Михаил Сердюков
Канатная дорога

Дмитрий

Редкие хлопья снега падали на мое лицо. Горы стремились к небу, заявляя о своем могуществе. Скалистые куски земли пронзали ленивые облака, в то время как солнце освещало долину. Быстрый ручей, ударяясь о камни, нарушал тишину и уносился вниз, все дальше от вершин, где брал свое начало.

От детской радости тепло растекалось по всему телу, не оставляя шансов морозному воздуху испугать меня холодными уколами. Люди с лыжами или досками для катания по снегу суетились вокруг меня. В воздухе стоял аромат корицы и горячего хлеба. Я не двигался, боясь разрушить торжество магического мгновения.

Мне доводилось путешествовать и раньше, бывать в разных местах, поэтому я знал, что стоит привыкнуть к окружающей действительности, принять величественные пейзажи за данность, как красота приедается и становится обыденностью. Я откладывал встречу с этой обыденностью как мог, но и стоять весь день, подобно снеговику, тоже не собирался.

Горы безмолвно приглашали к себе, и я не имел права игнорировать их зов. Очнувшись от единения со временем, ощутив текучесть жизни и ее цикличность, я отпустил философские настроения и решил заняться тем, ради чего приехал в эти края. Я выдернул свой сноуборд из сугроба и взял путь к канатной дороге.

Эрика

Сноуборд больше не пылился за шкафом в комнате. Он уже второй день радовал меня скоростными спусками. Новая доска была куда круче предыдущей – быстрее и маневреннее. Спасибо Васе. Это он сделал такой классный подарок на мое двадцатидвухлетие. Я знаю, что доска досталась ему нелегко: студенты не так богаты и, чтобы купить этот сноуборд, Васе пришлось повкалывать. Но он все же смог сделать меня счастливой! Жалко, что у Васи не вышло поехать с нами, – сейчас я бы его зацеловала и заобнимала до хруста в спине. Так я была рада. И этой радостью делилась с Иркой и ее бойфрендом Сашей, которых уговорила поехать со мной в Карачаево-Черкесию. Для них это не составило труда, ведь у Сашки состоятельные родители и он может позволить себе ездить куда захочет хоть каждый день. Он даже не взял с меня денег за бензин и угощал обедами. Сашка и Ирка такие классные. Мне так приятно быть с ними. Кому-то не везет с друзьями, а мне повезло. Они вон какие у меня – счастливые.

Мы постоянно смеемся, много шутим и обсуждаем услышанное на канатке. В кабинку помещается до десяти человек, и мы любим сидеть молча, делая вид, что незнакомы друг с другом, и прислушиваться к разговорам попутчиков. Сашка такой выдумщик. Он иногда досочиняет продолжение чужих рассказов и диалогов. От его историй мы смеемся до слез, даже, бывает, живот от смеха сводит.

Меня больше всего умиляет общение родителей с детьми. Дети задают такие сложные вопросы, что мамам и папам нужно попотеть, чтобы дать хоть какой-то ответ. С учетом, что их услышат окружающие. Дети беззаботные и милые. Они еще не знают, что родители могут ошибаться и что их ответы не всегда верные. Когда дети вырастут, наверняка будут защищать слова, услышанные сейчас. Для них родители – единственный источник правды во всем мире. И как видят этот мир родители, так, скорее всего, будут видеть его и дети.

Хотя Саша и Ира лыжники, мы стараемся спускаться на одной скорости. Часто фоткаемся. Ирка делает классные снимки. Мы обсуждаем, как катаются другие. Шутим над новичками. Конечно, мы не со зла, но, если кто-то катится кубарем с горы, как тут не посмеяться? Можно назвать это горной дедовщиной. Мы, как старички на опыте, расправляем плечи и проносимся на бешеной скорости мимо очередного сноубордиста на заднем канте. Чувствуешь такой прилив сил и вдохновения, что это становится чуть ли не основной причиной приехать сюда вновь. Люблю утирать нос чайникам. Не со зла – ради фана.

Дмитрий

Красные кабинки курсировали туда-сюда, забирая любителей снежных спусков у подножия горы и переправляя их на самую макушку. В очереди толпилось много людей. Их одежда пестрела яркими цветами, а за масками не было видно лиц. Я чувствовал себя ленивым жуком в разноцветном муравейнике. Мне еще не удалось адаптироваться к местному ритму, поэтому я был медлителен. Все суетились, а я, разинув рот, смотрел по сторонам. На удивление, очередь двигалась быстро. Кабинки проглатывали по десять человек за раз и устремлялись вверх.

Живая масса людей почти на руках занесла меня внутрь подъехавшего вагончика. Я не успел опомниться, как уже сидел посреди незнакомцев, сквозь поцарапанное стекло кабины любуясь открывающимся видом. Пассажиры сохраняли гробовое молчание, словно наверху их ждало не развлечение, а военные действия. Лица спутников были угрюмые. Каждый был в своем мире, в своей кабинке.

Чем выше мы поднимались, тем меньше звуков можно было различить. Редкие движения нарушали вальс тишины. Пассажиры смотрели в разные точки: кто-то в окно, кто-то в пол, кто-то на куртку соседа, а кто-то куда-то вдаль. Но никто никому не смотрел в глаза. Каждый прятал свой взгляд, как провинившийся ребенок.

Люди были погружены в свои рассуждения. Казалось, что если сильно постараться, то услышишь обрывки их мыслей. В окружающем безмолвии прятались сотни голосов. Под защитными шлемами гудел конвейер идей. Внутри каждого чувствовалась активная полемика. Это читалось по лицам. У кого-то разговор внутри звучал громче, а у кого-то тише. У одного звучал монолог, а у другого – десятки разных голосов. Голоса родных, близких, голоса случайных прохожих или давних друзей царапали умы моих соседей. В моей голове тоже было неспокойно.

Внешне мы молчали, обижаясь на безмолвие гор. Они дразнили нас спокойствием и твердостью, в то время как мы, обычные люди, пытались хотя бы на секунду замереть и почувствовать их гармонию.

Пока мы мечемся в своем желании покорить мир, миром правит всеобъемлющая тишина. Миру не нужно ничего доказывать – мир просто есть. Гора просто стоит, а мы не можем стоять на месте. Мы стремимся обрести скорость ветра или динамику солнечных лучей. Мы хотим быть выше, сильней и умней самой природы.

Нам важно утвердиться перед другими, встать в полный рост, заставив остальных пресмыкаться на коленях. Каждый желает доминировать и страдает от этого желания. Терзая себя вновь и вновь, запуская шестеренки в черепной коробке. Ненасытность зудит больной язвой, требуя чесать себя до крови, оставляя лишь раны и новые приступы недовольства…

Я и не заметил, как попал в ловушку осуждения. Мои мысли взяли меня в заложники, а когда я очнулся, пора было выходить. Снова толпа подхватила меня. И спустя короткое время я стоял у горного склона, держа в руках сноуборд. Я до сих пор не мог прийти в себя после ночной поездки, поэтому пребывал в полудреме и ощущал собственную инертность.

Эрика

В горах встречаются тормозные люди. Они вялые и ленивые. Еле шевелятся. Терпеть не могу таких. Склон любит дерзких, а не сонных. Горы для храбрых, а не для любителей половить мух. Очень жаль, что сюда съезжаются все подряд. Из экстремального вида спорта сделали пенсионерское развлечение. Многие телятся. Залипают по сторонам. Долго заходят в кабинки, словно они приехали сюда не кататься, а рассматривать достопримечательности. Но это горы, а не Третьяковка. Тут нужно ловить потоки ветра и лететь, как птица, а не стоять на месте, мешая остальным. Порой мне приходится объезжать неторопливых зевак, как кегли, и я чувствую себя не на горе, а на пологом склоне с препятствиями. Я, конечно, не со зла все это говорю. Просто меня порой обламывают такие истуканы. Я ловлю отличный ритм, плыву по снегу, чувствую тишину и скорость, а потом откуда ни возьмись вылетает салага и падает передо мной. Это бесит. Когда я смотрю со стороны, как валятся новички, – это весело, а когда они, валясь, сбивают меня с ног – это стремно.

Дмитрий

Прошло около двух лет с момента, когда я последний раз катался на доске. К сожалению, я не отношусь к людям, легко маневрирующим по снежным спускам. Да и особой страсти к этому виду отдыха никогда не испытывал. К своему четвертому десятку я понял, что у каждого человека свои способности и предпочтения. Словно Бог решал, кому какие качества и интересы достанутся, игрой в кости. Мне выпала тяга к философским идеям. Карусель мыслей не приносила никакой практической пользы в жизни, но Бог почему-то решил, что я должен думать о природе мироздания и роли в нем человека. Господь запихал мне образы в голову и подарил жизнь, забрав у меня свободу воли и возможность выбора. Ибо, что бы я ни делал, помимо размышлений, это никогда не доставляло той радости, которую я находил в сложных виражах своих дум. Я чувствовал это кожей. Мое тело приятно вибрировало, но внешней реальности были безразличны эти сладостные переживания. В мире людей я был изгоем. Абсолютно неинтересным человеком со сложным кроссвордом идей. И меня печалило это, трогало до глубины души. Мышление не давало мне отдыха, ни секунды покоя, и, даже пристегивая ботинки к сноуборду, я утекал в водоворот своих рассуждений.

Встав на ноги, я несколько раз прыгнул к краю горы. От крутизны спуска сжалось в груди. Я поймал момент тишины. Одну секунду паузы. Два вдоха и два выдоха. Кто-то поставил мой монолог на стоп. Выброс адреналина заставил меня сфокусировать внимание на ситуации, в которой я оказался. Риск для жизни включал внутренние механизмы выживания, убирая размышления на второй план. Попадание в такой момент было единственным мотивом для приезда сюда. Соединение с тишиной. На мгновение я почувствовал себя вечным, будто я жил в этом мире всегда. Знающим немало секретов. Мне показалось, что я стал другом Бога, и в этой тишине он шепнул мне старую тайну, о которой я давно позабыл.

Тьма, тишина, должно быть, и есть этот Бог. Как минимум, его составляющие. Тишина и тьма в разрезе Вселенной – всеобъемлющие, а Бог не может быть меньше, чем Вселенная.

Эрика

Чем мне нравятся физические упражнения – после них особый аппетит и аппетитные формы. Из-за моей фигуры Вася, конечно, очень ревнив. Ему непросто замечать, какими глазами смотрят на меня. Он старается не показывать, но меня не проведешь: я вижу, как он косится на всякого, кто бросает на меня оценивающий взгляд. В основном смотрят на грудь и попку. Летом Васе приходится еще сложней. Особенно на пляже, когда я в купальнике. Редкий мужчина способен пройти мимо меня, не наградив вниманием. Мне это нравится. Так я чувствую себя женственной и привлекательной. Это напоминает мне, что у меня есть выбор, что я в любой момент могу все изменить, могу поменять свою жизнь. Но я все же держу себя в руках. Вася такой милый и заботливый, что мне страшно его потерять.

Моя мама – религиозная женщина, и она мне постоянно говорит, что лукавый будет склонять меня к греху. Наверное, поэтому она терпит отца. Они уже давно не близки, скорее всего у них даже нет секса. Они вечно ругаются, а потом долго друг с другом не разговаривают. Зато мама не поддается лукавому. Терпит. Мне ее жаль. Если бы у нас с Васей было что-то похожее, я бы не стала мириться с этим.

Обед с Иркой и Сашей прошел, как всегда, весело. Я съела шурпу и шашлык по-карачаевски. Это был гастрономический оргазм. После усталости такой сытный обед потянул на сон, но я не думала ему поддаваться. Сашка стал канючить, зовя Ирку в номер. Я еле уговорила их вместо номера вернуться на склон. Саша скривил такое лицо, словно увидел целлюлитную толстуху. Я подозревала, что он хотел покувыркаться с Иркой, а не кататься на лыжах до потери пульса. Мужчины как маленькие дети: если им что-то не дать, особенно отказать в сексе, они надувают щеки и ходят молча, боясь проронить и звук. Саша как раз демонстрировал это прямо сейчас и при этом ничем не отличался от Васи.

Зная Васины слабости, я частенько дразнила его. Если ситуация выходила из-под контроля, то мне было несложно дать то, что ему нужно, но поступала я так нечасто. Я предпочитала держать его на коротком поводке, именно поэтому он подарил мне сноуборд и отпустил в горы с друзьями. Отпрашивалась я с помощью минета. Я все так хорошо сделала, что он просто не мог мне отказать. Почти доведя его до оргазма, я остановилась и мило спросила, не будет ли он против, если я поеду с ребятами. Вася был согласен на все, лишь бы я завершила начатое.

Дмитрий

Я оттолкнулся и, еле удержав равновесие, очень медленно стал спускаться с горы. Мне было страшно поменять задний кант на передний, потому что для этого я должен был повернуться спиной к склону, а мне совсем не хотелось терять контроль. На спине не было глаз. Со стороны я напоминал движущуюся швабру. Если люди, резво проносящиеся мимо меня, казались ловкими и грациозными, то я выглядел зажатым и неуклюжим. Мое тело демонстрировало напряжение, и из-за этого я скоро почувствовал усталость.

Плюхнувшись на снег, я замер. Тяжелое дыхание и боль в легких напомнили мне о вреде курения. Дымил я немало. Едва хватало пачки сигарет на день. Я вновь пожурил себя за пагубную привычку, но, зная свою слабость к никотину, лишь мысленно развел руками. Я не любил себя за то, что часто смолил, но и не курить у меня не получалось. Стоило разменять неделю выдержки на одну сигарету, как все начиналось заново.

То же самое и в отношениях. Света была невыносимой, и я сотню раз пытался с ней разойтись, но достаточно было одной встречи, как наш болезненный роман закручивался вновь. Мне не хватило бы всех пальцев на руках, чтобы сосчитать, сколько раз мы пытались разбежаться. Неприятная история с сигаретами, как и история со Светой, указывала мне на мои слабости. И ирония состояла в том, что я курю из-за Светы. Будь она неладна. Все мои душевные терзания брали свое начало в ней. Я был привязан к Свете невидимыми нитями, и каждый новый день связывал нас все сильней и сильней. Нити стали нашим коконом, и ни я, ни Света не видели выхода из этой ловушки.

Отдышавшись и отогнав мысли о возлюбленной, я встал на доску и продолжил свой неуклюжий спуск. Горы не врали. В своей тишине они действительно хранили особую тайну. Какую-то магию. Силу. Мои ноги быстро стали ватными. Я боролся со сном, с усталостью и собственным страхом. Внутри меня была схватка. Разные силы столкнулись в дверном проеме и не давали друг другу пройти. Из-за этого я чувствовал один тугой клубок эмоций, который никак не мог распутать.

Когда я спустился с горы, то обнаружил, что очередь рассосалась. Я посмотрел на часы – время обеда. Кажется, я делал слишком много привалов. Тело ломило, но моя жадность заставила опять сесть в кабинку подъемника, чтобы вновь оказаться наверху. Я потратил много времени в дороге, взял напрокат оборудование, заплатил за дневной абонемент на канатку – спуститься всего один раз было бы преступлением. Я бы не простил себе такую расточительность.

Кабинка притормозила передо мной. В нее зашел парень, а потом забежала девушка, кажется не успевшая запрыгнуть в предыдущий вагончик к друзьям. Дверь закрылась. Нас так и осталось трое. Повеяло напряжением. Мне показалось, что это из-за парня у дверей: он был каким-то хмурым, будто у него умер любимый пес. А вот девушка, сидевшая напротив меня и смотревшая в окно, дарила ощущения нежности и легкости. Она была как мягкое облако на чистом небе. Плавные черты лица, ровные брови, черные длинные волосы, выглядывавшие из-под шлема, глубокие карие глаза. Ее редкие движения были неторопливы и пластичны. Парень слева от нее был груб и тверд, как статуя, поэтому девушка на его фоне выглядела особенно грациозной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.