Марина Бердс
Что сказал Фараон?

« Недостающее звено египтологии.

Можно ли изучать Древний Египет так, как это происходит сегодня?

Вся жизнь этой странной страны, начиная первыми рабовладельческими искрами и заканчивая Пифагором (который взял знания египетских жрецов и сделал максимум для того, чтобы древнее знание стало как можно полнее достоянием всего человечества), была буквально пропитана гипнозом, и это не могло не отразиться на археологических находках, практически на всех. Храмы, боги, заклинания, вся жизнь как ритуальная подготовка к смерти – никак нельзя не учитывать влияние постоянных трансовых состояний на Египетскую культуру. Я считаю, что только профессиональные гипнологи, знающие физиологию гипнотических состояний и имеющие большую результативную практику, могут дать возможность египтологам создать систему изучения Древнего Египта. Без этого его не понять. С точки зрения гипнологии становится яснее процесс строительства пирамид: в гипнотическом состоянии возможности физической силы и ловкости человека могут возрастать во много раз. С этих же позиций легко объясняется и целесообразность изготовления мумий фараонов (и других). Тело фараона освобождалось от внутренностей (а его трудно иначе уберечь от гниения) с той целью, чтобы сохранить посмертную каталепсию скелетных мышц. Последняя каталепсия фараона должна быть особенно выражена и информативна, так как посредством умершего царя жрецы должны были исполнить свой долг перед богами: передать знание потомкам. Умерший фараон – это послание «великим посвященным» будущего, в том числе, далеким потомкам-гипнологам, которые с помощью психологической индукции войдут в соответствующий резонанс с мумифицированным трупом и смогут на себе прочувствовать его транс и прочитать концентрированное чувственное знание его (как аналогично рука колдуна перед смертью отдает последователю свои возможности; такое явление небезызвестно). В фараонов жрецы вкладывали свои магические знания, которые получали во время учебы, добавляя к имеющимся что-то свое, свой чувственный гипнотический (магический) опыт. Только в таком состоянии, в котором был фараон, есть возможность правильно понять потерянные знания Древнего Египта, а то, что мы узнаем в обычном, «нефараонном» состоянии (расшифровка иероглифов, тексты пирамид, книги мертвых и т.п.) – как обложка от книжки, как саркофаг без содержимого, обманный ход, который так был излюблен египтянами при строительстве пирамид. Не войдя в транс Египетских мумий, мы никогда не разгадаем Египет.

Врач-исследователь в области гипнологии – Марина Бердс, май 200… года».

Глава 1.

Марину Бердс, мою неудавшуюся учительницу, я уже давно не только не видела, но и не слышала даже по телефону. Она меня так переутомила своими полезными интеллектуальными ископаемыми, что я сменила номер телефона, переехала на другую квартиру и даже устроилась на другую работу. Но то ли она сыщика из органов национальной безопасности полечила – вчера просматриваю электронную почту своего шефа, смотрю – новое письмо из Москвы. Разворачиваю, читаю: «Здравствуйте, достопочтимая Ольга Николаевна! Что же ты, сволочь, на мой сайт так и не сходила? Неужели не любопытно, что я там про тебя в новой книге написала? Ну, ладно, почитаешь потом. А сейчас у меня для тебя сюрприз». И дальше следовали эти листочки про Египетские мумии. Мне только этого не хватало. Что ж ее заносит черти куда? Что опять задумала эта ведьма, которая всегда моложе себя на двадцать лет?! И когда же она, наконец, состарится! Не могу сказать, что она очень оригинальна – эту тему мусолит весь мир, но она как-то по-своему смотрит на модные проблемы человечества. Конечно, я не смогла не прочитать. Ну, а как только прочитала – мое Воображение нарисовало несколько гадких картин, и мне пришлось шагать в ставший ненавистным Бердсов дом, чтобы хоть чем-то Марина Георгиевна меня разочаровала и успокоила, что больше пока ничего не нашла.

– Тук-тук, хозяин дома?

– Пока нет, поэтому мы с тобой можем спокойно обговорить все детали нашего мероприятия.

– Какого мероприятия? – обалдела я. – Уж не хочешь ты мне предложить командировку на Мертвое море?

– На Мертвое море не хочу. Кстати! Я только что узнала, что оно и Красное море – это не одно и то же, и они даже не сообщаются. Полезная штука, карта автомобильных дорог!

– А зачем ты ее изучаешь? Ты что, хочешь с Котиком поехать на машине в Египет?

– Ну да.

– М.Г.! Но ведь это же Африка, это же другой континент!

– Ну, так ведь должен же быть какой-нибудь мост или паромчик.

– Да при чем тут паромчики, если это очень далеко, и люди туда долетают на самолетах!

– Конечно, но ведь встречаются же некоторые, которые предвзято относятся к авиации, например, я. Я их боюсь. Правда, одна я не боюсь, а вот с Котиком – я с ним даже дорогу не перейду (разве что с закрытыми глазами). У нас во многих случаях разные ритмы. Если все зависит от нас – еще куда не шло. А самолет ведут пилоты.

– Так, М.Г., я не очень все хорошо понимаю: ты решила поехать в Египет, чтобы войти в транс вместе с мумией Тутанхамона и разгадать тайное послание его жреца?

– Ну, конечно! Все ты прекрасно понимаешь.

– А не легче ли взять репродукцию, и – как ты сама говорила: чтобы понять человека, нужно сделать у себя его выражение лица.

– Да вот оказалось, что и не легче. Я две недели пыжилась, а ничего не получилось. Потом поняла почему: мумия без нормальной кожи, и я не могу прочувствовать, оно это или нет. Так что, придется ехать.

– А я-то тебе зачем?

– С тобой веселее. Ты пищишь, когда страшно, и трясешься. И вообще, ты при мне, вроде как доктор Ватсон при Шерлоке Холмсе.

– Спасибо, Холмс! Вы уж точно с ним имеете кучу общего: и не знаешь ты ничего, кроме своей профессии, и вместо скрипки вокалом занимаешься.

– Не совсем: я еще пишу, рисую и хожу на танцы живота. И еще в баню. Кстати, не знаешь, как там в Египте, национальные бани имеются?

– Не знаю, как в Египте, а в Турции есть турецкие бани.

– Турецкие есть даже в нашем городе, я одной такой себе физиономию обожгла. А вот про Египетские не слыхала.

– Да ты не переживай: возьми путевку. Там тебе предоставят отель со всеми удобствами, даже с бассейном. Можешь даже на море не ходить, а то там вода слишком соленая.

– А вот это я уже знаю! Только путевка отменяется. Каждый день на экскурсии ездить слишком жирно, а по-другому – восемь или больше дней ходить по лагерю, как тигр по клетке – небольшое удовольствие. К тому, же там везде шведский стол, а мне такого нельзя: объемся.

– Да ты можешь и не ходить, а книжки писать или возьми с собой этюдник.

– А Валентин что возьмет? Кирпичи или лыжи? Нет, этот вариант не для нас. К тому же, простые экскурсии не дадут возможности вступить в контакт с мертвецами. Здесь нужно нетрадиционное решение.

– А может, тебе куда в экспедицию наняться?

– Уже пробовала. Вернее, даже и пробовать не стала: там все экспедиции не менее полугода. А что мне там полгода делать? Смотреть, как археологи роятся в нечистотах? Я это не люблю. Помню, разок в Костенках посмотрела – какой кошмар! Подбегает к начальнику пацаненок: «Иван Иванович! Мы за сегодняшний день продвинулись на целых два сантиметра!» Но есть у меня одна задумка. Вот почему я тебе из Москвы почту прислала?

– Да чтобы я не догадалась, что это ты, а то бы сразу все в корзину выбросила.

– Это, конечно, да, но дело не только в этом. Я была в Москве по одному очень важному делу. Помнишь, я тебе рассказывала про Верку-садючку? Это моя бывшая соседка, чуть моложе меня. Я ее в детстве обучала ненормативной лексике, потом она выросла, уехала в Москву и стала профессиональным специалистом. Там она известна как Госпожа Кобра, магистр садо-мазохистского искусства. Так вот, эта Госпожа в знак благодарности за мои былые заслуги нашла мне хороший вариант для исследовательской работы. Только не совсем официальный. Есть у нее археологическая группа клиентов. Она их всех обслуживала по-всякому – ну, там кто ей сапоги лизал, кого она порола по особо чувствительным местам. Ты не понимаешь ничего, Олька: им это необходимо для полноценной разгрузки. Кого-то много в детстве пороли, и он привык; кого-то слишком мало. А кого-то не пороли совсем. Гуманнейшая профессия – исправлять родительские ошибки! Так вот, они там в экспедиции уже с января, ну, тоже, наверное, ради мазохизма. Но скоро заканчивают. Она с ними договорилась, чтобы я заглянула к ним на денек, а они там уже свои, и сводят куда надо. Остается за малым: как туда проехать, и как заманить Котика, который одну меня не пустит, а про мумий даже не захочет слышать.

– И ты собираешься ехать в Египет на старой «восьмерке»?

– Ну, почему же, обманным путем я уже уговорила Котика купить новую машину.

– Да? Вы купили новую машину? И какую же?

– Иномарку. Ну, я в них не разбираюсь, но, кажется не джип, потому что они твердые, и я их не люблю.

– Так вы что, только купили и еще на ней не ездили?

– Ну, почему – она у нас уже больше месяца, мы уже обкатали несколько городов, собираемся в Мурманск на белые ночи. Хочешь, тебя возьмем для тренировки перед Египтом? Ну, как знаешь. Тогда поехали с нами завтра за грибами.

– М.Г, ты что, какие грибы в мае-месяце?

– Сморчки. Вкусные-вкусные. Правда, мы их еще не ели. И даже не собирали. И даже не представляем, как они выглядят. Но Котик всегда новые грибы по книжкам находил.

– А вы отравиться не хотите?

– Не хотим. Мы обычно делаем так: если гриб незнакомый, сначала ем я. Я все-таки маг, если что – сама себя откачаю. Ну, а если не поможет – Котик вызовет реанимацию. Мы же с ними теперь друзья! И почти совсем не ругаемся.

Глава 2.

– Да ты ее не слушай, Оль, она бестолковая!

– Сама ты, Котик, бестолковая!

Супруги Бердс были в своем репертуаре. Давненько я не слушала их взаимных поглаживаний.

– Ты, Оль, со мной говори чу-уть погромче, чтобы я к тебе не оборачивался, а то мне трудно машину вести будет. Я к ней хоть и привык, но не совсем.

– Валентин, а почему вы вдруг иномарку купили, ты же не хотел?

– Не хотел. Она заставила. Говорит, надо Жлобам назло новую машину купить и побыстрее, чтобы пока весна: у Жлобихи весной щитовидка обостряется, и Маринка просчитала, что лишний стресс как раз куда надо пойдет. А эту мы случайно взяли. Автосалоны перепутали, в иномарочный вместо отечественного зашли, уж уходить решили, вдруг вижу – стоит. Я как-то сразу понял, что она мне деда моего напомнила, а как ближе подошел, совсем все ясно – надо брать: «Бердс Матвей Валентинович» – БМВ- так моего деда звали. Я сначала Маринке говорить не хотел. Только вчера сказал. Она глупая, никак марку машины не запомнит. Сейчас-то хоть не забудешь?

– Сейчас не забуду, а будешь меня оскорблять, пересяду к Ольке, а ты без штурмана останешься.

– Ладно, не буду, а то и правда пересядешь! Она, Оль, хоть и дура, а штурман ничего, даже бортовой журнал ведет.

– Вы, ребята, прямо как на судне: и имя у машины есть, и штурман, и журнал, и капитан корабля! Может, вам на следующий год пароходик маленький купить, как раз в Египет сплаваете? Жлобы точно не переживут.

– Я не хочу в Египет! Что я там забыл? От него даже здесь мертвечиной пахнет. Страна погибшей цивилизации! А потом там пешком ходить опасно, мало ли кто там кусается.

– Да можно и не пешком: там машины напрокат дают, верблюдов.

– А Жлобам я смерти не хочу: пусть живут и бесятся, а у меня от этого настроение подниматься будет.

– Валентин, ну, можно не пароходик, а катерок, тогда не умрут, а просто переболеют.

– Какие вы злые, девочки! И меня испортить хотите, уже почти испортили. Эта вон, змея, машину новую купить вынудила. Дорогую! Лучше б я на эти деньги участок для нового дома купил.

– Ага, вынудили тебя! Мягкотелый нашелся, податливый!

– Да, податливый! А ты этим и пользуешься.

– Ага, тобой все, бедным, пользуются: и я, и Поршнев, и теперь пожарник!

– И пожарник! Хотел меня сегодня после вчерашней пьянки работать заставить!

– Так не заставил же!

– Но хотел! Это все ты виновата – напоила меня вчера. Все ей: «Праздник! Праздник!»

– Ну, конечно: за руки держала и в рот заливала.

– А я прививки от бешенства делаю. Теперь, наверное, взбешусь.

– Успокойся: вон сколько алкашей укушенных перекололось – как пили, так и продолжали пить, им эти диеты … И никто не взбесился.

– Это что, я алкаш, по-твоему?!

– Тьфу!

– Валентин, а почему ты прививки делаешь, опять Тобик виноват?

– Это она во всем виновата, а не Тобик! Тобик здесь кусается, а эта сволочь, что меня укусил – около лыжной трассы, что мы с Поршневым сделали. Я там еще работал, а она меня опять маслятами обкормила. Я терпел-терпел, потом чувствую – не могу. А туалет далеко. Вот я и побежал. А за мной целая стая. Кто из них укусил – не знаю, они все на одно лицо.

После небольшой разминки штурман с капитаном перешли на деловые темы, потому что асфальт кончился и пошла грунтовая дорога.

Рельеф был неровный – то вверх, то вниз, вокруг расстилались бескрайние поля с полосками сосен и тополей, потом впереди показалась молодая березовая роща, а за ней уходила глубоко в смешанный лес коричневая глиняная дорога.

– Приехали. Олька, ищи грибы! – Валентин засунул пальцы в карманы и прищурился. – Оль! Во-он, видишь, птичка на дереве сидит? Не видишь? Ну, сейчас я ее тебе покажу, смотри.

Раздался мощный харкающий звук – и с верхушки дуба, хлопая крыльями, слетела большая цветная сойка.

– Ты зачем, свинья, в птицу плюнул?! Бессовестный, она тебя что, трогала?

– А ты ее что, рожала? Что ей от того, что я плюнул, сделается? Я у Ольги спросить хотел: сойка это или не сойка? Кажись, сойка. А, все, разобрался! Точно, сойка. Они такие бывают, мне Кириллыч рассказывал. Ну, так и быть, покажу вам грибок. Ма-аленький, правда. Вон под Олькиной ногой, не наступите, смотрите.

Я посмотрела вниз и увидела какое-то образование, похожее на разворачивающийся росток фасоли, только во много раз больше.

– Это что, гриб? – удивилась я. Воображение заработало и сравнило его с висячим мужским достоинством.

– А что ж это, … что ли? – назвал Валентин вещи своими именами. – Конечно, гриб. Сморчок называется. Ты вообще когда последний раз грибы собирала? Ладно, не отвечай, все вы бабы дуры. Смотри, вот еще! Еще! У-у, это … какой-то!

За два часа мы набрали четыре ведра. Мне понравилось: они такие нежненькие, как олицетворение самой весны. Грибы и весна – странное сочетание! А в этом году все как-то странно: подснежники на Новый год, с октября по май стояла одинаковая весенне-осенняя погода. Снег был только полтора месяца и даже не успел надоесть. И всего лишь с неделю стоит настоящее тепло, и как-то незаметно распустились деревья. Листья на них тоже странные: они не такие, как всегда в это время года, не изумрудно-зеленые, а желтоватые. Если смотреть вдаль на лес, то кажется, что это поздняя осень. Что же будет дальше?

– А дальше будет дождь!

Я вздрогнула: уже второй раз Валентин прочел мои мысли. У меня создалось впечатление, что он в курсе всего, о чем я сегодня думала, и даже видел картинки, которые рисовало Воображение.

– А дождь нам совсем не нужен. Разгоняй, давай!

– Зачем, лапочка? Мы же уже набрали грибов, можно возвращаться.

– Ты ничего не понимаешь: дождь испортит мой авторитет. Оль, я сейчас у директора спорткомплекса, где я зимой трассы делал, дом строю. А там не сам дом, а пристройка. Крышу сняли, а потолок остался. Мы над ним второй этаж сейчас делаем. Директор говорит, что дождь пойдет и протечет потолок, а я говорю, что нет. И мы поспорили на две бутылки шампанского.

– А Котик шампанское жмотится покупать, хотя все равно вместе выпьют и еще побегут. А я теперь за него отдувайся!

– Здесь дело не в шампанском, а в престиже, какой я прогностик хороший. Это для дела нужно, чтобы он меня на должность начальника всех трасс пригласил.

– Так ты же не хочешь на руководящие посты?!

– Не хочу. И не буду. Я откажусь, но надо, чтобы он пригласил.

– А зачем, если ты откажешься?

– Поршнева побесить.

– А, ну, тогда разгоню.

Я уже несколько раз видела, как моя М.Г. «разгоняет» дождь. Я, конечно, не верю. Конечно, все это совпадение, но хотелось бы поверить во что-то необъяснимое, в какие-нибудь чудеса, только не связанные со всякими смертями и мумиями. Но, хотя не верю, в статистику ее телекинез не укладывается.

Дождь лил как из ведра, «дворники» не успевали вытирать струи воды «со лба» «Матвея Валентиновича». М.Г. скривила лицо, посмотрела несколько раз на мрачное беспросветное небо и сказала:

– Через полчаса. Раньше не получится – дождь обложной.

А он и не собирался прекращаться. Оставалось до намеченного срока четыре минуты, а М.Г. даже не утруждалась и рассказывала про своих больных:

– А еще у меня дед один сейчас лечится – восемьдесят семь лет, а все за рyлем. Я сначала его брать-то боялась: вдруг помрет от старости, пока лечиться будет, а на меня это повесят. Да еще ветеран. А ветераны остались все больше фальшивые (как наш сосед через три двора с тридцать девятого года) и сварливые. Я ему бесплатную пробу под коленкой сделала: «Через неделю, если полегчает – позвоните, назначу время для лечения, а не полегчает – не надо звонить». Думала, что уж от такой-то пробы точно не полегчает – два раза по сухожилиям провела. Так нет, звонит: «Полегчало, назначьте время!» Быстро так весь его полугодовалый радикулит прошел, сеансов за пять. Так он еще пять «на всякий случай» прошел. Только я с ним распрощалась у порога (боюсь все-таки этих, мягко говоря, пожилых людей), а он мне: «К Вам мой старший товарищ приедет, у него что-то тоже поясница заболела». Приехал. Смотрю: Исаак Абрамович Кукавец. А лицо – ну совершенно не как у Исаака Абрамовича. И как-то среди ветеранов все больше Иваны да Матвеи попадаются. Хотя сейчас все может быть. Но любопытство распирает. Перед концом лечебного сеанса спрашиваю: «Вот имя у Вас нерусское. Вы случайно не грузин?» «Да хохол я, хохол! А имя еврейское ношу! Это все председатель колхоза виноват: с попом поругался. А поп у нас евреем был. И такой хитрющий, что когда церковь еще к опиуму народа относилась, у нас все крестины через него шли. Знал, у кого какой грешок, и председателя шантажировал. И взял назло ему – и всю деревню еврейскими именами поназывал, начиная от дедов и кончая нами – внуками, пока сам не преставился в очень почтенном возрасте. А каково нам – хохлам еврейские имена носить?! Девки-то потом поменяли, а нам, мужикам, стыдно!»

– О, что-то внезапно просветлело! – вскрикнул Валентин, а по мне его вскрик прошелся морозной волною.

– Так ровно полчаса прошло. Так тот дед, – продолжала М.Г., – тоже товарища привел. И тоже старшего. Правда, третий дед уже не сам за рулем приехал. Но не потому, что по возрасту не смог, а потому что он в той самой деревне всю жизнь трактористом работал. «Кто за трактор сел, для того остальная машина – малая забава», – это его крылатое выражение. Он и до сих пор работает. А зовут его, кстати, Моисей Израэлевич Головисенко. Но третий дед, в отличие от второго, не комплексует: он насобирал кучу аргументов и фактов, доказывающих (как он сам считает), что Моисей был совсем не той национальности. А еще у этого деда была еще одна профессия, кроме тракториста, причем, фамильная : он был из династии… ж-пников. Да-да! Он так и назвал, причем, говорит, у него даже в трудовой книжке так значилось. Обещал принести, чтобы я ксерокопию себе сделала. А дело все в призвании: у этой династии во всей округе были самые чувствительные ягодицы. Каждый год Моисей Израэлевич по весне выходил в поле, снимал штаны и садился голым задом на землю. Сидел так, сколько его трансцендентная интуиция позволяла, а народ ждал, что он скажет: вытерпит его задница сколько надо – значит, пора картошку сажать, а не вытерпит – еще через пару-тройку дней шоу повторится. А вот в этом году весна аномальная была – и односельчан дед подвел, и мочевой пузырь простудил. Теперь писается, а добрые односельчане еще и подначивают: «Так тебе, Мойша, и надо, за обман тебя боженька!» Пробовал у батюшки исповедаться – батюшка не выдержал и рассердился: «Ты, Моисей, в святое место пришел, так иди сперва-наперво подмойся, а то хуже собаки пахнешь». Вот дед ко мне и пришел, а то боится, что его от церкви отлучат.

Я и слушала, и не слушала. Львиная доля моего внимания была в облаках. Я не могла понять, как случилось, что такая громадина вмиг поднялась куда-то ввысь и начала таять, как кусочек снега на сковородке. За считанные минуты остались только мелкие рваные лохмотья вместо густого слоя темно-серых туч. Маринка уловила мой взгляд:

– Можно, конечно, и не смотреть на небо, просто запустить мысленный приказ. Но это не для новичков. Сначала нужно натренировать рефлекс с помощью Воображения. С твоим это должно особенно легко получиться: находишь в тучах самое слабое звено, ну, где по-твоему наиболее светло, и начинаешь в него всматриваться до иллюзий – пока не начнет мерещиться просвет и голубизна. Вот и все. Но сейчас и так небо голубое – возьми обрывок, который еще не испарился и воображай, что ты его стираешь. А чтобы не ошибиться, чтобы понять, что это от тебя, а не от совпадения – стирай его упорядоченно, например, кружком или фигуркой. Вот на стекле ты пальцем лед стирала? Стирала. Рисовала там что-нибудь? Рисовала. Вот также и здесь, только ВООБРАЖАЕМО, ДО ИЛЛЮЗИЙ.

Я выбрала самое крупное из оставшихся облачко и попыталась представить в нем кругленькую дырочку.

– Можешь поводить пальцем по стеклу машины. Помнишь, как в Туапсе я писала неприличное слово на кучевых облаках?

Но пальца не понадобилось: когда я посмотрела на свое облачко еще раз – кругленькая дырочка в нем уже была.

Грибы заскрипели на сковородке и стали напоминать макароны с кусочками вяленого мяса.

– Маринка, пробуй. А мы будем смотреть, отравишься или нет! – Валентин закрыл кран и вытер о себя руки. – Надо было ей сырых дать: и надежней, и время бы сэкономили. Ну как? Г…? Или нет?

– Да нет, – грибная М.Г. задумчиво продегустировала приличный кусочек. – Что не г… – это точно, но все-таки пока не поняла. Надо еще попробовать.

– Э-э, не увлекайся, а то всю сковородку сожрешь! Ладно, можешь больше не утруждаться. И так понятно, что это сморчки. Больше сейчас и нет ничего, и их ни с чем не спутаешь. Так, я их сейчас дожарю, а вы давайте, тащите все на чердак. А может, не надо? Может, лучше здесь: поели, закусили – какая разница?

– Не-не-не ! – возразили мы в один голос.

Чердак – самое волшебное место этого дома. Раньше на балкон через него было трудно пробраться через кучи пустых банок, опилки и прочие отходы творчества Валентина, но хозяйка в прошлом году потратила пятьдесят часов героического труда и облагородила, как могла. Теперь она здесь поддерживает порядок и следит, чтобы Валентин не пилил на обеденном столе и не ставил на стулья банки с красками и олифой. Маленький кусочек для вкусного отдыха у выхода на балкон в окружении аккуратно сложенных по шкафчикам инструментов и рассортированных досок, фанерок и мотков каких-то клеенок и бумаг – хорошее сочетание с приятной свежестью, теплом и деревянным запахом от досок. Марина отворила балконную дверь – и в нее заглянуло весеннее небо в обрамлении верхушек цветущих садов! Наверное, если бы была идеальная комфортабельная мансарда, не получилось бы столько романтики и такого единения с природой, которая всего лишь заглядывала сюда.

– Ольга, пока Котик жарит, я тебе вот что скажу: надо его уговорить вроде бы как перед Мурманском потренироваться и съездить на выходные в Новый Афон.

– На выходные?!

– А что тут особенного? Люди определенных профессий каждую рабочую неделю наматывают по пятнадцать тысяч верст, а мы всего лишь три и только на два дня. В пещеру сходим, а?

– Так тебе же в этих пещерах не понравилось.

– Здесь не до жира, а для дела. Ты же тоже там была, и знаешь, что экскурсовод в одной из них предлагает кому-нибудь спеть. Там акустика особенная. Я в прошлый раз поленилась, вроде как незачем было. Я же петь для зрителей не люблю. А сейчас я штуку одну задумала. Ты пока отсутствовала, я тут голос себе натренировала. Интересно получилось. Сначала я сходила на Носкова, которого единственного из современных признаю, как умеющего петь по-настоящему (а он, похоже, об этом сам и не догадывался, пока я ему не сообщила, когда дарила в знак признания одну из самых своих бессовестных книг). Ты же знаешь, что на концертах я лет двадцать не была – у меня от них всех нет удовлетворения. А от этого есть. Я проследила, как он поет, сфотографировала своим внутренним слухом, а потом воспроизвела в своей модификации. Ага, думаю, есть кое-что: ГОЛОС ПОСТОЯННО НАХОДИТСЯ В ОДНОМ И ТОМ ЖЕ МЕСТЕ – верхняя челюсть – нижняя носовая раковина – клиновидная пазуха – а остальное может идти куда угодно, но как резонансное эхо при условии не ухода из выше описанных мест.

– Подожди, подожди, я как-то не могу уловить.

–Какая же ты бестолковая: ГОЛОС НАХОДИТСЯ ПРИ ПЕНИИ ПОСТОЯННО ВОКРУГ ПОЛОСКАНИЯ.

– Какого полоскания?

– Ой, ну, если у тебя заболело горло, и тебе надо его полоскать, то ты запрокидываешь свою глупую башку назад и полоскаешь. Жидкость для полоскания соприкасается с верхом ротовой полости. Так вот, как раз выше этого соприкосновения и находится эта зона правильного пения. И это не «куполок» и не «яблочко», как пытаются преподавать профессионалы. Поэтому и все неправильно поют. Кроме Носкова и теперь меня. Ну, может, кто-то и есть, только он шифруется. Теперь понятно?

– Теперь понятно.

–Ничего тебе не понятно. Это только начало. А дальше я присоединила к этому свою «пилу». Ну, мне больше всего подходит пила.

– Вот это правильно, – неожиданно появилась снизу верхняя половина Валентина. – На пилу она точно похожа: и пилит меня целый день, и пилит. Я вот что хотел сказать… это как его… В общем, грибы готовы, куда их накладывать? Вы давайте сами, а то мне лень подниматься с горячим, еще обожгусь или уроню куда-нибудь, а у вас лучше получится.

– Ладно, Котик, перекладывай в контейнер, а я сейчас спущусь, только салфеточки разложу.

Половина Валентина ушла обратно под чердачную крышку, а М. Г. быстренько продолжила начатую тему:

– В общем, короче: «полоская» голос по всем правилам, я стала еще и изображать звучание пилы, ну, когда на пиле играют, ну: «Виу, виу!» Поняла, да? И тут ко мне пришел инсайт, ну, озарение, что Египетские кладбища устроены по аналогии со строением голосового аппарата. А для этого мне надо поехать туда. Ну, чтобы понять там инфразвуковую картину, потому что в основе физики гипноза лежит инфразвук. А это, я думаю, создаст нужный фон, при котором откроется тайна, которую нам сообщит фараон.

У меня ото всего этого заломил висок, а снизу заорал голосом не по всем правилам пения Валентин:

– Ну сколько вас можно ждать?! Грибы остынут!

Звякание хрустального стекла, чириканье вечерних птиц, потемнение безоблачного неба… Как-то удлинились секунды, казалось, с утренней поездки прошло больше недели, а мы все сидим, потихоньку пьянея и вкушая аромат хороших сигар.

– Это мне привезли из Кубы, клиент недавно туда носился по своим делам.

– Девочки, вы опять неправильно пьете! Я же вам уже говорил: по глоточку, а не по глотку, а то опять нажретесь. А я вас учу, как поддерживать легкое состояние опьянения, чтобы получить удовольствие, а не похмелье на следующий день. Потихонечку: хоп! – и отставил стаканчик. И понаблюдали, как оно, вино, там что смазывает. А ВИНО ДОЛЖНО СМАЗЫВАТЬ НЁБО И ПРОСАЧИВАТЬСЯ СКВОЗЬ НЕГО ВНУТРЬ, как будто им вы полощете горло. ТОГДА оно создает особое опьянение, от которого не хочется спать или болтать без дела, а здесь что-то еще: лишнего не выпьешь.

Терпкое сухое вино обволокло мой рот и зажглось каким-то неуловимым внутренним светом, до легкой боли свело язык, и с охмелевшего уставшего мозга словно сняло какую-то пелену. В голове прояснилось – внезапно, как сегодня просветлело небо по дороге из леса. И то ли от этой приятной боли, то ли от торжественности происходящего заломила грудь, защемило сердце и к горлу подкатил нервный ком: «Бедная одинокая М.Г.! Как же ей живется в этом неразумном мире, который не может и не хочет ее понять?!» – и из моих глаз полились потоки слез в четыре горячих ручья.

– Маринк, дай Ольке салфетку, пусть подотрется. Это у тебя, Ольга, приспособление такое – лишнюю жидкость через дополнительные органы убирать, потому что лень с чердака в туалет спускаться.

Глава 3.

Сегодня я, как только появилась на работе, сразу же с нетерпением полезла в электронную почту. Маринка прислала мне копию трудовой книжки Моисея Израэлевича, где написано, что он оформлен «ж-пником при агронимических работах», и его «исследовательскую» статью, которую так и не взяла ни одна редакция (под ней он подписался не иначе, как «Головисенко Моисей ИВАНОВИЧ»). Вот она .

«Уважаемая редакция и лично товарищ главный редактор Г. Э. Эдельвейский!

Пишет Вам ветеран-инвалид Великой Отечественной войны, полковник в отставке, кавалер Ордена Победы и Красного Знамени 1 степени Головисенко Моисей Иванович. И пишет по такому делу, что надо бы его, то бишь мои, научные собрания, приведенные здесь, срочно опубликовать, чтобы все обманутые люди знали, что самая древняя народность – это не арийцы и тем более не евреи, а хохлы. И Моисей, чье имя мне досталось случайно, тоже был хохлом, как и Илья Муромец, даже одна фамилия коего говорит о том, что он – уроженец Восточной Украины, которых издавна так и называют хохлами. И пущай называют!!! Это совсем не унизительно, а, напротив, говорит, шо у нас, хохлов, не лысая башка! И шо гарну хлопцу такое прозвище – да тьфу на усих. Так вот, не отрываясь от темы, я должен сообщить вам ниже изложенные фактические обстоятельства.

Моисей, которого считают люди верующие и неверующие Святым и Пророком, был фараоном Египта и звали его Хазарсиф (по нашему будет Хомою). А что его евреи к фараонам подкинули – брэшут, поскольку никак не могет такого быть. … ((идут своеобразные доказательства с непристойными выражениями»)) … Вот это мое убеждение может быть единственно достоверным, потому как иначе и быть невозможно. А «Иегова» его – ни что иное, как единобожие природного значения и переводится оно так: «ие» – это, стало быть, от слова «иединое», а «гова» – от глагола «говорить», или «гутарить». Я сам в атеистах ходил, и знаю: это он так саму природу, матерь вашу, называл. А говорил он (в моем опять-таке переводе) так: «Коли ты научишься башкой думать, сердцем чуять и носом нюхать – значит, придешь к пониманию единого бога и будешь ловить его правду, а значит, будешь счастливым во веки веков». И десять скрижалей нацарапал, как оно надо. А гляди-т-ко, шо поганцы из евойной этой правды-то сдилалы! Гей, как оно звучало-то, а? А нынче-то в иеговы все не те хлопцы идут, как и в коммунисты тожа. И скрыжалы неправильно понимают. Один я остався, хто знает, как там все и почем. А все от того, что к нашим не прислушивались. А то что Хома евреев в пустыню завел и из их числа армию красную сделать хотел, шоб еще тогда Советскую Власть установить – да то ж ошибка была историческая: надо було подымать донских казаков, тогда бы они ентим фараонам показали кузькину мать. А шо вон огниву з-под каменюк загапывал – да то ж нам прохвесионалным ж-пникам доподлына извистна: сам виды видывал и слыхы слыхывал, а шо не гож за раз – да то ж тильки забутый хвокус, шо вспомынать надо.

С низким поклоном – Ваш Моисей Иванович (можно просто Новый Моисей)»

– Ну как, Ольга Николаевна? – позвонила мне после обеда Марина Бердс. – Не захотела еще с дедушкой Мойшей поближе познакомиться?

– Да нет. Не захотела, а то боюсь, что, наконец, выйду замуж.

– Да ты не бойся: дедушка Мойша тебя и сам не возьмет. Он, как жена умерла, ни на ком жениться не собирается.

– Что, такой однолюб?

– О то ж! Он тут мне про свои похождения рассказывал – будь здоров! И даже в коридоре к Александре Гавриловне приставал. Я думала, что он с ней поцапается, она же Миксербрекер, ан нет: первое, что он спросил, не еврейка ли она. Узнал, что так оно и есть, вздохнул и говорит: «А какая мне разница? То ж для идейности – а то ж для ладных соглашений. Еврейки-то – бабенки страстные». А потом – сразу к делу: «Сегодня я не могу, у меня моча не держится, а вот у Марины-то полечусь, поправлюсь – и где-то через недельку мы с тобой побалуемся. У меня-то есть еще порох в пороховницах и дом – полная чаша. Но замуж я тебя не возьму – отравишь еще, а богатство себе заберешь. Нэт! Я уж лучше со своим нажитым сам в могилу ляжу, чем его хоть родному сыну подпишу!»

– А Миксербрекер что, согласилась?

– Не-а. Она тоже частично по отцу хохлушкой оказалась и отшила: «Геть, – говорит, – до витру, злыдень писюкатый!» Дед Моисей от неожиданности в четвертый раз проглотил один и тот же зубной протез, поэтому сразу замолчал до конца моего сеанса. А когда вылечился, потратил оставшиеся миллионы на тридцать два натуральных имплантанта стоматологического материала, а жилплощадь поменял на место в доме престарелых в широтах с добрым климатом – чтобы потомки не зарились на его наследство.

– М.Г.! А ведь, насколько мне известно, ты сама не лишена хохляцких кровей, за что ж ты так бедного дедушку Нового Моисея поливаешь?

– Глупая ты, Олька, и сколько раз я тебе уже об этом говорила. Да как же я могу его поливать, если у меня самой такая же «упэртость», без которой я бы ни на шаг в науке не продвинулась. Не знаю я, как там насчет евреев и арийцев, но хохлы – и самая древняя, и самая стойкая нация, потому что мне так подсказывает моя трансцендентная интуиция. Сколько во мне кровей не намешано, а все равно упрямства не перешибешь и сало больше всего на свете обожаю. После Котика, конечно.

Глава 4.

Странно, почему для людей так важно, к какой национальности кого отнести? И кто такие русские в самом деле? Я так и не могу понять, кого можно причислить к русскому человеку. Марина Бердс – гремучая смесь, даже говорить страшно, ее Котик – типичный татарин, я – у меня одна бабушка полька, другая из Западной Украины, третья… Да, о чем это я… Так кто же русский? Потомок араба Петра Великого Пушкин? Какая разница, в конце-то концов, кого любить?! Я бы вышла замуж хоть за хохла, хоть за еврея, хоть за чукчу, хоть за египтянина, в конце концов – лишь бы человек хороший был. Даже не в этом дело! Пусть он будет даже совсем плохим человеком – ЛИШЬ БЫ Я ЕГО ЛЮБИЛА! И даже необязательно, чтобы он меня любил, моей любви хватило бы на двоих. Ведь даже Марина Бердс, это ледышка, эта железка, деревяшка, не человек, а памятник – она же не живет, а только работает, даже, когда ест, но она ЛЮБИТ! И, мне кажется, только поэтому она способна познать то, что скрыто от всех других. Какому же богу молиться, какие заклинания читать, чтобы проснуться от этой глухой спячки никому не нужной женщины, которая одинока потому, что ей некому отдать свою любовь?!

– Да Купидону, конечно, – встряло мое Воображение голосом М.Г. – Чего расселась, поганое настроение культивировать? А ну-ка, собирайся! Сама не можешь себя организовать, кроме как на какую-нибудь бесцельную глупость в роде всяких сомнительных сект культуризма – так послушай умного создания, то есть меня.

– Да уж, я как-то тебя послушала и сходила в дурдом на день открытых дверей. До сих пор во сне снится их психологические «марафоны».

– Ну и что из этого вышло плохого? А повеселились-то как! Собирайся, я тебе говорю, собирайся! Иди к Маринке – чую, там что-то интересненькое назревает. Смотайся с ней на халявку до послезавтра в Новый Афон, пусть она там тебе попоет – а потом видно будет. В любом случае, развеешься, а то гляди, кого и приманишь.

– Фу, какие пошлости ты говоришь!

– Это не пошлости, это жизнь. Давай-давай, в Черном море задарма покупаешься, чего тебе в эти выходные делать еще? А за Валентина не беспокойся: чтоб дорога безопасна была, Маринка позаботится.

А что, может, и правда? Но как-то несерьезно вроде получается, без сборов, раз – и поехали…

– Алло, Марин, это я, Оля. Ну, вы еще не уехали? А не раздумали? Меня ждете? Ну, вы даете. Откуда такая уверенность, что я поеду с вами?

– А куда ты, милка моя, денешься, если мы с Валентином тебе вчера весь вечер установки делали? В общем, так: Зинка не едет, и это хорошо – в машине дышать легче будет. Едем втроем. Нам уже дорога хорошо знакома, так что не робей. Через два часа мы за тобой забегаем. Возьми купальник и чуть-чуть покушать. Я уже пару сумок собрала, но этого, конечно, недостаточно.

Воображение прилипло к окну – не отскоблить. Как я давно никуда не ездила, кроме как в Москву к своим коллегам-психологам.

– Сектантам, – подсказал мой вечный спутник. – А чего это ты меня так называешь и таким недовольным тоном? А то я тебя брошу. Скажи спасибо, что я у тебя есть. Я тебе вместо мужа. Да такое еще поискать надо: куда ты – туда и я, не разлей вода. Разве что сплю частенько. Но ведь все равно у тебя за пазухой, можешь достать в любой момент. Ценить надо!

– Эй, Ольга, ты с кем разговариваешь, с ума сходить начинаешь или стихи учишь?

– Нет, деревья считаю.

– А, это хорошее занятие, я вот тоже все время собиралась. Но капитан заставляет не на деревья, а на дорожные знаки смотреть. А то будет, как в прошлый раз.

– А что было в прошлый раз, оштрафовали?

– Оштрафовали – это не самое страшное. Штрафуют всех, кто даже деревья не считает. Нет, мы просто прозевали поворот и уехали совсем в другое место. Но сегодня мы будем внимательны и обязательно поедем туда, куда намечаем.

– Кончайте болтать! – взвился «капитан». – А то еще в аварию попадем!

Маринка быстро послушалась. А я снова предалась диалогу, только более внутреннему и поосторожнее, чтобы не мешали и не подслушивали.

– Раз-два! Раз-два!

– Ты что, и вправду деревья считать начало? – с удивлением спросила я свое Воображение.

– Да нет, смотри: впереди едет фура, а у нее прицеп из стороны в сторону :«Раз-два! Раз-два!»

Не успела я открыть рот, чтобы предупредить Валентина, грузовик развернуло вправо, наклонило под откос, и на землю попадали спелые красные помидоры. Все замелькало, «Матвей Валентинович» дважды подпрыгнул и остановился под скрип собственных тормозов и тормозов еще нескольких автомобилей, ехавших за нами.

Водитель фуры задумчиво теребил небритую щетину и в уме подсчитывал убыток. Валентин оттирал «Матвею» колеса.

– И на какой гадости твои помидоры росли? Теперь мой из-за тебя машину, да еще гаишников жди, да еще пришьют, что это из-за меня.

– Да ну, браток, – вздыхал водитель помидоров, – тебе-то ничего не будет. Всем ясно, что сам виноват.

– Да ладно, это я так. Тебе, парень, вообще-то крупно повезло: так размахнуться – и всего лишь полтонны помидоров выбросить! Машину-то сейчас вытолкнешь, и она дальше поедет. Я б тебе помог, да моя твою не возьмет, она, конечно, вещь хорошая и мощная, но – обос-…-тся. Ну, да сейчас после гаишников оклемаешься, тебя какой-нибудь из таких же, как ты, и вытащит. Ну, не всегда бывает все гладко, зато сам цел и фургончик тоже, так, малость покривился, да кувалдочкой постучишь – и все выровняешь.

Послышалась милицейская сирена, и рядом с нами остановилось сразу две оборудованные «пятерки».

– Ба! Валентин! Ты как сюда попал? Что, помидоры рассыпал? – показалось загорелое лицо в фуражке и кинулось обниматься. Я с ужасом посмотрела на огромное волосатое пузо (форменная одежда не сходилась посередине и под натиском дружеских объятий трещала по швам) и опознало в гаишнике следователя Мартышкина, который в прошлой жизни был худеньким мальчиком и занимался нетрадиционными случаями загадочных смертей.

– Я-то понятно, как сюда попал – отдыхать еду, а вот ты чего здесь делаешь? Ты же вроде как карьеру в другом месте делал?

– Делать-то я делал, но судьба меня заставила переквалифицироваться на более романтическую службу. Понимаешь, Валька, с детства мне очень дороги дороги. А ведь еще и семью кормить надо. А какая разница – все равно шухером был, шухером и остался. А вы, как я погляжу, не на отдых совсем едете, в таком-то составе, а? Колитесь, куда ваша научная группировка нацелилась?

– А нацелились мы в Новоафонские пещеры, – кротко сказала М.Г. и, как это обычно у нее бывает с Мартышкиным, принялась его сверлить «магическим» взглядом. – У Вас давно не было никаких происшествий? Никто там, случайно, на Египетские мумии не насмотрелся, что потом внутренности повыкидывал?

– Э-э, Маринк, да ты чо, да не смотри ты так! – отряхнулся от ее чар бывший сыскной агент. – Откуда ты все знаешь?

– Так я же телепат, мысли читаю. А что ты имел в виду, когда сказал, откуда я знаю?

– Ах, ты! Так ты меня на понтах развела, а я, простофиля, поддался! Ну, уж нет! Сначала ты колись, а потом уж я колоться буду.

Мы сидели вчетвером за симпатичным столиком в уютном летнем кафе, а мимо пролетали автомобили. Наш «Матвей» стоял тут же, забрызганный снизу помидорами.

– Вот скажи мне, Паша, – говорил Валентин Мартышкину, – вот куда можно везти в мае помидоры в южном направлении? И чем мне их теперь отмывать?

– Э-э, Валек, эти помидоры – дело дрянь, на каких удобрениях их только не выращивают, а мы все едим! А выращивают их под Питером, в подвалах, аэропоникой. Ну, без почвы. Они там в воздухе висят, а каждые полчаса на их корешки из компрессоров всякую … дуют. Ты их не пробовал? Ну, на, я у этого подобрал в пакетик. Есть их, конечно, невозможно, а зачем подобрал – да по привычке и чтоб хозяина не обидеть. Ну как?

– Тьфу, гадость какая! И что ж, эту … на Юге покупают? У них что, свои еще хуже что ль?

– Да нет, конечно, свои не хуже, куда уж хуже быть! А покупают не для себя, а для курортников. Оптом, а потом развозят в нужные места. Наколют их растворами с сахаром и с духами, чтобы южными ароматами пропитались, и продают. А отмыться от них лучше всего под химическим дождем. Вот года два назад, помнишь, под Анапой море пленкой зеленой покрывалось? Вот, правильно, это химические выбросы были, еще по телеку показывали. Вот под такой дождь у меня деверь попал – все смыло, даже смолу, что по дороге забрызгался.

– Нет уж, спасибо! Лучше уж я как-нибудь своим средством попробую! А вы можете пока сидеть и про всякую мертвечину друг другу рассказывать! – Валентин обиженно надул губки и пошел оттирать «Матвея Валентиновича».

– Слышь, Пашок! – зазмеилась ехидно Маринкина рожа лица. – Я-то тебе расскажу все, как на духу, а ты не захочешь потом в нашей экспедиции поучаствовать?

– Захотеть-то я, может, и захочу, да кто же меня с поста в такое трудное время отпустит? Не зима ведь! Ну, разве что только заочно. Или где-нибудь в морг сходить путевку выпишу.

– Морг у нас намечается, а путевку для него мы будем выписывать в турагенстве. Но к твоим предложениям я прислушаюсь, надеюсь, что сможем тебя задействовать хотя бы на консультативном уровне. Ну, слушай, что я собираюсь предпринять в качестве научно-исследовательской деятельности на этот раз. Правда, я еще никому об этом в сущности не рассказывала, потому что сама все это мало представляю. Так что будет экспромт. Может быть, пока с тобой делюсь, суть вещей и высветится.

Задумали мы с Ольгой … (от такой наглости я чуть не подавилась сосиской)… ехать в Египет, чтобы прочитать эмоции погребенного некогда фараона Рамсеса 2. Уж брать – так самого главного, что размениваться по мелочам! А этот как раз таким и был. Хотим узнать, какие тайны он мог бы поведать миру. А для этого я беру с собою Ольку. Он, фараон – посланец жреца, значит, чтобы прочитать это послание мне как жрецу нашего времени я тоже должна иметь посредника, который бы был моим приёмником. Ну, все будет так: жрец – фараон (передатчик) – Олька (приёмник) – я . То есть, она будет нашим медиумом.

Я просто офонарела. У меня не то что не находилось слов, мне показалось, что я разучилась говорить абсолютно. А Эта продолжала подливать масло в огонь:

– Вот смотри, Паша, какой у нее потрясающий транс! Ну, чем не мраморное изваяние? Если я бы даже смогла у себя такого добиться, то уж точно ни на какие общения с иссохшими мертвыми телами годна бы не была: в таком состоянии без посторонней помощи ты сам как мумия, да еще и есть риск без помощи гипнолога из него не выйти. А где мне еще, кроме меня самой, найти такого специалиста? Что я, барон Мюнхаузен, саму себя за волосы из болота тащить? Или старый милицейский «Козел», крючьями за деревья цепляться? Сейчас гипнология не в моде, а те, кто называют себя гипнотизерами, работают в цирке или грабят наивных людей. Я слишком ценный продукт человеческой цивилизации, и мною просто так рисковать нельзя. А Ольга никак не может себя найти в жизни. Сил много, башка может варить, воображение через край, а – фить! И ничего! А все почему? Да потому что не с ее потенциями вести такой безобразный образ жизни. У нее, Пашок, горе от ума. Была бы она или чуть более приспособленная или чуть менее капризная, тогда бы еще что-нибудь для самоутилизации бы придумала. Но у нее не хватает, поэтому я как личный психиатр должна придти к ней на помощь. И я ее снаряжаю в путь настоящей магии, которая предусматривает обязательный подвиг, чтобы для себя определить: «Я смог сделать то, что не могли другие, поэтому у меня есть магический потенциал!» И этим подвигом будет как раз ее торжественная участь медиума в переговорах с вымершей великой цивилизацией. Слушай, Паша, а давай, пока Валентин занят, за это потихонечку выпьем, а то получился магический тост. А раз он получился – значит, мы обязаны последовать надлежащим магическим ритуалам.

После бутылки пива мне стало легче, но говорить я еще не могла.

– Слушай, Марина, – глотая истерический ком, всхлипнул Мартышкин, – а если она погибнет?

– Да не погибнет, не! Ну, а если погибнет, значит во имя великого дела, и посмертно ей будут благодарны потомки, потому что будут знать, как не надо делать. Ну, а теперь рассказывай, что это у тебя за интересные штучки про внутренние органы.

Мартышкин сглотнул, выпил водки и закусил помидором из пакетика.

– Ф-фу, ну, слушайте, – интригующе начал он. – Я почему ушел из своей организации, впрочем, в такую же ж.., но это неважно, а важно следующее, что я сейчас расскажу.

Не могу сказать, чтобы я был уж слишком брезглив, но впечатлительностью всегда отличался. Как и твоя Ольга, впрочем, она же не противилась работать операционной медицинской сестрой, но когда происходить начинают не относящиеся к делу щекотливые события… В общем, вызывают меня как-то ночью в отдел. Сидит там молодая размалеванная телка и голосит. В ее квартиру влезли, даже дверь не взломали и ничего не взяли, зато вещь одну оставили.

– О, у меня тоже такое было! – встряла Маринка. – Мы когда пошли на свадьбу к Любашке, дверь запереть забыли, а когда вернулись – на столе записка и готовое изделие: моя клиентка мне связала кофточку. И тоже ничего не украла!

– Да ты слушай, а то рассказывать не буду! Так вот. Ей на стол не изделие положили, а горшок глиняный с какими-то иероглифами. А она в горшок – нырь, а там – человеческие внутренности. Причем, не одного человека, а нескольких. И, в основном, уши.

– Э-э, Павел Анатольевич! Уши только к Вашим Внутренним Органам относятся, а не к человеческим! Уши – это наружный слуховой аппарат. Может, это ей намек, чтобы подслушивала поменьше?

– Да нет же, за ушами, когда там Никонорыч поковырялся, оказались еще два сердца и легкие.

– Ого, вот это горшок был! А больше ничего не нашлось? А то у нас на первых курсах в анатомичке навалом всякой всячины было – полки ломились, не то

что сейчас пластмассовые косточки, как будто трупов бесхозных меньше на свете стало. Да и студенты не те пошли, никакой творческой мысли. А вот мы на всякие штучки – всегда готовы были. Это в нас пионерские основы еще в школе закладывали, тимуровские. Так вот, кто какую-нибудь почку себе возьмет, кто – кусочек мозга отрежет, а уж до того, что половыми отличиями является – так там в очередь становились. И странное дело – препараты не убывали, а пополнялись, как неразменный рубль. А как интересно было своим немедицинским друзьям в сумки подкладывать! А в кафе «Мороженое», бывало, зайдешь, покушаешь и на тарелочку чего-нибудь этакое выложишь, а потом: «Официант, а как называется это ваше вкусное блюдо?» А у той твоей девочки друзей-медиков из нашего поколения случайно не имеется? А то они – народ с особым юмором. Как у меня.

– Да замолчи ты, туды-т твою в качель! Имеется – не имеется, уши-то свежие были! И никаких дел по отрезанным ушам и прочему у нас не значилось. Наверное, от бомжей, но какая разница, если преступление налицо, и не одно. В общем, ничего мы так и не нашли. Потом еще несколько человек приходило с такими же проблемами. Мы головы поломали, никакой связи, никаких мотивов.

– Ну и что, гражданин начальник? У тебя никогда раньше не было висяков?

– Были. Оно и этот не сказать, что как-то сильно задел мою профессиональную гордость. Любопытство раздирало: ни с чем подобным никогда ни я, ни мои сослуживцы не встречались. Я и не собирался уходить, но… Возвращаюсь домой (мои все на даче), включаю на кухне свет, а на столе…

– Глиняный горшок с отрезанными частями тела.

– Надо же, а как ты догадалась?

– Эх, Мартышкин, ты же распутывал всегда такие сложные дела, а на такой ерунде тупишь! А то бы кто-то не догадался!

– А может, у тебя есть какие-нибудь догадки еще?

– Так ты же ушел, зачем же к «щекотливой теме» возвращаться? Лови себе за превышение скорости – и не надо голову ломать.

– Мариночка!!! Да если бы я только смог зацепиться хоть за что-нибудь и раскрутить этот клубок, разве ушел бы! Я же ни есть, ни спать, ни вон чего не мог – одна и та же мысль в голову как втемяшилась, я думал, что в психушку попаду или в кардиологию с инфарктом. Поэтому и ушел. Иначе бы умер от любопытства. Ну, родненькая, ну скажи: есть ли что у тебя по этому поводу?

– Да что я тебе, следователь? У меня к твоему делу призванья нет, я даже никогда не догадывалась, кто у нас в группе кошельки ворует, а оказалось, что староста. Вот тебе и на. А насчет этих горшков, я думаю, надо искать не сектантов и не бомжей, а поискал бы ты лучше среди работников своих моргов. Сдается мне, что кто-то, зная тебя, такую же шутку с тобой вытворил, как у нас в анатомичке. Да только шутка явно не совсем невинная. Кому-то надо было твое место освободить. Начни-ка с той первичной девочки и узнай, кем она приходится тому, кто теперь сидит в твоем кресле.

– Еле оттер! – Валентин пришел повеселевший. – Ну что, наговорились? Ехать надо, а то скоро стемнеет. Только смотрите, чтобы никаких помидоров близко с нами больше не было.

Рядом остановился наш новый знакомый фурорист и сделал нам ручкой. Его фура откашлялась и поехала дальше налегке.

Когда совсем стало темно, мы прибились к одному небольшому отелю. Я и Маринка пошли спать в номер, а Валентин заночевал в салоне «Матвея Валентиновича».

– Марин, – спросила я, когда мы остались одни, – ты серьезно говорила Мартышкину, что меня хочешь использовать в качестве медиума?

– А ты как хочешь?

– Вообще-то мне страшно.

– Мне тоже, ну и что?

–Мне бы не хотелось ехать с вами в Египет.

–Ну и не надо. Я и сама во всем разберусь.

Но сонное Воображение внесло свои коррективы: «Вот и попробуй тут откажись, а потом будет за тобой гоняться неудовлетворенное любопытство, как за Мартышкиным, и куда ты сможешь от него уйти?»

………..

– А вот эта пещера у нас особая. Вот видите, здесь есть площадочка, на которую может стать несколько человек. Здесь нам просто повезло. Эта пещера имеет необыкновенную акустику, как специально, чтобы кто-то мог здесь спеть и даже сыграть на музыкальных инструментах. Недавно на одном из праздников здесь выступал детский хор, и мы заслушивались необыкновенными голосами, которые не нуждались в микрофонах – здесь они свои, естественного происхождения. И у нас есть традиция – мы всегда обращаемся к группам туристов, которых проводим по этим замечательным местам: пожалуйста, если кто-то из вас хочет попробовать, как будет слышаться его пение – милости просим, заходите за помост, – экскурсоводша выдержала дежурную паузу с явной надеждой на то, что никто, как обычно, не согласится, и уже хотела сопровождать экскурсантов дальше. Да не тут-то было.

– Разрешите мне! – выскочила с вытянутой вверх, как у школьницы, рукой Маринка и, не дожидаясь возражений, перелезла через ограждения.

– Так зачем же… – экскурсоводша, наверное, хотела сказать, что есть другой путь на сцену, но выступающая уже никого не слышала и была в центре площадочки и в центре всеобщего внимания.

– Я спою свою песню, которую я назвала «Гимн человеку», – объявила она сама себя и на мгновение застыла. Застыли все. Наступила тишина, только тяжелые капли падали с осклизлых стен, гулко отдаваясь эхом по пещерным залам. Маринка отвела взгляд в сторону, приставила зачем-то к ушам руки, словно включая свой граммофон, и начала.

Я много раз была на уроках вокала моей М.Г.. Помню, как она начинала, какой у нее был сначала юный неопытный голос, который потом сменился оперным сопрано, потом меццо-сопрано. Потом от оперы он отошел куда-то к камерному, стал похож на смесь Шаляпина и Эдит Пиаф. И окончательно нашел себя в достаточно приятном самобытном варианте, в котором находился лет восемь. Казалось, он обрел свой окончательный статус. Но нет! Совершенно неожиданно для меня (и для всех тоже) он зазвучал совершенно не так, как было раньше, и вообще не так, как могут звучать человеческие голоса. Да, он действительно напоминал звуки, исходящие от игры на пиле, только эта «пила» произносила еще и слова, от которых становилось холодно и жутко всем, включая нашу проводницу. Голос потек свободной струею совершенно без напряжения, как будто не от нее, как будто Маринка баловалась, не пела, а открывала рот под какую-то странную фонограмму. Сначала звук был относительно негромок. Но его сила нарастала, как бегущая к берегу волна-цунами, набирая скорость, готовясь выплеснуться на сушу и крушить все на своем пути. Голос извивался, звенел, отлетал и возвращался, принося откуда-то поблизости черты неестественного. ОН НЕ ИСЧЕЗАЛ! Его с каждым звуком становилось все больше, он накапливался, его вес давил на барабанные перепонки, и мостики, по которым мы проходили, начали мелко-мелко дрожать. Потом появился слабый гул («Такое, говорят, бывает перед землетрясением», – подковырнуло Воображение). Гул становился громче и начинал делиться на многоголосье, которое подхватили освещенные и остававшиеся во мраке сталактиты. Появлялась музыка. Пещеры играли!!! Они сопровождали неожиданную певицу своим неживым аккомпанементом!!! И вот они достигли полного согласия. Тишина усилилась. Да-да, я не оговорилась: НА ФОНЕ СОЛЬНОГО КОНЦЕРТА МАРИНЫ БЕРДС УСИЛИЛАСЬ МЕРТВАЯ ТИШИНА.

"Ящерица отбрасывает хвост – вместо него отрастает другой.
Птица летит над Землей, без транспорта двигаясь на Юг.
А я – ЧЕЛОВЕК! Я – природы живой венец!
Я – вершина вершин, я – творец
Ноосферы, что готовит миру конец.
Я – фаталист, на любые вопросы ответ.
Я порожден разорвать на куски белый свет.
Я – на верху эволюции новый тупик,
Господа Бога новомодный оглушительный писк,
Экзистенции быстрый прогресс,
Эманации плавный процесс.
Я – ЧЕЛОВЕК, но себя я не знаю сам,
А у меня столько много всего,
И я умею дышать под водой,
И жабры мне совсем не нужны -
Наши легкие так созданы,
Чтобы нам дышать под водой.
Я МОГУ даже вырастить собственный хвост
Вместо двух отрезанных ног,
После ампутации рук
Могу вырастить два крыла.
Только крыльев не надо мне,
Я МОГУ И БЕЗ КРЫЛЬЕВ ЛЕТАТЬ!
Наши органы так созданы,
Что вступают в свободный полет.
И Я МОГУ ГОВОРИТЬ С ТОБОЙ
На другой половине Земли -
И не нужен мне телефон, и не нужен мне интернет -
Лишь бы ты не сказал, что меня просто нет.
Слепая вера – это паранойя. Нормальный человек не может верить во что-то без аргументов, а игра в такую веру ведет в западню».

Последние две строчки были исполнены речитативом, который становился тише, тише, тише. И замолчал. А музыка внутри горы продолжалась. И мы не поняли, когда она исчезла, и исчезла ли она или слышалась, пока мы не вышли на свежий воздух. А может, мы вышли, а она осталась там жить.

Глава 5.

– Тутанхамон был мелкой сошкой, пацаненком, который еще мало чего соображал. К тому же, он не представляет исторического интереса. Я же привыкла обращаться в подобных случаях, как уже говорила, к самым главным, а не размениваться по мелочам. И выбрала Рамсеса 2. Думаю, что он польщен. Он и при жизни любил сам себя рекламировать, а уж когда это делали другие, тем более не по приказу, а по душевному порыву – тем паче. По этой же причине, надеюсь, он даже гадостей нам делать не будет – ну, несчастья, смерти загадочные, что обычно сопровождает исследователей мумифицированных фараонов.

Рамсес 2 правил Египтом 67 лет, а прожил, видимо, около 90. Столько даже Фидель Кастро пока не смог! История не знает более продолжительного правления, если, конечно, это не враки. И еще его культ держался тысячу лет после смерти – в Мемфисе и Обидосе. Он был последним из династии Великих фараонов и самым великим – воителем, строителем, любителем и искусителем. Он понастроил массу храмов, монументов, обелисков, в Фивах на Западном берегу приказал возвести для него мавзолей Рамсессум. Существует «Поэма Пентаура» о недюжей храбрости Рамсеса и его волшебном «Амоне». Здесь, конечно, имеются разногласия из нескольких источников. Официально считается, что битва с хеттами под Кадесом, главным городом хеттского царя, закончилась полным поражением Египта. Но Рамсес 2 послал в свою столицу сообщение: «Я победил их всех. Я один, потому что моя пехота и боевые колесницы бросили меня на произвол судьбы». И по его приказу бесславное поражение объявили выдающейся победой, а самого себя фараон велел чествовать как величайшего полководца. То одно там пишут в иероглифах, то совершенно другое. Заврались: «И появился он в сиянии, как отец Монту, с боевым оружием и облаченный в панцирь»; «кто упал, уже не поднялся». При этом сам Рамсес еще и издавал грозный рык. Автор одной современной статьи считает, что этот «рык» – звук от генератора энергии, который был в руках, а так как Рамсес находился в источнике излучения, то ему не поддался. Значит, на его колеснице была установка неизвестного нам до сих пор оружия, которое «во-первых, генерировала силовое поле. Во-вторых, производила парализующее излучение наружу, и в-третьих, кое-что еще». И этот автор предлагает считать загадочное оружие похожим на огнемет или лазер. И все это обмундирование с установкой, наверное, дал Рамсесу кто-то из верховных жрецов, и это было оружие, оставленное жрецам «богами» – то есть, инопланетянами, которые прилетали раньше на Землю и наделяли знаниями египтян…

– Ну, и что ты об этом думаешь? – спросила я, едва оторвавшись Воображением от поля брани.

– Этот уфолог, что написал статью, считает, что египтяне никогда не врали, потому что не врали никогда. Только факты говорят совершенно иное. Помнишь, мы смотрели позавчера документальный фильм про какой-то незначительный некрополь? Так вот, это как раз в период правления Рамсеса жили те люди, из которых потом сделали мумии. Помнишь, торговые точки раскопали с останками «священных кошек» – на продажу в сосуды замуровывали? А в этих сосудах: где – кошка, где – полкошки, где – кошачий хвост, а где – вообще одна глина. А подписано везде одно и то же: «Мумия кошки. Срок годности большой. Стоит столько-то древнеегипетских у.е.». Не врали древние египтяне! О то ж! А с чего это им не врать? Они что, не люди? Животные, и то врут. Даже бактерии друг другом прикидываются. А что касается версии насчет инопланетян – может, и были. А может, и нет. Только все эти «авторские» рассуждения того не доказывают, и то, что знания египтянам на голову свалились с инопланетянской помощью – не похоже, не похоже: слишком последовательное было развитие той науки. Египтяне были очень наблюдательны, и их наблюдательность шла в развитии исследовательских и инженерных работ без белых пятен. Разве что строительство пирамид не объясняется египтологией – так это объяснила тебе я. Видишь ли, Оля! Развитие цивилизации – как болезнь: идет по своим законам и имеет свой механизм. Если этот механизм не нарушен – нечего искать еще и другую болезнь, значит, она одна. Так вот, развитие египтянской цивилизации – одна болезнь. И даже если инопланетяне были, они не нарушали естественного хода событий. Все там шло своим чередом. А что знаний было накоплено много – люди работали лучше, потому что религия им для этого служила. А не чтобы баклуши бить. Вот посмотри на меня: я – такая маленькая капелька в живой человеческой массе планеты, а сколько я всего открываю, а? А если бы все так как я работали? Вот то-то же. А что культ мертвых с Египта начался, как считает этот г…господин – не факт: еще при первобытно-общинном строе чтили мертвых и погребальный обряд включал в себя и предметы быта, и многое другое, что говорит о вере в загробную жизнь.

– А как же огнемет или лазер?

– Я думаю проще. Эта была система линз и зеркал – в оптике специалисты того места и времени хорошо преуспели. Вот тебе и «панцирь» – своеобразная кольчуга, и «огнемет» – поймай солнечный луч – и готово. Ну, хитрости были, чтобы усиливать эффект. Ну, знал Рамсес, как оглушить оптической перчаткой. Дело в том, что если бы даже это был генератор неизвестной энергии или лазерный луч – психология ученых Египта была такова, что они лопнули бы, но любой ценой принялись изучать новую физику и работали бы над ней до тех пор, пока не получились бы аппараты по этому принципу. А ничего подобного больше нет – ни в раскопках, ни в иероглифических материалах. Зато оптических фокусов – хоть отбавляй. А может, вообще Рамсес был еще и научным фантастом, вроде Беляева, и предсказал в рассказах о своей воинской славе современный «Лазер» еще раньше, вперед на много веков. Да дело и не в этом пресловутом сражении. Дело в том, что Рамсес 2 – самая великая предполагаемая личность, которая доступна для эксперимента на нашем пути.

– Ты говоришь, мумия Рамсеса 2 доступна? А где же она?

– В Каире, столице Египта, в зале царских династий археологического музея. А на главной площади Каира стоит огромная статуя его. Только статуи того времени не отражали настоящего лица.

– А что отражало? Восстановление лица по черепу? Не помню, видела ли я восстановленное лицо Рамсеса, но Тутанхамона точно видела.

– Они не умеют восстанавливать фараонов. Для того, чтобы уметь, нужно не просто механически рассчитывать, сколько пластилина на какую кость положить, а еще – каким он был в незагипнотизированном состоянии. Я уже говорила, что предсмертный транс фараона особенно сильно выражен, что создает очень сильное напряжение мышц, причем, раз внутренности удалены, это напряжение (каталепсия) не исчезает, и на протяжении тысячелетий то, что остается от царственного лица, действует механически на кости. Кости изменяют свою форму при таком своеобразном скелетном вытяжении – их же не бальзамировали, и они более мягки, чем обработанные мышцы, и последние в каталептическом напряжении при гипнотическом трансе очень сильно тянут кости на себя. Для бестолковых: эти мышцы пропитаны специальными растворами, и они оказываются очень прочными, прочнее костей. Потому мы можем считывать эмоциональную информацию по сохраненным мимическим и скелетным мышцам, что она не меняется, а по костям восстановить точный облик не можем из-за изменения этих костей. Получается так: кости меняются, а мышцы – нет. Но мышцы находятся в измененном виде от гипноза, поэтому по ним тоже нельзя определить пожизненного лица. А как меняются кости: они постепенно подстраиваются под измененные мышц по принципу обратной связи. Это даже без фараоновской каталепсии бывает. Вспомни Жениного мужа Борю: когда они взяли двухлетнего эрдельтерьера, Борино лицо за три месяца изменилось так, что он стал его точной копией. Даже угол носа изменился. Кстати, когда эрдель околел, Борино лицо вернуло прежние формы. У них даже фотографии в профиль сохранились: Боря до, во время и Боря после. И это за несколько месяцев. А здесь – тысячелетия. НО ВЫХОД ЕСТЬ: я сделала с помощью компьютерной графики перерасчет, отстранив тем самым гипнотическую каталепсию, и у меня появился портрет и основные моменты его составления. Сейчас закончим – и поедем домой, а там я тебе покажу.

– Наверное, я потерял квалификацию – давно рыбу не ловил! – раздался расстроенный голос Валентина. Я вздрогнула и перенеслась из Древнего Египта на берег прекрасного пруда, а Маринка быстренько спрятала под рюкзак свои дежурные бумажки.

В ведре Валентина плавало четыре селявки, а у нас – три зеленых лягушки.

– Коту пойдет. Они от сырой рыбы с ума сходят. О, а зачем вы лягушек наловили?

– Куда, Котик, не вздумай выбрасывать! Это не простые лягушки, а говорящие. Одна говорит: «Ой!», вторая: «Ирод! Ирод!», а третья ругается по матушке. Я дома Зинку попрошу, она тебе покажет. Зинка, Оль, умеет с детства лягушками квакать: нажимает им куда-то на какое-то устройство – и они квакают. Правда!

– Ладно, забирай своих говорящих лягушек (нам еще их в доме не доставало!) и сматываем удочки. А вообще, что я хотел сказать: иди-ка ты со своими экзотическими животными, знаешь куда?! И чтобы Бобика твоего тоже завтра же не было, иначе сам зарежу.

Мое Воображение представило бедного Бобика и очень удивилось.

– А когда это вы успели завести собаку? Я у вас была пять дней назад – и ни о каком Бобике не было речи.

– Бобик не собака, а поросенок. Это мы с Котиком позавчера за мясом в деревню к его подсобнику съездили. А мясо нерезаное оказалось. Хозяин сам не умеет, а Валентину черненький подсвинок понравился. Мы его и взяли. У нас же только черные животные уживаются, даже Зинкин сом в аквариуме. Он так и не умер, похоже, до сих пор, хотя в такой воде рыба не живет. Я недавно в Зинкину комнату зашла. Ну, что запах там, как в зверинце, понятно – хомячки все же хомячки, тем более, что плодятся (это Зинка перед замужеством тренируется). Оказалось, что еще и в каком-то корыте вода протухла. Приходит с работы Зина. Я ей: «Ты почему сапоги в комнате моешь и воду не выливаешь?!» А она на меня глаза выпучила: «Мама, там не сапоги, там сомик!» А за Бобиком я сама ухаживать буду. А что? В Лондоне это вообще считается хорошим тоном. И потом, если свинью кормить хорошими продуктами и регулярно мыть и чистить, она получше любой собаки дом сторожить будет. А если не получится – съесть можно в любой момент, главное, чтобы сама не подохла, а то мало ли от чего!

Вечерело, небо было ярким, а горизонт – бесконечным. За три дня весна превратилась в жаркое лето. Валентин отмыл «Матвею» лобовое стекло от размазанных по нему насекомых и птичьего помета и сел за руль. Трава потекла мимо окон, а меня потянуло в сон.

Проснулась я у самого Бердсовского дома. Они меня снова затащили к себе на ночлег, потому что завтра мы поедем на рыбалку еще.

– Попробуем на утренней зорьке половить и в других местах, чтобы, хотя бы, карасик водился. У, знаете, как интересно на карасика ходить! Он – не селявки, он так не дергает, нервно и суетливо, он сначала остановится и подумает, а уж потом потянет, не спеша так. Эй, Чертик! Чертик! На, рыбкой полакомись! Не хочешь, Чертик? Да ты совсем обнаглел что ли? Это же лучше твоего «Вискаса», я бы сам съел, но мне мало, я большой! А то Ваське Ростовцеву отдам!

Чертик – он же Новый Барсик. Чертиком его зовет Валентин, упорно, чтобы не смешивать его с прежним котом. А Маринка его так же упорно зовет Барсиком. А Зинка, чтобы не оказываться против кого-либо из родителей, зовет его «Котлетой-на-ножках», и говорит, что это его краткое имя от Барсика-Чертика как «Ростов-на-Дону». Он уже совсем не подросток, и ничего общего, кроме черной окраски, со старым Барсиком не имеет. Тот был маленький и драчливый, а этот огромный, жирный домосед и абсолютно исполняет все приказы и просьбы хозяев. Кроме еды: он, беря пример с хозяйки, когда-то всем объелся и чуть не умер от обжорства, поэтому теперь сидит на кошачьих спецкормах и дорогих гарнирах, а что ему может повредить – не принимает.

– Что это там такое? Я вас спрашиваю! Я захожу, хочу в ванну влезть, а там – ваши лягушки! А ну, убирайте их поживее! Зина! Если не хочешь…

– Убираю-убираю. Они такие лапочки! Хоть бы у меня поскорей детки такие же хорошенькие появились!

Зинка покидала назад, в ведро, лягушек, Валентин полез мыться, а я и Марина остались на кухне накрывать на стол.

– Представляешь, Марин! – обратилась я к ней. – Я забыла тебе рассказать. Мой шеф попал под наше влияние и тоже поехал в Новый Афон. Он даже взял с собой саксофон, хотел попробовать сыграть на нем в той же пещере, где ты в прошлый выходной пела свой гимн. Но ему не повезло: аттракцион закрыт на ремонтные работы. Он так огорчился, что даже позвонил мне, не знаю ли я, как долго это может продолжаться. Хорошо, что хоть мы успели вовремя съездить, а то тоже бы зря промотались.

– Да мы-то успели бы в любом случае. А вот после нас, может, больше никому там выступать не разрешат.

– Почему?

– А потому, почему после нас аттракцион закрылся. Ты думаешь, его закрыли по чистой случайности? Слышала, как перила гудели? А как сосулька с потолка свалилась? Если б я там еще одну песню сымпровизировала… Хорошо, что на латыни про гипноз не спела, а то точно бы выход завалило. Нет, Ольга! Нельзя мне петь в гипнотических местах! А то еще землетрясение случится.

– А как же твоя поездка в Египет? Только на мумию посмотреть?

– Так не покойников же отпевать. И потом: разве мы мало задумали? Конечно, я с удовольствием отделалась бы одним днем, но так никак не получится – придется ехать по путевке. Зря Верка со своими мазохистами обо мне договаривалась, мы и без них обойдемся. Ну, да ладно: все равно неделя потерянная будет – сходим к ним на раскопки, может, что интересное и там найдется.

– А когда ты думаешь ехать?

– Через недельку. Так что, бери отпуск без содержания, а мне давай загранпаспорт.

– А что на это говорит Валентин?

– Да пока ничего: он не знает.

– Это чего я не знаю? – уже в который раз Валентин застает нас врасплох или читает наши мысли.

– Ты не знаешь, что мы всеми едем в Египет на колдовское место, чтобы купить новый участок и построить новый дом.

– В Египте?

– Нет, здесь, где тебе понравится. Просто у меня произошел инсайт: у нас плохо получается с жилищным вопросом, а на озере мы не просто лягушек ловили, а контактировали с его духом. Это озеро особое, под ним течет минеральная вода. Ну, дух – это, конечно, образно: я просто подсоединилась к инфразвуку подземного русла, усилила свое подсознание, а оно мне выдало инсайт. И оно мне передало зашифрованную глубинную информацию, что нам надо съездить в Египет и попросить помощи у Имхотепа. Его обожествили как самого верховного жреца, врача и архитектора. И он нам поможет в везении.

– Ну и заливаешь ты, ну прямо на ходу! – засмеялся Валентин. – И как это у тебя получается?

– Да правда, я тебе говорю! Хочешь, посмотри в справочной литературе: Эскулап и Имхотеп – одно и то же лицо. Он нас с тобой, лапочка, не может не облагодетельствовать, потому что наш счастливый брачный союз олицетворяет его внутрипсихологический союз строительства и медицины, как великого единства синтеза и прогресса.

– Все-все-все! – он замотал головою, но не выражая при этом агрессивных реакций. – Значит, колдовское озеро, говоришь, подсказало? Ладно. Тогда наливай.

Глава 6.

Сегодня понедельник, чему я очень рада. Давно уже с таким рвением я не шла на работу.

– Ну, шла, ну, пришла, и что дальше?

– А дальше, дорогое мое Воображение, я буду сидеть и читать весь день всякую чушь, какую только найду в интернете, часов до четырех вечера, пока не придет выспавшийся после Абхазии шеф.

– А, ничего не выйдет! – Воображение потянулось на стуле. – Не удержишься, будешь изучать Маринкин рисунок.

Марина Георгиевна так и не успела его мне показать и прокомментировать – боялась спугнуть согласившегося на Египет Валентина: «Спрячь поскорей, а то он еще раздумает! Посмотришь на работе, а потом скажешь!» Но я решила, что посмотреть я еще успею хотя бы завтра.

– А вдруг не успеешь? – канючила моя навязчивость. – А вдруг пропадут листы, их замочит случайно взорвавшийся баллончик сифона? А вдруг его украдут! А вдруг тебя убьют, и ты так и не узнаешь, что было там нарисовано?

Любопытство стало разжигать щеки, а Воображение не давало сосредоточиться ни на чем. В конце концов, я плюнула и развернула пакет. В нем я нашла десяток машинописных листов с ксерокопиями останков Великого фараона и последовательной ручной работы цветными карандашиками. Это М.Г. называла «компьютерной графикой».

На первом листе был снимок мумии в первозданном виде и прописной отчет М.Г. о каталепсии Рамсеса 2. На втором – ксерокопия криминального трупа, извлеченного из-под обломков взорванной маршрутки. И тоже отчет: сравнение двух трупных каталепсий, и по каким признакам у фараона она более выраженная. Одна деталь меня заставила вздрогнуть: «При разглядывании фараона более минуты наступает гипнотический транс. Такого в других случаях не отмечается, даже если это и древне-египетская мумия, например, женщины из того же Каирского музея. Копия прилагается. Осторожно! После Рамсеса у меня сломался ксерокс, принтер, сканер и видеокамера по непонятным причинам. А также я залила "Силитом" свой сотовый телефон, который пришлось менять, потому что он ремонту не подлежал». Я косо посмотрела на свой рабочий стол и на всякий случай перевернула Рамсеса вниз «лицом». Следующие несколько листов показывали ход восстановления лица по черепу. Сначала Марина сверху осветленной копии костного скелета лица Рамсеса провела корректирующие линии. Таким должен был быть, по ее мнению, череп в момент смерти. Объяснения даны: там-то и там-то за тысячи лет произошло «посмертное скелетное вытяжение» на столько-то миллиметров из-за постоянного воздействия скованных каталепсией мимических мышц лица. Готовый вариант – в почтенном возрасте хозяина. Далее пошло омолаживание: «там-то и там-то в процессе жизни было вот так-то потому-то». Следующим готовым продуктом был череп того же фараона, но не в девяносто, а в сорок пять или пятьдесят лет. Почему не в тридцать – объяснения: «Политическая мудрость формируется примерно к пятидесяти годам». И, наконец – полный готовый портрет Рамсеса 2 в исполнении каких-то египтологов из архивов и – вариант Марины Бердс. Практически, ничего общего, Маринка даже горбатый нос изменила (правда, объяснила, почему). И тут меня прострелило: Я ГДЕ-ТО ВИДЕЛА ЭТО ЛИЦО ! И оно мне так хорошо знакомо, будто давно намозолило глаза. Оно могло принадлежать какому-то актеру, диктору или кому-то наподобие, но не в обиходном варианте. Да, я видела его на фотографиях, причем, на нескольких, а также я видела видеозапись. Так-так-так… Нет, не могу вспомнить! Была еще какая-то деталь. Даже две.

Я так зациклилась на воспоминаниях, что не заметила, как за моей спиной нарисовался шеф и постучал мне по голове кулаком:

– Ку-ку! – и засмеялся. Это он так шутит. Когда в ответ я непроизвольно заорала и ударила его в грудь чем-то тяжелым, что нашла на столе, он перестал смеяться и тупо прокомментировал: – Не понял.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.