но по порядку. На протяжении трёх километров в землю были заложены каменные кубы по два метра в ребре, над ними установили опорные точки дуги меридиана. Внутри каждого блока запечатана капсула из метеоритного железа. Иридия, которому нет равных в качестве связующего. Так что Корпус Стражей Света, находясь на пункте Дуги, при обнаружении кристаллимов был во всеоружии.

– Иридий – лучшее связующее? – не удержался Кай.

– Небесный иридий. Наряду с камаситом и тэнитом. Самое мощное связующее. Самое безотказное. Он приходит на землю с метеоритными дождями, с хвостами комет, в общем, прямиком с Небесной Тверди. Орден многие поколения вёл сбор этих небесных даров, существовали тайные хранилища, целые артели производили специальные орудия и приспособления. Бесценные.

Орден Каргера, его орден, похищенный Тори, был сделан из небесного иридия. Так ему сказал антикварщик. Значит, кроме прочего, он работает как связующее. Воспоминания о Тори больно укололи.

– А где все эти запасы сейчас? – выкрикнул кто-то из-за колонны.

Карфаген пожал плечами. Он продолжал расхаживать перед рядами студентов.

– К сожалению, с развалом прежних Академий многие документы оказалось в архивах большевиков и их попросту уничтожили.

– А что если это всё выдумки? Раз ни архивов, ни доказательств нет.

При этих словах лицо Мастера Афиногенова радостно озарилось.

– Доказательств полно! В Эрмитаже по сей день хранится личная сабля царя Александра I – из метеоритного железа, подаренная ему британской Академией Золотой Лестницы… Он слыл просвещённым скептиком, и полученным знанием не пренебрёг. К тому же, дуги, подобные Дуге Струве, были построены не только у нас. Были перуанская, ост-индийская, голштинская дуги, ещё с десяток других, их охват перекрывал весь земной шар. По существу, Фридрих Струве убедил Александра I заложить не геодезические посты, а фортификационные…

В 1834 в небе начали искать Комету Галлея, и вскоре пережили очередное нашествие кристаллимов. Как водится, ничего не поняли, но не великий Струве. Комету наблюдал царь Николай I, и он, вслед за Александром I, братом, признал важность Магии Света, понял опасность кометы и призвал лучших европейских магов. Тогда и заложил наш университет. В числе первых возвели обсерваторию, под которой мы с вами находимся. Помните же, на медали к открытию Университета было высечено: «Во Свете Твоём Узрим Свет!» Это не фигура речи… это нужно понимать буквально.

– Я не ошибаюсь, наборы в Академию происходят по количеству секций Дуги? – спросила Муза.

– Более-менее. По одному Стражу на смежную пару «Связующее – рычаг – Связующее».

– Значит их было много, как и нас? Выпускники прошлых каденций ведь ещё не совсем старики. Где они все?

– Многих нет.

– В каком смысле? Уехали?

– В физическом. Их не стало одновременно с церквями и храмами.

– Ээ-э?

– Под ту же гребёнку… Они были непонятны. Не поддержали строй. И их убрали.

Карфаген сделал паузу, откашлялся, рассматривая мерцающую конструкцию под потолком, и затем объявил:

– Пожалуй, для начала достаточно. Самое важное – один из геодезических кубов, неучтённый «нулевой», двести шестьдесят шестой в цепи, заложен здесь. Как я сказал, его координаты: 50.27.2796 северной широты и 30.31.428 восточной долготы. На нём мы сегодня и потренируемся, – зал согласно загудел. – Прошу за мной…

* * *

Занятия пятницы уже дважды начинались со сдвоенной Метеоритики и проходили в Университетской Обсерватории. Кай был благодарен составителю расписания за этот порядок. В эти часы к Каю возвращалось светлое и безмятежное настроение, словно он на занятиях в «Эрудите». Но если школьный Горыныч был строг и требователен и даже иногда покрикивал на них, то Мастер Фарба оказался тем человеком, который от них вообще ничего не ждал, но простым своим существованием поощрял их тягу к предмету.

По общему признанию пожилой астроном был чудаковат. В том смысле, что он был даже более странным чем все остальные преподаватели Академии. Он был чудаковат не как маг, а как немаж.

Обычно говорил Мастер Фарба очень громко, интонационно не отделяя пауз от завершённых реплик, много раз исправлял себя и возвращался к началу, теряя последнюю мысль и также громко продолжая новую, начало которой забыл рассказать студентам. Написав тему занятия на доске, он украдкой каждую минуту поглядывал на запись, а иногда останавливался и, сосредоточенно морща лоб, перечитывал её, шевеля губами, будто заставляя себя о ней не забыть.

В течение урока его руки никогда не были спокойны – любая бумажка, встретившаяся ему на столе, занимала его пальцы в совершенном отрыве от его мозговой активности. Выходя из транса, Мастер прятал сложенный лист в ящик стола, произнося никому не понятный набор цифр, типа «один, один, шесть, девять, один, три, девять».

Он избегал прямого зрительного контакта и никогда не смотрел собеседнику в глаза. В редкие минуты просветления, Фарба умел пошутить и незлобиво поддеть студента, но такие минуты случались с ним не часто. Большей частью общение с ним отличалось крайней буквальностью интерпретаций и давалось ему тяжело ввиду явной трудности с пониманием смысла метафор, поговорок или университетского молодёжного сленга. А дедово восклицание «трибога в душу тарантас» недавно на перемене вогнало Мастера в ступор минут на семь.

Внешностью он обладал так же примечательной. Седеющие поэйнштейновски длинные его волосы ежедневно пребывали эйнштейновском же беспорядке. Зимой и летом не расставался Фарба со своим тёмно-синим макинтошем, от которого круглый год пахло жареной картошкой. Попытки перебить этот дух одеколоном «Дипломат» успеха не имели, и этот сложный шлейф из папоротника и прогорклого лука стал неотъемлемым ингредиентом общения с астрономом. По некоторым признакам, Кай пришёл к мысли, что астроном, по-видимому, жил в этой своей Обсерватории, и там же жарил свою картошку.

Поговаривали, что результаты его исследований строго засекречены. И никто из Посвящённых не имеет права задавать ему вопросы по сути его работы.

Может быть, именно поэтому Кай так полюбил часы, проведённые в обсерватории в обществе этого тревожного человека. Его манило небо и звёзды, и никого из людей, кто был бы к ним ближе Мастера Фарбы, Кай не знал.

…

В эту пятницу, как и прошлую, тема занятия была написана на доске.


«Кристаллимы: космическое вещество на Земле».


Студенты помаленьку собирались на солнечной лужайке перед зданием, большинство ещё курило за обсерваторией, часть толклась в раздевалке.

Несмотря на утреннюю прохладу, дед с Русланом и Карной улеглись на травку на пологом холме, рассматривая причудливую восьмигранную башню. Муза присела рядом с ними, с идеально прямой спиной и ногами, поджатыми под длинной юбкой.

Решение расспросить Фарбу созрело почти сразу после слов Карны о Тори, и, сегодня, оторвавшись от друзей, он подошёл к Мастеру.

Тот быстро обернулся.

– Острожский. Кай. Что тебе? Кристаллимами интересуешься?

– Эээ-э… да, сталкивался пару раз. В общем нет. Мастер Фарба, простите, я спросить хотел. Если кого-то нет на Земле, и достоверно известно, что… нет его и под землёй… И значит он где-то за пределами Земной Тверди, то где это может быть?

Астроном уткнулся носом в свой небольшой прибор и монотонно пробормотал:

– Ну… ты мог бы сходить и поискать сам. В Твердь Небесную.

Кай открыл рот. Это был самый неожиданный ответ.

– Как это?

Астроном повернулся к нему лицом, но глаз не поднял. Он уставил в него свой палец и глухо проговорил:

– Ты светоходец. Это твоя суть. И работа. Такие как ты и приносят открытия на Землю.

– Это… через Врата Гнозиса что ли? – Кай даже чуть присел, подогнув колени, чтобы увидеть глаза Мастера, всё же его совет больше походил на шутку.

Фарба отвернулся, подхватил свой прибор и обходя Кая по кругу спиной к нему, сварливо продолжил:

– Да. А как ты думал ещё? Телетайпами? По заявлениям? В рождественских корзинках? Нет. Когда кто-то из светоходцев сходит и добудет.

Кай последовал за ним, пытаясь подхватить громоздкий прибор из тонких рук худого Астронома.

– А потом?

– Потом «нобелевский» дождь.

– Но я думал, что всё, что мы учим в Академии нам послано… или как сказать… открыто.

– Хорошо бы… – Астроном пошёл в глубь аудитории. Он шёл, сгорбившись и нервно косясь. Кай следовал за ним, стараясь не пропустить ни слова. – Но если не взять самим, то долго никто ничего не пошлёт и не откроет.

– Но светоходцы же не понимают всех наук. Всего знать невозможно.

Они совершили полный круг по периметру класса. Астроном остановился перед глухой стенкой. Он настороженно на неё посмотрел и сделал шаг вперёд.

Кай замер с открытым ртом. Стена никак не отреагировала, не исчезла, не поднялась, не стала прозрачной. Астроном ткнулся в неё лбом и сделал шаг назад.

– Да, невозможно. Светоходец не гений и не пророк. Он, скорее, курьер, – Фарба шагнул снова с тем же результатом, потёр ушибленный лоб и затараторил. – Иногда на Земле вызревает некий вопрос. Учёные подходят довольно близко к разгадке, а иногда и к совершенно ошибочному и вредному решению проблемы. Тогда Гроссмейстеры принимают решение подкорректировать их теории.

Мастер отступил на шаг и вновь не отрывая взгляда от своих ботинок ударился лбом о стену.

Кая обожгло узнавание… такой баг он уже встречал. Похожим образом вёл себя его конь в давно игранной на PC пошаговой стратегии, когда, достигнув края игрового поля, он топтался, повторяя и повторяя свой наскок.

Требовалась перезагрузка…

– Ты, в общем, если интересуешься, то возьми и сходи, – в голосе Фарбы прозвучало лёгкое раздражение, после чего он снова шагнул вперёд.

– А как?

– Прикинь координаты, рассчитай вектор, простейшая формула через квадратный корень. Ну вспоминай же… Алгебра, восьмой класс, – Фарба выкинул руку вверх, вероятно изображая вектор, и почесал ушибленный лоб, увидев, как у Кая вытянулось лицо. – Всё же просто.

– Думаете, мне уже можно? – Кай не выдержал и, мягко придержав Мастера за плечи, слегка повернул его, направляя к преподавательскому столу.

Астроном словно спохватился, как-то весь сгорбился и метнул взгляд на двери. Он снова зачастил:

– Я, конечно, раньше времени тебе об этом рассказал, вас будут натаскивать годы. Но… если есть вера в себя… И цель.

Кай молчал, обдумывая слова Мастера.

– Так что там твой гранчак? – Мастер Фарба вдруг переменил тему.

Кай вопросительно вскинул бровь. Такого названия он раньше не слышал.

– Ну кристаллим твой. Как тебе удалось избавиться от него? Вас этому точно ещё не учили. Это вам тоже рано.

Кай начал вспоминать…

– Сам не знаю. Вообще-то он наскакивал. И я ударил его хлыстом, каким-то электрическим. Не знаю, как создался. И тот рассыпался.

– А кристалл был?

– Да, чёрный… остался там в воронке. Меня конь понёс…

– Очень плохо, – Мастер Фарба разволновался по-настоящему. – Туда надо вернуться. Найдёшь место?

– Это в конной школе моей, найду, совсем недавно было.

– Боюсь, боюсь придётся просить Магду Ван Бюрен и её команду… Его надо непременно дегистеризовать! Обезвредить! – Мастер Фарба вскинул руку с указательным пальцем. – И уверен, там он уже не один. Ну, ты давай, мне пора начинать урок. У меня ещё много работы… А гранчаки и есть кристаллимы, профессиональный сленг.

Кай это уже понял и сам заторопился.

…

Идея Фарбы была столь безумна и грандиозна, что её стоило обсудить немедленно. Его распирало от ощущения безграничности собственных возможностей, ведь Мастер Фарба не стал бы врать, зачем?

Кай нашёл друзей на травке, вовсе не расположенных к обсуждению серьёзных идей. Муза махнула ему рукой. Солнце так чудесно грело, а трава была так мягка, что Кай растянулся рядом со своими и отложил обсуждение новости на потом. Было так приятно, что даже обволакивающий всех дымом Русик не портил ему настроение.

…

Но Магистр Фарба с его словами засел в его мыслях очень прочно.

* * *

Вторая неделя закончилась, наполнив головы фотоников почти целостной картиной знаний об их скрытом Мире. Почти целостной.

Оставался последний вопрос, который волновал всех и успешно прояснился на последнем занятии последнего дня недели.

Пугающая трагедия в Белоложье рождала всё больше слухов. В каждой гардарининской семье появлялись пострадавшие, и общими усилиями фотоников Мастера Фарбу удалось отвлечь от темы «дезинтеграции кометных ядер».

Астроном был необычно «в себе», он вёл себя как рядовой уставший преподаватель, не терялся в пространстве и не путался в голосовых диапазонах. Студенты засыпали его вопросами, но он лишь махнул рукой, пробормотав что-то похожее на «если б не наши из Корпуса, то всё…», и побрёл к ящику в поисках мела и своей указки, намереваясь продолжить урок.

Кай нахмурился. Внутренний голос подсказывал, что самое время узнать об этом чуть больше.

– Корпус… Корпус Стражей света, они кто вообще?

Мастер Фарба бойко повернулся ко всем лицом, но глаз от ботинок не оторвал.

– О… Это герои, – со вздохом ответил Мастер Фарба. Не только гардарининцы. Это международная степень, с допуском к угрозам вселенского масштаба. Стражи!

– Они тоже здесь? В Академии?

– Нет дружочек, представь, маги, и вы в будущем тоже, мы все на свету, а они за границей тени. Они там, где близка смерть. Общаться с таким – редкая честь. Это великие люди. Стражи… – снова вздохнул астроном.

– Кто ими командует? Соломея Медвяна?

– Нет. Геос Дадиани. Глава Корпуса Стражей, Командор Геос. И Магда.

– Туда берут? – сыпались вопросы со всех сторон.

– Не всех. Тщательнейший отбор. Курс молодого бойца. Долгий и тщательный.

– А что на самом деле могло быть в Белоложье? Если бы не эти стражи с Геосом Дадиани из Корпуса? – раздался голос Ангелины Вейко.

– Как что? – ахнул Фарба. – Как что?!! Ядерный взрыв был бы другим!!! Международный совет физиков высчитал, это сказали по телевизору, что взрыв вызвал бы испарение топлива в трёх других реакторах, сравнял с землёй двести квадратных километров, уничтожил бы Древнеград, загрязнил бы воду, используемую тридцатью миллионами жителей, и более чем на столетие сделал север Гардаринии непригодной для жизни.

Выпалив всё это на одном духу, астроном закашлялся. Он переместился к стене, задумчиво её разглядывая. Кай забеспокоился, что есть опасность снова «потерять» профессора.

Аудитория загалдела. Кто-то на задних рядах зашикал: «Заткнитесь все. Дайте послушать».

– Откуда такие прогнозы? Ведь ничего такого не произошло… – спросила Леся Вятрович, девушка с длинной русой косой, говорившая с сильным белорусским выговором.

Астроном достал из кармана платок, протёр глаза под очками, потом высморкался и, спрятав платок в карман, разогнулся. Он стоял посреди аудитории очень худой и очень длинный, и совершенно вменяемый. Кай никогда не видел его таким спокойным.

– Не произошло. Спасибо Лёшке, Валере и Борису, – он медленно загибал пальцы на руке. – Слыхали небось про водолазов, которые прекратили реакцию? Немажи не дошли бы и до середины резервуара с водой. Их водолазные костюма не спасали ни от чего. Так… тряпочка на десять минут. Наша Мастер Весёлая выстроила для них особую Магна Кварту и усилила ткань. И живы-здоровы, хотя их тоже крепко задело… Но есть такое, о чём по телевизору не скажут. Если бы плавящаяся сердцевина реактора достигла воды, последовавший за тем взрыв уничтожил бы часть материка и сделал Европу, Гардаринию и часть Гипербореи необитаемыми на пятьсот тысяч лет.

Студенты снова зашумели.

Фарба поднял руки с указкой, успокаивая зал.

– Сейчас в Белоложье работает Магда Ван Бюрен со своей разведтысячей. День за днём. Они очищают территорию. И очистят… если немажи не прекратят им помогать… – и, в поднявшемся гаме, чуть прикрикнул, – всё, довольно с вас! По домам.

* * *

На последнем звуке прозвучавшего «по домам» в зале Обсерватории из ниоткуда появилась Магистр Соломея.

Она задержала их, составляя список неофитов, которые желают присоединиться к магическому конкурсу «Любомудрый эксперимент». Весь поток, кроме Кая, подал заявки.

Соломея, по обыкновению, сильно спешила и пообещала в ближайшее время устроить встречу с организаторами, где будущим конкурсантам объяснят правила.

…

Кай ни на минуту не пожалел о своём отказе.

Нет, это, конечно, прозвучало весьма интригующе, и он был не прочь сходить на встречу с участниками в какой-то там Зиккураторий, упомянутый Главой Академии… Но у него был Путь, и на пути к Пути надо было не потеряться лабиринте героических попыток объять необъятное.

## Магна Кварта

Как и толстые тетради с конспектами, новые пласты знаний требовали места – мозг должен был постоянно высвобождать отсеки для понимания вещей, благополучно забытых ещё в средних классах школы, втискивать их между старыми кластерами, в итоге всё новое громоздилось на шаткое старое, обещая сломаться и рухнуть в любой момент. Пропуск занятия стоил ночей дополнительных штудий.

И всё равно, без Академии Кай себя уже не представлял.

…

Разум Кая и друзей уже подстроился к более тонкому восприятию входящей информации, научив их распознавать в обыденных вещах печать тайного знания.

Возможно, раньше эти случаи происходили реже, а может быть Кай просто не обращал на них внимания. Если примелькавшиеся в Древнеграде провалы асфальта и катастрофические прорывы коммуникаций без тени сомнений относились ими к проделкам хтоника Велеса, который, судя по всему, всё ещё «скучал», то известия о смертоносных проявлениях Света были куда более будоражащими. Всё чаще молнии атаковали летящие самолёты. Невероятная мощь этих ударов обходила даже безупречную молниезащиту – Принцип Щита, придуманный сто пятьдесят лет назад Фарадеем – а это было практически невозможно. Гибель всё большего количества людей, попавших под прямой удар стихии, страшные свидетельства о целых домах, испепелённых грозовыми разрядами, – уже не были для них простой новостной строчкой.

Думая об этом, Кай крутил в пальцах кристалл, висевший на нитке под футболкой. Снятый с убитого молнией дерева, с того дня кристалл, похожий на жёлудь, так и оставался живым. Он по-прежнему мерцал дымчатым опаловым светом, и Кай подозревал в нём существование какой-то силы. Он несколько раз порывался показать его антикварщику, или кому-то из Магистров как амулет, но всякий раз в последний момент сам жёлудь отправлял ему послание – «нельзя». И Кай снова его прятал.

Но главное – кристалл был доказательством того, что Свет мог быть смертоносным. Кай видел совершённое им убийство своими глазами и никогда не сможет забыть.

…

Но и этим мрачные сводки новостей уже не ограничивались.

По всей Гардаринии начали расползаться слухи о совсем иных жертвах, тревожные сообщения о случаях найденных людей, убитых без видимых мотивов. Ни ограбление, ни насилие или несчастный случай к описанию преступлений не подходили. Все они были связаны одним – в найденных телах не оставалось и капли крови. Милиция ничего не смогла выяснить, обстоятельства всякий раз были столь туманными, что заводили следствие в тупик. Ни одного разумного объяснения. В Древнеграде счёт вёлся сотнями, по всей Гардаринии уже перевалил за тысячу.

Вчера Карна, застав в аудитории разговор о найденном обескровленном теле, поймав взгляд Кая, категорически замотала головой.

«Это не Велес, говорил её взгляд. Это не он. И точка».

И это означало, что больше она ни слова не скажет.

Кай и сам хотел верить, что это «не он». Это было что-то третье, что-то ещё более неясное, угрожающее, противоестественное.

Среди Магистров тоже ощущалось напряжение, но никто не решился бы задать Посвящённым подобный вопрос. Каю казалось, что причины этих беспричинных несчастий с Академией как-то связаны, но никто из преподавателей не захотел хотя бы высказать собственное предположение.

Их нежелание откровенничать Муза объясняла тем, что со временем ответы на вопросы появятся в их голове естественным путём – через понимание магоинженерии их Мира. А главным в этой магоинженерии была Магна Кварта, и неофиты терпеливо ждали, когда же, когда смогут подступиться к её азам.

* * *

Время продолжало играть в свои необъяснимые игры: то волоклось будто богомол на негнущихся ногах, то стремительным «куда?» пронзало сутки. Как и остальные, Кай сгорал от нетерпения. Но момент, отмеченный коротким «ждём», наконец наступил. Пару недель спустя на первом занятии по Технике Моментального Проектирования, которое прошло в Физической лаборатории космических лучей, Магистр Практик Лука Лиходед открыл им основу всея магоинженерии – Магна Кварту.

Эти четыре великих компонента магического действия – слово, мысль, энергия и, самое главное, связующее, о котором они уже столько раз слышали, были основой всех видов магических действий. Если три первых слова составляли ряд в какой-то мере объяснимо, и их многообразие подразумевало и порождало огромное количество комбинаций, то связующих, по словам Лиходеда, известно было не так много. Потому выбор правильного связующего, самого действенного связующего, именно твоего связующего, ставился во главу угла как залог качества всей Магна Кварты.

…

Кай, как и остальные студенты, до сих пор не научился распознавать облик Магистра Практик – с первого дня их шокирующего знакомства на демонстрации опытов по Фотонике никто не смог бы описать его внешний вид. Им позволительно было знать о его присутствии, понимать его, считывать эмоцию, посылаемую Магистром, даже каким-то образом видеть его не видя… в том смысле, что они всегда понимали, что он совершает и где стоит в данный момент. Но никто не смог бы описать, как тот выглядел. И это ещё больше сбивало с толку.

Наверное, поэтому, студенты никак не могли уловить хотя бы теоретическую основу Магна Кварты, и особенно роль связующего.

Иллюстрируя взаимосвязь, Магистр сказал, что можно спроектировать и изготовить идеальный Мерседес, в двигатель Мерседеса можно залить 76-й бензин, и он поедет, но послевкусие от творческой реализации задачи будет испорчено. А вот лыжи, хотя их конструкция несравнимо примитивнее, на 76-м не поедут вовсе. Их, как и в старые времена, рекомендуется смазывать парафином. Причина проста. Задачи у мага бывают разные – обеспечить самый долгосрочный эффект, самый неразбиваемый эффект, самый незаметный, самый мощный, болезненный, краткий, точечный, массовый… и так далее.

И в этот момент, по его словам, в помощь приходит опыт подбора правильного связующего. Важно просто набить руку.

Но набить руку удавалось реже, чем набить банок. Всякий раз, вынимая их из-под стола, неофиты надеялись, что какой-то опыт к ним уже пришёл. Это ожидание стало потоком песчинок в часах учебных будней, потому что большинством неофитов связующее по-прежнему расценивалось как каверза и подножка. Их Магна Кварта в лучшем случае рассыпалась, а если и срабатывала, то приводила к совершенно неожиданным результатам. Чем амбициознее была цель, тем чуднее мог оказаться результат колдовства.

…

К слову, о банках…

Лука Лиходед сразу приучил их совершать Магна Кварту в весьма неожиданных сосудах, простых трёхлитровых банках, которых у каждой хозяйки в доме было навалом.

Магистр в общих чертах пояснил, что способ изготовления этих банок пришёл ещё от древних стеклодувов, потому изнутри разбить их было невозможно. Во всяком случае не их скромными силами. Но банки в добавок особым образом закаляли, а этот рецепт знали лишь Хранители Техник Магистерия.

Да, не слишком красиво, и в арсенале магов, в их тайных мастерских при закрытых дверях используются дорогостоящие магические сосуды – и вид, и форма их сразу указывают на их специфичное назначение. Но в стенах Университета на глазах у немажей профессиональной эстетикой приходилось жертвовать.

Банки действительно оказались отличным подспорьем в овладении Магна Кварты. Бывало, у кого повалит дым или брызнет в разные стороны смола. Всё оставалось внутри банки. Или неофита начнёт затягивать внутрь – вовремя надетая крышка прекращала неудавшиеся чары. Однако, банки всё-таки бились. Не изнутри, а снаружи. Процент боя из-за неловкого обращения был стабильно одинаков. Одна-две банки на каждом занятии всё же ронялась и разлеталась в дребезги – от скользких рук или от внезапно выпавшего мокрого снега над столом. И тогда в игру вступал незаменимый и вечно бдительный господин Розмаринов. У которого, естественно, всякая банка была «занесена».

– Мда-с, – Конкордатор, укоризненно шевеля блёклыми кустистыми бровями, трагически сообщал, что он отвечает за это ценное оборудование головой и больше ничего не говорил. Правда каждый час до следующего практического занятия напоминал виновному о его проступке, подлавливая в самый неподходящий момент у дверей аудитории.

Магистр Лиходед с маленьким человечком не спорил. Спокойно и без лишних слов удалял осколки с пола. Только просил виновника принести на следующее занятие банку из дома. Розмаринов с Лиходедом спорить боялся, но всякий раз, констатируя ущерб, мрачно добавлял его имя к длинному суточному списку своих врагов. Дед Егор, как-то заглянув через плечо в его журнал, нашёл там Кая и даже Музу. Только внесение в Картотеку Банок новой банки вместо старой банки могло обеспечить кратковременное вычёркивание имени преступника из кондуита падших.

…

Кай не мог похвастать какими-то выдающимися достижениями по количеству выживших банок.

Его Магна Кварта слетала с пальцев очень медленно, будто смола, увязая на языке, ему буквально приходилось выталкивать её конструкцию. Её вялое формирование сам он мог наблюдать невооружённом глазом, потому и речи не могло идти о том, чтобы его колдовство можно было счесть неожиданным и молниеносным. Кай смотрел с пунцовыми щеками на её квёлое неуклюжее рождение и такое же смехотворно медленное движение. Он благодарил всех монахов за то, что его новый сокурсник Володар этого ещё не заметил и не поднял на смех, но со вздохом жаловался Музе, что на Путь его поставили определённо за какое-то иное мастерство.

Муза всегда находила слова утешения, даже если они и казались непонятными на первый взгляд.

– У тебя полно талантов.

– Не вижу ни одного.

– Например… Чудесный талант падать вверх.

– То есть?

– Каждая твоя неудача выносит тебя всё выше и ближе к ответам.

– Что-то незаметно…

…

Немногое оправдание Кай находил в том, что Муза и дед Егор тоже не слишком преуспевали в магических практиках, но Муза, как лучшая ученица Смольного института благородных девиц выпуска 1919 года, по определению была образована гораздо лучше их всех, по крайней мере, к знаниям имела большую тягу. А дед Егор по-прежнему много времени посвящал учебникам, к тому же, к удивлению Кая, чрезвычайно проникся идеей участия в конкурсе, объявленном Магистром Силы, о чём и говорил последние семь дней.

На стенания Кая дед отвечал просто:

– Мастерство точно даст о себе знать. Как только жареный петух подкрадётся со стороны заднего кармана.

* * *

Неделей позже к четырём компонентам Магна Кварты добавился ещё один. И, может быть, Каю именно этого пятого недостающего звена и не хватало. Ему казалось, что он на шажок приблизился к пониманию «механики» работы связующего и всей Магна Кварты.

Лиходед прохаживался между рядами Физической лаборатории космических лучей.

– Вспоминаем основы работы простых механизмов, физика, 7-й класс. Использование рычага. Получение большего усилия на коротком плече, за счёт приложения меньшей силы на длинном. Опора рычага – разница высот, вспоминаем.

Гул в аудитории подсказал, что попытка вспомнить была предпринята. Интонация его подсказала, что не всеми успешно.

Магистр продолжал.

– Маги древней Европы и того, что было до Европы, веков за 20-30 до нашей эры, не сильно тяготели к точности и не чурались славы. Аккуратные, иголочные магические удары были не в чести. Ценилась мощь и зрелищность. Страх и благоговение толпы перед неопознанным и смертоносным стоили больше, чем какое-то количество сопутствующих случайных жертв или разрушенных домов. Прощалось и принималось на уровне погрешности. Потому и плечо, и угол приложения силы не требовал филигранности в расчётах, в отличие от того, чему учит вас Магистр Медвяна и Мастер Карфаге… – в классе раздались смешки, – простите, Мастер Афиногенов, на Дуге.

– Для чего тогда Дуга? – спросил дед Егор.

– Вы нам и ответите, Острожский Егор, для чего тогда Дуга?

Дед задумался.

– Для усреднения плеча приложения Магна Кварты. Чтобы поближе и всегда под рукой.

– Верно. Но, в условиях отсутствия необходимости соблюдать секретность, согласитесь, стоит ли мельчить с закапыванием связующего вдоль бесконечных дуг по земному шару, если гораздо заманчивее оттолкнуться от чего-то наподобие… Кстати, фотоники, подключите фантазию, от чего? – губы Лиходеда растянулись в улыбке.

– Например, от большого куска метеоритного железа, – поднял руку Миша Головач, низкорослый парень в очках. – Или даже от целого метеорита.

– Неплохо, но метеоритное железо на дороге не валяется уже с десяток тысячелетий. В капсулах Дуги Струве захоронено по килограммовому бруску, размером с кусок мыла. И это очень щедрый запас. Ещё… Глеб Володар расскажет нам.

– Для мощных заказных задач я бы использовал энергетику стадиона, – лениво бросил Глеб Володар, высокий блондин, не расстающийся с дорогой тростью.

– Хорошая мысль, Володар. Чистый выброс. Для подчинения синхронных эманаций и эгрегоров требуется очень высокий уровень концентрации. Но с этим у тебя, будто бы, порядок. Молодец. Продолжим… – Магистр передвинулся к другому ряду, – Лизавета Ангара, есть идеи?

Лиза Ангара, та большеглазая девушка в блёклых одеждах и косынке, что с лёгкой руки деда навечно осталась Панночкой, сидела с безучастным видом, её потухший взгляд наводил на мысль о том, что она давно не с ними.

– Ну-ну, – подбодрил Лиходед с сияющими глазами.

Но несмотря на вид, ответ был тут же дан, и Панночка при этом почти не размышляла.

– Выбрала бы энергетику кладбища. Чем старее, тем «энергичнее».

Класс ахнул, кто-то засмеялся, кто-то, оглянувшись и закашлявшись, опасливо умолк.

– О-о-о… Просто какой-то академический «рахат-лукум»… Никому ещё не удавалось раздавить бабочку с таким небрежным изяществом. Вы живы, Глеб Володар? Как она вас?!!

Володар застыл с высоко вздёрнутым подбородком и напряжённой спиной. Лиходед подмигнул Володару, по непонятной причине ситуация его очень веселила.

Он снова повернулся к Лизавете Ангаре.

– Лизавета, я бы сказал, кладбище – довольно неординарный ход. Достучаться до кинетической энергии в таком месте… Плюс взывать к энергетике посмертий достаточно опасно.

– Всё опасно, зато безотказно, – в голосе Панночки не было никаких интонаций, как и интереса к борьбе с Володаром.

– Мне видится, у стадиона всё же есть некое преимущество перед кладбищем. Глеб, что бы ты ответил Лизавете?

Кай снова посмотрел на беловолосого парня и ужаснулся от его вида. Взгляд Володара кипел бешенством. Для этого не было видимых причин, но его облик просто кричал о том, что мозг парня в этот момент решал не задачу Магистра, а совсем другую, которая также подразумевала ответ Лизавете. Кай не понимал, что так сильно задело Володара.

Блондин поймал на себе несколько любопытных взглядов и с усилием заставил вернуть себе вид небрежной отстранённости.

– Думаю… стадион может помочь не только в энергиях, но и в усилении такого элемента Магна Кварты, как «слово».

– Интересно, продолжайте.

– Если в Магна Кварту включить нужную букву.

– ГООО-ОЛ!!! – заорали фотоники на сто голосов.

Лиходед захлопал.

– Блестяще. Володар – Ангара, два – один. Желаете добавочное время, Лизавета? Ударим по сопернику?

По лицу Лизаветы было ясно, что ей всё равно.

Магистр, довольно потирая руки, перешёл ещё на пару рядов.

– Новые версии? Может Ромола Романтий?

Он махнул рукой девушке с густыми чёрными волосами, та встала.

Глядя на Ромолу, Кая обычно думал, что дед Егор всё же был не совсем прав, заявив, что будущие и соученики выглядели слишком обычно… Внешность Ромолы Романтий будто бы ничем колдовским не выделялась. Разве что из волос её неким подобием короны торчали древесные прутики. Поддерживая идею отсутствия гармонии в облике, эти палки отнюдь не художественно ветвились, иногда отваливались, повисая на спутанных волосах, но вообще даже как-то девушку украшали. Фотоники уже не смеялись, просто помогали ей с отвалившимися.

– Нужен большой массив, целостный, так ведь? – бодро ответила Ромола. – Я вот подумала об океане. И не промахнёшься.

– Монументально, Романтий. Если тебя не смущает, что после твоей Магна Кварты какой-нибудь пляж Венесуэлы поутру будет усыпан телами выбросившихся китов.

– Причём тут…

– Мы должны учитывать право Первых. Их магия не терпит вмешательств извне. Их мир нам не принадлежит. Для использования глубоководной энергии океана стоит начать с использования механики простой волны. Однако, для верного расчёта необходимо учитывать эффект нелинейности, период волны, скорость ветра, коридор и угол отбойного течения, а также влияние «мёртвой воды» на высоту гребня. Иными словами, необходимо держать океан и волну в поле зрения. Если не хочешь, чтобы какие-нибудь Фареры тем же утром не нашли вовсе.

– Может расскажете нам, какой всё же метод работал у древних до построения дуги? – подключилась Ангелина Вейко.

– Пирамиды.

– Пирамиды?

– Самые настоящие, вечные, статичные, рукотворные.

– Дык… это ж в Египте. У фараонов. А у нас откуда? – уныло протянул Хорунжий.

– Вы, Руслан Хорунжий, наверняка, пропустили новость об открытии семи пирамид в Херсонесе…

– Я не по наземным памятникам…

– …семи подземных пирамид в Севастополе.

– Как это подземных? – чуть не подскочил Русик.

– Всё, безусловно, держится в тайне. Построены на единой географической дуге, от оконечности мыса Сарыч, до Камышовой Бухты. Находятся в десяти метрах под землёй. Так могло получиться только после наводнения между двенадцатым и третьим тысячелетием до нашей эры. Блоки пирамид подогнаны меду собой так же точно, как и гизские, и раствор подобный. Ушли под землю и их занесло грунтами, потом море отступило, суша вернулась, пирамиды остались ниже уровня моря. Не суть важно… Теперь представьте мощь Магна Кварты, с точкой приложения через пирамиду.

Хорунжий замер с открытым ртом. Кай усмехнулся. Если и был способ завладеть вниманием друга, то Магистр Практик, определённо, о нём знал.

Лука Лиходед иронично склонил голову и добавил, глядя прямо в глаза Руслану:

– К слову… внутри этих наших пирамид было найдено множество тайных рецептов и описаний ритуалов. Среди них, Лизавета, есть способ помириться с посмертиями. – При этих словах Магистр не оторвал взгляда от глаз Хорунжего, Ангара тоже на него уставилась. Лиходед продолжил, – египтяне и те, кто принесли в наши широты их культуру, поделились с нами и тайными ритуалами, которые призваны даровать вечную жизнь посмертным сущностям всех умерших. Но, как я вижу, Лизонька, вас война с ними не страшит в принципе.

– Их можно даже любить, – голос Панночки прозвучал глухо, почти потусторонне. Её ответ предназначался Лиходеду, но взгляд всё ещё был направлен на Руслана.

Неофиты ахнули.

Магистру Лиходеду снова это удалось. Фотоники отправили ему сотню влюблённых взглядов, они замерли с открытыми ртами, затаив дыхание… хотя никто из них не смог бы объяснить, человека ли они вообще перед собой видят. Кай вдруг подумал, может он тоже из этих…

Он оглянулся. Глеб Володар смотрел впереди себя невидящим взглядом. Гнев по-прежнему темнил его лицо. Глаза щёлочками, желваки на скулах играют. Зубы стиснуты.

По какой-то причине в устроенном Лиходедом ринге между Ангарой и Володаром, несмотря на объявленный счёт, последний не считал себя победившим…

* * *

Кай теперь вполне сносно справлялся с уроками, по крайней мере с теми, которые он считал интересными. Каждый день он тратил один из своих дополнительных часов на построение Магна Кварты, ещё час отдавал на разбиение вчерашней. Неприятное чувство внутри росло с каждой новой неудачей.

Неофиты по-прежнему не слишком осмысленно повторяли действия Лиходеда. И тот советовал им не спешить, а проникнуться и подумать.

Кай вообще в последнее время много думал, хотя большую часть жизни был убеждён, что не предназначен для такой деятельности. Таинственная Магна Кварта не давалась не только ему и фотоники с каждым занятием задавали всё больше вопросов.

…

– А какая магия считается самой надёжной? – подняла руку Ангелина Вейко в начале очередного занятия по Техникам, когда большинство неофитов ещё не разложило книги и тетради. Кай помнил, как на первом занятии этой девушке удалось вывести из себя Магистра Савонаролу, с тех пор она продолжала доставать его вопросами.

Магистр Лиходед, приветствующий любые формы любопытства, живо ответил:

– Всё относительно, опираемся на собственные предпочтения. Кто-то любит стихию, кто-то черпает силу рОщения, кому-то по силам оттолкнуться от астральных тел. Но… может показаться старомодным, до сих пор самой надёжной признаётся магия крови.

– Почему? – не сдалась, по обыкновению, бесстрашная Гелевейка.

– Вы нам и ответите. Почему, Ангелина Вейко? – Магистр Практик посмотрел на неё без улыбки.

– Из-за боли? – с дрожью поведя плечами спросила Ангелина.

Лука Лиходед хмыкнул. Похоже, такой версии он не ожидал. Он с минуту переминался с ноги на ногу, задумчиво покачиваясь, а потом сказал:

– Знаете, вы где-то правы. Пожалуй, да. Как вам объяснить… магия – с одной стороны чистое творчество, с другой стороны – профессия. Если маг применяет кровь, особенно свою, это означает, что он отдаёт самоё себя как связующее и оставляет собственную роспись в заклинании. А, как мы уже выяснили, самым важным в творении магии есть надёжное связующее, которое соединит компоненты Магна Кварты. Бывает, магом движут самые разные мотивации – острая необходимость, вопрос жизни и смерти, зов души, долг, риск разоблачения, страсть, большие деньги и ещё много всего, придумайте сами. И за магию крови приходится платить болью, а иногда и смертью. Это был отличный вопрос и отличный ответ, Ангелина Вейко! Боль – очень хорошее оружие. Запомните это.

Гелевейка выглядела немного испуганной.

– Я… крови боюсь. И боли.

– Это нам тоже пригодится… – странно ответил Магистр Лиходед, Ангелина вдруг задрожала и быстро села.

…

Каю показалось, что диалог между этой парой не связан с темой связующего и рычагов, но следом его отвлекла другая мысль.

Каргер… Тогда в схватке с хтоником, в самый момент, когда Кай ощутил, как силы покидают старика, именно тогда в воздухе появился запах крови. Он точно помнил, что из-под ногтей, по бровям и по щекам Каргера потекли нитки крови. Кровь пропитала одежду Каргера, капли срывались с кончиков пальцев, каждая молекула воздуха тогда заискрилась её цветом. Кай только сейчас понял, что сделал Каргер, чем ему удалось усилить щит, одолевший Велеса. Каргер расписался кровью, отдал себя как связующее. И всё ради спасения…

Прежний жар опалил лицо.

Нужен был кто-то другой, Каргер, кто-то более достойный этой роли. Я почти ноль. И никакого таланта к магии у меня нет. Я это доказываю себе каждый день… и смерть твоя напрасна.

В этот момент его, выводя из раздумий, под локоть толкнул дед. Муза с Карной обменивались многозначительными взглядами. Руслан молча кивнул.

«Кровь. Кто-то в Гардаринии собирает кровь, – шепнула Муза. – Вот что означают все эти найденные тела без капли крови».

Ого… Кай почувствовал, что они могут быть правы. И это объясняло молчание педагогов. Они тоже могли подозревать – кто-то в Гардаринии готовился к очень большой Магна Кварте…

Он снова подумал о странных словах Лиходеда, сказанных Ангелине Вейко. Все эти жалящие разговоры о крови, о боли… звучащие на грани угрозы… Ему стало её жалко, страх девушки был ощутим на расстоянии.

С каждым занятием эта дюймовочка привлекала к себе всё больше внимания. Хорошенькая Геля Вейко была очень любопытной, весьма старательной и ловкой в учёбе студенткой. Ко всему она оказалась довольно резким человеком. В её речах чаще всего угадывался двойной смысл, и она никогда не говорила не подумав. Многие старались обходить её стороной, чтобы не попасться на острый язычок. Их пикировки с Савонаролой, а теперь с Лиходедом не показались Каю чем-то невинным или случайным. Едва ли кто-то мог похвастаться нервами крепче. Она будто притягивала на себя удар. Геля и вправду была безбашенной, и как при этом она могла говорить о каких-то страхах… Всё это выглядело странно.

…

Кай тряхнул головой и вывалился из раздумий о Гелевейке. Он совсем оторвался от темы занятия и прислушался.

– Скажите, а существует иерархия магов от видов практикуемой магии? – раздалась реплика с другого конца аудитории.

Головы повернулись на голос. Глеб Володар, тот разозлившийся на прошлом занятии беловолосый парень, стоял, опираясь на свою роскошную трость. Он снова вполне собой владел.

Магистр Лиходед медленно повернулся, но не подошёл.

– Амбиции, амбиции… Я прав? Это не плохо, Глеб Володар, возможно, вам повезёт, и вы найдёте себе пристанище на дипломатическом поприще.

– Я мечу выше, – холодно сообщил Володар. Между ним, Магистром и этим парнем что-то сломалось… в интонациях сквозило наметившееся противостояние. Кажется, Володар по-прежнему считал себя уязвлённым.

– Похвально, юноша, похвально! Скажу так, во все времена направления магии разделялись. Была, есть и останется востребованной магия чувств. Всегда отдельно шли бытовые заклинания. Это нижний уровень, практическая магия короткого действия. Не в пример ей, очень закрыто развивались самые мощные отрасли, связанные с судьбами народов и государств. В руках магов иногда было прекращение или начало войн, борьба со стихиями и даже защита от космических угроз.

– Даже такое?

– Много раз магия решала исход дела. В таких случаях, Гроссмейстеры и Магистерий получали поддержку и защиту властей на долгие годы или даже века. Подобные факты держатся в секрете, но они есть. На кабинетах Правительства не увидишь табличку «Маг», в лучшем случае можем рассчитывать на статус Советников. Но помните, бывают случаи, когда лишь разумный маг способен развернуть курс страны. Своим собственным решением дать народу новый шанс. И делая это, мы должны не навредить. А то, кто же нас с вами остановит?

Глеб Володар усмехнулся сверх надменной улыбкой.

Магистр прошёл мимо, ничего не сказав.

– Дети, курим, дышим, отдыхаем и не расходимся.

«Велес нас остановит», подумал Кай.

* * *

На перерыве Кай, махнув рукой на перспективу быть осмеянным, перехватил Лиходеда у кафедры. Кай чувствовал доверие к этому человеку. Ждал каждое занятие с ним. Он много думал о своей миссии, о том, с чем столкнётся на Пути, и хотел самые нужные вещи освоить в первую очередь.

– Я хотел спросить… Вы так сказали, что я подумал, будто магия крови работает как палочка выручалочка, сама по себе, – Лиходед кивнул, разрешая продолжать. Кай договорил, – в смысле… даже если не знаешь точной формулы и жеста.

– Я практически это и сказал. Иной раз в экстремальной ситуации опытный маг жертвует инженерной строгостью, и в игру вступает подсознание. Страх и отсутствие времени в таких ситуациях лучший советчик. За мага работает наитие, скажем так, и это признак не профессионализма, а связи с Высшей Геометрией. Это не всем даётся за всю жизнь. Такую Магна Кварту тяжело разбить потом даже самому автору, вот насколько она бывает сильна.

– И можно вот так выдумать Магна Кварту и не бояться?

– Мы не говорим «бояться», мы говорим «предаваться критическому скептицизму». А это полезно всегда, – прищурился, внимательно разглядывая его Магистр. – Что до «бояться» в прямом смысле – главное не перегнуть. Это же просто инстинкт. Мы маги запрограммированы делать всё, что поможет нам выжить, любой ценой, любым способом.

Кай сглотнул, от этих слов в горле пересохло. Он помнил, что такое страх. Там, обездвиженный в ловушке Велеса, под крыльями Мистики до появления Каргера, его естество сменило форму. Он перестал быть человеком, расставшись с плотью и костями. Он вспомнил, как ощутил себя цветом, растворился акварельными брызгами. И тем спасся.

По спине пробежала дрожь, и где-то слева кольнуло имя Каргера.

Лиходед уловил тревожную перемену в мыслях Кая и бодро добавил:

– Открою тебе один секретик. Прежде чем браться за Магна Кварту, необходимо провести небольшую разведку. Ну… вот ты знаешь, к примеру, кто поработал до тебя с этим предметом? – в руках Магистра был длинный деревянный футляр. Кай замотал головой. – Вот. Никогда об этом не забывай, о своём незнании. Первый шаг всегда – «обезвреживание». Всегда находи время. Не уверен в объекте – не поленись вскрыть чужие печати. Хуже не будет. А потом больше уверенности, что твоя Магна Кварта не «схлопнется».

– А как это… сделать? – вырвалось у Кая.

Магистр сразу встрепенулся.

– Тебе надо проверить какой-то подозрительный объект? Располагаешь магическими артефактами? – в глазах его загорелось любопытство.

Кай внезапно сообразил, что у него и правда есть магические артефакты… И не один. Лампа из серафинита, например, и кристалл на нитке. И орден Каргера… был… пока Тори его не забрала. Правда ему не приходило в голову их обезвреживать.

Кай промолчал, но Магистр заспешил.

– Сейчас продолжу занятие, мне некогда, но вот… – Лиходед вырвал листик из записной книжки и быстро начеркал на нём несколько строк. – Попробуй погонять сам, не будет получаться, приноси своё богатство, вместе помозгуем. Не получится сразу, если доверишь свой предмет мне, разберусь отдельно. Добро? Пока хотя бы на банке попробуй.

– Добро… – Кай неуверенно взял листок и сунул его в карман. Дома разберусь, решил он.

* * *

Дома в общем ничего особенного произвести не удалось, сколько Кай с дедом не вчитывались в строки на бумажке. Но сама бумажка уже наполняла Кая новой верой в себя.

Лиходед был методичен и последователен до зубовного скрежета. Он будто знал, кто из неофитов готов к новому шагу, а кого ещё стоит возвращать к азам. Такая в нём чувствовалась уверенность, сила воли и авторитетность, что Кай не мог не очароваться, хотя всё больше понимал, что изучаемые практики даются ему не быстрее, чем остальным. Он искал простых решений в книгах, но из учебников понимание не приходило. И только вера в Лиходеда не давала опустить руки.

* * *

Было раннее утро. Кай проснулся и сообразил, что его разбудил не будильник, не шарканье дедовых тапок, не чудесный запах цветаевского пирога, а настойчивый стук в окно.

Он отбросил одеяло и подбежал к окну – Мистика. Открыв оконную створку и погладив подушечками пальцев серебристые перья соколицы, прислушался – в квартире по-прежнему не раздавалось ни звука. По какой-то причине в доме он был один.

Бывало и раньше, что дед Егор, зачитавшись, забывал о времени и вёл себя неестественно тихо, но будильник указывал на то, что времени для чтения уже не оставалось. Время выезжать на учёбу.

Кай быстро натянул штаны и свитер, на кухне плеснул в чашку кефира, сгрёб с тарелки несколько тёплых оладий и, кружа по кухне, запихнул их в рот. В запасе оставалось ещё минут десять. Отставив пустую чашку и сполоснув жирные пальцы, вернулся в комнату.

Спальня деда Егора была пуста. Балконы тоже. Мистика, нервно переминаясь на поручне, ничего сообщить не могла. Он даже покричал во двор, в сторону гаражей, в ответ ни звука. Хлопнув себя по лбу, он быстро обулся и выскочил на лестничную площадку. Позвонив в дверь Музы, удостоверился, что её квартира тоже пуста.

Пришёл черед недоумевать по-настоящему. Не могли же все одновременно разойтись по своим делам, забыв о нём и Академии.

Карну он застать и не ожидал, с неделю та появлялась только на занятиях и вечерами снова исчезала. С её отлучками они почти смирились, вопросов лишних не задавали. Дед Егор мог выйти из графика по двум причинам – что-то с машиной или новая книга. Кай проверил, ни первое, ни второе к моменту не подходило. Отсутствие Музы было событием подозрительным по определению, она никогда не уходила, не предупредив или оставив записки. Кстати…

Он вернулся в квартиру и ещё раз осмотрелся в поисках записки, но ничего не нашёл.

Ждать или ехать самому?

Ехать, если он поторопится, то не опоздает.

Кай быстро собрал разбросанные по комнатам тетради в рюкзак, нашёл свои ключи и спустился вниз.

Ни машины, ни деда Егора, ни Музы Павловны. В последний раз обернувшись, Кай поискал глазами свои балкон и окна, занавески не шевелились.

Пожав плечами, он двинулся в сторону троллейбусной остановки.

* * *

Первыми в расписании шли «Техники» с Магистром Лиходедом, и Кай влетел в класс на последней минуте. Магистр Лиходед переназначил аудиторию, собрав фотоников в Физической лаборатории космических лучей, как бывало на практических занятиях.

Магистр уже стоял у кафедры, в его руках виднелся небольшой мешок с чем-то тяжёлым. Кай пробрался к свободному месту и, подглядывая в конспект соседа, записал название темы «Работа природных минералов в качестве связующего».

Продолжая недоумевать, пару секунд он ещё пытался высмотреть деда и Музу, а обнаружив отсутствие Руслана и Карны, почувствовал, что закипает. Самое простое – друзья не заметили изменений в расписании и сейчас просто теряют время у дверей БФА № 329.

Но как объяснить, что его бросили одного в квартире?

Лиходед был в прекрасном настроении и весело подмигивал аудитории, обещая в ближайшие минуты полезную и убедительную демонстрацию мощи работы Магна Кварты.

Кай пропускал его слова мимо ушей – он был слишком раздосадован. Но, злой рок, испортивший утро, решил, похоже, больше костей не выкидывать. И голосом Магистра Практик объявил: «Острожский, прошу мне ассистировать».

Меньше всего сейчас Кай был расположен торчать бессловесной каланчой посреди аудитории. Помогать Лиходеду в его демонстрациях, охотников находилось всё меньше, потому что при этом ассистент ничего особенного не делал и, как правило, до конца не понимал, как будет использован в следующий момент. Вот Марику Вариводе в прошлый раз расплавили глаза и оторвали голову, запустив её футбольным мячом в ряды зрителей. Пусть то оказалась иллюзия, но слишком уж яркая и злая, и Марик о ней по сей день не подозревал. Понятное дело, такая роль не никому бы не добавила авторитета среди сокурсников. Кто знает, как поступит Магистр с тобой… пусть уж эстафету от Вариводы примет кто-то другой.

В итоге Каю всё же пришлось подойти к кафедре, чтобы последующие полчаса лишь держать в руке мешок и по просьбе Лиходеда доставать из него каменные обломки, постоянно ошибаясь в выборе горных пород. Магистр восхвалял любой кусок пустопородного известняка или булыжника с таким восторгом, будто ассистент своим прикосновением обращал их в изумруды и сапфиры.

Но опыты были интересными. С каждым из них Магистр давал примеры работы Магна Кварты. В одной и той же комбинации слова, мысли и энергии менялось только связующее. И влияние связующего стало яснее.

– Медь, прочная эластичная, – прокомментировал он, когда в руке Кая оказался зелёный заскорузлый кусок с проблесками розовато-оранжевых металлических вкраплений. – Простейший диамагнетик, практически не восприимчив к внешним воздействиям. Это вещь в себе, не так проста, как кажется, и безотказна!

Из дальнего ряда кто-то подал голос:

– Их же сотни. Все заучивать?

Лиходед удовлетворённо потёр руки.

– О, дети… «сотни» – это даже не десятая степень от числа вариаций Магна Кварты. Их можно придумать бессчётное множество. Заучивать их как раз и не нужно. Роль творческих исканий здесь не на последнем месте.

– Так в учебнике же… Разве не самые точные формулы? – спросила девушка с первого ряда, кажется, их староста, Анюта Семенюта.

– Есть и точные. Но учебник – это пресно, это скучно. Это для посредственностей. Каждый маг немного сумасшедший. Поняв силу, освоив технику, нащупав валентности, вы строите свою Магна Кварту с присущим лишь вам воображением. Нам пора перейти к компоненту «мысль»… – Лиходед в этот момент стоял спиной к аудитории, прямо под носом Кая и глядя в упор в глаза, – подумай, чем его можно усилить?

Аудитория затихла. Кай промолчал, понимая, что ответ на вопрос даст сам Лиходед.

Магистр обошёл его по кругу.

– Чего нам стоит к компоненту «мысль» прибавить визуальный образ? Или даже материальный прообраз? Острожский, как думаешь, это сыграет какую-то роль?

Каю было ясно, что отвечать надо «да».

Магистр заложил ещё один круг.

– Если я здесь и сейчас поручу тебе с помощью Магна Кварты создать нечто простое… ну, может… – он задумался, – снеговика, сделаешь? Вы все повторяйте за нами, – добавил он, махнув аудитории рукой.

Магистр снова застыл перед носом Кая. При этом Кай совершенно не видел его лица, не смог бы определить цвет его глаз, увидеть цвет кожи и волос. Но Магистр стоял перед ним. И это очень мешало сосредоточиться.

Кай всё же начал вспоминать лепленных им в детстве корявых баб с ветками вместо рук, прокручивая в голове этапы этого ответственного занятия. Он не знал, как построить такую Магна Кварту. Мало того, ему никак не удавалось закрепить в памяти сам образ. Снежная Галатея всё время куда-то ускользала, а когда возвращалась – была с другим лицом, с новыми руками-ветками и глазами.

Магистр, наверное, прочёл его мысли. В следующий миг в руках Лиходеда оказалась морковка, которую он ловко ввернул в месте предполагаемого носа совершенно натурального снеговика, возникшего прямо возле них. Кай почувствовал холод и запах тающей грязи. Три снежных кома с ведром на верхнем (голове) искрились в ярком свете аудитории.

Кап… кап… кап… тут же начали таять накаты снега. Под ногами начала расползаться лужица.

– Это тебе для образца. Так лучше пойдёт?

Кай согласился:

– Материальный прообраз… понял… способ усиления концентрации.

– Можно и так сказать. С этим разобрались. Это вам всем бытовой пример. А теперь, дети… пример из истории. О роли магов в большой политике.

Лиходед отошёл от Кая, но его на место не отпустил. Стоя с пустым мешком в руках, Кай слышал голос, который теперь вливался в его затылок со стороны преподавательского стола. Лиходед уселся и, сложив руки под подбородком, повёл свой рассказ.

– Всего лишь два с половиной века назад Португалия была процветающей империей. Португалии принадлежала вся Бразилия, колонии в Парагвае, Мозамбике, Анголе, на Азорах, в Гоа, Макао и Малакке. Её грандиозный флот был грозой морей. Эту страну боялись. Алчность и жестокость её завоевателей не знали меры. Набожность и фанатизм перешагнули любые разумные границы. Иезуитский орден бесновался. А потом, в один из самых важных в году праздников – в День Всех святых – Португалия была наказана…

Голос Лиходеда начал затухать.

Кап… кап-кап…

Кай снова поискал глазами деда Егора, Музу и никого не нашёл. Он попытался найти Карну и Руслана… безуспешно… Потом посмотрел в оплывающее лицо снеговика… перевёл взгляд на неясное оранжевое пятно морковки… кап… кап… кап… потом, не зная зачем, на сидящего в центре Володара с тростью.

В голове Кая мутнело, в глазах плыло.

Голос Магистра за спиной не отпускал, будто вёл его за руку. Затем туман рассеялся, и в клубах времени, будто в кругах на воде, он увидел обдуваемый океанским ветром, весь из белого камня город с красными черепичными крышами и куполами. «Город Бога», в кружеве и бронзе церквей.

…

Солнце пока ещё совсем белое… Утро… Вдалеке одновременно мелодично затянули церковные хоры:


«Gaudeamus omnes in Domino, diem festum…»


Дрожащие лучи пробиваются сквозь церковные витражи. Он стоит на коленях, голова склонена. Шёлковый жилет слегка сковывает движения. На груди тончайшее кружевное жабо, на ногах высокие кожаные сапоги. Портупею тяжело оттягивает шпага.

Вдруг… над головой тяжёлый скрежет… Он возвёл глаза к нефу. Полосы оконного света заискрились от облака пыли… Пламя свечей качнулось. Где-то загрохотало. Ещё раз… и ещё.

Он вскочил и оглянулся. Кто-то схватился за стоявшую спереди скамью, послышались шёпот и вскрики. Что-то происходило под ногами. И тут свечи начали опрокидываться. Вспыхнули бумажные цветы, загорелись алтарные покровы. Статуи святых сошли со своих пьедесталов прямо в толпу. Казалось, камни церкви ожили, чтобы упасть на головы несчастных. Колокола содрогнулись звоном…

Первый толчок… Кто-то, обезумев от ужаса, кинулся из церкви, кто-то не пошевелился, продолжая исступлённо молиться.

Он выскочил на улицу… надо отвязать лошадь…

Поистине, библейская картина… В ужасе метались кони… трещины рвали гранитную кладку площади. Дома безучастно складывались, унося за собой на тот свет улицу и горожан.

Второй толчок… Во тьму… всё погружалось в истинную тьму египетскую. Пыль от разрушенных домов, заслонила солнце, которое теперь угадывалось лишь мутным бледным пятном.

Третий толчок… Крики… стоны… Белокаменный город пал в руинах. Ни одна война, ни одна осада не могла бы и за годы сделать с этим великим городом то, что природа сделала за несколько минут. Наконец земля успокоилась.

Он смог встать на ноги. Кто-то, пошатываясь, изумлённо озирался. Кто-то, потеряв рассудок, с криками бежал, куда глаза глядят. Окровавленные священники в порванной одежде бродили по развалинам… Покайтесь! Покайтесь, грешники! Стоны… крики о помощи от похороненных заживо под обломками домов. Люди бросились к королевскому дворцу, в поисках твёрдой руки помазанника божия.

Но город, который уцелел… загорелся. Кай видел, как в огне таяли руины церквей и домов, как обугливались тела, как искрой уносились в вечность картины Рубенса и Тициана, как умирала Лиссабонская библиотека, разлетаясь книжными страницами. Чёрный дым застилал глаза. Пепел кружил над головой. Всё трещало и рушилось.

Страх погнал людей к побережью. Вперёд, Кай побежал с ними… В порт. Подальше от этого кошмара, к спасительной воде.

Но какая-то женщина впереди крикнула: «Смотрите, смотрите, море!» Действительно, с морем происходило нечто невиданное. Его уровень опускался всё ниже и ниже. Наконец под шёпот и ахи многотысячной толпы море отступило от причала, обнажив его дно – скелеты брошенных кораблей и кучу мусора. Вода будто решила бежать из этого оставленного Богом «города Бога». Ещё через несколько минут двадцатиметровая лавина воды начала возвращаться.

Толпа безмолвно молилась. Прямо на них надвигалась гигантская гора, целиком состоявшая из воды. Она приближалась неумолимо и свирепо, крошила корабли в гавани, утаскивала в океан людей.

Наконец, волна, прокатилась по городу, сминая остатки домов и храмов, ударила о подножие горы и отошла, будто насытившись.

Город сравнялся с землёй. Всего лишь за сорок минут. Город пережил свой апокалипсис. В День Всех святых «город Бога», не устававший молиться ни днём ни ночью, был стёрт с лица земли…

Кай уцелел… Он стоял в толпе выживших, мокрые волосы, порванная одежда, на бедре бесполезная шпага… он поднял голову к небу, стирая слезы с обожжённого лица. Время замерло. Звуки отступили. Облака остановили свой небесный дрейф.

Кап… кап… кап…

Где-то позади послышался растерянный голос: «Что же мы теперь будем делать?», и кто-то с несгибаемой волей ответил ему: «Похороним мёртвых и накормим живых».

Кай обернулся на голос и тотчас узнал своего короля… Растерянного, заплаканного, со сломанным пером на шляпе.

Ответ принадлежал не ему. Тому, кто рядом.

«Но… если всевышний пришлёт ещё одну волну?..» – вновь дрожащий голос.

«Всевышний? – рассмеялся человек с несгибаемой волей, – нет, мой король… Всё не то, чем кажется. Это дело рук мавританца».

Кай улыбнулся. Знакомый голос. Он никогда не видел этого человека, но и никогда не спутал бы этот голос.

Человек вскинул руку в изорванной батистовой манжете и указал на вершину замковой горы. Там, на холме, в ультрамариновой чистоте неба виднелись силуэты троих людей, раскинувших руки, будто возносящих к небу слова ликования. Король в ужасе взглянул на гору, потом перевёл глаза на собеседника.

Рядом с королём, с высоко поднятой головой, выставленным подбородком и с заложенными за спину руками стоял коренастый человек с узким обветренным лицом, откинутыми волосами и сухими глазами. Чёрный расшитый камзол в пыли и гари.

В этом не было сомнений. Кай видел его таким, будто всегда знал это спокойное лицо с карими глазами.

Это был он, Лука Лиходед.

Кап… кап-кап… кап…

Туман начал рассеиваться. Зеркальная гладь снова подёрнулась рябью как от брошенного камня. Звуки затухли, поблёкли, дымное небо, яркие морские блики, вспыхивающие алым деревянные скелеты зданий, всё смешалось, уступая место университетским краскам. Прорвались звуки аудитории.

Кай снова был собой.

…

Аудитория взорвалась криками.

– Что это? Что это было? Как создано?

Лиходед усмехнулся, глядя на полусонные лица фотоников.

Улыбку его теперь уже нельзя было описать, но Кай теперь точно знал, как тот улыбался.

– Что мы с вами видели, дети? Силу Магна Кварты, удесятерённую силой связующего, в сотни раз превосходящего по размеру необходимый минимум. Сотворившие это люди сумели пять раз за один час «оттолкнуться» от мощи горы. Каждая тонна этого пика, вся его тектоника, каждый минерал, – Лиходед забрал из рук Кая мешок и потряс им в воздухе, – всё работало на усиление мощи этого заклинания.

– Но это же бесчеловечно… За что? – спросил парень из пары близнецов.

Лиходед опустил свой мешок на пол и заложил руки за спину. На лице его, с высоко поднятым подбородком, был написан триумф.

– Возмездие пришло из самой глубины африканского материка. Магистерию их территория не подконтрольна. Мы лишь догадываемся, кто это сделал. Мавританцы хорошо хранят свои тайны. Им щедро платят. Но этот час изменил ход истории всей Европы. Португалия как игрок больше не мешала, и стала совсем другой страной.

Кай кивнул.

Он обратил мимолётный взгляд на ряды студентов. На их лицах было написано сонное обожание. Какое бывает у зрителей, покидающих кинозал после ночного сеанса. Значит, не он один… каждый из них также побывал в той страшной и прекрасной одновременно эпической демонстрации разрушительной мощи Магна Кварты.

– Но это же бесчеловечно… – повторял и повторял Денис из пары близнецов.

– O tempora, o mores! О времена! О нравы! – Лиходед весело потряс руками над головой. – Итак, дети, очень важно понять, что у каждого из нас – друга ли, противника ли – есть свои, так сказать, «финты». Умение немаловажно. Но в нашем деле важны также и почерк, манера, стиль и неординарность.

– В этом и вопрос выбора связующего? – кивнул Кай, предвидя ответ.

– Да, выбор связующего это выбор наиболее изящного для тебя способа обращения к силе. Со временем будешь использовать не задумываясь. Сейчас – пробуй, перебирай, сравнивай. При должном старании и желании ты смог бы возыметь могущество непомерное, власть над людьми и духами, над золотом и драгоценными камнями, над душами растений и животных. Магия и сила, сокрытая в тебе, творит невозможное. Только направь их на свою цель. И если задумаешь что-то грандиозное, в духе Лиссабонского Возмездия, то не мельчи со связующим. Планы всегда должны быть колоссальными. Однажды они покажутся тебе слишком маленьким…

Эти слова поразили Кая, на его лице отразилось удивление.

– Шучу, конечно, шучу, – Магистр усмехнулся и шепнул Каю на ухо, – на деле… им хватило бы меди размером со спичечную коробку, – он порылся в мешке и выудил оттуда кусочек позеленевшего метала. – Возьми, возьми, пригодится.

Кай взял медь и без слов положил в карман.

Лиходед потрепал Кая по плечу, давая понять, что сеанс закончен.

Одолеваемый смесью двух противоположных чувств – шока и облегчения – Кай вернулся за свой стол. Было над чем подумать. Неофиты вставали один за одним и, возбуждённо переговариваясь, собирали свои конспекты и учебники. Кай тоже встал.

В следующий момент он вздрогнул. За спиной раздалось шипение: «А со шпагой и в чулках ты ничего… Готовься к новой партии поклонниц».

Кай подскочил на месте. Он так возмутился, что даже забыл спросить, куда они все подевались этим утром.

– Это что… все видели только меня? – от возмущения его брови слились в одну линию. Он вдруг снова посмотрел на ряды сокурсников.

Десятки блестящих девичьих глаз, влюблённо блуждавших по его фигуре, были ему ответом.

Карна кивнула.

Где-то позади раздался мягкий голос Лиходеда.

– Дети, курим, дышим, отдыхаем и не расходимся. У нас сдвоенная пара. Я забрал вас у Магистра Савонаролы, не благодарите.

* * *

Наконец появились дед Егор и Муза Павловна, оба рассматривали его с недоумением.

– Тебя не было, – объяснял дед Егор. – Мы встали, поискали тебя по квартире, даже позвали с балкона, но ты, куда-то делся. Мы попросили Мистику поискать тебя. Но она вернулась ни с чем. Тебя нигде не было. Мы решили, что ты по какой-то причине уехал без нас.

Кай сердито пожал плечами.

– Вообще-то не было вас. Оладья на тарелке были ещё тёплыми, чайник горячим. Вы все куда-то запропастились. Я добрался сам. На троллейбусе. Мне не трудно. Зато я успел на отличный урок. И, кажется, – добавил он неуверенно, – я теперь знаю, как выглядит Лиходед. И кто он – тоже.

– Он сам показал тебе своё лицо? – спросила Муза.

– Ээ-э… ну я сам понял, что это он. Это был он. И голос его. И слова.

– Ну, он тебя любит, вот и выбрал, – вклинился Хорунжий, падая на скамью рядом.

– Интересно, как это он позволил рассекретить себя? – пробормотала Муза Павловна, доставая учебник.

– …или зачем это ему понадобилось? – добавила Карна, которая на часть сеанса всё же успела.

– Ого. Расскажешь потом, – прошептала Муза.

Дед Егор нервно бурчал, что стоит набраться магии и запатентовать какую-нибудь штуку, чтобы заменяла телефонную будку или домашний аппарат. Но не такой большой, а чтобы портативный, без провода, вроде армейских раций, но как телефон. Чтобы в любой момент достать из кармана и быстро найти друг друга.

Кай пожал плечами.

– Это ты перегнул в фантазиях…

…

Утренний инцидент с потерей друг друга в одной квартире разрешения так и не нашёл. Никто не понимал, как такое вообще могло случиться.

Карна в своём ключе заметила, что важно не «как», а «зачем» кому-то надо было, чтобы все они, кроме Кая, не попали на утреннее занятие. И по какой причине именно он должен был увидеть показанное в Лиссабоне.

## Враг второй ступени

Кай всё чаще возвращался мыслями к словам Карны: «Нет её, ни на земле, ни под землёй». Ещё чаще покоя не давал ему совет астронома Фарбы: «…ты всегда можешь сходить и поискать сам».

Он честно пытался не быть самонадеянным, но это решение действительно казалось ему лёгким. Ведь это так очевидно…

Если История жива, но нет её ни на земле, ни под землёй, значит скрывается она в другой Тверди. И если она смогла там оказаться, то надо думать, и он сам мог бы туда попасть. Правда, если бы его спросили, зачем, он не смог ответить, чего хотел больше – вернуть орден Каргера или вернуть Тори.

Он томился в сомнениях два дня и две бессонные ночи. На третий день на занятии у Савонаролы он шёпотом рассказал свой план друзьям.

– В Небесную Твердь? – дрожащим голосом переспросил Руслан. – Когда? Что берём с собой?

– Это без меня, – отрезала Карна.

– Ты сомневаешься в моих возможностях? – немного уязвлённо спросил Кай.

– Нет, в своих, – Карна закончила разговор и продолжила писать конспект.

Кай поднял голову и уставился на Савонаролу невидящим взглядом. Сознание никак не хотело возвращаться к теме занятия, хотя в классе царило необычное оживление. Откуда-то сверху донеслось:

– …но скажите, есть ли ад?

Кай заставил взгляд сфокусироваться на Магистре. Савонарола смотрел на вопрошающего как на пустое место.

– Если вы внимательно читали Ветхий Завет – Иова, Исайю, Иеремию…

По аудитории прокатились смешки и недовольный гул.

– …то обратили внимание, что ветхозаветный ад не имеет ничего общего с геенной огненной; ад, а точнее шеол, это место забвения, где в своих могилах спят умершие. Огонь и сера, в которую в итоге трансформировались представления об аде – признак не шеола, а Тофета – долины, где некогда язычествовавшие евреи совершали человеческие жертвы, и превращённой затем в свалку нечистот, куда заодно сбрасывали тела, не удостоенные погребения. Чтобы бороться с антисанитарией, в Тофете постоянно жгли костры из серы, вот, собственно, и исторический прообраз геенны огненной.

– А черти?

– С чертями к Гоголю. Те, кого вы имеете ввиду – ангелы смерти, и вид их далёк от козлоподобных дурачеств Милляра. Но на средневековое христианство…

Внимание Кая снова угасло. Он перевёл взгляд на деда Егора, тот непривычно долго молчал.

– Вы как хотите, конечно, но я запрещаю, – неожиданно заявил дед.

– Егор Георгиевич, Каю надо потренироваться где-то вдали от чужих глаз. Например, на даче, – Муза наклонилась к ним и совсем беззвучным шёпотом продолжила, – это определено его дар. Это же слова Каргера. Но как далеко он распространяется? На какие дистанции и в каких измерениях? Можно ли взять с собой спутников? А через стену? Кай, ты что-то знаешь об этом? Он что-то говорил?

Кай уткнулся носом в сцепленные на столе руки. Как обычно, ответить Музе было нечего. Каргер ничего не говорил. Ничему не успел научить. Он снова попытался переключить внимание на Савонаролу.

– …то, что осталось от Помпей. И по признанию очевидцев – это было хуже, чем ветхозаветные представления об аде. Мне известно, что Магистр Лиходед приоткрыл для вас покрова Времени, и вы пережили погружение в лиссабонскую катастрофу.

Студенты оживились. Со всех сторон сыпалось:

– Лиссабон! То была крутая иллюзия! Ещё бы не прочь! Как в стереокино!

Восторженный добродушный гул заставил брови Савонаролы сойтись у переносицы.

– Развею ваше зрительское заблуждение. Это была не иллюзия и не кино.

Гул умолк.

– Магистр Лиходед предпринял меры предосторожности, переместив лишь хроноотпечаток неофита Острожского. Это его собственный дар, очень редкий. Вам, зрителям, мало что угрожало, лишь краткая амнезия на тот проведённый в другом времени час. Зато теперь вы сможете представить, какова сила управляемой природной стихии…

– Но ведь «лиссабонское возмездие» объясняется магической местью, а не чем-то природным, – выкрикнул кто-то.

Но это не сбило Магистра с его мысли, и он продолжил:

– …и легко интерполируете её на неуправляемую. Природная стихия, если это не послание Обитающего в неприступном свете, всегда отклик на человеческое вмешательство, магов ли, немажей ли. Человечество переживает экзистенциальную интоксикацию продуктами собственной жизнедеятельности. Воюет за мир, воспевает насилие, молится во славу науки, убивает за любовь. Не мы первые. Империей больше, империей меньше… Так вот – «лиссабонское возмездие», хотя и было совершено весьма могущественными и талантливыми магами и история там тёмная, смотрелось детской игрой в сравнении с возмездием господним.

Класс затих. Савонарола почти шипел:

– Закон осмотрительного дробления гласит: «per partes pervenietur ad totum», или «целым овладевают по частям». Придумав должный повод, не составит труда высвободить дремлющую силу Лиссабонского хребта или Сольфатары. Однако, предвидеть все последствия в таком действии невозможно. Даже самому способному из магов.

– Где мы, и где та Сольфатара, – хмыкнул Андрей Бурыкин.

Крючковатый нос Магистра Савонаролы уже зловеще втягивал воздух. Брови его сошлись на переносице.

– Бойтесь. Бойтесь в глупости своей и неосмотрительности наткнуться на пуп земли, – голос Савонаролы утратил последние человеческие нотки. – А теперь, даю пять минут на просмотр конспекта. И начнём опрос.

Студенты зашуршали портфелями.

Кай покосился на деда.

– Никаких небес. Точка. Обучат, сдашь экзамен или что там – пожалуйста.

– Я совершеннолетний, дед, не запрещай мне, – Кай чувствовал, что закипает.

Муза отмахнулась и, улучив минуту и склонившись над партой, бодро проговорила:

– Спокойно, Кай, ты молодец, ты всё показал на тестировании, у тебя уже получалось светохождение. Именно это помогло пройти тест. Значит, твой дар уже действует, – глаза Музы сверкнули. – Егор Георгиевич, кто не шагает, тот не движется.

Дед сцепил руки на столе.

Кай растерялся. Ему не терпелось испытать свои силы ещё раз, и запрет деда его возмутил. Ведь, действительно, там в подземелье он хорошо почувствовал работу со светом. Он ходил по нему без всякой помощи. И создал меч одной только мыслью. И даже воду…

Он мог не обращать внимания на запреты деда. По большому счёту, такие важные решения мужчина должен принимать сам. Он должен настоять на своём.

– Дед, а давай в субботу на дачу! Попробую перейти Зорянку, да хоть лужу какую, сам посмотришь… – едва успел выговорить Кай, как страничка его конспекта полыхнула огнём.

Он судорожно затушил её руками.

– Острожский, – очень тихий вкрадчивый голос прорезал тишину не хуже пожарной сирены, – прошу к доске. Я заметил, что наша тема пробудила в вас бурный интерес. Это редкое знамение, не пропустим его.

…

Кай недовольно покосился на деда, поднялся и начал пробираться к проходу. Любая форма общения с Магистром Теорий отчего-то была ему неприятна, и ничего хорошего от этого приглашения он не ждал.

Он помнил, как взбесили Магистра отпечаток медвежьей лапы на его плече и упоминание о могущественном Велесе. От Савонаролы исходило забытое чувство пристального враждебного внимания, прежде неотделимое от образа Бабы Раи, его первой учительницы. Он не забыл их первую с Магистром встречу, и обещание того не спускать с него глаз. Это, похоже, уже приведено в действие. Ответно, ему самому ничуть не нравился хищный орлиный нос Магистра, и тёплых чувств он к нему симметрично не питал.

В этот момент со стороны входа в аудитории послышалась какая-то возня. Сосредоточенность студентов на лекции Савонаролы моментально рассеялась, Кай вместе со всеми повернул голову.

В дверях стоял Магистр Практик – Лука Лиходед. Из-за его спины выглядывала голова долговязого худого астронома Фарбы. Кай не ожидал увидеть их вместе, тем более в разгар занятия Савонаролы, которого многие боялись не то что прерывать, но и предпочитали сократить количество встреч до отрицательных чисел.

Савонарола нервно повернулся к коллегам.

Невидимый, неописуемый Лиходед молчал с самым сосредоточенным видом, вместо него, не поднимая глаз, подал голос астроном:

– Магистр, с вашего позволения… Мы бы хотели отозвать с занятия Острожского.

– Острожского Е. или Острожского К.?

– Острожского К., – монотонно прошелестел астроном.

– Это не терпит, почтенные синьоры? – сухо бросил Савонарола.

– Не терпит. Совсем не терпит, – запинаясь, затараторил Фарба. – Необезвреженный гранчак… В людном месте. Длительное время набирал в энергиях. Острожский К. – единственный контактёр. Был атакован и сумел противостоять, так сказать… Единственный свидетель…

– Единственный? – нос Савонаролы, кажется, ещё больше заострился.

– …кроме коня. Рагнара…

– Избавьте нас от подробностей такого рода. Острожский, К. – Магистр отвернулся к окну, – задание получите у Ладожской. На следующем практическом занятии вы выступаете первым. И восстановите конспект.

Кай бросил в сумку обгорелую тетрадь и вышел в коридор.

…

Лука Лиходед молчал, астроном Фарба блуждал по потолку потерянным взглядом. Кай секунд двадцать выжидающе смотрел на визитёров, потом облокотился на стену. Пауза затянулась.

– Вы что-то хотели?

Фарба шагнул за спину Магистра Практик, тот пожал плечами, улыбаясь не опознаваемой улыбкой. Фарба скучно смотрел в пол.

– Ты понимаешь… – он глубоко вздохнул и продолжил, – мы на счёт нашего разговора тогда… Ещё не пришло время. Я не должен был тебя посылать…

Кай почувствовал, что щёки его краснеют.

Астроном быстро поправился:

– В смысле не посылать, а отправлять, – он заглянул через плечо Магистра, будто ища поддержки и не найдя её снова зачастил, – ну, помнишь… Ты тогда сказал, что тебе нужно в Небесную Твердь? Ты кого-то собирался там отыскать. В общем, ещё рано тебе… Этому учиться и учиться. Светохождение! Очень опасно! Сложно! Высшая Геометрия. Высоко! – последние слова дались ему труднее, отчасти потому, что он снова стоял лицом к стене и пытался пройти сквозь неё. Кажется, он злился. В помощь окостеневшему языку Фарба вложил в своё упражнение чуть больше экспрессии, но стена не поддавалась.

Кай стиснул зубы, ожидая хоть какой-то аргументации.

Лука Лиходед не сводил с него глаз. И Кай, даже не видя его лица, мог точно сказать, что тот посмеивается. Почему-то именно в этот момент ему было не очень приятно это осознавать. Кай почувствовал, как внутри нарастает раздражение и решил прервать обмен многозначительными взглядами первым.

– Я справлюсь. У меня уже получалось. Почему вы говорите, что я не готов? – Кай чувствовал, что голос его звучит резко и заносчиво. Он закинул рюкзак за плечи, давая понять, что разговор окончен. – Может кому-то и надо учиться, мне – нет. Каргер говорил – это дар.

– Каргер… Мальчик мой, – голос Лиходеда был ласков и певуч, – конечно – это дар, но даром надо уметь пользоваться, неумелое обращение с ним может привести к гибели не только тебя, но и того, кто будет рядом с тобой. Если ты, конечно, не ставишь цели кого-то отправить ещё дальше, чем Небесная Твердь.

– На тот свет, да, на тот свет, – нервно поддакнул астроном Фарба, потирая ушибленный лоб.

Кай от возмущения открыл рот.

– Нет… зачем на тот свет? Не в том смысле. Я хотел сказать, что там в подземелье… В галерее номер семь у меня всё отлично получилось! И лестница. И меч. И даже… даже бутылка воды. – Кай смотрел на них торжествующе.

Никто ему не отвечал.

В раздражении, чтобы не раскричаться, он перекинул сползающий рюкзак на другое плечо и, как уже бывало, развернул Мастера Фарбу лицом от стены.

– Говорю вам. У меня получилось! Это спасло мне жизнь, – упрямо добавил он.

Фарба кивнул, вздыхая и соглашаясь. Лиходед чуть склонил голову набок. Насмешливая улыбка превратилась в грустную.

– Сынок, дело в том, что этап тестирования – это способ проверить ваши природные задатки, а не угробить необученцев. Вы должны были догадаться – ничто в этом подземелье не могло причинить вам настоящего вреда…

Кай возмутился ещё больше.

– Да я чуть не умер там! Причём все три раза! Если бы не орден Каргера…

– Нет-нет. Поверь, это всё имитация. Расширенная Реальность. В смысле… иллюзия опасности, ответ на твой дар, – доверительно зашептал Фарба, оглядываясь, будто их могли подслушать. – Доступная тебе физика света срабатывает априорно, без твоего участия. Галерею разработали наши союзники. С вас не спускали глаз. Зная варианты моделей поведения…

– Вот, точно! Там был кто-то. Наблюдал. Я чувствовал. Они подтвердят!

– Арбитраж?

– Не знаю. Они же должны были рассказать?

– Может должны. Может и нет. Они нам не подчиняются. Только информируют о том, что считают…

– Мне плевать на то, кто построил эту вашу Расширенную Реальность, – перебил его Кай, чувствуя, как в горле провернулся колючий ком.

Он уважал этих людей больше других в Академии, он понимал, что они не врут ему и, в общем, не заслужили его грубости.

– Пойми, сынок, это не мы. Галереей №7 управляют совсем другие силы, – Лука Лиходед смотрел на него с нескрываемым огорчением. – А вами – природная программа.

– Да, конечно. Та, что на выживание, помню, и маг – тварь очень хитрая и живучая, так? – он повторил слова Мастера Карфагена.

– Прости, что разрушаю твою уверенность, Кай. Ты, получил очень редкий дар. Мало кто из Магистериума знает, как его развивать. Или хотя бы как его правильно использовать. Поверь, на моём долгом веку я знал только одного достойного светоходца. Ему не было равных ни по мастерству, ни по авторитету, ни по достоинству. И он уже не с нами. Да, Каргер. Но мы принимаем меры для того, чтобы найти для тебя достойного тренера и дать ход твоему таланту. Пока безуспешно, – Лиходед смотрел на Кая уже с жалостью. Это было совсем невыносимо. – А то, что происходило в подземелье, это СРР, Симулятор Расширенной Реальности. Разработанный и созданный древними хранителями техник. В его основе сотни тысяч проверенных протоколов взаимодействия неофитов с препятствиями. И ты испугался. А Симулятор… он так устроен. Он дал тебе то, чему ты хотел бы противостоять.

Кай не хотел верить своим ушам. Голос его осип.

– Проклятье какое-то…

Фарба испугано шикнул на него и потом еле слышно промямлил:

– При должном усердии большинство родовых проклятий могут послужить не хуже, чем дары… – он внезапно сложил руки домиком над своей головой.

Кай посмотрел на него со злобой.

– И многие студенты об этом знали?

Фарба развёл руками.

– Что вы хотите от меня? Чтобы я не пробовал? – зло процедил он.

– Забудь о задуманном, – протараторил Фарба. – Гибель неофита на самоподготовке нам сейчас ни к чему.

Кай уже набрал в лёгкие воздуха для ответа. Но Лиходед остановил его, стиснув плечо ладонью. Кай резко дёрнул локтем, его рука непроизвольно сжалась в кулак – не то сбрасывая пожатие Лиходеда, не то готовясь ударить.

– Ого… спокойнее, парень, – Магистр усмехнулся. – Только на время. Потом, через пару годков, обученный, попробуешь сходить на пяток этажей вверх, потом возьмёшь заданную координатами горизонталь. Потом выйдешь на пространственно-временную точку вектора силы. А там уже и Небесную Твердь испытать можно. Я помогу.

– Я вас понял. Обойдусь.

Кай растолкал обоих профессоров плечами и быстро пошёл по коридору. В глазах и носу защипало от ярости.

За спиной раздалось тихое:

– Думаете, мы его остановили?

– Думаю, только подхлестнули. В конце концов как-то же он должен стать светоходцем…

* * *

Магистр Практик, сложив губы в неописуемую гримасу, смотрел в спину удаляющегося неофита. Его внешнее спокойствие не скрывало кипящего внутри возбуждения. С учётом того, что ни первое, ни второе собеседник видеть не мог. Лишь понимать.

– Но, мы совсем-совсем не помогаем мальчику, – Мастер Фарба решительно покачал головой.

– Ему не нужна поддержка. Ему нужны препятствия, тогда он непременно справится.

– Но Академия… – начал было долговязый собеседник.

– Господин Фарба… Вы не задумывались о том, почему в этом году вообще собрали Магистериум? О причинах? Зачем призвали Посвящённых, запустили Академию в авральном темпе, буквально ничего не объясняя?

– Ну а как же? Материнская....

– Комета, вы скажете? Плевать на комету.

Астроном Фарба тихо ахнул, полуприкрытые глаза его метались, будто он силился, но не мог уйти от безумного горящего взгляда Лиходеда. Тот продолжал.

– Гардаринии нужен светоходец. Триста лет они не рождались на нашей земле. Триста лет наша магическая оборона волочилась за ногами магов других школ. Корпус был. Но он был слаб. Авторитет и лояльность Каргера оставались непревзойдёнными. Но он был один. Ни одного преемника. Ни одного ученика. Уязвимость. Всё вокруг в этой несчастной стране – следствие этой бреши. Сам факт его существования, юного светоходца, был тщательно скрыт. Кем – не ясно до сих пор. Но его способности и не отзывались на сканирование наших «охотников за головами». Его нам передал Велес.

– Велес? Зачем Велес?.. Но мальчик слаб. Слабее Каргера, – почти простонал Мастер Фарба.

– Мальчик – «Чёрный» по классу сертификации, – нетерпеливо перебил его Магистр.

– И вы думаете…

– Я знаю, что сочетание такого Дара и такого класса сертификации ещё не знал мир.

– Эм-мм… он, безусловно, успешен по моей кафедре, но… – Фарба впервые поднял лицо кверху и закашлялся, – на научном совете… последнем… Розмаринов и… Что Острожский не может собрать простейшую Магна Кварту.

Собеседник рассмеялся.

– Розмаринов… Не Острожский не может собрать. Розмаринов не может их разобрать.

– Я не понимаю…

– Всё, что сотворяет и связывает Кристиан Острожский, неразложимо и необратимо. Розмаринов бессилен перед его природой. Потому и ходатайствовал об исключении. Признаюсь, вначале я также был исполнен скепсиса. Отрицательное альбедо – штука мистическая в планетарном масштабе. Физика Чёрных дыр описана лишь теоретически. Но, я попробовал разобраться с жалобами Розмаринова, и мне разбиение его Магна Кварты тоже едва далось.

Фарба снова тихо ахнул, прижав пальцы ко рту. Он уже несколько раз обошёл вокруг невидимой фигуры Магистра, который продолжал:

– Это, естественно, не для разглашения. Я знаю гораздо больше. Но нельзя допустить утечки истинных причин в братские… – Лиходед усмехнулся, – Академии.

Фарба потоптался на месте, ломая пальцы. С усилием он вытолкнул слова:

– Эм-мм… опять я с «но», простите, но синьор Савонарола… он ведь, по вашему определению, призван Магистериумом из «братской» школы. Так сказать…

– Магистр. Он Магистр. Мы не должны приглядывать друг за другом. Это не та брешь.

– Ага! Вы уже догадываетесь о существовании некоей бреши? Значит… Савонарола…

Магистр посмотрел на Фарбу строгим взглядом.

– Я прошу меня простить. Мы могли бы поболтать как-нибудь у вас. Конфиденциально… С глазу на глаз. Нам не на кого положиться. Вы да я. Мне не трудно подскочить к Обсерватории, как-нибудь вечерком. Сейчас вынужден откланяться. Встреча с коллегами из Геодезического общества.

Фарба потёр шишку на лбу, в след уходящему Магистру донеслось:

– Вы да я… конфиденциально. Вы да я. Вы да я. Вы да я. Вы да…

Но неописуемая фигура Магистра Практик уже достигла конца коридора.

На лице его светилась ухмылка. Которую никто не смог бы описать.

## Зиккураторий

Соломея Медвяна сдержала слово, и в ближайший четверг после занятий на выходе из БФА их встретил господин Розмаринов. Он перенаправил поток неофитов в уже знакомый читальный зал философского факультета.

Шестигранный значок с буквой «Ф» продолжал работать поводырём, но и без него Кай дорогу помнил. Как же… именно там Магистр Савонарола провёл своё первое занятие по Тератургиме слова, именно там Стево Шабашов, тот огромный парень-певец, неудачно пошутил, опрокинув на свою голову купель человеколюбия Магистра.

В этот раз шестигранный значок так же успешно сопроводил неофитов до дверей читального зала, но занять места не позволил. Он, будто толкая в спину, провёл группу через многочисленные стеллажи книгохранилища, остановил перед каталогом с буквой «З» и потух. В образовавшейся толчее студенты озадаченно таращились на ряды трудов авторов Забабахина, Завойского, Займана, Захарчени и Зацепина. Так же ни о чём не говорили им Зеебек и Зееман, Зейтц и Зелени, как и Зельдович с Зидентопфом. Народ всё прибывал, толпа уплотнялась, несколько клаустрофобов с ангинофобами взмолились выпустить их на волю, и некоторые начали отступать, как вдруг староста заметила на боковой стенке неброскую шестигранную эмблему с буквой «Ф».

Нажатие на эту кнопку бесшумно открыло невидимый отсек за стеллажом, и перенаправило владельцев значков в неведомый «Зиккураторий». Ручеёк студентов пересёк тайный порог. Настороженно переглядываясь, неофиты рассеялись по огромному старинному залу.

Это помещение тоже можно было назвать библиотекой. Но с первого взгляда становилось понятно, что это нечто большее…

Во-первых, размеры… Кай подумал, что за длинными столами и лавками могли бы устроить пиршество человек пятьсот фотоников, если бы столько набралось в Университете. И никому бы не было тесно. Но чудесное видение рассеялось на мысли о том, что в библиотеку их приводила необходимость повозиться с книгами, и чаще всего ради эссе по Тератургиме слова, а всё, что напоминало о существовании Магистра Савонаролы, отбивало желание как пить, так и есть.

Во-вторых, стена, смежная с библиотекой Филфака, через которую значок проводил их в Зиккураторий, была уставлена стеллажами. Ряды книг уходили туда, куда уходить не могли – в стену с дверью, которая закрылась за спиной последнего. Но глаз подтверждал… около тридцати метров стеллажей были заполнены томами разной величины и старины.

Почти сразу появилась Соломея Медвяна, она, в отличие от её привычной манеры появляться из фиолетового сияния в любом месте Академии, в Зиккураторий вошла через дверь. За ней появился господин Розмаринов.

Магистр, попросив всех рассаживаться, отчего-то медлила.

Друзья заняли столы у стены в первом ряду. Кай оглянулся, по лицам сокурсников читалось – не один дед Егор был возбуждён перспективой участия в конкурсе, Кай снова забыл его название. Всю предыдущую неделю студенты только и говорили о предстоящей встрече с организаторами. Даже сейчас группа девушек осаждала господина Розмаринова с просьбами поделиться секретами о конкурсных правилах. Волны впечатлительных особ как прибоем окружали его маленькую фигурку в чёрном халате с журналом под мышкой.

Розмаринов был неузнаваем – очень оживлённо вступал в беседу, произносил много значимых фраз, гипнотизируя некоторых совсем слабых волей, и при этом ровно ничего полезного не сообщал. Он многозначительно постукивал себя по подбородку, обволакивал туманными намёками и острил. Всё это – с улыбкой рыцаря Круглого стола клана Бельмондо.

Наблюдая за ним, Кай перехватил недовольный взгляд Соломеи. Та хмуро наблюдала за сценой, но не вмешивалась.

Наконец дверь скрипнула, и все заметили появление нового гостя. К ним присоединился мужчина в добротном костюме с голубым галстуком. Отличала его необычайная худоба и длинные рыжие усы. Гладко зачёсанные на висках волосы были полностью седыми.

Магистр Соломея шагнула вперёд, перед ней выросла высокая деревянная кафедра.

– Итак, конкурс! – неофиты притихли. – Сразу поясню – в этой традиции я лишь сторонний наблюдатель. В курс дела вас введёт глубокоуважаемый представитель Арбитража. Будьте внимательны, задавайте вопросы.

Мужчина кивнул и сменил Магистра Соломею у кафедры. Тумба немного добавила в высоту для его удобства.

– Приветствую вас, молодые люди. Мы знакомы заочно. На тестировании я и команда моих ассистентов проводили оценку вашего дара. Звать меня Иван Иванович Вусатый, я Арбитр Состояний.

Иван Иванович Вусатый умолк. Он разгладил усы, затем пошевелил пальцами над поверхностью деревянной кафедры. Перед ним вырос высокий стакан с водой. Маг протянул руку и осушил его. Стакан не исчез. Его снова наполнила вода.

– Каждую каденцию среди студентов Академий Золотой Лестницы проводится конкурс на лучший Любомудрый эксперимент, – он окинул взглядом зал и продолжил. – Открытие его привязано к определённому моменту, решению Зиккуратория. Зиккураторий – хранитель знаний и тайн – принимает вас в тот момент, когда считает готовыми. С этого момента и Патроном начинает с вами работать.

Кай посмотрел назад. Большинство студентов пребывали в тревожном волнении. Каждый украдкой оглянулся удостовериться, так ли точно, как и он сам, все остальные не поняли слова незнакомого мага. Несколько секунд тишины были сметены тихим гулом.

Арбитр Состояний какое-то время прислушивался и кивал с довольным видом, а затем вскинул длинные руки, призывая всех к тишине.

Неофиты напряжённо умолкли, переглядываясь и не издавая ни звука.

Рыжеусый повернулся к Соломее с вопросительным видом.

Она кивнула, и в следующий момент справа от кафедры их глазам открылось удивительное устройство. Главным его элементом было колесо, напоминающее мельничное, по окружности – сотня лопаток. Вся конструкция крепилась к бронзовой тумбе, в центре колеса помещалась экранная линза как у прадедушки современного телевизора. Под экраном размещалась наборная панель и ящик с литерами как в типографии.

– Знакомьтесь, Патроном, – Соломея указала рукой на линзу в центре. – Надеюсь, вы завяжете с ним дружбу. С его помощью можно дотянуться до самых редких и старинных книг, рукописных свитков и даже глиняных и берестяных табличек. При должном старании в фондах Зиккуратория можно отыскать светосканы древнейших утраченных источников, письменные свидетельства, слепки человеческой памяти, и я не проверяла лично, но… – Соломея улыбнулась, – поговаривают, некоторым удалось копнуть аж до изумрудных скрижалей.

Муза Павловна сложила ладони под подбородком. Хорунжий зевнул. Карна как-то по-особому изучала фигуру Арбитра Состояний. Дед, совершенно не замечая, открыл рот. Кай прислушался. Откуда-то совсем изнутри дедовой головы доносился едва различимый счастливый стон. Голова покачивалась из стороны в сторону, как бывает у людей, не готовых верить своему счастью.

Рыжеусый маг снова перехватил инициативу.

– Что же такое Любомудрый эксперимент? Это магоинженерная опытно-конструкторская работа студента. МИОКР. Заключается в создании магического артефакта по вашему выбору. Его результат, с момента рождения идеи и до воплощения, зависит только от вас. Финансирование наше. Требования просты: артефакт должен быть утилитарным, принцип действия укладываться в законы магоинженерии и должен работать в чужих руках. Победителей, четверых, изберёт мой Арбитраж.

– А если…

– Утюгом не отделаетесь. Фантазируйте. Ищите пользу. Выбирайте, этот выбор и покажет нам вас.

Снова всколыхнулся гул.

– …как всё хорошо начиналось… опять выбор…

Маг расправил усы и снова отпил воды. Казалось, ситуация его забавляет.

– Это разве ново, молодые люди? Человек каждое мгновение жизни делает один и тот же выбор. Первый – в пользу прошлого. Второй – в пользу будущего. Выбор в пользу прошлого означает оставаться в застывшем состоянии, то есть выбор не делать, – он произнёс это шутливым тоном, но слова не прозвучали шуткой.

Кай поймал себя на том, что не сумел бы повторить эту фразу. Да что там… он, кажется, не смог бы до конца пересказать саму мысль. Кажется, остальные умолкли под бременем того же соображения. В этот момент в зале повисла тишина, способная посоревноваться с тишиной в голове божьей коровки.

Пока Кай додумывал свою сложную мысль, студенты вышли из гипнотического состояния, в которое их вогнал Арбитр Вусатый, и галдёж поднялся просто невообразимый.

Кай не помнил подобного – голосили все поголовно, неофиты вскакивали со своих мест, махали друг другу руками, кто-то спрашивал мнения, кто-то объявлял своё. Установившийся хаос превзошёл даже тот первый, учинённый Магистром Лиходедом на демонстрации опытов по Фотонике.

Соломея недовольно хлопнула в ладоши, взывая к вниманию неофитов, однако шум не утих. Вторая попытка была ничем не лучше первой. Третья была настолько же плачевной, Магистр прикрикнула, сдержанно покосившись на высокого гостя. С четвертой попыткой желаемой тишины не установилось ровно до того момента как Арбитр Состояний не издал чудовищный, просто ошарашивающий звериный рык…

Тотчас помещение провалилось в глухую темноту, и в угасающем свете потолочных ламп Кай увидел грозное чудовище с гневным пламенем вокруг сощуренных глаз, заносящее над ними лапу. Его седая шевелюра вздыбилась аж до загривка, человек за кафедрой в этот момент больше всего был похож на седого недовольного царя зверей. Затем одним скачком он прыгнул в середину прохода и встал, колотя хвостом. Глаза его горели как плавильни.

Слушатели первых рядов в ужасе сжались, задохнулись, взвизгнули, задние отпрянули, уклонились, рассыпались, пытаясь спрятать свои головы за плечами передних, и произвели неописуемую суматоху. Свет мигнул и вернулся. Маг с голубым галстуком горделиво выпрямился, пригладил седые виски и, закрутив кончик усов на пальце, прошагал обратно к кафедре.

Студенты застыли с вытянутыми лицами.

Соломея Медвяна, кивнув Арбитру Состояний, продолжила.

– Спасибо, коллега. С согласия Арбитража, я буду курировать ваши проекты. Идея оформится – прошу, заявка через значок. Он же проводит вас ко мне, – на этом Магистр покинула кафедру.

Тумба аккуратно восстановила прежние габариты.

Арбитр с улыбкой поднял руку.

– Гардарининцы, дорогие мои, у вас есть время. Хорошенько всё взвесьте, поищите идеи, подумайте, чем бы вы могли удивить своих конкурентов. Долой инфантилизм! Каждую каденцию участники конкурса создают удивительные уникальные объекты. Возможно, вы создадите сто пятую шапку-невидимку, но она должна быть в чём-то новой. Всем понятно, что в вашей стране такие вещи в магазинах не продаются. Но не продаются они и в других странах, где основы магического мира никто не пытался разрушить. Здесь, на старте, все Академии в равных условиях. Я держу за вас кулаки, я всегда болею за Гардаринию! За фотоников, да простится мне мой звериный субъективизм!

Последние фразы звучали как заздравный тост. Неофиты, простив ему слово «звериный», слегка оттаяли, гость снова завоевал их симпатии.

– Напоследок позволю себе наводящий вопрос. Из двух демонстраций возможностей магии, что вы сегодня видели, какая впечатлила вас больше?

Зал затих, казалось, неофиты взвешивали, не вызовет ли их неподходящий ответ возвращение хищника.

Затем из глубины зала неуверенным полувопросительным тоном прозвучало:

– В смысле… вода в стакане или превращение в льва?

Арбитр кивнул.

Тут же смелее подхватила сотня голосов:

– Лев… Лев. Лев!

Арбитр пригладил волосы, потом слегка пошевелил пальцами, и на поверхности кафедры снова появился стакан, полный воды.

– Не-е-е… – прозвучал разочарованный ответ сотни неофитов. – Вода и вода…

Арбитр Вусатый выглядел очень довольным.

– Да, вы правы, фокус с перевоплощением в льва был эффектнее, несравнимо ярче, чем сотворение простого стакана с простой водой. Рёв, тьма, неожиданность! Он действовал на зоны мозга, отвечающие за шок и самосохранение. А что стакан с водой – привычный атрибут быта… И такой разительный диссонанс внешнего и потаённого способен ввести в заблуждение даже опытного мага. Но мастерство не измеряется эффектностью.

– А чем создание стакана воды труднее чем перевоплощение живого человека во льва? – спросил Вадим Новгородцев. – Лев же был настоящий?

– А ты проверил? – усмехнулся Арбитр Состояний.

Студенты возмущённо загалдели. Новгородцев оглянулся на товарищей за спиной и проговорил:

– Нет, не проверял. Но мокрые штаны видел у многих.

– В этом разница. Хочешь проверить этот стакан воды?

Новгородцев поднялся со своего места.

– Пробуйте, не стесняйтесь, пробуйте, – Арбитр Состояний подошёл со своим стаканом воды к ближнему ряду. – Передайте, пожалуйста, юноше.

Стакан с водой пошёл по рукам. Вадим сердито смотрел на его приближение. По лицу читалось – ничто не заставит его сделать хотя бы глоток.

Вусатый нахмурился, чтобы скрыть улыбку.

– Сейчас интуитам станет очень скучно, но постарайтесь вникнуть. Магна Кварта сотворения воды из воздуха изменяет молекулы кислорода, азота, водорода в молекулы воды. Однако помним, водород с кислородом не хочет соединяться при обыкновенной температуре. Если смешать в закрытом сосуде в нужной пропорции оба газа и оставить, то и через несколько лет в смеси нельзя обнаружить даже каплю воды. Если же смесь водорода с кислородом держать при трёхстах градусов Цельсия, то уже через несколько дней образуется влага на стенках. А при нагревании окружающей среды до семисот градусов синтез воды осуществляется практически мгновенно – приблизительно так вода наполняла мой стакан. Было ли вам столь жарко, молодые люди, в тот момент, когда я утолял свою жажду?

Неофиты очарованно молчали.

– Кажущаяся простота результата не равняется простоте исполнения. Мы оценим и ваш результат, и применённую технику. А пока, я прошу вас обдумать отличия двух этих актов, надеюсь, это поможет вам сделать правильный выбор в Любомудром эксперименте.

На этом Соломея Медвяна с Иваном Ивановичем попрощались с неофитами и, прихватив Розмаринова с его журналом, покинули Зиккураторий.

…

Студенты ещё долго не расходились, делясь идеями и обсуждая задумки друзей.

Сам же Кай в большей мере был впечатлён обращением Арбитра Состояний во льва. Ему было понятно, что технически производство воды штука невероятно сложная, подумать страшно, каким образом Вусатый подавлял нагрев аудитории до семи сотен градусов, в какую энергию переводил тепло. Наверное, для этого необходимо высочайшее мастерство. Но вот обращение во льва… Была в этом какая-то недосказанность. Ему подумалось даже, что лев это всё же не работа Магна Кварты. А, например, собственный дар Арбитра Состояний. Такого им ещё видеть не приходилось. Не считая перехода Карны из мира пресмыкающихся в мир прямоходящих.

Кай покосился на непроницаемое лицо Карны. Было ли это схожим умением? Надо набраться смелости и спросить.

* * *

Вскоре стало понятно, что Зиккураторий с его архивами не был чем-то, принадлежащим одной их Академии, и даже не находился в каком-нибудь одном хранилище. Всё это лежало на своих, определённых историей местах. Что-то в запасниках богатейших библиотек, что-то в тайниках древних пирамид, а что-то на археологических глубинах, под фундаментами базилик, монахи которых и ведать не ведали о своём счастии.

Сложная, бесконечно длинная эхо-система доступа к документам и книгам замыкалась на нескольких Патрономах. Кто-то разведал, что создано таких по одному для каждой из Академий ордена Золотой лестницы. Читатели набирали на доске Патронома название или косвенный вопрос, если название утратилось, и запрос на документ включал поиск. Патроном с вздыхающими и стонущими звуками сабвуфера, погружался в работу, иногда поиск отнимал несколько часов и даже дней. Тогда, фотоникам приходилось забегать и проверять, готов ли их заказ. Получить его можно было потом на лопастях колеса.

В общем и целом, всё, к чему когда-то была приложена человеческая рука с пишущим инструментом, любая строка, могла быть извлечена из памяти планеты. И, даже если первоначальный источник был человечеством утрачен, то эфирный его слепок, созданный в момент написания, почти всегда можно было отыскать. О том, кто научил Патроном это делать столь успешно, студенты могли только догадываться.

– Добрая штука этот ваш Патроном, вот бы такой в карман, чтобы портативный, – дед Егор с его любовью к книгам был очарован новыми возможностями гораздо больше других. – Раз и достал любую книжку. Правда… как быть с теми документами и трудами, которые не для посторонних глаз? Не всё можно выдать на обозрение всем. Есть же гриф «совершенно секретно». Вот я сейчас попрошу поэтажный план сокровищницы каких-нибудь Виндзоров-Плантагенетов, со всеми коммуникациями. Что тогда?

Муза на секунду задумалась:

– Розмаринов что-то объяснял на этот счёт… Что-то вроде того, если документ содержит запретное знание, но не приписан к носителям родовой магии, с защитой от чужаков, то Патроном выдаст его только тому, кто уже держал его в руках или прямо упомянут автором. Или вообще выдаст абракадабру. Но большинство истинно секретных книг дополнительно содержат запрет от глаз немажей. И ещё от злого намерения, например, уничтожения.

– Как-то это… Критерии добра и зла меняются с ходом веков. Странно.

В зале Зиккуратория всегда было людно, к Патроному приходилось вставать в очередь.

Откуда взялось совсем не славянское название «Зиккураторий», тоже было загадкой. Дед, который не уставал нахваливать местные запасники, естественным для себя образом решил этот вопрос прояснить. Он подал в Патроном запрос «кто создал Зиккураторий», на что получил ответ «Великий змий». Он решил, что это и есть абракадабра, о которой говорила Муза, и подал другой запрос, перефразировав мысль «кем был создан Зиккураторий». Ответ был краток: «Великим змием»… Кай с Музой, посмеиваясь, наблюдали за его попытками обойти Патроном с помощью солдатской смекалки.

Несколько студентов в очереди начали подгонять его, но дед не унимался. После пяти очередных запросов, Патроном замигал красной лампочкой и выдал:


«Программа самоликвидации активирована. Начат обратный отсчёт.

Всем покинуть помещение.

Тридцать.

Двадцать девять.

Двадцать восемь…»


Бормоча невнятное «трибога в душу… спасибо, хоть не послали… спросить уже нельзя», дед схватил Музу с Карной под руки и быстро отступил к выходу. Опешившие от такой несправедливости студенты, бросились врассыпную, посылая в след деду ругательства. К счастью, когда значок выпустил виновника сбоя, тот уже не мог заметить бегущую по экрану надпись: «…ха-ха-ха».

Друзья ещё долго подшучивали над дедом.

Муза даже как-то обронила, мол «не сошлись характерами». Но дед Егор с такой оценкой мириться не собирался. Наоборот, не уставая хвастать книжицей, которую он без заказа заполучил от Патронома.

…

Обычно свой заказ можно было забрать с лопасти колеса, ни в чьи другие руки он бы не пошёл. Но иногда Патроном одаривал неофитов по своему разумению. Сюрприз ждал деда вместе с другим заказом. Название чудесной книги сообщало, что под обложкой найдутся «Любомудрые эксперименты Одоевского». Там же на обложке стояла фамилия автора, им был некто «кн. Ф. Одоевский». На коленкоре с трудом просматривались полустёртые золотые знаки – высокая тонкогорлая ваза, змея с львиной головой, мумия с птичьим клювом. По кругу вилась надпись, которую составляло единственное слово – «Уао, Уао, Уао, Уао»…

Дед очень скоро сообщил, что нашёл книгу своей мечты, и запас его хвалебных эпитетов не истощался. Он даже отложил в дальний угол шкафа своих бессменно почитаемых Ильфа и Петрова, вечный источник цитат и поговорок.

«Любомудрые эксперименты Одоевского» вмещали тысячу самых разных экспериментов, многие из них граничили с розыгрышами, а некоторые и с неимоверными чудесными практиками. Последний фокус с испаряющимися от дыхания чернилами особенно развеселил компанию, которая наблюдала, как несколько не самых умных парней из компании Стево Шабашова реагировали на феномен, по шесть раз исписывая один и тот же лист. Кай смеялся от души, потому как в силу своей геолокационной близости к деду Егору, всегда оказывался в числе первых испытуемых. Свою пару листов он уже исписал, после чего разъярённым быком гонялся за дедом Егором по квартире.

* * *

Несмотря на полученные от Патронома «отступные», дед не сдался и решил всё же утолить своё любопытство о создании Зиккуратория. Он засел за поиски в домашнюю библиотеку и раскопал в энциклопедиях, что «зиккурат» происходит от вавилонского «вершина» и относится к древнейшим пирамидальным культовым постройкам, на пиках которых устраивалось святилище, где мудрые получали ответы на самые сложные вопросы. «Ясно теперь, откуда получали…», – бормотал дед Егор и продолжал копать. Потом, раз уж слово вавилонское, дед выяснил, что древние жители Вавилона веровали в богиню Тиамат, из драконьего тела которой в первобытном океане-хаосе солёных вод был создан Мир и Логос. Сказка была красивой, но где мы, и где ваш Вавилон?

Дед вытащил ещё пару книг с картами расселения народов Вавилона, киммерийцев, шумер и скифов и заявил, что всё сильно перепуталось и точных доказательств нет, кроме результатов палеогенетической экспертизы скифских захоронений, которая показала, что около половины гардарининцев имеют ту же «Y-хромосомную гаплогруппу». Что это такое было не понятно, но звучало умно. И эпосы этих народов объединены поклонением единоначальному Змею-создателю. Дед попутно выяснил, что согласно Геродоту, скифы прибыли на территорию Гардаринии из Азии. Но тут надо учитывать, что Азия для греческого историка начиналась где-то сразу за Доном.

Дед Егор дотошно накапливал информацию, будто это знание помогло бы ему одержать победу в конкурсе. Или вообще в жизни. Но Кай попросил не забивать его измученные мозги ещё и скифами с вавилонянами. Или вавилонцами, как их там правильно?

Со временем, – хоть дед Егор и сердился на Патроном, который теперь встречал его мигающей красной лампочкой, – в старинном психиатрическом альманахе нашлись выдержки из дневника некоего впечатлительного инженера-строителя, который заявлял:


«…Университет Царя-императора нашего Николая I захватили диаволы, хранит он множество богохульных тайн, и есть в нём сокрытые подземелья, ходы и уровни, построенные для творения противородных ритуалов. Что аудитории появляются и исчезают, и наблюдались там тёмные личности в саванах, о серебряных крылах, с рогами серебряными и чёрными, они раздают указания, понукая к недоброму, а потом исчезают. Что после молений открылось ему, будто библиотека значится там для отвода глаз, а истинные апокрифные и чернокнижные хранилища обустроены для членов тайного ордена, и есть там страшное Око, видимое одним только законопреступникам. Террасы его, аки творения язычествующих врагов христиан, Зиккураты, таящие смертные тайны, размалёванные в разные цвета, уходят в стороны и вниз, соединяясь лестницами и пандусами, а стены членятся нишами с тайными переходами до неведомых мест. И что приметную артельную лодку, использованную на откачке вод в тоннеле под Красным Корпусом, смыло селевым потоком, и нашлась она через два дня у берега Чорторыя, а внутри были гигантские птичьи следы. Как у куры, но только размером со слона…»


Не удивительно, что эти речи единогласно были причислены медицинской коллегией к проявлениям белой горячки. Псих он и есть псих, кто ж ему поверит? Но дед радовался каждому упоминанию об Академии и Зиккуратории как ребёнок, хоть Кай и считал всё это бесполезным.

В голове его едва наметилась идея, которую он будто ищейка, взявшая нетвёрдый след, проверял, шаг за шагом.

И дед Егор, честно говоря, его сильно отвлекал.

## Утилитарный инфантилизм

На смену тёплой осени пришла осень холодная, не принёсшая погоде никаких приятных изменений, за исключением того, что к мягкой сырости добавился ледяной ветер. К тому же Соломея запустила незримый счётчик дней и часов, который назойливо подталкивал всех ускориться с выбором проекта для конкурса, и многие уже жалели, что так быстро поймались на этот крючок.

Всеобщее напряжение продолжало расти одновременно с количеством недругов Арбитра Ивана Ивановича Вусатого.

Кай и сам раздражался, но по иным мотивам. В течение следующих недель, несмотря на его решимость в Любомудром эксперименте не участвовать, тема настигала его снова и снова. Он как мог уклонялся от любых её обсуждений, но его то и дело бестактно водворяли назад – дебаты не стихали ни на парах, ни дома.

…

Не далее как сегодня на большом перерыве, оторвав взгляд от воодушевлённого лица деда Егора, Кай прислушался к болтовне пары рыжих близнецов за спиной.

«Надо придумать что-то такое, чего нам с тобой на всю жизнь хватило и… и в двух экземплярах», – прозвучал громкий шёпот кого-то из них.

«Точно! – подхватил второй. – Может книгу? Чтобы она – каждый раз другая книга? И чтобы она могла свою же копию создавать. Чтобы читать и никогда не повторяться. И не драться за одну».

Близнецы сыпали новыми идеями. Кай тихонько оглянулся в их сторону.

Близнецы Василишины сразу всем понравились, и Каю с друзьями тоже. Жаль, они ещё не успели хорошо сблизиться. Дана и Денис, или «Деники» как их быстро прозвали, отличались необыкновенно яркой рыжей породой, были высоки и тонки в кости, с осанкой олимпийской пары фигуристов. Тогда на тестировании, и Кай эту встречу хорошо запомнил, Деники появились в его галерее прямиком из стены и так же в противоположной стене исчезли. Интересно, если это их особый дар… один на двоих.

«Ты гений, Данка!», – донеслось последнее, но Кай уже не услышал, о чём речь.

Он почувствовал внезапный укол между рёбер и повернулся.

– То, что не делится, поделить нельзя. От яиц до яблок.

Привстали и Деники. В проходе между рядами с отстранённым видом остановилась Панночка. Она не повернула головы, и губы её не шевелились, но каждый знал, кому принадлежали эти слова.

Кай не хотел в этот момент искать тайный смысл в словах Панночки и отвернулся… Но почувствовал, как взгляд его примагничивается обратно.

Дед Егор, очнувшись от собственных мыслей и взглянув на Панночку, многозначительно подмигнув и смешно искривив рот, проговорил почти не размыкая губ, так, чтобы никто не услышал: «Кстати… вот и Оракул? Чем не кандидат?»