Сергей Поздняков
Endless Coven. До раскола луны: Липирия

Предисловие

Endless Coven – это вселенная, которая выполнена в стиле тёмного фэнтези. Изначально её основы было заложено в сентябре 2020-го года. Сама история была готова в начале 2021-го, но периодические разочарования, неблагоприятные обстоятельства и обман – задержали публикацию книги. Но вопреки всему, чудо свершилось.

В первую очередь хочу поблагодарить читателя за приобретение книги и пожелать приятного чтения.

Планируется дальнейшее расширение вселенной, а следовательно, и новые книги. Буду надеяться, что произведение и вселенная вас заинтересуют.

В мире Endless Coven огромное количество видов, рас и культур. Чтобы отделить их и придать большей красоты, был воссоздан язык. Липра – это язык, на котором будут говорить персонажи книги. Он был построен на принципах формирования реальных языков. Для большей простоты восприятия, я решил описать основные моменты, которые могут сильно испортить погружение.

В липре нет сложных звуков или букв, но есть ударения. Самое тяжёлое – это запомнить и понять, как оно падает. Слова, которые будут появляться в начале книги, подчиняются тем же правилам, что и с середины. Но будут появляться слова-исключения, такие как: «А́лпи» и «лу́берг». В них ударения падают так, чтобы слова звучали благозвучно. Но если в слове или имени более двух слогов, то ударение падает на предпоследний. В том случае, если в слове или имени два слога, то ударение падает на последний. Если слово оканчивается на «Ар», «Эр», «Ер», «Ир», «Ор», «Эл», «Ел», «Ил», «Э», то ударение падает на него.

Также стоит отметить, что полуостров, на котором всё происходит, называется: «Липири́йский полуостров», страна – Липи́рия, а её граждане – Липири́йцы.

 Дальнейшее развитие вселенной можно будет проследить в одноимённой группе ВК, Сайте и Discord'e.

Приятного чтения.

Глава первая

– О чём ты жалеешь больше всего?

– О том, что не был рядом.

– Ты никогда не был рядом.

– Именно об этом и жалею.

– Лифендир, о чём ты думал?

– О том, чего боюсь, – ответил он, – о том, что работа стала моей жизнью. Я совершенно не думал о тебе и о нём.

Раздался тихий скрип стула, после которого последовали шаги. Старый ветеран уже ничего не видел, но по приближающимся звукам понял, что голос любимой будет звучать более чётко.

– Ты даже сейчас думаешь не о том, – произнесла она, – и тогда не думал.

– О чём же я должен был думать?

– О сыне, Лифендир.

– Я был с ним, – сказал он возмущённо, – я проводил с ним время.

– А что ты ему дал? Твои истории забили ему голову. Воспитание, которое ты ему дал, лишь приблизило его к тому, кем ты был.

– Был, – подметил он, – ты тоже понимаешь, что был!

– Поздно, твоё прошлое достаточно повлияло на то, кем ты стал и что сделал с сыном.

– Он не повторит моих ошибок, – уверенно произнёс Лифендир, после чего сильно закашлял.

– Я постараюсь исправить твои ошибки, – сказала она.

Кашель прекратился, и за ним последовала тишина. Ветеран водил рукой по своей груди, стараясь приглушить боль и остановить кашель. В этот момент шаги становились тише. Он понимал, что остался один в комнате, наедине со своими мыслями и самим собой. Но тишина не длилась долго, как и размышления, Лифендир снова закашлялся. С каждой секундой кашель становился всё тяжелее и тяжелее, пока вдыхать воздух стало невозможно.

В момент предсмертной агонии, старый боец думал не о смерти, а об ошибках, которые совершил. Он не хотел, чтобы его сын, воодушевлённый историями отца, совершил его ошибки. Когда смерть уже прикоснулась к нему, прежде чем испустить дух он хотел увидеть свет в последний раз. Его желание исполнилось, хоть и не так, как он этого хотел. А в этот момент зародилось новое желание, но уже в сознании его сына.

Когда дети идут по стопам родителей – это всегда вызывает чувство гордости. Особенно если это уважаемая и востребованная должность. Быть блюстителем закона – куда больше, чем просто работа. Более того, если близиться война – ты становишься боевой единицей. Именно такую работу и выполняет леторий в Липирийском королевстве.

Одним из таких леториев был Лифендир – липинец прошедший великую войну за объединение Липирии. Он был участником боевых действий на востоке, когда узурпаторы, из военного совета развалившейся республики, прибрали к своим рукам все восточные селения. С полной уверенностью в победе и верности идеям он шёл под предводительством Клавдира. А когда война закончилась, Лифендир продолжил нести службу в Логем-Ирсуме. В последние годы жизни он занялся воспитанием сына, перебравшись в небольшое селение Кибил, где и жил его сын, на воспитании матери. Там Лифендир и провёл оставшиеся годы. В этот период Липирия расцвела во всей своей красе.

Отец покинул мир в возрасте сорока пяти лет, его место собирался занять его сын – Акефамий. Воодушевлённый рассказами отца о тех победах, которые он, совместно с другими бойцами, одерживал на войне, сын летория мечтал пойти по стопам отца.

С самого детства Акефамий посвящал жизнь помощи отцу и подготовке к несению службы в Лагриме, столице Липирии. Он мечтал стать руководителем армии, как Клавдир, несмотря ни на что, хотя мать желала видеть в сыне не летория, не люрра, а медика, которых так не хватало в селениях.

На момент смерти отца Акефамию было четыре года. Он был прекрасно развит как солдат, а когда в Логем-Ирсуме, ближайшем крупном городе, узнали, кем был его отец, его мечты стали ближе к исполнению. Когда ему исполнилось пять лет, его взяли помощником на склад. Помощь на складе вызывала не меньше уважения, чем служба леторием.

***

Логем-Ирсум был городом, который кормил всё королевство. Помимо плодородной почвы, там разводили фокилл. Это единственные животные, которые водились в землях Липирии.

Внешне похоже на крысу, размером со взрослую лисицу. Они были покрыты короткой шерстью. Снег, который покрывал земли Липирии, лишь половину месяца снегов, примерно пятьдесят – пятьдесят пять дней. И даже в снежные дни температура была не настолько низкой, чтобы фокиллы замерзали. У них было шесть лап и длинные уши, достигавшие своими кончиками до задних лап. Хвост короткий, размером с палец липинца.

Лишняя пара лап объяснялась тем, что у них были очень слабые мышцы, а насекомые, которые входили в их рацион, обитали на верхушках деревьев, питаясь листвой. Фокиллам нужно больше цепких лап, чтобы взбираться на деревья и удержаться на них.

В голодные годы, когда не было ни ягод, ни насекомых, фокиллы, пользуясь лишней парой лап, которая помогала докопаться до корешков, спасала их от голодной смерти. Жители Липирии обратили на это внимание и тоже признали их съедобными, так как голод часто сопровождал жителей королевства на протяжении всей истории.

В Логем-Ирсуме не было ничего кроме полей, небольших жилых домов, склада и общей столовой. Это было вызвано тем, что после великой войны, чтобы избежать внутреннего разделения, во всех городах, кроме Лагрима, были снесены лабелы.

Высокие здания с четырьмя отростками наверху, похожими на колья. Никто не знал и не понимал, чем была обусловлена такая форма. Прошло более половины века с момента, как такое здание было впервые возведено. Сменились уже десятки поколений, и никто не мог объяснить причину такой причудливой формы лабела.

Все здания, включая жилые дома, были цилиндрическими, с округлой крышей. Изменялся только их объём или высота, но лабел имел более аккуратную форму. Сверху, помимо кольев, он был плоский и имел выход наверх. Сама же фигура лабела была плавной, слегка сужающейся к середине.

Ранее они были символом власти в городах и обменным центром. Каждый житель мог туда принести какую-либо вещь и взамен получит алпи. Больше всех, в этом плане, выигрывали кузнецы и шахтёры. Добывая руду, из которых и чеканились алпи, они получали половину веса, обеспечивая себя на месяц вперёд. Справедливости ради, стоит учесть, чтобы добыть юр на одну монету, уходило более четверти дня. А за эту монету можно обеспечить семью, из четырёх ртов, едой на целый день.

Пускай помощник склада и леторий получал в разы меньше кузнеца или шахтёра, но мечта остаётся мечтой и греет душу лучше, чем дополнительные пять монет в день. Важно было не сколько ты получал, а с кем ты знакомился, пока работал на складе.

На протяжении всей истории, между лиардинцами и липинцами шло соперничество, которое перерастало в войны. Но в последних конфликтах виной была не религиозная раздробленность, а ошибки и страх перед линирцами. В свою очередь, на складе, лиардинцы успешно и мирно сотрудничали с липинцами. Пока первые выполняли всю тяжёлую работу, вторые вели учёт, записывая всё, что было привезено и увезено со склада.

Липинцы, в силу истории, имели чуть больший социальный статус, благодаря чему имели право обучиться письму и чтению. Лиардинцы же, по причине гонений первые три сотни лет, были лишены возможности обучиться чтению и письму. Поэтому, и не только, они не прибывали в Лагриме. Но никто из лиардинцев не мог обозначить все причины, только старики говорили, что это, также, было связанно с их верой.

В вопросе веры лиардинцы были куда проще, чем липинцы. Пока первые изучают мир, вторые придерживаются закрытости и традиций. Самое главное различие в их убеждениях – это главенство одного божества над другими. Липинцы убеждены, что всеотец, Липир, создал их и своих дочерей. А лиардинцы убеждены в всемогуществе и божественности его дочери, Лиардии, которая была наказана за убийство сестры и отправлена на Грэм, к созданиям своего отца. Но из-за отсутствия письменности в древности, никто не помнит всех различий в убеждениях. В повседневности их отличает лишь консерватизм, любопытство, традиции и имена главных богов, от чего складывается впечатление кардинальной разности конфессий.

Свет на всё могли пролить луберги, священнослужители липинцев, которые хранят их историю, передавая из уст в уста, из поколения в поколение. Но они живут отдельно от всех в священном городе, покидая его лишь в период празднества или похорон липинцев.

Благо во время работы никого не волновала вера, главное, чтобы ты выполнял всё точно и чётко. А в вопросе выполнения работы лиардинцам не было равных. Пусть внешне они никак не отличались от липинцев, не имели волос на теле и голове, а ушные раковины были длинные, вытянутые, врастая обратно в голову, на затылке. А глаза имели либо жёлтый, либо зелёный оттенок. Тела их были худые и точёные, а черты лица – суровые и строгие, различала их только мускулатура. Липинцы не работали тяжёлым трудом, а лиардинцы всю жизнь подвергались гонениям, суровым условиям жизни и подчинялись липинцам, выполняя всю тяжёлую работу за них. Посему в Логем-Ирсуме их было больше, чем липинцев.

На самом деле происхождение названия «Логем-Ирсум», объясняет степень гонения лиардинцев. Когда на них только началась охота, они все сбегали в деревню Логем. Почва деревни была плодородная, а вблизи неё был лес, от чего жизнь лиардинцев не была такой сложной, какой могла сложиться. Луберги же прозвали деревню Логем-Ирсум. Ирсум означало «Предатель». Так они хотели обозначить их причастность к жизни остальных липинцев, клеймя всех лиардинцев предателями. Клеймя в буквальном смысле. Всех лиардинцев, которых ловили в Лагриме, клеймили двумя ромбами. Верхний был меньше нижнего, вместе они были похожи на грубую, прямоугольную цифру восемь. Клеймо же наносилось на лицо, таким образом, чтобы глаз лиардинца был в середине верхнего ромба.

Но ещё со времён республики, клеймение прекратилось, а после великой войны никого не беспокоило религиозная принадлежность. Конечно, оставались фанатики идей Леттелира, но и те быстро отправлялись в город-тюрьму Киллингер.

***

Акефамий был примером лояльного и спокойного идеалиста единого королевства, посему его не волновали подобные мелочи. Работая на складе, он часто слушал истории старого лиардинца, который знал о его отце. Старик всегда поддерживал Акефамия в его идее – стать леторием.

– Будешь как твой отец, – с улыбкой произносил лиардинец, – и о тебе будут говорить с уважением.

На том же складе, Акефамий, встретил Лаэрдия. Взрослого липинца, ведущего учёт всего, что привозят и увозят со склада, более десяти лет. В свободное время он обучал Акефамия письму и чтению, вот только свободного времени на работе не было, и научить Акефамия чему-то большему, чем знанию букв, не удавалось.

В течение дня склад более походил на муравейник, а из-за отсутствия способностей к чтению и письму, Акефамий разгружал всё, что привозили на склад. Хоть он и был прекрасно развит физически, но не мог составить конкуренцию лиардинцам его же возраста. Ему доверяли переносить небольшие мешки, не переживая за их целостность.

Проведя на складе три года, к своему совершеннолетию, Акефамия отправили сопровождать телеги с хлебом до Лагрима. Лаэрдий передал ему бумажку, с которой он должен был прийти в лабел. На вопрос: «Что там написано?», – Лаэрдий ответил коротко:

– Это билет к твоей мечте, – произнёс он с улыбкой, – иди, попрощайся с друзьями.

У Акефамия не было друзей. Он не умел начинать диалог первым, не говоря уже о заведении дружбы. Даже старик, лиардинец, начал диалог с Акефамием, перепутав его с хулиганами, которые воровали хлеб со склада. Лаэрдий же, на момент прихода Акефамия, претендовал на пост руководящего складом. Он был обязан знать всех, кто там работает и их возможности, поэтому он и пытался обучить его грамоте, чтобы осуществить мечту Акефамия и повысить его статус на складе, а его место передать лиардинцу. Лаэрдий всегда преследовал идеи практичности и эффективности.

Поблагодарив руководителя складом, он отправился к телегам. Его ждал путь в три дня. Телеги тащили лиардинцы, на каждую телегу выделялось по трое, которые сменяли друг друга в течение дня. А работа липинцев состояла в том, чтобы следить за верностью маршрутов и целостностью груза.

Уверенно шагая в изношенных, кожаных сандалиях и отряхивая одежду, которая больше походила на мешок с отверстиями для рук и головы, от пятен муки, он начал мечтать о том, что его ждёт. Пускай внешне он не совсем соответствовал тому образу, который выстроил в своей голове, но это не мешало репетировать на ходу своё триумфальное шествие. Акефамий, так задирал свой нос, что слегка заметные ноздри были видны всем. А детские, искренние глаза были закрыты, пока не начинал слышать приближение телег или других липирийцев.

Подходившего к телегам, в мечтах своего триумфального шествия, Акефамия остановил один из сопровождающих липинцев:

– А ты куда? – недоумевающе произнёс один из них. – Двоих уже определили следить за перевозкой, а на лиардинца ты не похож. Решил устроить себе отдых?

– Нет, – скромно ответил Акефамий, избегая контакта с жёлтыми глазами перевозчика, – меня Лаэрдий отправил, чтобы я до Лагрима добрался, желаю стать леторием.

– Я тебя спросил, почему ты от работы увиливаешь, – со злостью в голосе, произнёс сопровождающий, – а ты мне тут детские сказки рассказываешь. Иди обратно на склад, работу выполняй.

– Кавелий! – окликнули возмущённого липинца. – Умерь пыл, он идёт с вами! – прокричал Лаэрдий, стоящий у входа на склад.

– Мне его что, запрячь тащить телегу? – воскликнул Кавелий. – Так он помрёт до того, как мы полпути пройдём!

– Ничего он тащить не будет, пусть на столицу посмотрит, он заслужил.

– Чем же!?– продолжал возмущаться Кавелий, направившись к складу. – Я более пяти лет работаю перевозчиком и ни разу не видел с твоей стороны такой щедрости к кому-либо другому!

– Вспомни, откуда ты родом, – прозвучали слова Лаэрдия с холодом и призрением, – кем были твои предки?

– Ты не имеешь права судить меня за поступки моих предков, – произнёс Кавелий.

– А вот судить по поступкам его отца – я могу, и именно поэтому он отправляется с вами.

– Что его отец такого сделал?

– Его отец защищал этот город и был участником восточной компании, а он желает пойти по стопам своего отца…

– И стать убийцей, именно это и заслуживает уважения! – перебил, Кавелий, руководящего склада.

– По-твоему лучше перевозить рудэлиз с самого детства? – спросил Лаэрдий, заставив Кавелия резко поменять свой тон. – Ещё хоть одно слово и ты отправишься в Киллингер, а не в Лагрим.

– Понял… начальник… – прорычал перевозчик сквозь зубы.

Развернувшись и направившись к телегам, он не отрывал взгляда от Акефамия. Последняя часть разговора оставалась известна лишь Лаэрдию и Кавелию. Желание не терять свою свободу было выше него.

Акефамий же был далёк от вопросов места рождения и важности рода. Отец всегда учил его оставаться собой и следовать правилам, а не задавать лишних вопросов. Он был воспитан по всем традициям липинцев. Только одно его отличало от большинства – это отсутствие ненависти к лиардинцам.

К южанам, в свою очередь, все относились с опаской, сочувствием, либо подозрением. Республика начала распадаться после того, как юг прибрала к своим рукам семья Алпи-Кин. Они запомнились всем своей жестокостью, жадностью и методами удержания власти. Только они решились на объединение военной и рабочей силы в леодинериев. А чтобы леодинерии и простой народ не создавали проблем, их подсаживали на наркотик, который превращал каждого в послушную марионетку.

Заметив пронизывающий насквозь взгляд Кавелия, Акефамий решил, что его хотят о чём-то спросить.

– Закрой рот и просто иди вместе со всеми.

– Хоро…

– И ни единого звука, – перебил его Кавелий.

Молча кивнув, Акефамий встал возле телег, в ожидании движения.

Пока перевозчики с Акефамием ожидали остальных лиардинцев, второй перевозчик обратился к Акефамию.

– Зеленоглазый, в Лагрим собрался, леторием стать хочешь?

– Да, – воодушевлённо ответил Акефамий.

– А с чего вдруг, если не секрет? Получают они чуть больше алпи, чем мы, но и работа там в разы тяжелее и ответственнее.

– Мой отец был участником восточной компа…

– Да, это я слышал, но почему ты решил податься в летории, если почтить честь отца, то так и скажи, – произнёс он, нагло перебив Акефамия.

– Хочу быть таким же уважаемым, нести порядок и защиту, – произнёс поникший Акефамий.

– Посмотрите, обиделся, что я тебя перебил? Тогда в какие летории ты собрался? Будешь так же маршировать, задирая нос? Там ты даже вопрос задать не имеешь права, если правильно не обратишься. Также ты обязан выполнять всё, что скажут, – поведал он Акефамию.

Перевозчик продолжал перечислять все те ограничения, которые ждут юного летория.

– А если всё совсем плохо будет, переведут в леодинерии. Будешь работать наравне с лиардинцами, а право отказаться ты уже не имеешь, – закончил он перечисление всех недостатков службы летория.

Акефамий на мгновение призадумался, но чувства долга перед отцом и королевством отбросило все сомнения. С уверенностью и воодушевлённостью он произнёс:

– Меня это не остановит, я хотел пойти по стопам отца с самого детства, и нет ничего, что сломит мо…

– Я кому говорил не произносить ни звука? – прорычал Кавелий, направившись в сторону Акефамия. – Может ты и сын летория, который в почёте у здешних юрпилинов, но я сын бывшего логкина! Не забрав бы эти дети фокилл всё моё наследство, я бы не унижался и не работал перевозчиком! – возмущённо воскликнул он.

Пнув телегу и продолжив кричать, но уже на лиардинцев, которые не спешно двигались с перевозчиками, Кавелий походил на обезумевшего старика.

Непонимающий Акефамий спросил у второго перевозчика:

– Что за юрпилин, что за логкин? – произнёс он шёпотом.

– Не думай об этом. На юге совершенно другое видение вещей и менталитет, – ответил он Акефамию, вздыхая и сожалея о том, что случилось. – Если коротко, то он назвал всех, кто живёт в Логем-Ирсуме ничтожными рабочими, а он сын одного из богатых жителей юга.

– И почему у него забрали наследство? – робко спросил Акефамий.

– А вот это мне не известно и не интересно, – ответил перевозчик, сделав небольшой шаг назад, явно не желая говорить об этом.

Их тихую беседу прервал Кавелий, сообщив о начале движения. Акефамий предвкушал приключение и пейзажи, которые его ждут. Он представлял, как будучи одетым в доспехи, идёт по главной улице Лагрима. Ни один житель не отрывает от него взгляд, аплодируя и выкрикивая его имя. Хоть он ещё и не додумал, за что его личности так много внимания и уважения, но это его мало волновало в данный момент.

***

Покинув Логем-Ирсум, Акефамий не прекращал воображать то будущее, о котором мечтал. А участники перевозки просчитывали припасы на дорогу. Их больше волновали места ночлега и невредимость груза. Не то чтобы кто-то мог его намеренно испортить, но каждая, случайно выпавшая, булка хлеба могла приблизить лиардинцев и перевозчиков к наказанию. Никто не хотел лишиться даже одного алпи, не говоря о более крупных суммах. А безмятежность Акефамия лишь играла на нервы, запряжённым лиардинцам и перевозчикам.

На протяжении первого дня в головах членов перевозки зарождалась идея «напомнить» Акефамию, что в отличие от него, все остальные несут ответственность за перевозку. Никто не хотел сбиться с маршрута, из-за излишней мечтательности будущего летория.

Его приходилось подгонять, требовать замедлить шаг, прекратить пинать камни. Телеги и так ехали по ухабистой дороге, так любой лишний камушек, попавший под колесо, мог моментально всё испортить. Когда же Кавелий не выдержал он резко остановился и выставил руку, перед замечтавшимся Акефамием. Столкновение не заставило себя долго ждать. Акефамий упал и недоумевающе смотрел на перевозчика.

– Вот что бывает, если не смотреть куда идёшь, – произнёс Кавелий, ехидно улыбаясь. – Если же ты такой глупый и непонятливый, то принеси хоть небольшую пользу, найди подходящее место, где можно остановиться на ночь.

– Моя мама живёт в Кибиле, мы можем вернуться туда и переночевать.

– Мы до него ещё не доехали, – огорчённо произнёс перевозчик, понимая всю сложность ситуации. – Неужели всё и в правду так плохо? Ты вообще ничего не понимаешь?

– Всё я понимаю, ты остановил меня, потому что я замечтался, а ты хотел попросить меня найти место, где можно переночевать, – сказал Акефамий, вставая с земли и отряхиваясь.

– Нет, всё хуже, чем мне казалось… Знаешь… – протянул Кавелий, отворачиваясь от Акефамия, потирая затылок. – Просто покажи, где находится дом.

После чего перевозчик отвернулся от Акефамия, продолжая движение и рассчитывая оставшееся время до ночи. Он понял, что будущий леторий просто не понимает происходящего. Пусть он уже и совершеннолетний, но умом явно остался ребёнком. Кавелий чувствовал вину за отношение к нему, после чего осознал причину доброты Лаэрдия к Акефамию.

«Тяжело ему будет» – подумал перевозчик, обернувшись посмотреть на Акефамия. – Он ведь и в правду не понимает, что происходит. Как его вообще отпустили одного?

Перебирал он варианты того, почему Акефамия отпустили молодым парнем в соседний город, работать на склад, но быстро отбросил эти мысли и вернулся к своей работе. Рассчитав, что еды им хватит ровно на три дня пути, а на третий день они будут ночевать в Лагриме, большим вопросом оставалось место сна на второй день. Кавелий ни раз уже ночевал под временным навесом, во время перевозок, но с ним ещё не было дурачков, которые не покидали своих фантазий. Он не хотел проснуться и потерять Акефамия, пускай это и стало бы облегчением для него и всех остальных участников перевозки. Руководящий складом наверняка пожелает убедиться в том, что с Акефамием ничего не случилось, и он добрался до Лагрима.

Так причина нервозности перевозчика стала одной из главных грузов, который обязан прибыть в Лагрим целым и невредимым.

Добравшись до Кибила, Акефамий воскликнул:

– Вот, мы добрались! Хочу удивить маму своим приездом, она не видела меня три года! – сказал он, радостно побежав к родному дому.

Подойдя к нему и начав стучать в дверь, долгое время никто не открывал. Тогда сосед увидел Акефамия и подошёл к нему. Услышав шаги соседа, Акефамий бестактно спросил:

– Не знаете, где сейчас мама, уже солнце село, она должна быть дома.

С печалью в глазах Акефамию сообщили, что его мать умерла год назад. На момент, когда он покинул Кибил, его матери было сорок два года. Липинцы не живут более сорока трёх лет, его родители не были исключением. А то, что в таком позднем возрасте они завели ребёнка – следствие вызвано фанатичной службой отца. Он был так любим жителями Логем-Ирсума, потому что оставался там даже после войны. Только к моменту, когда стоять на посту было невозможно из-за возраста, он вернулся в Кибил, завёл ребёнка и воспитывал из него того, кем был сам.

Объяснив всю тяжесть ситуации, радость покинула Акефамия. Перевозчики, подойдя к дому и увидев, как радостный Акефамий начал захлёбываться слезами, сразу всё поняли. Их решением было остаться возле въезда в город и не тревожить Акефамия до восхода солнца.

Картина, которую увидел Кавелий, расставила все точки над i. Акефамий и в правду остался в сознании маленьким и впечатлительным ребёнком. Никто не знал, что с ним станет в Лагриме.

– Когда по приказу, будучи леторием, ему придётся убивать… – произнёс Кавелий.

– Весь его мир рухнет, а он станет бессознательным монстром, о которых говорили на юге… – дополнил второй перевозчик.

– Ты знаешь о келинирах? – удивлённо спросил Кавелий. – Я думал о них известно только жителям юга.

– Нас в детстве пугали сказками про них, что они приходят по ночам, оставляя кости, помечая свой будущий дом. Когда мы с братьями вели себя плохо, у двери в дом мы находили кость. Родители говорили, что если мы будем послушными, то Липир прогонит келиниров. Только спустя годы я понял, что это были кости фокилл, которых подкладывал отец, – рассказал перевозчик, явно скучая по детству.

– Стой, ты же липинец, вам нельзя есть мясо, – недоумевал Кавелий.

– А ты с юга, но не поклоняешься алпи, я же ничего тебе не говорю, – отшутился перевозчик. – И вообще, не тебе меня упрекать.

– Вот поэтому я с тобой и дружу, Аринфий, – произнёс Кавелий с облегчением, – ты всегда можешь перевести все в комедию.

– И только ты вечно злой и недовольный, переводящий все в трагедию, – повторно отшутился Аринфий. – Вообще для дружбы не нужны причины, ты же понимаешь? – спросил он Кавелия.

– Знаю, всё я знаю, вот только, что делать с этим дурачком? – задумчиво произнёс Кавелий.

– Ты не о нем сейчас думай, уже глубокая ночь, а мы с тобой под навесом, ведём милые беседы.

– Ты прав, – это должно решаться утром.

– Не утром, а с рассветом, – поправил его Аринфий. – До рассвета, – произнёс он, зевая, и закрыл глаза.

***

Ночи в Липирии были настолько тихими, что можно было услышать биение собственного сердца. Бескрайние степи, простирающиеся по всей заселённой территории Липрии, были обыденным видом. Только каменистый север и песчаный, не заселённый юг вызывали эмоции у жителей городов и малых селений, но большим наслаждением были леса Логем-Ирсума, плавно переходящие, к югу, в холмы. Именно в тех лесах и обитали дикие фокиллы, которых было проще приручить, чем охотится за столь проворными животными. Конечно, на востоке, также были леса, но их поглотила божья кровь, которая вынудила древних липинцев покинуть свой дом.

Кто-то утверждал, что божья кровь – это кровь убитой дочери Липира, а кто-то считал, что это живой организм. Но все знали, что божья кровь несёт только смерть. В истории были периоды, когда путешественники приносили её с собой, обрекая на смерть многих жителей королевства. Чтобы избежать распространения, тела сжигали, а после закапывали в землю. Так как божья кровь заражала не только живые организмы, но и покрывала жидкими бляшками дома и деревья, попав в почву, она имела возможность распространяться дальше. Те, кто выживал после неё, походили своим поведением на сказочных келиниров. Они лишались возможности говорить, думать, и были агрессивны ко всему. Оставались исключения, когда переболевшие жители прибывали в здравом уме, но становились затворниками, изолируя себя от всех.

После последней пандемии родился Демон Крови Кипелин. Такое прозвище было дано ему из-за внешности и поступков. Уши имели два листовидных отростка, верхний был длинный, как у всех остальных липинцев, только они не врастали в затылок. Кончики были заострены, а нижний был в разы короче, не доходил до края нижней челюсти. На голове его росли волосы, а глаза имели багровый оттенок.

Он был в силах сотворить огонь из ничего, укреплять одежду на столько, что ни один меч летория не мог ему навредить. Родился он до развала республики и жив по сей день.

Многие винят его в том, что республика была уничтожена. Он сжёг предпоследнего руководителя, Леттелира, который славился своей религиозной фанатичностью. Он был близок объявить повторную охоту на лиардинцев и Кипелина. А перед великой войной он прогнал всех из Лагрима, кроме себе подобных линирцев и леториев, во главе с люрром, Клавдиром. До этого заставил всех в лабеле построить и обеспечить для его нужд академию. Он убеждал всех в том, что она необходима всей республике, а не только ему.

По сей день он живёт и работает в своей академии, вместе с остальными линирцами, обучая их рунологии.

Справедливо будет заметить, что после отстройки линирской академии, письму и чтению обучались многие прибывшие в Лагрим, не смотря на их происхождение и род деятельности. Продолжительность жизни увеличилась, а смерти от ран и травм сократились. Но все достижения академии не могут оправдать Кипелина.

***

С рассветом Акефамий проснулся в своём доме, не имея возможности вспомнить, как он оказался внутри. Обойдя весь дом, он так и не нашёл свою мать. Приняв случившееся и собрав важные ему вещи, Акефамий покинул дом в поисках перевозчиков. Те уже ждали его у выхода из Кибила.

– Ну что, отправляемся? – холодно спросил его Кавелий.

– Отправляемся, – ответил ему без былого задора, Акефамий.

Молча, они продолжали своё движение в сторону Лагрима. Перевозчики также сверяли маршрут с картой, изредка переговариваясь на счёт припасов и времени. Акефамий же шёл в шаг с ними, не отставая и не обгоняя.

По нему было видно, что потеря родителя была для него неожиданностью. Скорее всего он даже и не предполагал, что такое могло случиться. Пусть и очевидная вещь, но молодой и мечтательный ум не задумывается о подобных вещах, пока они не застанут его в более сознательном возрасте.

Нельзя было сказать, что группа расслабилась, когда пыл Акефамия поубавился, но понимание ситуации не давало им возможности радоваться отсутствию его энергичности.

Самой неприятной ситуацией стало осознание, что следующая остановка будет около огромного кладбища. Всё складывалось так, будто Акефамия подготавливают к ещё более тяжёлым ситуациям, которые будут ждать его на службе леторием. Кавелий, перебирая эти мысли в голове, начал переживать.

– Не может же быть, что начнётся новая война…, – повторял он себе под нос.

На службе летория самым ужасным и сложным может быть лишь война. Их будни – это соблюдение порядка на улицах, проверка телег на въезде в город и перевозка заключённых в Киллингер.

Кавелий метался от идеи ускориться и проехать кладбище, но не знал, как мотивировать лиардинцев, к идее замедлится и не доезжать до кладбища, но в таком случае они могут не успеть в Лагрим. Взвешивая все за и против, просчитывая путь и еду, закат настал их у начала кладбища.

– Липир, за что…, – произнёс Кавелий с опаской, – неужели нас и в правду ждёт что-то ужасное…

– Что? – спросил с изумлением Аринфий, – как давно ты обращаешься к Липиру, ты же с юга, разве для вас он что-то значит?

– Замолчи, мне не нравится то, как всё складывается.

– Впервые ночуешь возле мертвецов?

– А ты что, каждую ночь с ними проводишь?

– Если бы от меня так же разило, как от тебя, после перевозок…

– Не в этом дело, – сказал Кавелий сквозь зубы, отведя Аринфия от всех. – Ночь у кладбища будет слишком тяжело для Акефамия.

– С чего вдруг ты начал о нём так волноваться? Кто вчера был готов его разорвать и на чью руку он наткнулся, когда замечтался?

– Всё не просто так.

– Прекращай и раскладывай навес, либо сам тащи дальше телеги, а мы посмотрим, – С насмешкой ответил ему Аринфий.

После беседы, они направились к тегам и взялись раскладывать навесы. Как бы жутко не было, но усталость валила с ног всех, кроме Акефамия. Он даже не придавал значения тому, где они остановились и как долго им ещё идти.

На протяжении всего пути он обдумывал всё случившееся с ним. Вспоминал слова и отношение к нему Кавелия с Аринфием, который так и не назвал своё имя. Пытался понять, почему он не мог завести друзей и начать разговор первым. В его маленьком мирке фантазий что-то случилось. Мечты об уважении, на службе леторием, исчезли, его впервые начало беспокоить не то внимание, которое он желает получить, а то, за что это самое внимание и уважение получают.

Он вспоминал истории старика, лиардинца, в которых упоминался его отец.

– Я был моложе него и всегда удивлялся тому, что он с утра до ночи нёс службу, ночуя в военном навесе. В его глазах не было страха, усталости, вообще ничего не было… Иногда казалось, что для него война ещё не закончилась и он ждёт прихода врага, чтобы дать очередной бой.

Акефамий считал, что отец целиком и полностью отдавался Липирии и её защите. Никогда не знаешь, что может случится через секунду, а когда на тебе лежит ответственность за других, ты не имеешь права медлить.

Задумчивый Акефамий даже не обращал внимания на то, что навес уже готов и лиардинцы уснули крепким сном. Он бы и простоял всю ночь, продолжая вариться в своих мыслях, если бы Аринфий не отвлёк его от дум.

– Эй, сейчас не твоя очередь следить за телегой, ложись спать.

Акефамий медленно повернувшись в сторону Аринфия, взглянул на него и молча подошёл к свободному месту, лёг и смотрел куда угодно, но не на навес. Акефамий пытался поймать глазами те участки неба, на которые он смотрел с матерью, когда не мог уснуть. Ему было легко узнать те звёзды, о которых она ему рассказывала, давая имена и придумывая им истории. Вот только смотря в даль, он не нашёл ни одну, на которую смотрел по ночам.

Звёзды скрывал навес, который должен был их спасать от дождей, шедших с середины месяца солнца, по конец рыжего месяца. Хоть и стоял месяц солнца, но никто не мог предугадать погоду. Лишь в месяц дождей и в первую половину рыжего месяца можно было знать наверняка, когда начнётся дождь.

Долго ворочаясь в поисках, Акефамий не выдержал. Освободив место, он вышел из-под навеса, чтобы найти заветные звёзды. Заприметив первую, он быстро нашёл вторую и третью, и все остальные. Акефамий стоял под небом и смотрел на них, пока не вспомнил все данные им имена и истории.

Спустя время он так и не хотел ложиться спать. В нём не было ни усталости, ни энергии, которая его разрывала в первый день пути. Недолго думая, Акефамий решил пройтись вдоль стены кладбища. Его должны были заметить лиардинцы, сторожащие телеги, если бы неудачные сторожа не спали на телегах. В какой-то степени это был очень своеобразный метод стоять на охране. Никто не сможет их увезти или вытащить содержимое, не разбудив сторожащего. На крайний случай увезут вместе с телегами.

Акефамий, не знавший возле чего они остановились, продолжал идти. Он просто шёл, не думая не о чём. Им двигало даже не любопытство, а непонимание и неприятие происходящего вокруг него. Летая в своих фантазиях и мечтах, он даже не обращал внимания на течение времени. Смерть матери для него было чем-то запредельным, чем-то, что не могло с ним произойти. В период его работы на складе, смерть старика была для него естественным течением времени. Но когда ему поведали об уходе из жизни родителя, внутри него что-то остановилось. Нет, поломалось, внутри него образовался скол.

Дойдя до входа на кладбище, Акефамий остановился в изумлении. Перед ним выстроились длинные ряды из могильных табличек с именами, причиной смерти и названиями городов. При всём желании он бы не смог обойти их всех за то время, которое он находился в пути.

Одного вида кладбища хватило, чтобы прийти в себя. Акефамий не представлял себе его размеры. До недавних пор тема смерти никогда не затрагивала его жизнь. Единственным исключением было его детство, когда отец умер от старости.

Акефамий, обретя ясность сознания, решил вернуться под навес. Его шаг стал уверенным, он явно видел поставленную перед ним цель и осознавал всё, что вокруг него происходит. Скорее всего, это был шок, который на время вернул его в реальный мир. Добравшись до группы перевозки, он снова лёг на занятое им ранее место.

На очередном рассвете Акефамия разбудил Кавелий. Открыв глаза, он увидел стоящего над ним перевозчика. Из-за жёлтых глаз и орлиного носа, Кавелия можно было перепутать с хищной птицей, если бы такие обитали в Липирии. Но подобный вид, ранним утром, мог поднять любого, ранее не знакомого с ним, липинца.

Проснувшись, Акефамий, не дожидаясь объявления о продолжении пути, решил впервые начать беседу. Он весь дрожал, а его лицо говорило о готовности разрыдаться. Акефамий даже не знал с чего начать и о чём говорить он просто хотел впервые начать диалог.

Всю жизнь он занимался своими делами, выполнял поручения или летал в облаках. Единственные, с кем он мог начать беседу, так это с матерью, старым лиардинцем, со склада, и аплодирующими жителями Лагрима, в своих фантазиях.

Обративший внимание на дрожащего Акефамия Кавелий, испугано обратился к нему:

– Всё хорошо, ты чего дрожишь?

Акефамий, моментально придя в себя, не говоря ни слова, просто кивнул. В тот же момент резко поник, осознав, что начать разговор он никак не может.

После объявления о продолжении пути, Кавелий постоянно посматривал на Акефамия. Он выглядел лучше, по сравнению с минувшим днём, но дрожь свидетельствовала о том, что не всё так просто.

Продолжая раздумья, Акефамий всё меньше прибывал в фантазиях и больше уходил в рассуждения. Он начал обращать внимание на то, что ему говорили в первые дни пути, на одинаковую одежду, которую носил он и все остальные жители, и работники склада. Пытался вспомнить, как выглядел его отец и мать. На секунду Акефамий поймал себя на мысли, что, прибывая в своих мечтах, не обращая внимания на настоящий мир, он забыл своих родителей. Он даже не имел навыков общения с другими жителями селения, в котором он родился.

«Что со мной не так?», – спросил самого себя, не привлекая других. «Что мне теперь делать?»

Стараясь вспомнить момент, когда он делал то, что не мог никогда ранее, он продолжал идти со всеми. Его шаг был ровным, а взгляд устремлён вперёд, будто пытался поймать момент, когда на горизонте появится Лагрим. На его лице не было никаких эмоций. Неожиданно для самого себя он всё-таки вспомнил, что, задав вопрос соседу о своей матери, Акефамий заговорил первым. Осознав, что он может выстраивать общение с другими, по своей инициативе, хоть и прибывая в очень ярких эмоциях, Акефамий улыбнулся.

– Что, Лагрим увидел? – спросил его Аринфий.

– Что? – растерянно спросил Акефамий.

– Ты весь путь шёл с каменным лицом и смотрел вперёд дороги. Мы уже идём по камням и пескам, а ты всё также смотрел вдаль. Я подумал, что тебе уже не терпится добраться до столицы.

– Нет, я… просто думал.

– О чём?

– Следи за грузом, – строго прорычал Кавелий, – вот дойдём, тогда и поговорите.

– Нам идти ещё половину дня, если тебе так нравится разглядывать камни на карте, и следить за каждым куском хлеба в мешках, то это твоё право, – отшутился Аринфий.

Растерявшийся Акефамий не мог ничего сказать. Он уже понял, что если просят молчать и двигаться вместе с телегами, не отставая и не перегоняя, то лучше так и сделать. В нём начала формироваться основа летория, который выполняет приказы, не задавая лишних вопросов.

Работая на складе, перенося небольшие мешки, он всегда мог о чём-то фантазировать, поэтому первый день был для него настолько непривычен.

– Ну, раз молчишь, – произнёс Аринфий, сбавив темп, чтобы выровняться с Кавелием.

После чего Акефамий всё-таки придал значение той местности, по которой они шли. Песок, в пересмешку с крупными камнями, покрывал всю территорию северной части Липирии. Если бы дороги, объединявшие города, не были протоптаны, то телеги сломались бы через минуту после того, как группа перевозчиков преодолела степи. В какой-то степени это объясняло отсутствие животных на территории Королевства. В степях не было ничего, кроме травы, а ягоды росли лишь в лесах.

Если бы, в период переселения, у липинцев не было запасов еды, то они бы не выжили. А есть созданий Липира им запрещено. Поэтому их рацион – это хлеб, корешки и ягоды. Лиардинцы же не ограничены в еде, именно они и разводят фокилл. Из-за такого скудного и сезонного питания, многие липинцы выбирают выживание, нежели веру. Но больше всего вопросов взывает питание лубергов. Они не покидают святого города, неизвестно чем заняты и не контактируют с другими, без особой важности. Чем они питаются, привозят ли им еду, и как они выглядят – это вопросы, которые волнуют каждого липинца, не нарушающего правил.

***

Тишина сопровождала перевозчиков остаток пути. Пока Акефамий продолжал размышлять о том, что он делал не так, как это исправить и что теперь ему делать, Кавелий с Аринфием перешёптывались:

– Тебе не кажется, что он из одной крайности, бросился в другую? – спросил Аринфий.

– В каком смысле? – задал встречный вопрос, Кавелий.

– В первый день он походил на маленького ребёнка, а сейчас идёт, будто солдат, убивший по приказу десяток лиардинцев. Сам посмотри, на его лице нет никаких эмоций, смотрит вперёд не отводя взгляда.

– Извини, я камушки на карте рассматриваю, да и какое мне дело? – хладнокровно отшутился Кавелий. – Он жив, мы почти дошли до столицы, а то, что он уже похож на того, кем хотел стать – хороший знак.

– Пусть ты мой друг и я был свидетелем многих низких поступков с твоей стороны, но сейчас мне противно больше, чем обычно.

– Ты не луберг, не тебе говорить мне о том, что можно, а что нельзя. Если так хочется ему помочь, то оставайся с ним, я передам в Логем-Ирсуме, что ты тоже решил податься в летории.

– Это что, ревность или ты просто решил устроить мне представление?

– Я тебе всё сказал.

– Мы с тобой четыре года работаем вместе, я не замечал с твоей стороны такой резкой и необоснованной агрессии в мою сторону.

– Тебе больше всех это надо? – сказал Кавелий сквозь зубы, начав прожигать взглядом Аринфия.

– Ты на себя не похож, успокойся, – ответил ему Аринфий, пройдя чуть вперёд.

Он начал двигаться возле второй телеги, которая шла впереди, чтобы не контактировать остаток пути с Кавелием.

В это время Акефамий, раздумывая, поймал себя на мысли, что желание стать леторием – это желание быть похожим на отца. Быть может, на самом деле, Акефамий не желал этого, а слепо следовал каждому наставлению, данное отцом. С другой стороны, он не знал к чему идти по собственному осознанию. Все его мечты и фантазии были связаны с карьерой летория, Акефамий не видел и не представлял себе иного будущего.

Тот скол, который образовался внутри него, был вызван не потерей матери, а разрушением выдуманного мира, в котором он жил. Упущенные им годы на складе, закрывшись в своём собственном мире, и оборвав добровольный контакт с миром – он остановил время для самого себя. Когда момент достижения своей мечты и цели близился с каждой минутой, реальная жизнь напомнила ему, что время невозможно остановить.

В течение всего пути, до столицы, он подвергался нападкам, пережил потерю последнего родителя и признал свою неспособность в общении с другими. За три дня, которые он провёл в пути, Акефамий успел повзрослеть, наверстав годы пребывания в мире фантазий.

Глава вторая

Как только группа перевозчиков добралась до Лагрима, Акефамий был в изумлении от размера города и его красоты. Город был окружён высокой, каменной стеной, по периметру которой были развешены флаги Липирийского королевства. На них был изображён жёлтый липирийский щит на лазурном фоне, по бокам которого расположены символы липинского и лиардинского язычества.

По своей форме липирийский щит был плавным, башенным щитом. Нижняя его часть защищала ноги и живот, верхняя плечи и шею. Центральная часть была узкой, защищая сердце и давая возможность выполнять рубящие или колющие удары коротким мечом или копьём.

Не въезжая в город можно было увидеть лабел, линирскую академию и крыши домов. Во всём королевстве нет более крупного города. Даже Алпир – торговый город, объединяющий восточную часть с остальным королевством, не мог сравниться в масштабах.

Жители города ходили в аккуратных, длинных одеждах, которые покрывали плечи, а длинной достигали колен. Совершенно не те мешки с отверстиями, которые носили жители других городов и малых селений.

У ворот стояли летории, экипированные в кожаный доспех, с пластинами из юра. Каждый имел при себе копьё и широкий нож, длина которого не превышала двадцати пяти сантиметров, и назывался боевым. Эти летории выполняли работу проверяющих. Именно они отвечали за то, чтобы в столицу завозили именно ожидаемый груз, а не рудэлиз. Пока один осматривает, трое стоят в боевой готовности, чтобы вовремя дать бой, в случае агрессии. Также были личности, которые пытались скрыться в большом городе, убегая от ссылки в Киллингер. Поэтому в столицу не пускали простых жителей королевства, чтобы избежать укрытия преступников.

Подходя к воротам, Кавелий решил попрощаться с Акефамием, в привычной для него форме:

– Ну всё, дальше ты сам, мы груз отдаём, ночуем вблизи ворот и отправляемся обратно.

– Сейчас ночь, а мне где спать?

– Это не наша забота, – ответил ему Кавелий. Ты добрался до столицы?

– Да.

– Вот и всё, дальше ты сам по себе.

Всё то беспокойство и волнение за Акефамия, которое испытывал Кавелий, было мимолётным. Его больше беспокоило, чтобы Лаэрдий не срезал плату за перевозку и не сослал Кавелия в Киллингер за то, что Акефамий не добрался до Лагрима.

Всем видом, Кавелий, дал понять Акефамию, что дальше он должен всё сделать сам. Даже Аринфий не смог ничего сделать или просто не хотел усугублять ситуацию. Он всё ещё помнил разговор с Кавелием, в котором, в грубой форме, ему было предложено остаться с Акефамием.

Игнорируя присутствие будущего летория, группа дошла до ворот, предоставив телегу осмотрщикам. Спустя пару минут Кавелию передали бумажку, свидетельствующую о передачи груза в место назначения. После чего они отошли дальше от ворот и разложили навесы.

Растерянный Акефамий, предоставленный самому себе, не знал, что ему делать. Подойдя к леториям у ворот, он протянул одному из них бумажку, данную ему руководящим складом. Осмотрщик долго крутил бумажку, после чего передал её другому леторию, который умел читать и писать. Спустя мгновения, Акефамию сообщили:

– Утром подойди, тебя в лабел отведут, – произнёс леторий. – Сейчас тебя не запустят в город, а в лабеле никто не ночует, кроме короля.

Робко забрав бумажку, Акефамий забегал глазами в поисках места, где он мог переночевать. У него с собой не было ничего. Ел он из общего провианта, рассчитанного на всех, включая Акефамия. На руках у него была только бумажка, которую начальник склада назвал «Билет к мечте». Акефамий не валился с ног, ему просто хотелось, чтобы утро наступило как можно скорее.

Он ходил вокруг навесов и вдоль стены, надеясь найти хоть что-то. Проснувшись от назойливых шагов, Аринфий подошёл к нарезающему круги, вокруг навесов, Акефамию.

– Я понимаю, что спать хочется в комфорте, но не стоит из-за этого мешать другим, – прошептал он Акефамию, уставшим голосом. – Вон, побеседуй с теми, кто уже стал леториями, но не шастай вокруг навесов.

Акефамий молча отошёл и посмотрел в сторону ворот. Он не хотел ни с кем беседовать, а страх начинать разговор не позволил бы ему это сделать, даже при большом желании. Приняв ситуацию, Акефамий подошёл к стене, дальше от ворот, чтобы не мешаться никому, и сел на песок с камнями, упёршись спиной в стену. После непродолжительного верчения бумажки, он снова задумался о том, что происходит вокруг него.

Благо ночи не были холодными, даже в период снегов было достаточно обмотать ноги и тело шкурой фокилл, чтобы не мёрзнуть. А месяц холодных ветров создавал проблему только леториям, которые стоят на посту. Но им выдавали всё необходимое, чтобы они могли нести службу и не испытывать серьёзных проблем.

Акефамий решил как можно меньше прибывать в своём мире фантазий и чаще думать о том, что ему делать. Став леторием, он достигнет своей мечты, но дальнейших своих целей он не видел. Чтобы приблизиться к тому образу, который он строил в своих фантазиях, Акефамий должен был заслужить такое внимание и уважение, потому что такого уровня достичь, в мирное время, невозможно. Следить за порядком и выполнять порученную работу – это будни, за такое получаешь лишь уважение от люрра, других леториев и жителей города, в котором ты несёшь службу.

В этот же момент Акефамий понял, что служба в Лагриме – это куда сложнее, чем принести бумажку. Летория назначают в город, он не может выбрать сам. После чего уверенность и радость Акефамия поубавились.

Он ничего не знал, кроме того, что ему рассказывал отец, а глядя на леториев в Логем-Ирсуме, он представлял себя на их месте, не интересуясь чем-то большим.

Продолжая размышлять, его глаза закрывались. Как бы сильно он не хотел спать, но внутренняя усталость, после трёх дней ходьбы и сильного стресса, неумолимо клонит в сон.

Проснувшись от восходящего солнца, лучи которого били в глаз, Акефамий встретил новый день, который должен был решить его будущее.

Пройдя к воротам, его поразила ещё большая активность внутри города. В начале ночи, когда они добрались до города, он был оживлён. Но днём он больше походил на океан, неумолимые течения которого непрерывно движутся и пересекаются.

Постояв некоторое время, любуясь движением внутри стен, он возвращается в реальность. Акефамий протянул бумажку тому же леторию, который и сказал прийти утром. Повторно взглянув на неё и всё разобрав, он позвал одного из леториев в городе, передав ему Акефамия с его «Билетом».

Пройдя через ворота, красота и масштабы города поразили его сознание. Высокие дома, аккуратные, каменные дороги, соединяющие районы города. Высокий лабел, внушающий ужас и восхищение, справа от которого виднелась линирская академия. Она была самым большим зданием в городе. По улицам ходили липинцы, аккуратно и красиво одеты, не смотря на примитивность одеяний. Ближе к академии виднелись линирцы, которых боятся все жители королевства.

Засматриваясь на город, Акефамий несколько раз останавливался, рискуя потеряться, но быстро продолжал идти, возвращаясь в реальность.

Заведя его в лабел, леторий провёл его чуть дальше, наверх. Акефамий никогда не видел многоэтажных домов и зданий. Первые шаги по ступенькам он делал в страхе, что они могут обвалиться. Сам лабел, изнутри, был аккуратен и освещён. Везде, где не было окон, висели лампы со свечами. Тем самым коридоры и комнаты были прекрасно освещены.

Поднявшись на нужный этаж и подойдя к заветной двери, перед которой были выстроены летории, Акефамий ждал своей очереди.

– После того, когда все зайдут и последний выйдет – заходишь ты, понял? – произнёс сопровождающий, торопящийся вернутся обратно.

На что Акефамий молча кивнул.

Увиденное вызвало внутри него волну разных эмоций. Он не мог прекратить представлять то, как несёт службу в Лагриме. Ему хотелось полностью увидеть город и побывать в каждом его уголке. А понимание, что за дверью его ждёт итог трёхдневного пути, вызывало приятную дрожь.

Проводя взглядом каждого летория, рассматривая их экипировку, он всё никак не мог дождаться момента, когда ему выдадут такую же. Снаряжение состояло из кожаной брони или брони из юра, и короткий шестидесятисантиметровый меч с широким боевым ножом.

Все его бурные ожидания и волнения переросли в панику, когда из-за двери вышел последний леторий и настала очередь Акефамия. Встав перед дверью, он не решался открыть её и зайти в комнату. Рука просто не поднималась, а из головы вылетели все мысли. Кратковременное непонимание и растерянность пропала, когда он всё же решился открыть дверь.

Войдя в комнату, он увидел люрра, экипированного в более крупную и плотную кожаную броню. Она полностью покрывала плечи и предплечья, а длиной доходила до середины бедра. Сам же люрр смотрел на Акефамия жёлтыми глазами, задирая свой плоский нос так высоко, что и без того выступающий, широкий подбородок, казался непропорционально огромным.

Сидящий за столом люрр проедал Акефамия взглядом, пока резко не рявкнул:

– Имя!

Акефамий, подпрыгнув от страха, растерялся и замямлил:

– Я… Ак… мне…

– Имя назови и цель, с которой пришёл, – повторил люрр.

– Акефамий, желаю стать леторием! – ответил он так же громко и чётко, как на него в первый раз рявкнул люрр.

– От куда ты и где гарантии, что ты не бежишь от ссылки в Киллингер, как все пришлые.

Одежда Акефамия выдавала в нём неместного. Все жители столицы ходили в более аккуратных одеяниях.

– Прибыл из Логем-Ирсума, вместе с перевозчиками.

– Все преступники бегут в город предателей, твои слова лишний повод сослать тебя обратно, – произнёс повышенным тоном люрр, встав из-за стола.

Акефамий вспомнил про бумажку, выданную руководителем склада. Нервно начав ковыряться в кармане, он искал «Билет».

– Что ты мне тут за представление устраиваешь? – закричал люрр, подходя к Акефамию. – Пошёл вон отсюда!

Подойдя к нему, Акефамий вытащил заветный кусок бумаги и аккуратно, с дрожью в руках, протянул её люрру.

– Что это? – злостно спросил люрр, взял бумажку и начав читать.

Спустя пару мгновений он вернулся за стол и, глядя на Акефамия, произнёс:

– Куда тебе в летории? – в голосе люрра читалась жалость. – Имя своё произнести не мог, а на службе ещё сложнее.

– Это моя мечта, – воодушевлённо произнёс Акефамий.

– Мечта мечтой, но откуда ты знаешь, что не сломаешься на службе?

– Не сломаюсь!

– Настрой хороший. Что ж, что у тебя с собой есть?

Акефамий непонимающе смотрел на люрра.

– Ну, ты же наверняка с личными вещами пришёл?

– Нет… – ответил Акефамий, ища что-то в карманах.

– Вот так, налегке? – удивлённо спросил люрр.

– Да, я ничего с собой не брал.

– Ну, тем же лучше, – люрр облегчённо сел за стол. – Тогда завтра отправляешься вместе со всеми в Арпил. Утром подойди сюда же, тебя отведут и выдадут всё снаряжение.

– Мы его погрузим на телеги? – уточнил Акефамий.

– Никаких телег! – воскликнул люрр. – Вы будете нести всё в мешках, маршируя в течении четырёх дней. В ночь будете ночевать под военными навесами и вставать с рассветом, продолжая маршировку до Арпила. Это и будет подготовка, после которой будешь обучаться основам ведения боя.

В тот же момент Акефамий решил уточнить у люрра о дальнейшей службе:

– После обучения я буду служить в Лагриме?

– Это не мне решать. Тебя отправят туда, где больше всего нуждаются в леториях, – люрр встал из-за стола и прошёл вдоль стены, объясняя систему распределения: – После обучения ты попадаешь туда, где нуждаются в поддержке порядка. В случае начала войны, если не хватает бойцов, тебя отправляют туда, – люрр остановился и повернулся в сторону Акефамия. – На самом деле, лучше не думай об этом, скорее всего в Лагрим ты не попадёшь, если только не отличишься чем-нибудь.

– А чем я могу отличиться? – спросил Акефамий.

– Глупый вопрос, – ответил люрр, обратно сев за стол. – Жду завтра, на сегодня ты свободен, походи по городу. Наверняка никогда тут раньше не был, я уверен.

– Хорошо, – произнёс Акефамий, после чего развернулся и вышел из комнаты.

Выйдя в коридор, Акефамий поймал себя на мысли, что до завтрашнего дня ему ещё нужно дожить. У него не было ни еды, ни воды, ни возможности где-то поспать. Ночевать на улице, упёршись спиной в стену, не вызывало у Акефамия положительных эмоций. У него были деньги, но их хватит только на еду. В столице, у Акефамия, знакомых не было, что логично, а купить комнату на ночь он не мог. Осознание, что очередной день таит в себе новые сложности, не приободряло его.

Пройдя по коридору и спустившись по ступенькам, так же боясь их обрушения, как и при подъёме, Акефамий вышел из лабела. Жизнь внутри столицы и масштабы зданий вызывали в нём куда меньшее восхищение, чем до входа в лабел. Незнание того, как устроена жизнь в Лагриме, удручало его. Если он мог пойти и поработать в Логем-Ирсуме, то в столице никаких складов не было.

***

Лагрим славился своей академией, количеством жилых домов и уровнем производства. В торгово-ремесленном районе были расположены кузницы, товар из которых сразу выставлялся под сквозной навес, к продавцам. Количество алпи, звенящих в том районе, было больше, чем во всех крупных городах королевства, кроме Алпира.

Линирская академия – двигатель науки, хранитель истории и единственное место, где можно было обучиться письму и чтению, если у тебя были деньги, но ты не был липинцем. Вот только страх перед линирцами не позволял там задержаться надолго. Лишь единицы, из числа тех, кто не был линирцем, оставались там, продолжая изучение мира.

Высокие и плотно застроенные жилые дома позволяли жить в Лагриме огромному количеству липинцев и линирцев. Вот только Акефамий не мог воспользоваться благами жилых домов в столице.

Первое время он наблюдал за тем, как протекает жизнь в крупнейшем городе королевства. Но сложность ситуации не позволяла ему наслаждаться Лагримом. Пройдя от лабела в произвольном направлении, Акефамий слился с движением огромного количества жителей. Шагая, не думая и не глядя, он выбился из течения и оказался недалеко от академии.

Раньше Акефамий слышал о линирцах, но увидев их в первые, он понял причину страха. Их глаза не просто отличались цветом, они горели алыми красками. Казалось, будто они испытывают вечную жажду крови и ищут способы её утолить. Но линирцы испытывали жажду только по знаниям. Для них не было богов и святости. Всю свою жизнь они посвящали поиску ответов, а когда цели их поисков совпадали с целями другого, они объединялись в семью. Если кратко, то их внешний вид не соответствовал действительной сущности. Весь пугающий образ дополняли длинные уши, тень от которых походила на прямые рога. А волосы на голове ассоциировалась у всех с животными, как у фокилл. Поэтому линирцы вызывали страх.

Самой большой загадкой было то, что, если семью формировали линирцы с липинцами или лиадринцами, что тоже бывало, но в разы реже, то рождался исключительно линирец. Это так же вызывало страх, не говоря о том, что беременная женщина, не являвшаяся линиркой, скорее всего погибала.

Стоя в страхе, Акефамий молча рассматривал их, пока один линирец не обратился к нему:

– Ты что-то хотел, пришлый? – спросил Акефамия один из линирцев, направляясь к нему.

Акефамий ничего не говорил. Для него было сложно начать беседу с лиардинцами и липинцами, ответить же линирцу, для него, оказалось совершенно непосильным испытанием.

– Тебе плохо, почему тебя так трясёт? – продолжал линирец задавать вопросы и приближаться к Акефамию.

Сам же Акефамий не обращал внимания на дрожь, пока ему об этом не сказали. Он не понимал, что именно вызывает такой страх. Его мысли путались, невозможно было произнести ни слова. Акефамием овладел страх, граничащий с панической истерикой.

– Тебе определённо нужна помощь, позволь её оказать? – произнёс стоящий перед Акефамием линирец.

Сам Акефамий продолжал находиться в состоянии оцепенения, без возможности что-либо сказать. Взгляд линирца прожигал его, вызывая всё большую панику. Акефамий мог бы простоять так до следующего дня, пока к нему не прикоснулись.

– Позволишь?

– Н-н-н-ет… не надо, – ответил Акефамий, резко выйдя из состояния дрожи и паники.

– Ты уверен? – уточнил линирец. – Ты явно неместный, это видно, если тебе плохо, я могу помочь.

К Акефамию, в первые за четыре дня, проявили малую заботу, которую он получал только от матери и старика. После столь резкого перехода от агрессивной среды в благоприятную, он не знал как ответить и продолжал отнекиваться:

– Нет, не надо.

– Раз уж так, то от куда ты и как попали сюда? За мою память ещё не было пришлых, которые бы задерживались в Лагриме.

– Из Логем-Ирсума, – произнёс Акефамий, явно прибывая в полуиспуганном состоянии, – прибыл с группой перевозчиков.

– Но перевозчиков не пускают в город, и они уходят с рассветом, так почему ты здесь?

– Я прибыл сюда, чтобы исполнить мечту и стать леторием.

– Ещё один мечтатель, – произнёс линирец с улыбкой, – скорее всего ты ничего с собой не взял, верно?

– Верно.

– Да… с таким подходом, только в летории… Ты хотя бы зашёл в лабел, люрр тебе уже назвал время?

– Да, завтра с рассветом.

– Ну, хотя бы так, – линирцу стало спокойнее за беззаботного мечтателя. – И как ты до утра собираешься доживать? Утром отправишься сонным и голодным? Тогда на начале пути ты и закончишься.

– Ну, у меня есть немного алпи, – произнёс Акефамий, доставая две монеты.

– Ладно, от жажды и голода ты не помрёшь, а спать где собираешься?

Акефамий молча опустил взгляд в пол и положил монеты обратно в карман. За несколько минут Акефамий побывал в состоянии паники, страха и был близок к истерике. После чего успокоился и отчаялся. Он снова начал задумываться о том, что ему надо меньше мечтать и больше думать о том, что делать.

– Ладно, сейчас в моём кабинете нужно навести порядок. Заодно кое-что проверим. Вот уберёшься, и я тебе дам достаточно алпи, чтобы ты мог переночевать в какой-нибудь комнате.

Акефамий моментально воодушевился и, не расспрашивая о подробностях, согласился:

– Куда идти, перетащить что-то? Я согласен!

– Даже так?

– Да, я работал на складе, я уже привык к такой работе.

– Ну, там ничего не надо перетаскивать, просто протереть тряпкой и сжечь.

– Ещё проще, веди! – в Акефамии не осталось места страху и сомнению, он понимал, что надо хвататься за любую возможность достать деньги, пока не наступит рассвет.

– Пойдём, – линирец развернулся и отправился в академию.

Акефамий послушно шёл за ним, не задавая вопросов. Сам же линирец поражался рвению пришлого. В нём билось желание сообщить Акефамию о рисках и потенциальной смертельности, но также он не хотел выполнять всю грязную работу самому. Другие линирцы не согласятся, а местные сразу сообщать обо всём в лабел. Посему было выгодно договорится с неместным, который ничего не знает и не предполагает, что может быть в академии.

Добравшись до кабинета, линирец развернулся к Акефамию, передал ему тряпку, кожаные перчатки и тканевую тряпку поменьше, пропитанную чем-то вонючим.

– Обмотай вокруг головы эту тряпку, чтобы она закрывала рот и нос, – сказал линирец, всем видом давая понять важность происходящего, – После чего надень перчатки, вытри всю красную жидкость. Следи за тем, чтобы ничего не попало на голые руки и ничего не осталось на полу, – обозначил линирец, произнося важную часть чуть медленнее, – После чего положи тряпку, которой ты вытер пол, в каменный горшок, а горшок закрой плиткой с изображением рун.

– С изображением чего? – задумчиво спросил Акефамий, запоминая последовательность действий.

– Ты не знаешь, что такое руны?

– Нет.

– Это рисунки. Найди каменную, круглую пластину с рисунком на ней, понятно? – спросил линирец, объясняя Акефамию всё максимально доступно, как ему казалось.

– Понятно, – повторил Акефамий, поняв лишь половину.

– После того, как закроешь ей горшок, возьми кресало и кремень, они будут рядом с пластиной. И сделай так, чтобы искры попали на пластину, хорошо? – закончил линирец, надеясь на сообразительность пришлого.

– Да, хорошо, всё понял.

– Чудесно, я закрою за тобой дверь, чтобы никто не мешал.

Акефамий обвернул тряпку вокруг головы, закрывая рот и нос. С начала ему казалось, что он сейчас задохнётся, но после нескольких секунд всё пришло в норму. Когда Акефамий надел перчатки и взяв в руки тряпку, линирец открыл перед ним дверь.

– Как закончишь, постучи с той стороны, – произнёс линирец.

Акефамий молча зашёл в комнату и был в растерянности. Посреди неё стоял стол, на котором были каменные чаши разных форм, пока он жил в Кибиле и работал на складе, в Логем-Ирсуме, Акефамий видел лишь деревянные чаши. Также стоял шкаф, забитый прозрачными чашами и бумагами, в пересмешку с книгами.

Первые мгновения Акефамий пытался понять, где именно была разлита жидкость. Бегая глазами и вдыхая запах тряпки на лице, он пару раз задел стол и шкаф.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – произнёс линирец, с тобой стороны двери.

– Угу, – промычал ему в ответ Акефамий, неспособный открыть рот, из-за туго затянутой тряпки.

Он продолжал ходить по комнате, пока не нашёл лужу. Моментально начав её вытирать, чтобы не терять времени, Акефамий начал искать глазами каменный горшок. Но пока Акефамий искал его на полу, не успел обратить внимание на то, как начал вжимать мокрую тряпку, растирая жидкость по комнате. Лишь заметив горшок, он понял, что ему придётся ещё раз протирать пол.

Всё закончив, и резко поднявшись, он снова задел стол. Краем газа заметив скатывающуюся со стола чашу, он поймал её и аккуратно положил на место.

Подойдя к горшку и закинув в него тряпку, Акефамий начал искать заветную пластину с рисунком. И пока смотрел по полкам шкафа, обратил внимание, что нечаянно оставил пару капель на чаше, которую поймал. Он отжал, лежащую в горшке, уже алую тряпку, и протёр чашу со столом, чтобы наверняка ничего не осталось. После чего обратно закинул её в горшок.

В поисках пластины он нашёл кресало, которое ему пригодится в конце. Но лишь спустя минуту он вспомнил, что рядом с кресалом лежит заветная пластина. Вернувшись к месту, он увидел круглую, каменную пластину, на которой была изображена фигура, состоящая из полукругов, которая сама была заключена в круг.

Подойдя со всем необходимым к горшку, он закрыл пластиной горшок с тряпкой и начал высекать искру. Как только первая искра попала на руну, обратная сторона, с которой находилась тряпка, воспламенилась, испугав Акефамия. Резко бросив кресало с кремнием, он несколько секунд смотрел на горшок, извергающий пламя. Через время, как только всё закончилось, он решил проверить, что стало с тряпкой. Подняв ещё тёплую пластину, Акефамий заглянул в горшок. В нём остался только пепел.

Облегчённо вздохнув, Акефамий снял тряпку с лица и, чтобы наверняка избавиться от каких-либо пятен, повторно всё ею протёр. После чего подошёл к двери и постучал.

Открывший дверь линирец испуганно спросил Акефамия:

– Ты же не делал всё без тряпки на лице?

– Нет, я просто снял её в конце и протёр те места, где была жидкость, – ответил ему Акефамий.

Испуганный линирец зашёл в комнату и бегающими глазами начал искать остатки жидкости. Обойдя стол и заглянув в каменный горшок, он убедился в чистоте выполненной работы. Вздохнул с облегчением и, повернувшись к Акефамию, произнёс:

– Да, ты заслужил, – протянул хозяин комнаты пять алпи, – вот, возьми.

– Спасибо, – ответил ему Акефамий, взяв монеты.

– Теперь ты свободен, мой кабинет чист, а алпи тебе хватит до завтра, удачи.

После чего линирец продолжил работу, а Акефамий молча ушёл. Для него, подобная работа, была в новизну. Акефамий никогда раньше не протирал полы, а тем более не работал в маске и перчатках. Для него, столичный народ, был непонятен, но это было взаимно. Пришлые, для жителей Лагрима, являются никем иными, как дикарями.

В столице активно развивались технологии, жители в ней отошли от ценностей, которые были в доисторический переод. Письменность активно начала менять их жизнь и сознание. Конечно, предвзятость на основе происхождения оставалась, но играла малую роль.

Покидая академию, Акефамий ещё раз посмотрел на живущих в ней линирцев. После работы на одного из них, они уже не казались ему настолько страшными, чтобы впадать в оцепенение. Но явные отличия от остальных – внушали ужас, хоть и малый.

Оказавшись снова на улице города, Акефамий имел при себе достаточно монет, чтобы снять комнату и переночевать. Вот только он понятия не имел, как это делается. Представляя, что ему предстоит начать с кем-то беседу, идея ночевать на улице, упёршись спиной в стену, начинала ему нравиться. Но цели: «стать сильнее, развить навыки общения и меньше мечтать – больше думать», достаточно его воодушевили. Избавившись от страха, ему предстояло найти того, кто продаст ему комнату. Незнание, как это делается и отсутствие знакомых – вызывало дополнительные трудности. Но вспомнив линирца, которому Акефамий протёр пол, он вернулся к нему.

Не постучав, отрыл дверь и, увидев испуганного линирца, произнёс:

– А у кого я могу купить комнату на ночь? – первые попытки заговорить выдавали неуверенность. Голос дрожал, как и сам Акефамий.

– Что…? – непонимающе спросил линирец.

– У кого я могу купить комнату? – ответил ему Акефамий с большей уверенностью и меньшей дрожью.

– Ну… это явно не ко мне и не в нашу академию. Поищи крупные здания, среди жилых районов, обычно в них сдают комнаты.

– «Районов» – это какое-то селение недалеко?

– Да, я забыл, что ты не местный, – произнёс линирец, встав из-за стола. – Вон, видишь? – показывал линирец на огромное здание, видневшиеся из окна его комнаты.

– Да, вижу.

– Вот такое же ищи вблизи лабела.

– А что с этим не так?

– В этом районе живут только линирцы.

– Получается, это огромное здание, называется район? – уточнил у него Акефамий, желая разобрался в том, как устроен большой город.

– Нет, район – это участок в городе, который занимается чем-то одним и имеет своё название, – ответил ему линирец.

– То есть, это как маленький город, в городе?

– Эх, можно и так сказать, – вздохнул линирец.

– Хорошо, спасибо.

– Удачи, дверь только, пожалуйста, закрой.

Закрыв дверь и покинув, в последний раз, академию, Акефамий отправился на поиски здания, которое ему показали. Оно выглядело, как жилой дом, только в разы больше. Если, проходя по улицам Лагрима, можно было увидеть много высоких домов, то это было широким. По размерам казалось, что оно состояло из пяти – шести домов, которых ещё раз обнесли камнем и объединили крышу. Широкий цилиндр с огромной закруглённой крышей.

***

Направившись в другую часть города, Акефамий не обратил внимания, как наступил полдень. Он блуждал по городу, наслаждаясь видами, утро пролетело незаметно.

Движение с толпой жителей создавало дополнительные сложности. Было тяжело ориентироваться в городе, так как ты видишь только высокие здания или крыши домов. Но всё-таки, выбравшись из потока, он оказался в жилом районе, прямо возле лабела.

Жизнь в нем была менее активной, можно сказать – замёрзшей. Были видны лишь дети и старики, сидящие на лавочках, возле домов.

Пройдя половину района, Акефамий нашёл заветное здание. Вблизи оно походило на склад, только более аккуратно выполненным и круглым, а не прямоугольным, как в Логем-Ирсуме. Но найти здание – это одно дело, надо было узнать о комнате, цене и всём остальном, то есть, начать разговор, что было критично для Акефамия. Однако в этот раз его уже не бросало в дрожь, от осознания предстоящей беседы.

Войдя в здание, он увидел нечто напоминавшее ему столовую, в Логем-Ирсуме. Только в этом здании не было столов и стульев. Главное помещение, в которое он попал, было небольшим. Напротив входа стояла длинная, замкнутая стойка, с небольшим проходом сбоку. Справа была лестница, ведущая к комнатам, а за стойкой стояла молодая и скучающая липинка.

По одному её виду было понятно, что работа ей не приносит никакого удовольствия. Возрастом она была как Акефамий, может чуть моложе. Но это не играло роли, так как Акефамий не знал основ приличия. В разговорах он избегал обращения к другим, слушая и отвечая на вопросы. Тем более он пришёл не для беседы, а чтобы обеспечить здоровый сон, спустя три ночи под навесом и одну у стен города.

Собравшись с духом, он подошёл к стойке и обратился к липинке:

– Сколько стоит комната? – произнёс он, слегка дрожащим голосом.

– Здравствуйте, – поприветствовала она Акефамия уставшим голосом, – смотря на сколько вы задержитесь.

– На ночь.

– На одну?

– Да.

– Пять алпи.

– Хорошо, – Акефамий потянулся к монетам, данные линирцем.

Липинка не показывала эмоций. Либо она уже привыкла к подобному роду бестактности, либо устала на столько, что её ничего не беспокоило.

Не желая терять время, она потянулась к ближайшим ключам от комнаты. Стойка была устроена так, что ключи были видны только с внутренней стороны и взять их мог только работник. К моменту, как Акефамий уже собирался протянуть ей деньги, она положила ключи на стойку. Акефамий оставил монеты рядом с ключом, после чего липинка забрала озвученную сумму и пододвинула ключ ближе к Акефамию.

– Добро пожаловать, – произнесла она с каменный лицом.

Акефамий молча отошёл от стойки и начал искать, от чего ключ. Липинка наблюдала за растерянным Акефамием. Желая к нему обратиться, она придала значение тому, во что он одет. «Так он пришлый» – подумала она про себя. Акефамий в этот момент бегал глазами по главному помещению. Липинка всё видела, и это её больше всего веселило, что он искал замочную скважину на потолке. Столь забавная ситуация помогла ей отвлечься от унылых мыслей и работы. Улыбаясь, она всё же обратилась к Акефамию:

– Вам нужна помощь?

Акефамий прибывал в растерянности, а внимание с её стороны вызвало лёгкую панику.

– А… где комната? – задал он встречный вопрос дрожащим голосом.

– Вот лестница, – показывала липинка на лестницу, справа от стойки, – по ней поднимаетесь, и возле дверей будут числа, на ключе тоже число, – объясняла она Акефамию. – Найдите дверь, номер которой совпадает с номером ключа, это ваша комната.

– Хорошо, спасибо, – поблагодарил её Акефамий и направился к лестнице.

Преодолевая ступеньки, всё так же их боясь, он поднялся на второй этаж. На протяжении всего коридора были пронумерованные двери. Самую большую проблему составляло незнание чисел, как и букв. Но найти одинаковые числа было проще, ведь их знание становилось необязательным.

Акефамий продвигался по коридору, держа в руке ключ и сверяя его номер с каждой из дверей. Любопытство линипки было сильнее, и она наблюдала за всем происходящим. Он продвигался всё дальше и дальше, рассматривая незнакомые числа. Итак, пройдя четверть коридора, Акефамий мог долго сверять каждую цифру комнат с цифрами на ключе.

Сам коридор был цикличным, имея форму окружности, а здание было высотой в три этажа. Это могло бы занять весь день, если бы липинка не решила помочь Акефамию, догнав его и начав объяснять:

– Ваш ключ от комнаты на третьем этаже. Поднимитесь с начала на ещё один этаж, а после ищите комнату.

– Как? – недоумевающе спросил Акефамий.

– Что как?

– Как подняться, я не видел лестницы.

– Пройдёмте, – липинка повела Акефамия за собой.

Пройдя вторую четверть коридора, она показала ему на лестницу. Они были расположены в противоположных частях коридора. Как и причина формы лабела, так и причина такого расположения лестниц, были не известны. Но сложнее всего было сориентироваться на третьем этаже. Если на втором, коридор был замкнутым, то на третьем, был проход посерёдке, чтобы расположить больше комнат. Таким образом, помимо замкнутого коридора, был центральный, перекрёстный.

Поиск соответствующей комнаты занял у Акефамия достаточно времени. Полдень закончился, а солнце медленно опускалось к горизонту. После того, как Акефамий сел на кровать заветной комнаты, его одолел голод и жажда. «Ну, найти еду и воду – должно быть легче» – подумал он, после чего решил прилечь на мгновение. Но желудок ему не позволил этого сделать. Благо с памятью у Акефамия всё было хорошо, и запомнив расположение комнаты, он отправился на поиски еды с водой.

Проходя мимо стойки, у выхода, он поблагодарил липинку:

– Спасибо, за помощь.

– Не за что, – ответила она улыбнувшись. – А вы куда-то собираетесь?

– За едой.

– Ключ пока верните, чтобы не потерять.

Акефамий растерялся. Он не хотел снова искать комнату и думал, что, когда он вернётся, ему дадут другой ключ.

– А мне потом не придётся искать новую комнату? – Испуганно спросил он.

– Нет, я выдам вам тот же ключ от комнаты, – ответила липинка.

Вернув ей ключ, Акефамий сделал небольшой шаг назад, продолжая смотреть на предполагаемое место ключа. Постояв ещё пару мгновений, он повернулся в сторону выхода и покинул здание.

Выйдя на улицы Лагрима, Акефамий сразу обратил внимание на то, что в городе стало значительно меньше жизни. Можно было разглядеть невысокие здания и спокойно двигаться без общего течения. Но превыше всего стоял вопрос еды и воды, а не наслаждения красотами столицы.

В центре города не было магазинов, да и столовой в столице не было. Это всё вызывало сложности, ведь Акефамий питался лишь дома, либо в общей столовой, в которую приходили все жители Логем-Ирсума. А в силу того, что город был разделён на районы, в которых были здания только одного типа, еду, в жилом районе, Акефамий не мог найти. Как бы он не пытался и не искал, но рядом с местом, где он купил комнату на ночь, возможности найти еды, не было. Блуждая по улицам, он зашёл в заветный, торгово-ремесленный район. Как Акефамий не заметил отличия в районе, находящемся напротив жилого – хороший вопрос. Возможно, это было вызвано стрессом, который наваливался на него в течении дня. А возможно голодный желудок не давал обращать внимание на мелочи, хотя должно было быть наоборот.

Направившись в торгово-ремесленный район, Акефамий чётко понимал, что там должна быть еда. Посреди района стоял сквозной навес, под которым виднелось всё, что только могло быть в столице. На прилавках сверкали украшения, слитки юра и новые, заточенные мечи. Также была видна еда, конечно, не такая разнообразная и свежая, как в Логем-Ирсуме, но всё же съедобная. В столице ничем, кроме управления королевством, не занимались. Была академия и лабел, что свидетельствовало о интеллектуальном труде, нежели физическом. Но всё равно, в торгово-ремесленном районе были маленькие жилища, переоборудованные в кузни и другие ремесленные мастерские. Так что, единственным привозным товаром была еда и материалы для ремесленников. А так как из Логем-Ирсума, города – кормильца королевства, еда везётся в течении трёх дней, она не такая вкусная, как в столовой, в которой Акефамий завтракал, обедал и ужинал.

Дойдя до прилавков, Акефамий сразу заметил выставленный хлеб. Подняв глаза, его взгляд пересекая с взглядом продавца, который в тот же момент произнёс:

– Я вижу, как вы голодны, одна булка – одна монета.

Акефамий не размышляя, протянул монету. Он умел считать только до десяти, и только устно. Так что оплатить еду и комнату ему было проще, чем найти дверь, к которой подходил ключ.

Протянув булку хлеба Акефамию, продавец наблюдал, как изголодавший пришлый поедает заветный хлеб.

– Сколько дней вы не ели? – удивлённо произнёс продавец, смотря на оставшуюся половину булки.

– Один день, – ответил ему Акефамий с набитым ртом.

Продавец решил протянуть Акефамию деревянный стакан с водой, чтобы тот не подавился. Но голод не позволил бы этому случиться.

– А вы откуда и как попали в Лагрим?

– Из Логем-Ирсума, перевёз хлеб и здесь остался.

– Я видел вас, весь день ждал, когда привезут, до вечера ожидал и самым первым забрал у охранников. А с чего вдруг остался, почему тебе позволили войти в город?

– Леторием хочу стать, – произнёс Акефамий, проглатывая последние кусочки хлеба.

– Уважаемо. Слушай, а не думаешь на меня поработать?

– Как? – недоумевая, спросил Акефамий.

– Охранять меня и моё дело, как иначе? – произнёс липинец, жестикулируя руками. – Я – личность занятая и важная. Алпи идут в мои руки, как дети к матери. К слову, о монетах, – добавил хозяин прилавка, – за воду сможешь не платить.

Акефамий воодушевился щедростью липинца и согласился.

– Замечательно! После выдачи снаряжения буду ждать тебя здесь же, – произнёс липинец, поставив точку в вопросе работы на него.

– Но мне завтра отправляться в Арпил, я не смогу прийти сюда, – сказал Акефамий.

– Так дела не делаются, ты сначала говоришь, что согласен, а теперь отказываешься. Таких как ты, в нашем ремесле, не любят.

– Но я ведь и так буду защищать вас, даже будучи леторием.

– Ты будешь защищать всех, а мне нужна личная охрана. Я продаю еду – это самый важный товар. Если со мной или моим товаром что-то случится, что станет с городом?

Акефамий, молча слушал и замечал, что под личностью щедрого торговца скрывается жадная, эгоистичная крыса. Продолжая слушать его рассказы о важности его персоны, Акефамий медленно начал пятится назад.

– Да даже король делает меньше. Что сложного в том, чтобы сидеть и руководить? Я договариваюсь с перевозчиками… – продолжал торговец, жестикулируя руками все энергичнее. Спустя мгновения, его возмущение перешло в публичное выступление, и Акефамий наблюдал за тем, как бывшего торговца ведёт пара леториев.

– Да кто вы, а кто я!? Вы обязаны меня защищать! Если бы не я, вы бы все умерли с голоду! – все продолжал он и продолжал.

Подобные приступы были редкостью в столице, но все-таки были. Зачастую это связывали с родословной. На юге, много лет назад, случались вспышки безумия, во время которых, большинство твердило о келинирах. Также, после великой войны, жители юга, подвергшиеся тирании и воздействию рудэлиза, славились кратковременными приступами. До прихода Капифения к власти, на территории разваливающейся республики, практиковалось лечение, которое было признанно непрактичным. Никто из тех, кто подвергался лечению от приступов, не прекращал говорить о келинирах и не восстанавливался после тирании с зависимостью. Поэтому все учреждения, практикующие лечение от приступов, были либо переведены в жилые помещения, либо становились общими поликлиниками. Мученики недуга, в свою очередь, возвращались в общество, выживали и строили свои семьи, одаряя отпрысков ослабленным или практически незаметным недугом, как у предка.

О том, как предки южан попадали в столицу, было всем известно. После освобождения юга, большая часть жителей переходила на сторону нового порядка, и за вклад в победу, они получали жильё в Лагриме. Но вся картина достаточно удивила Акефамия и дала точно понять, что никакой встречи, после выдачи снаряжения, не будет.

Наевшись и напившись, у Акефамия в распоряжении осталась четверть дня, вечер и ночь. Солнце все больше близилось к горизонту и краями уже касалось вершин стен. Оживление на улицах столицы не намечалось. Только с наступления вечера, жители столицы возвращались по домам, после работы или иных дел. Акефамий решил воспользоваться возможностью и оставшуюся четверть дня посвятить изучению города.

Не смотря на статус столицы, Лагрим был не плотно застроен. В жилом районе и центре, было много свободного места. От чего там резвились дети и устраивались выступления в честь праздников, кроме лирры. В столице лирра не праздновалась из-за специфики взглядов жителей. Сам из себя этот праздник представляет оргиастическое празднество. Среди липинцев говорят, что этот праздник принесла Арпира, чтобы липинцы поддались животным инстинктам, стали сильнее и их численность росла. Но линирцы считают, что это оставшийся инстинкт для компенсации кратковременности жизни. Так как раньше липинцы жили в два раза меньше, чем сейчас, и чтобы не исчезнуть, каждый год они устраивали оргии. Но даже не смотря на взгляды жителей Лагрима, лирру празднуют только крепко верующие липинцы, объединяющиеся в группы.

На северо-западее от центра, за лабелем, располагался жилой район. Каждый житель столицы был на расстоянии вытянутой руки от праздников. Так же, как и от всех остальных районов в городе. Справа от жилого района стояла академия, упирающаяся в стену, как и жилой район. Ниже академии был линирский район, для тех, кто не желал ночевать в академии или покинул её. Он был в окружении стен, и имел лишь один подход, через центр города. Всю юго-западную часть города, занимал торгово-ремесленный район, имевший подход только со стороны жилого района и центра. Город имел изящную, плавную форму, напоминающую букву «П».

Пусть город и имел большие, просторные улицы и много свободного места, но всё равно оставался самым крупным городом в Липирии. Акефамий был в восторге, забыв о всех делах, мыслях и проблемах, которые его ранее мучали. Сытый, счастливый и знающий, что ночь он проведёт на кровати, гулял по городу, восхищаясь его величием. Каждый шаг сопровождал его новыми эмоциями. «Я мечтал попасть сюда и вот он – Лагрим» – повторял Акефамий в мыслях и продолжал шагать по городу. А вместе с его шагами, шагало и время, всё больше приближаясь к вечеру и наступлению нового дня.

Пяти и трёхэтажные здания, и дома, сопровождали Акефамия на пути в купленную им комнату. Вернувшиеся домой, жители зажигали свечи в комнатах, чей свет наполнял улицы столицы ещё большей красотой. Багряный закат, затухая, лишь дополнял красоту картины, но стены делали закат недосягаемым и более особенным. Увидеть солнце было невозможно, лишь небо и прекрасные лучи заката виднелись с улиц города.

***

Дойдя до здания, в котором его ждал ключ от комнаты, Акефамий задумался. Он убедился в том, что навыки общения ему необходимы, как и способность принимать решения с холодной головой. «Так дела не делаются, ты сначала говоришь, что согласен, а теперь отказываешься. Таких как ты, в нашем ремесле, не любят», – звучало в его голове. «Может, не только среди торговцев?», – спросил себя Акефамий. Но резко вспомнил, что надо начать принимать решения с холодной головой, он отправился к липинке за ключом.

Только войдя в здание, она сразу же поймала Акефамия взглядом и провожала до стойки. Не успев открыть рот, она уже положила ключ на стойку и произнесла:

– С возвращением, – на её лице виднелась лёгкая улыбка.

– Спасибо, – произнёс Акефамий в ответ, слегка растерявшись.

– А откуда вы?

– Из Логем-Ирсума.

– А как попали сюда и почему?

– Стать леторием, – Акефамий ответил коротко, по нему было видно, что этот вопрос прозвучал слишком много раз.

– А каково это, жить вне столицы?

– Ну… – Акефамий замялся, так как такой вопрос ему ещё никто не задавал, – не знаю.

– Как не знаете? – удивлённо спросила липинка.

– Я здесь первый день. Здесь всё сложнее и непонятнее.

– В смысле?

– Районы, высокие дома, торговцы странные, у нас такого нет.

– А жизнь как, живётся как?

– Живётся хорошо, работаешь, ешь, всё что нужно – имеется.

– Я почему-то думала, что вне столицы всё живее и красивее, – произнесла она с грустью в голосе. – Здесь ты должен всегда работать, договариваться, быть аккуратным, нет времени на себя и на веселье. Даже семью построить невозможно, каждый день здесь сижу, а денег только на еду хватает.

Акефамий молча слушал жалобы липинки. Ему были чужды все эти проблемы, так как он работал с мыслью, что это приведёт его к мечте. И именно этой мысли ему хватало, чтобы не печалится и не думать не о чём другом.

– А почему вы не знаете букв и цифр? Вы же липинец, вас должны были обучить родители.

– Меня ничему не учили, – ответил Акефамий.

– Как, почему? – удивлённо спросила липинка. – Вы же… ну вы же липинец, вам положено… родители должны были научить…

– Не знаю, меня ничему не учили.

Липинка была в изумлении от ситуации.

– Неужели, вне столицы, липинцы не умеют читать и считать?

– Умеют, но не все.

Удивлению липинки не было предела. В столице каждый липинец умел читать и считать, кроме леториев, которых назначали в Лагрим из провинций.

– И как вы там живёте? – спросила липинка. Наверняка всё как в доисторический период. Чем же можно заняться в таком месте?

– Много чем, – ответил Акефамий. Помимо работы мы каждый вечер собирались и слушали истории стариков.

– Не богаты земли вне Лагрима развлечениями…, – с грустью произнесла липинка.

– А в Лагриме какие развлечения есть?

– В детстве мы все играли в бандитов, бегали от продавцов, прихватив хлеб или ягоды с прилавка, и смотрели за тем, как линирцы творили чудеса. Но это было раньше.

– Чудеса? – спросил Акефамий.

– Ну, они называют это силой рун. Тряпка превращается в воду или огонь. Пытаются рубить друг друга мечами, а мечи и одежду разрезать не могут, но как только ими же режут простую ткань, будто сама рассекается. «Чудеса» – одним словом. Но сейчас они представлений больше не устраивают.

– Почему же, что изменилось?

– Демон крови… – в голосе липинки слышалось отвращение и страх.

– Кто? – недоумевающе спросил Акефамий.

– Кипелин, основатель академии и прародитель всех линирцев.

– А что он сделал?

– Во имя Липира, вы, в провинции, вообще ничего не знаете!? – воскликнула липинка. – Он запретил публичные выступления. Кипелин считает, что чудеса и знания предназначены не для всех.

– Может это не просто так?

– Он щелчком пальцев сжёг одного из прошлых глав Лагрима. Во время великой войны сжёг ещё больше, просто проведя рукой перед ними, – по виду Акефамия было видно, что он прибывал в страхе.

– И… он живёт в Лагриме…? – в ужасе спросил Акефамий.

– Да, в академии, поэтому туда никто не ходит, кроме линирцев.

– Но я там был, прямо перед первым приходом сюда…

– Что, правда?

– Да…

– И что там, изнутри, ты видел его? – во взгляде и голосе липинки читалось детское любопытство.

– Я не знаю…, меня попросили помочь с уборкой и взамен дали пять алпи…

– Так, успокойся и расскажи, что там было?

Акефамий успокоился и начал повествовать ей о том, что произошло в академии. Он рассказывал все в подробностях, часто заговариваясь и переходя к воспоминаниям о прошлом. Липинка же слушала его очень внимательно, задавая все больше вопросов. Акефамий разговорился на столько, что невозможно было поверить в его неспособность заводить знакомства и беседы. Он рассказывал ей о том, как в его душе зародилась мечта стать леторием, о том, как он ушёл в Логем-Ирсум, работать на склад.

К моменту, когда повествование дошло до сопровождения груза в столицу, липинка ожидала продолжения детских и забавных историй. Но все события и мысли Акефамия, в период пути, более не вызывали смех. Улыбка сменилась немым шоком и лишь в момент, когда Акефамий посмотрел на её лицо, он решил прекратить повести о своём пути. Он принял решение исправить ситуацию и перейти к более позитивным рассказам. Немой шок на лице липинки сильно напоминал ему выражение лица Кавелия перед словами: «Неужели всё и в правду так плохо, ты вообще ничего не понимаешь?». Поэтому Акефамий считал, что снова делает что-то не так и будет лучше сменить настроение повествования.

Он пересказывал все те истории, которые запомнились от старика лиардинца. Это помогло исправить ситуацию, и на лице липинки снова появилась улыбка. Так продолжалось до тех пор, пока смена липинки не подошла к концу, и не пришёл второй работник.

Он являлся хозяином заведения и выходил в ночную смену. Чтобы никто его не тревожил и не мешал заниматься делами. В свою очередь, те, кто приходил в его смену, должны были платить двойную сумму. Это был своеобразный штраф.

Чтобы спасти Акефамия от лишних трат, липинка прервала его истории:

– Как незаметно прошло время. Мы встретились днём, и уже наступила ночь, а я так и не знаю твоего имени.

– Меня зовут Акефамий, – ответил он, будучи слегка растерянным.

– Я – Аритория, а это – твой ключ, – протянула, она, ключ от комнаты Акефамию и вышла из-за стойки.

– Это тот же? – спросил Акефамий.

– Да, тот же.

– Спасибо.

– Тебе спасибо, не дал заскучать, – поблагодарила она Акефамия и направилась к выходу. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – произнёс он в ответ.

После чего Акефамий направился в свою комнату, а Аритория – к себе домой. Он не знал, сколько прошло времени, но был уверен, что утро будет тяжёлым.

С трудом поднимаясь по лестнице, испытывая страх, но уже в меньшей мере, он добрался до заветной комнаты. Она располагалась со стороны внутреннего коридора, из-за чего свет не поступал в комнату. Как от солнца, так и от луны. Акефамий не знал, как проснутся с рассветом, чтобы прийти вовремя, но уставшее тело и сознание не давало возможность все обдумать. Упав на кровать и закрыв глаза, Акефамий уснул.

Глава третья

Аритория покинула рабочее место и направилась к своему дому. Её голову долго не покидали истории Акефамия, а вместе с ними её сопровождал пейзаж ночного города.

Прожив в Лагриме восемь лет и привыкнув ко всему, она обратила внимание на то, что больше всего удивило Акефамия. Высокие дома, из окон которых виднелся свет от ламп, формировали коридор в жилом районе. Казалось, будто ты идёшь не по городу, а по ущелью и единственным источником света, которым освящается это ущелье, выступает луна. Её изумрудный свет окрашивает город в зелёные оттенки. Единственное, что не позволяет всему городу утонуть в безумной красоте – это тёплый свет от свечей.

Звёзды, выстроившись вокруг луны, были её неотъемлемой частью. Если долго всматриваться в неё, то может показаться, что это единая система. А если включить воображение, то были видно и жителей луны, о которых рассказывал Акефамий.

Привыкшие к постоянной работе и заработку денег, жители Лагрима давно не обращали внимания на красоту города. Их темп жизни был ещё быстрее, чем жителей провинций. Новый? впечатлительный взгляд Акефамия позволил Аритории ещё больше отдалиться от жизни, к которой она привыкла.

С самого детства каждый ребёнок Лагрима предоставлен был сам себе. Так как все жители, достигшие восьми лет, отправляются работать, чтобы обеспечить себя и свою семью. К восьми годам житель Липирии уже сформирован как личность. Он умеет читать, писать и считать, а вместе с этим имеет право участвовать в лирре. Единственное, что делает родитель – это даёт базовые знания липры и чисел. Из-за этого горожане не обращают внимания на окружающих их мир и не видят ничего, кроме работы. Единственный выход – это стать леторием и надеяться, что тебя отправят куда-нибудь, но не в Лагрим.

Всё могло быть менее трагично, если бы все здания не облагались налогом. После великой войны, для того чтобы обеспечить экономику, все здания, в крупных городах, стали облагаться налогом. Кроме линирской академии, так как она находится на обеспечении лабелем.

А совершенно чужой, для этого города, Акефамий помог забыть о всех сложностях жизни. Аритория с самого детства понимала, что её ожидает в будущем, и тяжёлые мысли не покидали её. А нудная работа лишь усугубляла ситуацию. «Слишком много свободного времени и слишком мало позитивных мыслей» – вот как можно было описать её работу.

Но долго разглядывать город она не могла. Её так же клонило в сон, как и спящего на этот момент Акефамия. Самым благоприятным стечением обстоятельств было близкое расположение её работы от дома. Так как всем остальным жителям требуется идти на рынок или в кузни с мастерскими. А дом, в котором можно было снять комнату, был единственным на жилой район, и работали там в ночную и дневную смену.

Добравшись по ночным улицам домой, она поднялась к комнатам, хозяевами которых были её родители. Они уже спали крепким сном, и никакой шум не мог их разбудить. Аритория, войдя в свою комнату, перед сном решила ещё раз посмотреть на город и подошла к окну. Её комната, вместе с комнатами родителей, располагалась на втором этаже. Но это не меняло картины. Город также был покрыт изумрудным свечением луны, а свет комнатных фонарей пропадал с каждой минутой. Единственным, вечно освящённым местом был центр перед лабелем. Именно на него и выходило окно Аритории. Дальше центральной площади можно было рассмотреть ворота и леториев, которые ждали окончания своего дежурства.

«И это ждёт Акефамия?» – произнесла Аритория. Она не желала, чтобы Акефамий так же начал ненавидеть свою работу, как и она. Самое ужасное в мечте – это разочароваться в ней, после её достижения. А Акефамий жил своей мечтой, не видя и не обращая внимания на всё остальное. Но все подобные мысли сменились привычными для жителей столицы. После чего, Аритория легла спать.

И пока Аритория спала крепким сном, Акефамий страдал от кошмаров. Ему виделась картина, как он, будучи пятилетним мальчиком, покидает Кибил. С каждым шагом от родного города, его мать рассыпается словно песок, а отец становится ближе. Но остановиться он не может и ему приходится наблюдать, как приближаясь к отцу, его мать поэтапно развевается по ветру. Он желает всё это прекратить и остановиться, но, при малейшей попытке прервать свой марш, он делает лишь более уверенный шаг от матери.

Когда её руки и часть лица обратились песком, под потрескавшейся кожей начал виднеться скелет. На этом моменте Акефамия охватывает ужас и с криком он старается остановить самого себя. От чего начинает шагать ещё быстрее, а его рот непроизвольно закрывается. Он хочет кричать, пытается, но не может, а подойдя к отцу и обернувшись, вместо родной матери он видел лишь оголённый скелет.

Страх и паника охватили его, но тяжёлая рука отца развернула его голову к себе. Стоя прямо перед отцом, Акефамий не мог пошевелиться. Отец смотрел в глаза Акефамию, не моргая и не отводя взгляд. Это продолжалось на протяжении минуты, после чего отец выполнил воинское приветствие, положив правую руку на своё левое плечо. В этот момент Акефамий непроизвольно повторил за отцом. Попытка противостоять и взять контроль над самим собой не увенчались успехом.

Отец Акефамия, после окончания приветствия, опустил правую руку и пошёл навстречу сыну. Акефамий так же выполнял действия за отцом, не имея возможности взять контроль над своим телом. Они шли навстречу друг к другу и в момент, когда должны были столкнуться, Акефамий получил контроль над своим телом, но не отца, не матери уже не было. А в место абстрактной дороги от Кибила к отцу, Акефамий попал в Логем-Ирсум, где ему приказали публично убить Кавелия. Любая попытка уйти от него или бросить короткий меч, приводила к повторению сцены с приказом.

Крики о нежелании убивать и бездействие привели к повторной потере контроля над собой. Акефамий, не по своей воле, поднял меч и нанёс удар по загривку, но удар был слишком слабым, от чего на весь Логем-Ирсум раздался крик Кавелия. Его крики быстро прекратились повторным ударом, после которого голова упала на землю.

Акефамий вновь получил возможность распоряжаться своим телом. На его руках была кровь, а голова перевозчика, лежала отдельно от тела, перед его ногами. После чего крик продолжился и его источником являлась отрубленная голова, а обезглавленное тело накинулось на Акефамия. Оно принялось душить его, пока крик становился всё громче и громче. Любые попытки вырваться из рук обезглавленного тела были обречены на провал, пока его взор не накрыла беспросветная чёрная пелена.

Проснувшись от кошмара и резко открыв глаза, он увидел, как Аритория будит его со словами: «Вставай, они уже собираются, а ты всё спишь!». Акефамий вскочил с кровати и несколько секунд стоял в непонимании.

– Они уже собрались, а ты всё спишь! – повторила Аритория.

– Кто?

– Летории с новобранцами, перед лабелем.

– Я проспал! – воскликнул Акефамий и направился к выходу из заведения, в котором купил комнату.

Аритория уже поняла, что Акефамий не блещет воспитанностью и пунктуальностью, посему приняла его молчаливый побег как благодарность. В это время, бегущий по ступенькам и коридорам, будущий леторий пытался осознать, что за кошмар ему снился, но не смотря на все суеверия, он больше торопился к лабелу, нежели к разгадке кошмара.

Выбежав из заведения, Акефамий, пробираясь сквозь поток жителей, торопящихся на работы, искал короткий путь до места сбора новобранцев, но, так как жилой район формировал коридор, ему ничего не осталось как двигаться вместе с остальными.

В этот момент Акефамий начал ненавидеть себя за свою непредусмотрительность и его не волновало, что в этой ситуации он не был виноват. Зато он нашёл лишний повод оправдать Кавелия, который был груб по отношению к нему. Также, двигаясь с жителями, он нашёл время интерпретировать свой сон, как вину перед матерью. Пока Акефамий плыл по течению улиц Лагрима, он стал искать поводы, чтобы самого себя упрекнуть и его не волновало, что так он вредит только себе. В результате, когда он добрался до места сбора, на нём не было лица и больше он походил не на летория, а на обиженного ребёнка.

– Я думал, что ты уже не придёшь, – сказал люрр, сидевший за столом в момент первой встречи. – Где тебя носило, – произнёс он, встав из-за стола, – почему все должны были тебя ждать?

Акефамий молча смотрел в пол. Он не знал, что ответить руководителю армии и не хотел ничего говорить, но ситуацию спасла Аритория, которая бежала за Акефамием. Добравшись до новобранцев и махая рукой, она повторяла одну и ту же фразу: «Акефамий, ключ!».

Приблизившись к нему, она остановилась и, схватившись за его плечо, произнесла:

– Ты ключ… отдать забыл…, – сказала она на выдохе с большой паузой, стараясь отдышаться.

– Вопросов больше нет, – произнёс люрр. Отдай ключ и возьми снаряжение.

Акефамий поднял взгляд и, обернувшись, увидел Ариторию. На протяжении всего времени он просто не обращал внимания на то, что происходит вокруг. Аритория, увидев его лицо и поняв, что происходит, попыталась привести его в чувства:

– Акефамий, ты близок к своей цели, к своей мечте, возьми себя в руки. Я не видела своей мечты и не шла к ней. Теперь я провожу дни на работе, которую ненавижу. У тебя есть шанс, которого нет у большинства других липирийцев.

Акефамию была непонятна мотивация Аритории. Она знала его всего один день, и их ничего не связывало, и личный опыт Акефания, в вопросе внезапной доброты, не позволял принимать её слова всерьёз, но они смогли развеять гнетущие мысли.

– Спасибо, – произнёс Акефамий и передал ей ключ.

Она стояла и провожала Акефамия взглядом до места, где стоял люрр и выдавалось снаряжение. Такие резкие и контрастные переходы от одного состояния в другое, вызывали у Аритории вопросы. «А он точно понимает, на что идёт?» – прозвучало у неё в голове, после чего Аритория отправилась обратно.

Акефамий продолжал молчать, но, подходя к люрру, он всё больше понимал, что если отгораживаться и отводить взгляд, когда тебе задаёт вопрос один из руководителей армии, то это не приведёт ни к чему хорошему. Акефамий решил повлиять на сложившуюся ситуацию и после того, как получил снаряжение, обратился к руководителю армии со следующими словами:

– Простите меня, – произнёс Акефамий, чем вызвал недоумение люрра и всех остальных новобранцев с леториями.

– Прекратить! – воскликнул люрр. Подобная ошибка наказуема, и в следующий раз ты точно не опоздаешь. К тому же ты не имеют права обращаться ко мне напрямую. Ты – новобранец и теперь ты переходишь под руководство летория, которому тебя и передадут. Он, в свою очередь, и будет передо мной отчитываться, а теперь встал в строй.

Держа выданное снаряжение, Акефамий встал в строй к рекрутам. Они все, как один, смотрели на него. В их лицах читался один и тот же вопрос: «Кто он и что он здесь забыл?». Прожигающие взгляды оторвались от Акефамия после громкой команды люрра: «Внимание!»

– Сейчас каждого из вас выберут летории, которых назначили для обучения новобранцев. Ваша обязанность выполнять их указания и добраться до крепости Арпил, где и будет проходить основное обучение. Вы будете находиться в постоянном пути, маршируя и демонстрируя свою выносливость и силу, – произнёс люрр монотонно. – Если вы не дойдёте до крепости, – его манера речи резко изменилась, – то выданное снаряжение заберут другие новобранцы. На вас никто не обратит внимания, если вы сдадитесь. Леторий – это тот, кто должен следить за порядком на улицах и быть готовым ринуться в бой, чтобы защитить королевство, – сказал он, вкладывая в свои слова всё то, что воспитывалось в нём с самого начала службы. – Если вы слабы, но сами этого не знает, Липир всё расставит по местам и одарит милостью лишь тех, кто готов.

После короткой речи, руководитель леториев выполнил боевое приветствие. Это же приветствие Акефамий видел в своём кошмаре.

– Теперь они ваши, – произнёс люрр и направился в лабел.

Летории, выдающие снаряжение, встали перед новобранцами. На них были простые кожаные доспехи, а из ножен, весящих на поясе, виднелись навершия и гарды коротких мечей. Каждый стоял ровно, держа руки за спиной, на уровне пояса.

– Каждый первый – один шаг вперёд, второй – два, а третий – три. Выполнять! – скомандовал один из леториев.

Каждый стоящий в строю – выполнил приказ, сделав соответствующее количество шагов. Только Акефамий растерялся, чем вызвал возмущение одного из бойцов.

– А у тебя какие проблемы!? – рявкнул леторий на Акефамия.

– Что?

– Ты какой по счёту, почему стоишь, как дерево в лесу, не двигаясь!?

– Я не понял, что делать, – ответил ему Акефамий с детской наивностью в голосе.

Все присутствующие прибывали в шоке. Акефамий впервые в жизни должен был выполнять команды, которые требовали быстрого выполнения без объяснений. Когда он работал в Логем-Ирсуме, ему всегда объясняли, что и куда нести, как делать. Именно такое объяснение он и ждал от летория.

– Шаг вперёд! – крикнул леторий. – Дурачком прикидываешься?

– Нет… – Акефамий сделал аккуратный шаг.

– А что за представление ты устроил, не понимаешь приказ!?

– Да…

– Что да!?

– Да, не понял… – отвечал Акефамий, надеясь, что ему объяснят, что делать.

– Ничего, сейчас быстро поймёшь, – сказал леторий, сделав паузу и посмотрев на всех, кто сделал шаг вперёд. – Первые номера, отдали умнику своё снаряжение!

После чего двое новобранцев передали Акефамию своё снаряжение. Они и двое опытных бойцов понимали, к чему всё движется.

– Ты не слишком жесток с ним? – Спросил другой леторий того, кто приказал передать снаряжение Акефамию.

– Раз в голове мозгов нет, пусть в теле сила будет, – ответил он. – Теперь ты будешь нести их снаряжение в течение всего марша. Никто не может тебе помогать, а если сдашься, то останешься там, где тебя оставят силы. Если умом и силой не наделён, то нечего мешать другим.

Акефамий отказывался верить в услышанное. Ему говорили, что на службе всё сложнее и строже, но он не думал, что на столько. «Я ещё не стал леторием, а со мной уже обращаются хуже, чем с фокиллой» – подумал он. Но права отступить он уже не имел. Мечта становилась ещё ближе, несмотря на то что путь становился всё сложнее и сложнее. Но сложность заключалась не в тяжести снаряжения, а в том, как относились к Акефамию.

– А теперь маршем, за нами, – скомандовали летории, и все отправились в сторону ворот.

Все новобранцы, нога в ногу, шли за ними, и только Акефамий выделялся неумением маршировать. На это сразу обратили внимание рекруты. Они пытались привлечь его внимание на себя, чтобы тот просто повторял за ними. Но как только один из них добился внимания Акефамия, летории прекратил марш, даже не покинув стены города.

– Стоп! – скомандовали они хором.

Рекруты прекратили марш. Акефамий наткнулся на одного из марширующих. Он не услышал команду леториев, не смотря на их поставленный голос. Шум утреннего города был слишком непривычен для него, и все голоса сливались.

– Прости, – извинился Акефамий.

В этот момент всем стало понятно, что путь до крепости не будет простым. Один из леториев подошёл к Акефамию и спросил:

– По тебе видно, что ты пришлый, но неужели ты не знаешь основ маршировки и построения?

– Нет, не знаю.

Его ответ был услышан остальными новобранцами и леториями. Подошедший к Акефамию боец, не имел представления, что делать дальше. Каждый, кто собирался в ряды армии, имел базовые знания о марше и построении. Это было вызвано тем, что в ряды леториев шли дети самих бойцов Липирии, либо несчастные и отчаявшиеся. Те, кто понимал, что у него не осталось иных способов обеспечить себя и свою семью. Все они знали, насколько строгий порядок в армии.

Базовая подготовка также входила в традиции липинцев, не говоря о детских играх, в которых они повторяли за бойцами. Таким образов, в военном ремесле Липирии имелись все известные основы.

Когда всеобщее затишье закончилось, леторий долго размышлял о дальнейшей судьбе Акефамия. Шагая к двум леториям, стоявшим во главе строя, и обратно, к неудачному рекруту. Пройдя так три раза, он остановился около боевых товарищей и с негодованием спросил:

– И что нам с ним делать?

– А мы откуда знаем? – ответил второй леторий.

– Я впервые столкнулся с подобным новобранцем, – добавил третий.

– Мы не можем его оставить, люрр нас отправит копать кинезий, работать на юринов – это же позор! – воскликнул первый леторий. – Но он разрушит всю дисциплину, он не знает основ – это невозможно, неправильно!

– Лямку завяжи, разорался, – сказал третий леторий, – или тебе хочется, чтобы люрр всё услышал?

– А что, ты хочешь научить его основам, которые воспитываются с самого детства? Может он не липинец, а лиардинец? Может он ничего не знает, потому что у них так не принято?

– И что с этого? – спросил его третий.

– Он научится всему, что знаем мы, получит доступ к снаряжению и начнёт новое восстание.

– Ты болен, тебя к лубергам надо, бредишь, – сказал второй леторий, присоединившись к дебатам.

– Я говорю тебе, Липир видит его план, не даёт ему возможности, – продолжал первый.

– Да он такой же как мы, посмотри на него, – произнёс третий, показывая на Акефамия. – Такой же худой, не переросток, как лиардинцы.

– Я возьмусь за него, – сказал второй и подошёл к Акефамию.

Акефамий продолжал стоять в строе, держа на руках своё снаряжение и снаряжение двух других рекрутов. Он слышал споры леториев и ждал их решения, боясь, что вызовет лишь больше проблем.

– От куда ты? – спросил леторий Акефамия.

– Из Логем-Ирсума.

– Почему ты решил стать леторием?

– Мой отец был леторием.

– И он ничему тебя не научил? – удивлённо спросил боец.

– Нет, он был рядом очень недолго. Он рассказывал истории со время войны.

– Твой отец учувствовал в войне?

– Он и мама рассказывали об этом, он на востоке воевал, с узурпаторами.

– Но участники той войны уже все мертвы, липинцы столько не живут, а на линирца ты не похож, причём совершенно не похож, – после чего леторий задумался. – Сколько твоему отцу было, когда он умер?

– Сорок пять, – ответил Акефамий.

– Точно?

– Точно.

Леторий молча посмотрел на Акефамия и вернулся к двум бойцам. В его лице читалось сочувствие, но причина этого сочувствия была неизвестная. Леторий посчитал, что возможно отец Акефамия был лжецом, который своими рассказами пытался всех удивить, но сам ничего не знал и не смог дать требуемых знаний ребёнку. Либо он был одним из тех, кто с фанатизмом относился к делу и даже не планировал заводить семью и детей. Но это были лишь предположения.

– Печальный случай…, – произнёс леторий.

Двое бойцов стояли в ожидании подробностей. Но по одному виду их товарища было ясно, что Акефамий пойдёт с ними, и другого исхода быть не может.

– Он жертва обстоятельств. Не знаю, кем был его отец, но могу сказать с уверенностью, что всей правды, этому юнцу, не поведали.

– И что теперь, нам это расхлёбывать? – спросил первый.

– Тебя это не должно волновать. Я взялся за него, раз ты и ты, – показал леторий пальцем на одного бойца, а потом на другого, – боитесь сложностей.

– Каких сложностей? Я тебе говорю, с ним что-то не так, – ответил ему первый леторий.

– Лямку завяжи. – сказал второй леторий, повторив слова третьего. – Пусть идёт с нами как может, а когда разложим навесы, я с ним побеседую.

Два летория, ничего не сказав, встали во главе строя, пока взявшийся за Акефамия боец, подошёл к нему, чтобы разъяснить ситуацию.

– Маршируй как можешь, чужое снаряжение, верни, как разложим навесы, я с тобой побеседую.

Акефамий молча, кивнул.

Леторий вернулся в начало строя к двум бойцам, скомандовал о начале марша. Новобранцы, которые передали Акефамию своё снаряжение, забрали его обратно, как услышали распоряжение летория. Сам Акефамий не знал, что происходид, и что его ждёт. Но то, что его не оставили в Лагриме и отменили наказание – вызывало спокойствие. Хотя в случае с Акефамием – это лишний повод беспокойства. Он успел привыкнуть, что если к тебе относятся с теплотой, то это не просто так.

Начав движение, все шагали в ногу, кроме Акефамия. Покинув стены Лагрима, выбивающиеся из такта шаги быстро были услышаны леториями. Они понимали, что это шагает горе-рекрут.

Эти шаги, нарушали дисциплину и сбивали ритм марша, но это стало дополнительной проверкой для остальных новобранцев и самих леториев. «Быть может – это испытание, которое решил устроить люрр, чтобы проверить нас на стойкость и профессиональность?» – думал один из леториев. «Либо Липир проверяет нас, чтобы убедиться в том, что мы поистине достойны?» – предположил всё тот же, набожный, леторий.

***

Ещё в древности сложилось так, что летории – это благословлённые лубергом бойцы, которые следили за религиозным порядком. Они преследовали вероотступников и, в худшем случае, убивали их. И так сложилось, что летории, чей род служит Липиру и короне много поколений, отличаются излишней набожностью и нетерпимостью к лиардинцам. В период великой войны и предшествующей ей эпидемии, многие роды леториев вымерли. Такие набожные представители опытных бойцов вызывают удивление.

Но в армии Липирии не обращают внимания на подобные мелочи. После окончания великой войны, король Капифений воззвал народ к веротерпимости и объявил равенство привилегий липинцев и лиардинцев. Такое же отношение к религиозному вопросу было во всех городах, ремёслах и структурах.

***

Однако леторий продолжал видеть в Акефамии шпиона, от чего смотрел на него, как хищник на добычу. Благо мысли летория оставались мыслями и не могли навредить Акефамию. Даже если бы он попытался, его бы остановили в тот же миг. По крайней мере, если бы он решил навредить ему без ведомой на то причины. В армии Липирии, из-за поддержки высокой дисциплины, разрешено наносить вред другим бойцам в том случае, если они это заслужили. При военной диктатуре были случаи, когда леториев забивали насмерть, но сейчас к этой практике никто не прибегает.

Помимо сбивавшегося ритма шагов, сложностью для новобранцев был рельеф северной части королевства, где и расположена столица. Он состоит из песка и камней, от чего передвижение становится болезненным или невыносимым. А если учесть тяжесть снаряжения, которое они несли на себе, то марш по землям Лагрима был чудовищным. Каждый рекрут нёс с собой мешок с кожаным жилетом, широким боевым ножом, запасом еды на три – четыре дня и необходимыми, для возведения навеса, инструментами. Подобный набор мог весить до десятка килограмм, когда сами липинцы весили не более пятидесяти, но тяжесть снаряжения и передвижения по пескам с камнями были незначительны для Акефамия. Чем он и удивлял всех марширующих.

«Он точно лиардинец», – повторял в голове набожный леторий. «Не может рекрут-липинец с такой лёгкостью и непринуждённостью нести снаряжение», – аргументировал он про себя. Двое леториев, марширующих рядом, обратили внимание на его выражение лица. Они понимали, что в его голове твориться что-то, что может создать проблемы всем участникам марша. Но обратиться к нему и начать беседу они не могли. Прекратить марш до заката – продлить свой путь до крепости Арпил. Никто не хотел рисковать, учитывая ограниченность провианта, рассчитанного на непродолжительный марш, посему мысли летория оставались тайной для остальных бойцов.

Акефамия не волновало то, что происходило вокруг него. Шагая по песку с камнями, он наблюдал озеро, на которое не обратил внимания в первый раз. Оно находилось на переходе от северного ландшафта к центральному, насыщенному травой. Озеро не переходило в реки и было тихим, неподвижным. Размеры его соответствовали Лагриму, и глядя, со стороны на марширующих, на кладбище, можно было лишь заметить его стены, которые казались меньше скамейки.

Сама картина была очень неоднозначной. Песчано-каменистые земли без опознавательных знаков, рядом с которыми расположено озеро, длинная дорога, вблизи которой ничего нет, кроме огромного кладбища, видневшегося по ту сторону озера и солнце, приближающееся к горизонту. Но всё изменилось, когда марширующие увидели траву. Это свидетельствовало о том, что они покинули северную часть королевства, и крепость стала ещё ближе, но с точки зрения построения маршрута, они выбрали самый долгий и неудобный путь, обойдя озеро с запада. Учитывая их дальнейшее продвижение, долгий и бессмысленный маршрут по пескам и камням – это мелочь.

Пройдя ещё дальше в центральные земли, летории скомандовали о завершении марша. Было решено разложить навесы вблизи озера, и после команды, все новобранцы сняли мешки со снаряжением и начали искать инструменты. Только Акефамий стоял и не понимал, что происходит, именно в этот момент к нему и подошёл леторий, взявшийся за его обучение.

– Навес не раскладывал? – спросил он Акефамия.

– Я – нет.

– Самое время научиться. В твоём мешке полотно и необходимые инструменты. Всё что тебе надо – это достать их и сообразить, как ими воспользоваться.

– Но вокруг нет деревьев и веток, чтобы на них натянуть полотно, – подметил Акефамий.

– Это военный навес, и он работает по-другому. Он значительно ниже, предназначен только для сна.

– Понял, – произнёс Акефамий и взялся за мешок, как все остальные.

Долгое время он рассматривал инструменты и две широких палки, по пятьдесят – пятьдесят пять сантиметров в высоту, они были меньше мешка, поэтому были незаметны. Также к инструментам шли четыре колышка и деревянный молоток. Полотно же выделялось на фоне всего содержимого мешка, и когда Акефамий всё нашёл, он сразу сообразил, как должен выглядеть военный навес.

Когда все уже разложили свои навесы, Акефамий только начал возводить свой. Он не смотрел на то, как выглядят чужие навесы. Акефамий целиком и полностью погрузился в выполнение команды. Поставив две палки и углубив их в землю, на против друг друга, он взял полотно и расположил так, чтобы его противоположные края ложились на деревянные опоры. Полотно упало. Акефамий заметил верёвку среди снаряжения, которую, в дальнейшем, натянул между палками, и повторно расположил полотно, навес принял форму треугольника, вот только быстро складывался в прямоугольную тряпку. Новобранец забил края полотна кольями в землю, после чего навес принял соответствующую форму.

Все присутствующие на привале были удивлены тому, что не умеющий маршировать юноша, быстро собрал навес, который ни разу не видел.

– А стоило только объяснить, какая цель перед ним стоит… – произнёс леторий.

Навес Акефамия не уступал другим в устойчивости. А если бы он начал выполнять команду с остальными, то разница во времени была бы не критичной.

Всем леториям стало ясно, что Акефамию требуется объяснить цель, а метод её достижения он сам найдёт.

– Новобранцы, в строй! – скомандовал один из леториев. – Просто встань, как все остальные, в ряд, – обратился он к Акефамию.

После данного указания он выполнил приказ.

– Первый день пройдён, – произнёс опытный боец, – и вам осталось пройти не больше трёх, в худшем случае. Но то, что все вы стоите на ногах и ещё не сдались – не значит, что завтра все будут стоят на вечернем построении. Только Липиру известно будущее и никому более. Сегодня мы можем спать спокойно и готовится к завтрашнему маршу. Все свободны, до утра, кроме тебя, – произнёс леторий, смотря на Акефамия.

Все новобранцы разошлись к своим навесам и мешкам, близился час трапезы. Акефамий смотрел на летория, который подошёл к нему в Лагриме. Пока другие два летория готовились к совместной трапезе с рекрутами, третий подошёл к Акефамию поближе и произнёс:

– Так ты притворяешься или в правду не понимаешь, пока не объяснят?

Акефамий молча смотрел на опытного бойца. Он не понимал, что леторий имеет ввиду.

– Значит не понимаешь, – сказал леторий и вздохнул. – Тогда давай начнём с простого. Ты не путаешь право и лево?

– Нет, не путаю, – ответил Акефамий.

– Хоть чему-то тебя научили. Когда маршируешь, твой шаг должен совпадать с шагом других, понимаешь?

– Но это же неудобно.

– Ты в ряды армии пошёл, забудь про удобство. Здесь дисциплина и порядок, а не мягкая постель и беззаботная жизнь. Начинаешь маршировать с правой ноги, всегда, понятно?

– Понятно, – ответил Акефамий.

– В строю, без разрешения, говорить не имеешь права, выходить из строя тоже.

Акефамий понял, о чём ему говорили перевозчики. «Но не всё сказанное – правда» – подумал он, вспоминая все рассказанные ему ужасы.

– Когда будешь собирать навес, собери его аккуратно, чтобы можно было и в следующий раз, без стыда, разложить.

– Хорошо.

– А теперь – свободен. Иди к остальным новобранцам, побеседуй с ними, сдружитесь, – сказал леторий и направился к своим товарищам.

Акефамий задумался о словах опытного бойца. Он понимал, что та серьёзность и хладнокровие, которое читалось в нём, была необходима Акефамию. Легкомыслие и ожидание того, что тебе всё объяснят и помогут, шедшее за новобранцем с самого начала его самостоятельной жизни, начало создавать проблемы. Ранее, когда он работал на складе, все относились к нему снисходительно, так как помнили с пяти лет. Они знали его и понимали, но, когда Акефамий решил идти к цели, его детские отношение ко всему вызывало злость со стороны других.

Никто не любил счастливых и беззаботных. Особенно те, кто ненавидит свою жизнь и работу. Они завидовали лёгкости бытия Акефамия, пока не понимали, что он просто не повзрослел и остался в том времени, когда за ним присматривали и во всём помогали. Непринятие иного также играло свою роль. В народе Липирии слишком укрепился консерватизм и призрение к непохожим. Это проявлялось при появлении линирцев, лиардинцев и первых попытках сформировать свод законов и правил.

И Акефамий начал замечать за собой проявления нетерпимости к самому себе. Он всё больше и больше хотел избавиться от детского отношения к жизни. Служба в рядах леториев, по первым впечатлениям, должна избавить Акефамия от проблемы, которую он выявил совсем недавно. По крайней мере, Акефамий считал подобное отношение проблемой. Многие бы с радостью поменялись с ним местами, чтобы не думать ни о чём и не обращать внимания на проблемы.

Больше всего ему завидовали новобранцы, сидящие на земле, и знакомившиеся друг с другом. Они видели искренний и непонимающий взгляд Акефамия, когда на него кричали, задавали вопросы, и это у них вызвало желание его наказать.

– Он и в правду не понимает, – сказал один из новобранцев, когда беседа зашла об Акефамии.

Сам Акефамий ещё не направлялся и даже не смотрел в их сторону. Они же вели беседы, знакомились и ели военный хлеб. На самом деле это были обыкновенные сухари, а военным хлебом его называли потому, что его ели только военные.

– Да нет, – спорил новобранец, уплетая военный хлеб, – притворяется он, я уверен.

– Я видел его взгляд, он не понимал, что происходит, – повторил первый рекрут.

– Да невозможно! Невозможно! Слышишь?

– Всё возможно, ты в реальном мире живёшь.

– Может келиниры существуют? – ехидно спросил его второй рекрут.

– Да, передо мной сидит, хлеб жуёт, куски изо рта валятся, вылитый келинир, – отшутился он в ответ.

Все остальные новобранцы громко засмеялись, увидев злое лицо второго рекрута, когда тот хотел что-то сказать и снова упустил изо рта сухарь. Летории слышали громкий смех, но по правилам после того, как небо становилось слегка багряным, приказы исполняются только в военное время, и каждый боец имеет право на отдых. «Пускай шумят, пока возможность есть», – сказал один из леториев.

В крепости Арпил царит дисциплина. Правило, когда приказы не исполняются по наступлению заката, так же действует. Но нагрузки и условия там такие, что по наступлению заката все ложатся спать.

Акефамий, услышав смех, обернулся к новобранцам. Он видел, как они сидят и смеются, поедая сухари. После долгой маршировки Акефамий проголодался и решил сначала взять еду из мешка, прежде чем присоединиться к ним. Направившись к своему навесу, он прошёл мимо рекрутов. Они резко замолчали, когда заметили движение Акефамия вблизи себя. Своим взглядом и молчанием, новобранцы сопровождали его до мешка. Складывалось впечатление, что ему не рады. Но на самом деле они просто были заинтересованы его действиями.

Акефамий был чуждым для всех жителей столицы, леториев и новобранцев. Он вызывал много эмоций, среди которых была и злость, и заинтересованность.

Найдя в своём мешке сухари, Акефамий направился к остальным новобранцам. Увидив, что он подходит к их кругу, они уступили место. Все молчали, пока рекрут, споривший с тем, из чьего рта падала еда, не произнёс:

– Как тебя зовут?

Акефамий посмотрел на спросившего его рекрута и ответил:

– Акефамий.

– Литор-Ифелий, будем знакомы. По тебе видно, что ты не столичный, от куда ты?

– Из Логем-Ирсума, – ответил Акефамий.

– Город предателей, интересно.

– Почему предателей?

– Так Ирсум переводится как предатель. Ты старого наречия не знаешь, значит не из семьи луберга. Но все, кроме лубергов и их отпрысков, знают основы воинского ремесла, кем были твои родители?

– Да придуривается он, придуривается! – влез новобранец, доевший сухари.

– Не открывай рот, а то хлеб обратно пойдёт, раз уже доел.

Оскорблённый рекрут встал из круга и направился к навесу. Все подумали, что он идёт за военным хлебом, но, когда он не вернулся в круг, все поняли, что он решил остаться под навесом.

– Пусть там и лежит, – сказал Литор-Ифелий. – Так кем были твои родители?

– Отец леторий.

– А мать?

– Следила за домом.

– Хм… – задумался Литор-Ифелий. – Твой отец правда был леторием?

– Правда.

– Когда мы были в Лагриме, все слышали ваш разговор с леторием, в это сложно поверить.

– Но я не вру, – сказал Акефамий.

– Я вижу, можешь не волноваться. Просто мой отец тоже был леторием, вот только я не желал идти по его стопам.

– Тогда почему ты здесь?

– А нас не спрашивают. В столице каждый липинец, достигший восьми лет, обязан год провести в рядах леториев.

– У нас такого нет.

– Скоро будет, – ответил Литор-Ифелий. – Конечно, не понятно, зачем такие правила, ведь мы не в состоянии войны.

– Я думал, что в летории идут те, кто захотел.

– Редко такое случается, что твоё желание имеет какой-то вес. Во всяком случае, ты сильно отличаешься от всех, даже сейчас, своими мыслями.

– А почему у вас обязаны стать леториями, а в других городах нет? – спросил Акефамий.

– Мне вообще непонятно, зачем летории нужны. Да, есть те, кто перевозит рудэлиз с юга, убийцы и воры, но граждане и сами могут за себя постоять, каждый может носить оружие. Война не намечается, а они хотят и с других городов собирать юношей. Либо они что-то знают, либо готовят.

– Это уже болезнь, раз ты начинаешь выдумывать такие вещи, – сказал один из новобранцев.

– Болезнь или нет, но слишком странно это, – ответил Литор-Ифелий.

– А ты кто? – спросил Акефамий рекрута, упрекнувшего Литор-Ифелия в болезни.

– Новобранец, как и ты.

– Нет, имя, как тебя зовут?

– Кладифелий, приятно познакомится, – произнёс он и кивнул головой.

– Твоя манера речи… – сказал Литор-Ифелий.

– Да, родители с юга, были перевезены в столицу, как война закончилась. Они скопили не мало алпи, когда часть добытого кинезия прятали в одежде. А в Лагриме спрос хороший, особенно у ювелиров. До объединения, на юге, она ничего не стоила, а после войны, из-за того, что большую часть раскопок разрушили, стоила огромные деньги. До сих пор не нуждаемся ни в чём.

– Так почему ты просто не уехал из столицы, чтобы тебя не забрали?

– На родину хочу посмотреть, как оно выглядит. Тем более говорят, что брат отца строил стены Арпила, оценю работу, – сказал он с улыбкой.

– Хм… – задумался Литор-Ифелий и посмотрел с начала на Акефамия, потом на Кладифелия, – Вы оба выделяетесь, даже очень.

– И к чему ты это? – спросил Кладифелий.

– У нас год впереди, не тратить же его на маршировку, построения и подготовку.

– Верно мыслишь, соглашусь.

– А что тогда делать? – робко спросил Акефамий.

– Увидишь, Аки, увидишь, – сказал Кладифелий, подошёл к Акефамию и похлопал его по плечу. – Но это уже дела завтрашние, а сейчас я отправлюсь спать и вам советую.

– Соглашусь, спокойной ночи, – попрощался Литор-Ифелий и пошёл к своему навесу.

– И вам, – произнёс Акефамий.

Встав и отправившись к навесу, Акефамий не мог понять, почему в кругу сидело восемь новобранцев, но беседовали только четверо. Но больше всего его озадачил вопрос: «Как залезть под навес?». Палки стояли прямо поперёк мест, через которые надо было попасть под навес. Сначала Акефамий пытался пролезть через небольшие отверстия, чтобы навес не потерял свою форму. Он очень долго ходил вокруг да около, но не мог ничего придумать. После чего ему пришла новая конструкция навеса. «Одна из палок закапывается в землю не прямо, а под наклоном, повторяя наклон навеса, и позволяет забраться под навес. Также, за счёт наклона палки, одна сторона будет острее и по ней будет стекать вода, во время дождей. При всей форме, навес не будет хуже, а даже наоборот – становится эффективнее», – думал Акефамий, но потом заметил, что все просто вынимают один из колышков и залезает под навес.

Он был слегка огорчён тем, что его идея так резко обесценилась, но Акефамий хотел попробовать сделать именно так. Он был уверен, что его метод ничем не хуже и даже пойдёт на пользу армии.

Вытащив колышек и уложившись под навесом, первое время он долго думал о будущем. Акефамий даже не обратил внимания на то, что новые знакомства дались ему очень легко. У него не было паники, страха или дрожи. Он спокойно беседовал с новобранцами и во время пауз ел сухари.

Было слегка неудобно ночевать на траве, но в период, когда земля не покрыта снегом, все летории спят без шкур фокилл. А в месяц солнца трава особенно душистая, как и во всей Липирии, но не смотря на больше размеры, флора и фауна была весьма бедной. Лес был на востоке и вблизи холмов, на южной части королевства. Из животных только фокиллы и насекомые, которые вместе обитали в лесах. Линирцы считают, что это из-за малого количества лесов и резкого климата, но луберги и очень религиозные липинцы были убеждены, что Липир создал этот мир именно таким.

Какой бы не была причина бедности дикой природы, но пейзажи в Липирии были прекрасны. Были те, кто пытался изобразить их на бумаге, но из пишущего материала были только чернила. Чёрными чернилами на древесной бумаге многого не изобразить. Нет возможности передать изумрудные ночи, когда свет луны отражается от рек, морей и озёр, создавая зелёные отблески на воде. Девственные и чистые земли, покрытые травой, которую гладит ветер. И необыкновенную контрастность ландшафтов, когда трава сменяется камнями с песком, либо просто песком. А непроходимые болота, ограничивающие Липирийский полуостров от неизведанных земель, завораживали своей дикостью. Последний раз их посещали до рождения Кипелина Демона Крови, и никто не знал, как они выглядят сейчас.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.