Евгений Байков (Овгенъ Байковъ)
Dualitate II

…Отражаются въ перстнѣ,

… … Пепельно‐рваныя,

Выгорѣвшія томительнымъ зноемъ.

Гордой поступью, крикомъ гортаннымъ

Еще снисхожу подъ угрюмымъ конвоемъ

Незабытой и многогранной.

Оберегъ на тонкомъ запястьѣ,

… Что изъ чистаго серебра —

Внѣ исполненной давней сути

Голыхъ улицъ холоднаго сентября.

Если на цыпочкахъ по минутамъ

Наугадъ добираться до монастыря,

Открывая старыя двери

… Забытаго алтаря,

Внизъ, сквозь лѣстницы и предѣлы,

Горы, море и пыль съ привкусомъ янтаря,

Еще кто‐то дождется тамъ,

На краю, насъ, вышедшихъ изъ туманной пѣны.

Овгенъ Байковъ

(Можайскъ)

…

MCMLXXVIII

© Е.Н. Байков, 2021

Dualitate. Liber II

Divina. Musa: S. B

«На утро свѣтъ, дарящій память слова…»

На утро свѣтъ, дарящій память слова.
Сворачиваетъ нотныхъ становъ кружева.
По горечи квартирнаго простора
Мы ходимъ нехотя едва.

Все ждемъ, когда польется голосъ
Съ угла упрятанной портьеры.
Пропитанъ тишиною каждый волосъ
И холодомъ бѣснуются примѣры.

Всмотрясь въ ушедшей дали ставни.
По вечеру гуляя босикомъ.
За небомъ изъ прозрачной марли
Къ намъ двое пробираются тайкомъ.

Одинъ несетъ спины тѣнями
Большой мѣшокъ смѣшныхъ портретовъ.
То не простится съ якорями
По лжи отпущенныхъ секретовъ.

Другой по сну печалится во свѣтѣ,
Забытому во каменномъ предѣлѣ.
Не показаться въ скомканномъ отвѣтѣ
Ему приходится въ недѣлѣ.

Крикъ – стертъ. Заледенѣлыя площадки
По голосу не прячутся въ заборахъ.
Пустоты улицъ, вечеръ гладкій…
Осталось все въ столахъ при спорахъ.

Не вспомнить сновъ про окна, выносимы
Въ отраду ждать по сценамъ крова.
Раскиданы по крошкамъ дикіе мотивы,
Тепломъ сложившіе во слова

Прошальномъ выходѣ въ пустующемъ бокалѣ,
Все держится лѣвѣе съ новыхъ лужъ.
Во строкахъ мы себя до дна лакали
И былъ въ безпамятствѣ притворный гужъ…

«За дней молчанье – полный вѣкъ…»

За дней молчанье – полный вѣкъ
Ушедшихъ по приватности игры
Въ долину. Каждый человѣкъ
Вдыхаетъ подметенные дворы.

Тамъ музыка тиха. Но сонъ на берестѣ
Подложенъ ожиданіемъ укора
Отъ гибкихъ пальцевъ въ полной темнотѣ
Намъ ожидать послѣдняго затвора.

Второй – на выходъ! Пала шаль.
Синѣя выдержаннымъ воемъ.
Не кажется концомъ оборванная сталь.
Кого-то приближая теплымъ моремъ.

Нѣть жаждущихъ! На остовѣ минутъ
Мой взоръ, цѣпляясь за людей,
Сказалъ себѣ: «Я – лилипутъ.
Прошедшій дверь сюда за ней».

За мѣсяцъ скомкана преграда
Не находить отвѣтныхъ словъ.
Ты кто? Она, конечно, рада
Искать тебя среди отиовъ.

Среди дѣтей, въ надменности чужихъ
Не ставя запятыхъ. Зачемъ предубежденья?
Отжившій кленъ быстрѣй пойдетъ на чихъ.
Чѣмъ за тобой основа для сложенья.

Но… Стой! Ударился о тлѣнъ
Прямой здѣсь счетъ своихъ къ стеклу.
Вернись… Не спрашивай «отъ лѣн…
Отъ лѣности ты задвигаешься въ углу?»

А я не знаю, чѣмъ разжечь бумагъ
Скупую дерзость отъ дивана.
Я здѣсь живу уже не такъ;
Себя не видя, коли Солнце рано

Велитъ искать на горизонтѣ пчелъ,
Вблизи – раздвинутую пасть
Всѣхъ книгъ, которыхъ не прочелъ:
Людей, дающихъ сладко снасть.

Я – жертва самъ. Хожу угломъ домовъ.
Гдѣ, позабудуть отпечатанные сроки.
Среди безчисленныхъ холмовъ
Не такъ видны промашки и пороки.

Но мигъ насталъ. Хлопки – поддѣлка пряжъ.
Залепленная мудрость, ложный поводъ.
Я вижу безконечный пляжъ.
Дарующую стихъ и долгожданный проводъ.

Гдѣ разница: чертить ли тонко грань
Иль прекратить наведываться въ дни?
Такъ по-сосѣдски полита герань!
Такъ безполезно плавать на мели!

«Кидая ложь по основанію пути…»

Кидая ложь по основанію пути.
Ощупываю слѣдъ отъ остановки.
Свѣти, фонарь! Звѣзда, свѣти!
Вы – вѣхи скомканной веревки!

Все возвращается на круги…
Слѣдъ въ слѣдъ пылятся вечера.
По незнакомости округи
Слова безплотны. Нѣмчура!

Кто свяжетъ въ узелъ отмѣненные ходы?
Привставъ, отходимъ отъ экрана.
Ища во тьмѣ неистовство воды.
Намъ путь дается, словно рана.

Встрѣчать такъ дни не доводилось:
Отъ звуковъ длинны стали слога.
Безпутство транспорта сломилось,
Кидаясь къ тѣни на порогѣ.

Два знака. Дважды пелена.
Раскрыта тайна мѣсяца рожденья.
Рука подъ музыку – волна!
Глаза – преграда для движенья.

Верните часъ! По чайной ложкѣ.
По записямъ, оконно превращеннымъ
Скрываться въ ненавязчивой подложкѣ,
Гдѣ сердце стало учащеннымъ

Придаткомъ тайны каждаго ухода
Къ оставшимся надъ пропастью годамъ.
Пусть я скрываюсь и полгода.
Но каждый мигъ я прикасаюсь тамъ

И къ воздуху межъ тайны отъ чернилъ.
И къ волѣ выдать напряженно
Себя для всѣхъ, кто не доплылъ,
Но смотритъ снизу протяженно.

Изъ мѣстъ, гдѣ кончится трава.
Воспрянетъ имя пыльными главами.
Ты въ каждой строчкѣ вновь права.
Но мой отвѣть скрывается надъ нами.

Пусть безымянно небо! Пустота!
Влеку съ собою благодарность
Сказать: «Привѣть! Какъ ноша та?
Не помѣшаетъ ли бездарность

Твоимъ порывамъ воли напряженья?»
Молчишь и смотришь въ черноту
Вечернихъ пѣнъ. Имъ всѣ служенья
Пророчатъ въ чертахъ сироту.

И такъ правдиво стонетъ залъ
Прилетовъ птицъ. Названья безполезны!
Въ тебѣ я царствіе призналъ.
Въ которомъ поцѣлуи тоньше лезвій.

Благословенъ твой путь отъ славы
До проявленія именъ!
Года – какъ мощныя булавы!
Я съ ихъ мгновеній отрѣшенъ.

И всѣ слова, что шли отъ устъ…
Все – правда безъ единаго изъяна!
Мой міръ безбожно малъ и пусть.
Когда уходишь… Былъ бы пьянымъ!

Узналъ бы въ новостяхъ, какъ жить потомъ.
Но… Только звукъ останется вполнѣ
Мнѣ душу рвать съ закрытымъ ртомъ
И все сметать куда-то тамъ вовнѣ.

«На женскій стихъ въ потемкахъ уповая…»

На женскій стихъ въ потемкахъ уповая
Ищу отвѣтный риѳмъ склокъ.
Безумствуя причинами, листая
Подборки словъ, кричу, какъ патефонъ.

Кричу, не вѣдая упрековъ:
Молчу, глаза пуская въ путь
По выдавленнымъ опьяненья сокамъ
И уповая, что найду чего-нибудь.

На сложности не смахивая бѣды.
А принимая свойски антуражъ,
Для поддержанія лирической бѣседы
Вкрапляю все, какъ въ скорый фаршъ.

Труды не подбирая въ осени молчаньи.
Все ждемъ иныхъ въ бѣлесости отвѣтовъ.
Намъ надоѣло странствовать въ изгнаньи.
Ломая дни за ложностью портретовъ.

Не вспыхнетъ листъ, дрожащій отъ надрыва
Издать свой блескъ поганой тьмой.
Ты написала все красиво.
Иди за собственной мечтой…

«Что часъ ночной велитъ порою?»

Что часъ ночной велитъ порою?
Читать друзей слова на потолкѣ,
Бороться со звѣзды суровою игрою.
Чтобъ стать однажды налегкѣ.

Не знаю вкуса здѣшнихъ узъ
Межъ шрамами, ушедшими въ тиши.
Переверну на бокъ иной я грузъ,
Мечтая повторить сіюминутные вирши.

Но не читается въ туманѣ горизонтъ.
Не снится обрученіе дорога
И той поры, что, выворачивая зонтъ.
Смѣется, выгоняя за порога.

Пусть блескъ состаритъ эту тьму;
Мы безъ ролей опустошимся.
Не нарушая сотвореній кутерьму
Самими къ нѣжности мы разрѣшимся…

«Такъ мало жизни по угламъ!»

Такъ мало жизни по угламъ!
Сѣрѣетъ небо, льда капризы
Не все кидаютъ сразу къ намъ,
Но послѣ безысходности репризы.

У всѣхъ по линіямъ руки
Расходится дорогъ разнообразье.
До чувствъ на пальцахъ медляки
Насъ топятъ въ неожиданности фразѣ.

Насъ льютъ, асфахьту не давая мухъ
Свободы стариться на полкахъ.
Свободенъ онъ, покамѣстъ сухъ;
Рѣшительность – три капли на иголкахъ.

Но кровь – нѣма. Подъ фонаремъ
Живется вѣтру средь тѣней.
Живѣй меня въ пустынѣ водоемъ.
Что сдулъ утесъ какъ брадобрей.

Быстрѣй меня – вся ложь открытыхъ книгъ:
Раскованнѣй – стучаніе въ окно
На безымянности, отвѣтившей: «Старикъ!
Съ тобою все давно предрѣшено».

Но я молчу. Я въ вѣрности листа
Иду съ бугровъ на городахъ.
Считая про себя отъ двухъ до ста.
Не путаюсь во лжи и бородахъ.

Не оставляю пепла. Нѣтъ бумагъ
Со мной сравниться у постели.
Сорву и раскидаю спѣлый макъ
Подъ сумерки отпущенной мнѣ трели.

«Бытъ органомъ разлуки – навсегда…»

Бытъ органомъ разлуки – навсегда.
Себя закрыть – пощада лучшихъ дней.
И хоромъ, крикомъ скажутъ всѣ «да»,
Но въ топкѣ паровоза – графъ Елей.

И имярекъ надежнѣй бѣлыхъ рамъ;
Цѣннѣй подола съ Солнцемъ ожиданья.
Коря себя за нерастаявшій туманъ.
Сожму звѣзды огарокъ въ скрежетанье.

Не ожидая ярости уснувшихъ проводовъ
Я растворюсь на поворотахъ безъ именъ.
Съ Морфемъ подѣлюсь совсѣмъ уже безъ сновъ
Однимъ осколкомъ, съ коимъ оживленъ

Разстаться съ болью, выросшей изъ датъ.
Покончившей съ собой на смѣха плахѣ.
Рожденный жить безъ нѣжности утратъ
Довольнымъ стать не сможетъ въ
театральномъ взмахѣ

Своихъ тѣней, что, сгорбившись, въ ряды
Выбрасываютъ кости размышленій.
Все такъ. Но за деревьями костры
Не ждутъ отъ глазъ твоихъ прошеній.

Ломай же сцену, ибо правды нѣть
Въ прошедшихъ падать подъ навѣсомъ
Всего, что помѣняло на совѣтъ
Отдать слезу за занавѣснымъ лѣсомъ.

Гони портье съ его дрожащими руками:
Милѣе вой трамвайныхъ перегоновъ.
Мѣняемъ въ легкости мы пѣны съ потолками,
Не ожидая кресельныхъ поклоновъ.

«Ушла, другого взявъ за руку…»

Ушла, другого взявъ за руку;
Во тьмѣ оставивъ переулка свѣтъ.
Въ прикосновеніяхъ по стуку
Я все беру, чего ужъ больше нѣть.

Не длится вечеръ безпощадно.
Минутамъ создавая крахъ.
Ложь оконъ ожиданія – всеядна.
Когда ты погібаешь на столахъ.

Безликій ножъ сильнѣе поворота
На даль, что въ сломанныхъ крестахъ.
По справедливости бездарнаго Кихота
Осѣла пыль въ червленыхъ головахъ.

Сто верстъ пути задушены подъ громъ
Дверей, не помнящихъ рѣзцовъ.
Все снова ставится на томъ.
Въ которомъ сняты путы образцовъ.

Идти сквозь стѣны – полный домъ
Намъ не позволитъ биться разомъ,
Чужихъ овацій буреломъ
Художникомъ прикинется чумазымъ.

Но кисти воздухъ рвутъ во злобѣ!
Дано имъ лгать въ ночной патронъ.
Что, возлагаясь на утробѣ
Стиховъ, та обретаешь свой уронъ…

«Въ бѣлой лжи отпечатана рана…»

Въ бѣлой лжи отпечатана рана.
Предававшая сотни именъ.
Томной совѣстью ржаваго крана
Этотъ часъ для любви измѣненъ.

Глазъ печаль въ отраженіи утра
Отдается хромому въ пути.
Въ тонкой жизни временъ перламутра
Безболезненно тѣни скрести —

Дать напутствіе шагу въ отрепье
Отказавшихся биться въ лѣсахъ.
Заходя со спины въ благолепье
Все теряешь на ломанный страхъ.

Тонкой нитью ночного пробора
Остановки считаешь на разъ.
Въ мятой сухости длиннаго слова
Ждешь отвѣта въ усталыхъ глазахъ.

Разверни на похожести струнъ
Обезличенный въ пѣснѣ сонетъ.
Снѣгомъ скопится радости лгунъ,
Подвязавшій утерянный свѣтъ.

Изъ домовъ по убранству дворцовъ
Нѣкто сложитъ разбитый фарфоръ.
Въ окнахъ гиблыхъ въ ночи бѣглецовъ
Ложь стремится въ рѣшающій дворъ.

На конечной сойду потеряться
Въ проходящихъ, курящихъ судебъ
Прислоняясь въ надеждѣ разстаться
И ломать вечерѣющій хлѣбъ.

«Я не шелъ по вашимъ костямъ …»

Я не шелъ по вашимъ костямъ
До орѣховой рощи во свѣтѣ.
И былъ радъ приходящимъ гостямъ.
Возрожденнымъ въ молчащемъ поэтѣ.

Я усталъ въ одиночествѣ струйномъ
Походить на смѣшливыхъ друзей
И охватывать радостью буйной
Солнца ярость въ объятьяхъ вѣтвей.

Нескончаема старость на волѣ
Отъ осознанныхъ въ камнѣ временъ.
Но на бѣлой, какъ облако, соли
Новый день безъ именъ утаенъ.

Грозенъ мигъ, исходящій землей
Отъ осиновыхъ остововъ мукъ.
Поросло на бумагѣ зарей
Все съ начальнаго слова за рукъ

Оголтѣлое, ночью приведшее въ стаю.
Но сѣда лишь макушка овацій.
Никого на крыльцѣ не встрѣчаю:
Никому не желаю разстаться.

Пусть по стѣнамъ дрожащіе звуки
Расползутся, считая въ себѣ
Гордость часа за вѣчность до скуки
И пропавшій остатокъ въ огнѣ.

Прочь съ земли, окаянныя вѣхи!
Только капли изъ пота чернильныхъ.
Виноватыхъ въ окружной потѣхѣ,
Доберутся до склеповъ могильныхъ.

Но и тамъ, пригорюнившись скупо.
Разойдется по свѣту бумаги.
Отъ Москвы до сараевъ – не глупо
Посодѣйствовать лезвію саги.

Задыхаясь отъ словъ утаенныхъ,
Замирая на каждомъ шагу.
Не ищи въ облакахъ приземленныхъ
Въ этой сѣрости сладкой пургу…

«Ночныхъ бульваровъ изступленье…»

Ночныхъ бульваровъ изступленье
Дождемъ смывается съ колоннъ.
Что рвутъ на части поколѣнье
Глупцовъ по очереди вонъ.

Разлука улицъ, парами на свѣтъ
Не возвращается на дѣлѣ.
Въ молчаньѣ недосказанности нѣтъ;
То доказали свиристели.

Внимаю каплямъ какъ одышкѣ
Сорвать дворовъ унылый вой.
Съ дворца несчастья въ новой вышкѣ
Кидали люди свой покой.

То – пепелъ части откровенья.
Въ рукахъ оставшійся да впрокъ.
На горизонтѣ – два имѣнья.
Во мнѣ – облезлый потолокъ.

Но то прощается во днѣ.
Намѣченнымъ въ случайной датѣ,
Поэмъ берите оптомъ. Двѣ
Частицы бродятъ по палатѣ

Горящихъ оконъ въ мутности именъ,
Ворвавшихся дозволенной печалью.
Я въ темнотѣ особенно силенъ
Дышать навязчивости далью.

Въ бѣгахъ отъ красокъ, старыхъ глазъ,
Намѣренныхъ дѣлить все по пустынѣ,
Сижу и жду, когда войдетъ для насъ
Порхающая въ пѣсни новой тинѣ.

Не мнѣ понять, чужимъ годамъ
Приклеивая маски благородства,
Какъ Солнце лезетъ къ городамъ,
Черпая насъ отъ имени отцовства.

Не мнѣ шершавостью стѣны
Лепить на страхѣ отчужденья
Кривой вамъ слогъ. Но часто вы
Кидаете безъ слезъ все въ умерщвленье.

Къ ступенямъ рискъ податься скоръ.
Топить стихи во центрѣ таломъ!
Но… Гласъ! Сильнѣе, чѣмъ просторъ.
Гдѣ я забылъ себя вѣкъ старымъ.

Глаза – вернуться по домамъ
И сжечь имперіи и ноты.
Что воспѣвали по чертамъ
Не тѣхъ. Я видѣлъ позолоты

Бродячій приговоръ. Что кости мнѣ?
Родился быть прозрачнымъ тиромъ
Для окрыленныхъ томно въ сторонѣ,
Летятъ пусть дальше по квартирамъ.

Имъ роль – стрѣлять на этомъ шарѣ:
Отъ каменныхъ фигуръ до хлада строя
Свирѣпостей тѣхъ лѣтъ. А то и парѣ
Не покалѣчить рукопись героя.

Пусть вечеръ запылится въ вашемъ ложѣ
И страхомъ станетъ наугадъ.
*** я. На то похоже.
Но въ глубинѣ искрится маскарадъ.

«Не ночь становится темнѣй…»

Не ночь становится темнѣй,
Скрипя дворами безвозвратно.
Въ приличіи безсмертности огней
Тьма точитъ перстни аккуратно.

Не сказанъ хрустъ бѣлесыхъ ногъ
Въ картинѣ частаго восхода.
Слова кидая точно въ бродъ,
Звѣзда становится у входа.

И все ломается вовѣки!
Все тонетъ ложью городовъ.
Глаза припрятаны за вѣки.
Гдѣ холостъ чай слѣпыхъ стиховъ.

Взбивая воздуха потокъ,
Вкушая разъ за разомъ Цицероновъ.
Легка она, какъ въ горницѣ цвѣтокъ;
Всѣ звуки знаетъ патефоновъ.

Что день, начертанный въ кустахъ?
Пусть давится несноснымъ поцѣлуемъ!
По матерямъ при сгинувшихъ отцахъ
Всѣхъ приходящихъ зариѳмуемъ.

И ждать – просторъ блаженныхъ лицъ.
Отточенныхъ несносностью итоговъ.
Крикъ полонъ чуда отрѣшенныхъ птицъ,
Что краемъ оперенья станетъ Боговъ.

То станетъ меньше. Рукъ обои
По стѣнамъ въ прахъ вгоняютъ зерна.
И ароматъ сильнѣе новой крови.
И крѣпче пахатнаго дерна.

Ты ждешь разрыва, плача, дали…
Все вспомнивъ яблоки заботъ.
Но взглядъ… То жестче хладной стали.
Не приберегъ себѣ народъ

Похожихъ тайнъ на проклятые сны.
Пусть теплота охватитъ руки вмигъ.
Въ январской пляскѣ съ нотками весны
Взойдетъ не недоступность напрямикъ.

«Все рву! Теряю благочинность…»

Все рву! Теряю благочинность
Дверей закрытыхъ. Въ темноту
Не тянетъ слова безпричинность
Вмѣнять зашедшимъ красоту.

Большихъ покоевъ нарожденье
Накроетъ частъ передо мной.
Людей пустых нагроможденье
На Рижской тянетъ простотой.

Обратный путь не глубже забытья
И рѣже глубиною по картинамъ
Идетъ по мѣрѣ безъ себя
По переходамъ, сильно хилымъ.

По тѣснотѣ безмѣрнаго молчанья.
Вверяя внутренность пути,
На отраженьи созерцанья
Свое хотѣлось бы найти.

«По хладу въ ровности дорогъ…»

По хладу въ ровности дорогъ,
Ступая ко потеряннымъ заборамъ
У сердца обреченности порогъ
Я обошелъ по сказаннымъ минорамъ.

И пусть былъ дня огарокъ вѣчный.
И гулъ людей – пространство наливать.
То – въ покушеніе сердечный
Посылъ себя не забывать.

Томясь найти въ вѣтрахъ основу
Для жизни сразу въ двухъ мѣстахъ,
По брегу камни прибивая къ полу
Стрѣлять въ танцующихъ невѣстъ! Ахъ!..

Все отмахнулъ, не говоря ни съ кѣмъ.
Пусть льются въ ночь по островамъ!
Простая безтѣлесность хрупкихъ темъ
Пристроится къ оборваннымъ мечтамъ.

Смотри, скулящій словомъ другъ:
То отнесло от откровеній
Съ другихъ краевъ подобранныхъ тамъ слугъ:
Здѣсь пустотою стала чаша рвеній

Гулять продольно, складывать въ перстахъ
Оттѣнки вѣчности, горящіе въ испугѣ…
Обрывки пьесъ, кидаемы въ кустахъ.
Не померещатся въ кровавости подругѣ.

Не въ окнахъ – лучъ на столъ кидаемъ,
А въ паркъ – отъ тяжести поклоновъ
Къ прошедшимъ, коихъ угнетаемъ
Своими чувствами патроновъ

Замерзшей волѣ, сырости отвѣта.
Все сглажено, что рвется на куски!
Уѣхала отрадностн карета.
Смотрю я въ точку. Голые мыски

Тепло хотѣли обѣщать по строю
Рябящихъ рамъ въ невѣдомыхъ узорахъ.
Часъ прожитъ лужей холостою.
Мигъ спрятанъ въ ложныхъ порахъ.

Рука во рвеніи причалить къ серенадѣ
Отъ поворота памяти до боя
Велитъ растаять въ променадѣ
И васъ запомнить, прочно стоя.

«Вторая дверь, что давится закатомъ…»

Вторая дверь, что давится закатомъ.
Въ себя впускаетъ, замышляя сонъ.
Сидишь въ углу ты виноватомъ
И ждешь того, что выйдетъ вонъ.

И куришь, несмотря на рукъ
Нѣмые перекрестки въ жесткомъ джазѣ,
Стоишь въ надменности разлукъ.
Въ ихъ прошломъ выражаемомъ приказѣ.

Косноязычіемъ приправивъ остроту
Цитатъ на черномъ фонѣ умиленья.
Глядишь попутно незнакомому коту
Безъ надобности знать мѣстоимѣнья.

Все пусто. Ярокъ безымянный домъ.
Дождь сгинулъ въ памяти безъ дна.
Потомъ… Затѣмъ… Еще потомъ!..
Все свалится въ безумное «едва».

«Ты думалъ, что темень подола и рясъ…»

Ты думалъ, что темень подола и рясъ
Задержится вѣтромъ, хромымъ и нелѣпымъ?
Не то насъ обманетъ съ тобою сейчасъ;
Не такъ мы умремъ на холстѣ многоцвѣтномъ.

Насъ въ мірѣ считаютъ по вмятинамъ глазъ,
Что цѣпкими волнами рвутъ на береты
Холеный въ проулкахъ испачканныхъ лазъ.
И тамъ на стѣнѣ существуютъ отвѣты.

Скреби по квартирамъ, гдѣ нѣтъ на страницъ
Удушливомъ тѣлѣ холодныхъ пословицъ.
Тамъ доля твоя – на слова или ницъ;
Ни больше, ни меньше стеклянныхъ околицъ.

По углямъ распахнутыхъ въ сырость дверей
Иди босикомъ. Не вернется кроваво
Погибшій въ любовномъ угарѣ морей.
Что жилъ обѣщаньемъ немного направо.

Но вытащилъ ложь оголенныхъ красотъ.
Дымящихся въ вѣчности скользкою славой.
За Марсомъ нетлѣннымъ, какъ злой приворотъ,
Все кончится скоро желѣзной облавой.

По перьямъ взъерошеннымъ, какъ на очагъ
Во приступѣ новыхъ, но рваныхъ мѣрилъ.
Найдется на чувства смиренный дуракъ.
Онъ въ воздухѣ ночь безъ людей сотворилъ.

«Кто спитъ, ввѣряя день угрюмый…»

Кто спитъ, ввѣряя день угрюмый
Величію непознанныхъ началъ?
Кто сжегъ дотла фитиль свой юный.
Что крахъ отъ сказки отличалъ?

Не вѣря въ страхъ и странную усталость
Отъ складокъ недовѣрчивыхъ вопросовъ,
Поэтъ, мѣняя въ риѳмѣ малость.
Въ тѣни находить альбиносовъ.

Въ дрожащемъ звукѣ порванныхъ началъ
Садится въ центрѣ многолюдномъ.
Не долюбилъ… Не довстрѣчалъ…
Мы вмигъ коснулись обоюдно.

И все пошло. Искать воспоминанья,
Шуршать листвой въ заброшенномъ саду…
Все пусто. Будутъ обѣщанья…
И будетъ шагъ въ слѣпую темноту.

Услышь себя внѣ помощи полета
(Хвататься за руки – мое благословенье
На грани въ пальцахъ звѣздочета).
Не узнавай сокрытаго везенья.

Ломай тропу, приведшую судей
Тебѣ впиваться въ размышленья
О томъ, что призраки вѣтвей
Все пронесутъ до сотворенья.

Читай все сразу. Вѣрь карандашу
Со сломленнымъ горбомъ въ тѣни еловой.
Не тѣмъ я тихо завершу
Сіянье порчи безголовой.

«Лѣтній часъ – нѣмѣютъ скулы…»

Лѣтній часъ – нѣмѣютъ скулы,
Ночь длиннѣй по покрывалу.
Спятъ безъ имени аулы,
Собирая насъ помалу.

Тѣнь крыломъ лежитъ устало
Межъ свидѣтелей дорогъ.
Все себя здѣсь оправдало:
Каждый въ чести уголокъ.

И воспрянетъ свѣтомъ срокъ
Насладиться ложнымъ дѣломъ —
Не боясь давать зарокъ
Мы живемъ здѣсь неумѣло.

Снѣгъ считаемъ малымъ градомъ.
Ждемъ въ тоскѣ иныхъ путей…
Сквозь ограду старымъ садомъ
Различаемъ крикъ дѣтей.

Блескъ наводимъ въ рамахъ мятѣ:
Дивенъ срѣзъ былыхъ вѣковъ.
Въ головахъ живетъ проклятій
Чистый рядъ иныхъ вѣнковъ.

Главъ найдешь ли имъ въ опору.
Поражаясь зеркаламъ?
Знать про все въ иную пору.
Прикасаясь ко угламъ…

Хватитъ руки брать на вѣсъ.
Ожидая пополудни Новыхъ звѣздъ.
Огонь и лѣсъ Вырастаютъ снова въ будни.

Ложь разскажетъ незнакомцамъ
Все, какъ есть. Иди на югъ.
Не кидаясь къ царедворцамъ
Возымѣй всю силу вьюгъ.

«Не вдыхая еловыя сотни вѣтровъ…»

Не вдыхая еловыя сотни вѣтровъ.
Въ перекресткѣ срывается лѣто.
Путь не пройденъ. Законъ не таковъ.
Чтобъ увидѣть позорности свѣта.

Въ тучѣ странныхъ сосѣдей сливая предѣлъ.
Загребу, не мѣшая, посуду.
Каждый въ силѣ своей не у дѣлъ,
Но стихи прибиваетъ повсюду.

Больше слухомъ онъ пачкаетъ трассъ
Въ безымянности вѣчнаго моря
Имена, почивавшія въ насъ,
Ожиданія слова покроя.

И силенъ предсказуемый часъ!
По вѣтрамъ, что не вѣдаютъ страха.
Новый міръ разукрасился въ разъ.
То – сильнѣе въ безуміи маха

Безъ пера недвижимой руки!
Но не станетъ бояться сюжетъ.
Что по бревнамъ идутъ каблуки,
Подавая поэту монетъ.

То – изъ тлѣна пустая бесѣда!
Бѣлый путь: все – притворность судебъ!
Выводя на приступокъ сосѣда,
Риѳму ровно кладешь ты на хлѣбъ.

Пусть не строятъ свои положенья
Тѣ, кто смотритъ изъ дальняго ряда.
Ты – поэтъ отъ начала рожденья.
Внѣ цвѣтовъ и фасоновъ наряда.

Я рожденъ, дабы слушать по вѣрѣ
Сильный рядъ твоихъ письменныхъ виршъ.
Не смыкая глаза на ривьерѣ
И на томности старыхъ кассиршъ

Мимо шлю по загадкамъ исторій
Всѣхъ, кто жаждетъ сравняться съ поэтомъ.
И кому ты живешь не въ фаворѣ —
Тому – тазъ съ отмѣненнымъ билетомъ.

Пусть гремятъ, заглушая на скрипъ
Завороженный тонкостью рукъ
Образъ ряда похвальности липъ
И колесъ безымянности стукъ.

«Онъ отошелъ отъ бешенаго взгляда…»

Онъ отошелъ отъ бешенаго взгляда.
Сорвалъ лучи, надменно выйдя вонъ.
Просторомъ своевольнаго наряда
Прижалъ прострѣленный бидонъ.

Взирая въ дальнія глазницы
Пропавшихъ утреннихъ везеній.
Прибралъ къ рукамъ всѣ небылицы
О жизни сорванныхъ растеній.

Росу снималъ, какъ пуговицъ хребты;
Кровавый оттискъ оставлялъ закату.
Хромала осень. Черные коты
Рядились въ срокъ по циферблату.

Ругалъ и облака узоры,
И дальній мигъ проросшаго зерна…
Отъ чаепитія до ссоры
Съ собой вела его длина

Закрытой жизни. Порваны билеты.
Уснулъ на входѣ собирающій на квасъ.
Изъ оперы костлявые куплеты
Лепилъ для простоты изъ васъ.

Но то прошло. Въ огаркѣ серенада
Въ отбитыхъ стѣнахъ, пропасти пустотъ.
Забыты ноты приторной тирады
Бумага мятой на весь ротъ.

Копаясь въ струнахъ заплетенныхъ
И колкости наружнаго двора.
Не принялъ сотню огорченныхъ
За сутки до… Кричать пора.

Но всякій звукъ, касаясь головы.
Не стукомъ въ дверь соединится
Съ ничтожествомъ обласканной поры,
Гдѣ лепетъ счастія пылится.

И потому, врываясь въ темный лѣсъ.
Крича себѣ о пустотѣ.
Отбросилъ все. Пускай теперь на вѣсъ
Не жалуется мѣсиво очерченныхъ въ листѣ.

«Въ обитель пониманія въ жерлѣ…»

Въ обитель пониманія въ жерлѣ
Изъ нѣжности, порочной до мечтанья.
Вхожу, надѣясь на «извнѣ»;
На точность красокъ обѣщанье.

Порогъ – растлѣнія предѣлъ.
Нескучный мигъ на ссоры корешкѣ.
На картахъ изъ промокшихъ тѣлъ
Не громоздится вѣчность въ порошкѣ.

Не запертъ входъ. Не сомкнуты въ печали
Глаза, смотрящіе на свѣтъ.
По дикости столичной возвышали
Угрозу, коей нынче нѣтъ.

Все скрылось ночью. Кипой рваныхъ
Бумагъ въ проложенномъ пути.
Мѣха сложились въ сарафаны
У изголовья порванной сѣти.

Безпечна полка. Книгъ почетъ
Не ровенъ запаху дверей.
Поэтовъ здѣсь – наперечетъ.
На всѣхъ – съ цитатами елей.

Меня толкаютъ у стѣны…
Пусть такъ. Мороза нѣтъ въ угляхъ.
Я въ мракъ словесной глубины
Влезаю раной въ тополяхъ.

Подарокъ дорогъ. Мимо проходныхъ
Несу къ себѣ, держа въ улыбкѣ гулъ.
Тамъ, въ сторонѣ, ужъ загорѣлся жмыхъ
И скоро въ центрѣ сада будетъ стулъ.

«Въ не сказанномъ провалѣ трехъ основъ …»

Въ не сказанномъ провалѣ трехъ основъ
Таится мигъ, опередившій слово.
По одиночеству ощупываю кровъ.
Гдѣ все становится мнѣ ново.

Никто не стискиваетъ дрожь.
Ходящую во замкнутыхъ равнинахъ.
Нѣтъ глазъ, вѣщающихъ, какъ ложъ;
Есть звукъ дождя въ потокѣ длинномъ

Навѣянныхъ закрытыми дворами суеты.
Что новой эрой давится безбожно.
Вдали гудятъ о разставаніи порты,
Раскачивая волны осторожно.

И въ трехъ шагахъ опершись о бревно.
Смотрю за неизмѣннымъ ликомъ неба.
Никто не подворачивалъ давно
Листвы на изгородь сосѣда.

Я помню шагъ – отдушину печей:
Заката жизни ненадежной.
Когда казалась ты ничьей.
Все сразу оторопью сложной

Вело туда, гдѣ тишь смѣнялась дномъ
Разверзнутыхъ окрестныхъ глашатаевъ.
Теперь и завтра сложено въ «потомъ»,
Доколѣ росы наши таютъ.

Всмотрюсь я въ крѣпости уставшихъ рукъ.
Держащихъ фонъ въ надменной стойкѣ,
Ты не шепчи въ песокъ, о, другъ.
Что треснуло вдали отъ злой попойки.

То я не понялъ. Страшенъ гулъ
Пустыхъ витринъ со вкусомъ сада.
Пойдемъ со мной, упрямый мулъ!
Намъ ихъ наградъ въ концѣ не надо.

У склона разойдемся безъ именъ
И будутъ жатвы намъ указомъ
Про пѣсни тѣхъ, кѣмъ измѣненъ
Огарокъ простодушія чумазымъ.

Но понявшимъ, что дальше нѣтъ ходовъ.
Земля кругла назло недугамъ.
Не утверждай, надѣясь на покровъ,
Того, что сцѣпится лишь кругомъ.

«На кухняхъ далекихъ, смотрящихъ на паръ…»

На кухняхъ далекихъ, смотрящихъ на паръ
Безбрежности линій на мягкихъ ладоняхъ.
Ютитъ, не печалясь, невнятный отваръ
Забытымъ во темени строгой покояхъ.

И нѣтъ двухъ часовъ подъ бумагой простою.
Читаемой слезно съ утра дотемна.
Ушедшій въ слѣды надъ чужою росою
Узритъ не сегодня до самаго дна.

Сегодня – лишь долгій гудокъ безъ занозъ
Изъ очерковъ томности, сложенной въ краски.
Мнѣ чая милѣй покупной купоросъ.
Что смотритъ со стѣнъ несмѣняемой маски.

Ужель разведетъ и надъ нами мосты?
Создателя выведутъ въ старомъ трико
На судъ выходной въ небесахъ красоты
И скажутъ идти налегкѣ далеко.

Воздался отвѣтъ одурманенной славы!
Не кровъ, но роса у него на пути.
Заклейте дворцовъ плѣсневѣлости нравы
Доколѣ не въ силахъ вы слова найти.

«Безымянностъ пророческихъ душъ…»

Безымянностъ пророческихъ душъ
Въ объясненіяхъ нашихъ – слѣпа.
По краямъ обездоленныхъ сушь
Черезъ болъ – на вѣнецъ синева

Припадаетъ, шурша отыменнымъ сопрано
О быломъ, безнадежно шедшемъ.
Въ пустотѣ у открытаго крана —
Въ вѣрѣ слога, меня не нашедшемъ

Стилемъ утреннихъ, порченныхъ нотъ.
Забродивъ этой вѣчной хандрою.
Строю рельсы, что вымыты. Потъ
Устремленно глядитъ за мечтою.

Выйду ждать усредненныхъ въ полетѣ:
Уши Лунъ заграждая на взмахѣ,
Не сниму облака. И напрасно вы ждете
Льдинъ коверъ и коварство на страхѣ,

Камнемъ рубленнымъ. Новая сила
Вашихъ дней принесла дико горсть.
Говори. Что въ мірахъ простоту уносила.
Только нужно въ концѣ не «сорви»,

А предать, въ колыбели страшая виномъ.
Благо гусли разсыпались въ повѣсть.
Странный вкусъ вѣчнымъ лаемъ порвемъ.
Наслаждаясь покорностью, то есть

Лепншь счастьемъ захоженный ротъ.
Не вмѣняя разсказчику права
Ждать подачекъ въ объятьяхъ сиротъ.
Гдѣ горѣла въ бездарности слава.

«Луна теплѣе жизни снѣга…»

Луна теплѣе жизни снѣга
И ожиданій часа дня.
По дереву простого оберега
Покорность веселъ не видна.

Куря навзрыдъ, укутавшись въ пальто.
Я остановкамъ ставлю матъ.
И ненавижу я себя за то…
За что – сокрою то межъ латъ.

Тепло стремится волей крышъ
Все разодрать, что стало краемъ.
Въ рукахъ – завядшій къ старости камышъ
Въ краю, что сталъ необитаемъ.

Его прямая въ сути далъ
Наложится на скользкій путь.
Среди оконъ взимается печаль
Далекихъ будней какъ-нибудь.

Завязки ношеныхъ крестовъ
И хлада ярость – по итогамъ.
Въ исписанныхъ фантазіяхъ листовъ
По истинѣ дается вольно тогамъ.

Чертами ризницъ, въ воѣ трубъ.
Что насъ сподобили на дверь,
Въ перстѣ нашелся лѣсорубъ.
То – новый ликъ для насъ теперь.

Не только тишь промерзшихъ дровъ
Итоги носитъ въ не-движеньи.
Подносъ съ пыльцой весьма суровъ.
Чтобъ быть свободнымъ въ наважденьи.

Черкну асфальта дикимъ ликомъ:
Смотрите! Вашъ идетъ гонецъ!
Въ камняхъ въ не нажитомъ и дикомъ
Конѣ мерещится подлецъ.

Но слышно все по вашей волѣ.
Что станетъ насъ завѣдомо мудрѣй.
Сыща въ слезахъ немного соли.
Глаза намъ стали озорнѣй.

Шаги сокрылись въ нужной рамѣ.
Дыханіе спрямилось до небесъ.
Въ какой еще небесной драмѣ
Такъ чтутъ униженный здѣсь зѣсъ?

Сорвемъ, какъ маски, дикій рокъ
Съ веревочныхъ смотрителей былого.
Зажжемъ въ безсмысленность порогъ
Межъ первымъ съ третьимъ находить второго.

Пусть пляшутъ всѣ на костыляхъ
Въ движеніи межъ нами въ это пламя.
Какъ ледъ не возвышается въ угляхъ,
Такъ не несу потомковъ знамя.

Воткну я въ путь картины свѣтъ:
Раздамъ стиховъ благословенье.
Меня въ шедшемъ зѣкѣ нѣтъ.
Не жду отъ васъ воцерковленья.

Пусть скромный росчеркъ моего пера
Увидится съ наклономъ головы.
Я разгонюсь на лѣнности утра
До мягкой сырости не скошенной травы.

«Чего намъ ждать? Ночная вѣра…»

Чего намъ ждать? Ночная вѣра
Въ слова, безъ памяти въ доскѣ,
Ушедшіе… Остатками партьера
Сжигаетъ то, что на пескѣ

Задѣлалось, застало рукъ бинты
Въ свободѣ лодокъ тонкой брани.
Идешь потокомъ лѣса къ нимъ ты,
Не дожидаясь… Снова сани
И безымянность сѣрой пустоты.

Все копится подъ лампой потолка.
Пропитаны сиреневымъ мосты.
Держащіе два стонущихъ мотка.
Изъ лести статуямъ, что горбится стѣной,

Имъ пары нѣть въ удачной ссорѣ.
А кто-то снова дышитъ мостовой,
Блаженствуя въ оторванномъ укорѣ.

То – мигъ бездушія средь нихъ,
Кто подражаетъ изступленью.
Средь отпечатковъ доблести лихихъ
Не въ годъ идти сопровожденью.

За горы, въ струнахъ отраженныхъ.
Нѣть ярости кидаться на свой вѣкъ.
Въ путяхъ именъ не пораженныхъ
Дивиться странствію на снѣгъ.

«Проектъ души – остатки на камняхъ…»

Проектъ души – остатки на камняхъ…
Все возвращается на круги.
Средь винъ на вѣчныхъ алтаряхъ
Виднѣются давно уже не слуги.

Отъ нихъ до хлада безымянныхъ
Высотъ – хромая лжи блокада
Отъ безъ осколковъ окаянныхъ
До безъ потушенныхъ у сада.

Вонъ – оконъ старый безпредѣлъ!
Иди, простивъ шедшій срокъ
Всѣхъ вырванныхъ изъ непорочныхъ тѣлъ
На 'Іюнѣ разрисованныхъ досокъ!

Но ты не ждешь… Большая скупость
Въ чернѣющемъ блаженствѣ строить ночь.
Перемѣшаться болью – та же глупость,
Что ждать иного. Превозмочь

Себя, сидящемъ безъ устройства
Душевной дерзости – отбой
Въ лежащей мукѣ безпокойства
И пошлости вести себя домой.

Въ дождѣ беззвучно огибая фонари.
Не задавай вопросовъ городамъ.
Твое – ты самъ. И все внутри
Повернуто къ сѣдѣющимъ вѣтрамъ.

Ты пусть. Тебя не знаютъ глазъ
Пространныя рѣчей соизволенья.
Не запрещу себѣ любить я васъ.
Вникающихъ въ особыя прочтенья.

Годъ ляжетъ кошкой въ полночь розъ,
Простится съ обездоленной навѣки
Листвой удушья въ вычурности позъ
Кривыхъ тропинокъ у аптеки.

Въ шедшемъ небѣ то прорубить ходъ
Ненужныхъ діалоговъ страстью выясненій.
Кто ждетъ особенныхъ невзгодъ
И кто – послѣдній тикъ осенній.

По скупости дорожныхъ неглиже
Пуста корзина взятыхъ дѣлъ.
Ничто не появляется уже
Картиной тѣхъ, кто вожделѣлъ…

«Въ далекой пустотѣ, что уличной свободой…»

Въ далекой пустотѣ, что уличной свободой
Не рвется брать отмѣренную моремъ
Печаль, что надрывается породой.
Мы обо всемъ за завтраками споримъ.

Кружась въ созвѣздьяхъ полныхъ лужъ.
Бродя подъ Бродскимъ въ сорѣ фразъ.
Вбиваемъ шелка ожиданья гужъ.
Не понимая предисловій часъ.

На немъ не пишутся по краткости костей
Средь попрошаекъ рваныя поэмы.
Въ зигзагахъ надѣваемыхъ страстей
Мерещатся обугленныя темы.

И то пройдетъ. Кто воленъ крикомъ стаи
Себѣ беречь поломанное дно
За спеной, гдѣ мы всѣ читали.
Кто – пьесы томъ… А ты – давно

Настроенное разомъ въ выпуклости рвовъ
Безбрежное томами любованье.
Замки всѣ пали въ тѣлѣ острововъ
И стало ближе ночи трепыханье.

«Я хочу отойти отъ дорогъ …»

Я хочу отойти отъ дорогъ
И забыть искушеніе люда
Всѣхъ позвать на застывшій порогъ.
Всѣмъ позволить питаться изъ блюда.

Я хочу все забыть одѣялъ
Вѣчный зовъ обнимать, отпуская.
Въ параллельныхъ Вселенныхъ зеркалъ
Нѣть доступнаго нѣжности края.

Я хочу приниматься за міръ
Только ложью, что съ нимъ обоюдна!
Пропускать за трактиромъ трактиръ:
Все создать, что по вѣрности трудно

Запускаетъ погрѣться на часъ.
По прошествіи мига – обманъ…
Снѣгъ въ лицо не заказанъ для насъ.
И мѣрило себѣ – только самъ.

Но въ оставшемся мелочномъ дымѣ.
Что живетъ, прикасаясь влеченьемъ
Ко всѣму, когда были простыми,
Наслаждаюсь отъ словъ заточеньемъ!

Голосъ нудно стучитъ мнѣ въ окно,
Позабытое старыми днями.
Мнѣ прервать обѣщанья дано:
Мнѣ дано обратиться вѣтвями…

Старый шагъ испарится весною:
Новый другъ – на осеннихъ порахъ
Сговорится съ сосѣдкой нагою
О вареныхъ безвкусныхъ грибахъ.

Я смѣюсь изъ-за плотныхъ небесъ!
Вотъ дуракъ… Не позорьте селедку,
Что лежитъ на столѣ, расчехляя свой вѣсъ.
Лучше пейте поганую водку,

Чѣмъ читайте, что тѣнью картинъ
Здѣсь начертано явно и точно.
Не понять вамъ души карантинъ:
Не вникать въ многоточія сочно.

Тамъ – закатъ. Да по сѣрости крышъ!
Отпечатайте лучъ на прозрачной бумагѣ.
Я стою. Онъ стоитъ. Ты стоишь…
Такъ и сходитъ вся жизнь безъ отваги.

Безъ числа, что пошло бы на бисъ
Мятымъ свиткомъ съ поклономъ простымъ.
Внукамъ скажетъ своимъ одурманенный лисъ:
Тамъ поэтъ былъ беззвучно живымъ.

И тѣ спросятъ: «Кто сталъ за него
Здѣсь тереться, теряя обличье?»
Никого… Все однажды ушло
Въ отмѣненное связкой приличье.

«Какъ же такъ? Гдѣ по горкамъ за садомъ
Часть его веселится въ обѣдъ?»
А вотъ такъ… Онъ ушелъ за парадомъ
И теперь ужъ ни въ комъ его нѣтъ.

«Что осталось? Вѣдь память скудна
Отъ людей до послѣдняго времени міра!»
Ничего… Жизнь въ протокѣ видна
Какъ Луна въ не нарушенной дыркѣ отъ сыра.

«Онъ любилъ? Онъ пытался заборъ
Безъ себя одолѣть за простое словцо?»
Онъ мобилъ… Не о томъ разговоръ.
Кто отвѣтилъ все честно въ лицо?

Никого… Только тѣнь сѣдины
Въ дальнемъ полѣ отвѣтитъ концомъ.
Безъ любви мы совсѣмъ не видны.
Но и съ ней не пройти удальцомъ.

Сердце рвется. На стѣнахъ – куски.
И вопросы… Пусть будутъ всѣ тамъ.
Закуривъ, я встаю на мыски;
Ухожу на веселье къ вѣтрамъ.

«Кивая на шедшихъ гончихъ псовъ…»

Кивая на шедшихъ гончихъ псовъ.
Сложившихся по прѣсности кофеенъ.
Я мну бумаги… Безполезный ловъ
Кошмарами грядущаго затѣянъ.

И выхожу на остановкѣ безымянной,
Дивясь глазамъ, опертымъ въ благодать
Всѣго, что въ гонкѣ окаянной
Пропало въ чувствѣ «воевать».

Мой врагъ! Живи за зеркалами!
Давай забудемъ наши голоса.
Я отъ тебя съ огромными узлами
Не уходилъ, покуда не взросла

Въ зернѣ невидимомъ углей проворность.
Все зналъ ты. обѣщая отмѣнить
Такой судьбѣ всемѣрную покорность.
Но дальше такъ не стоить жить.

Пусть будетъ шагъ стучать ночами.
Глубинно притворяясь, что учту
Разсказы межъ угрюмыми сычами.
Я средь людей вгляжусь въ мечту.

И не великъ тотъ праздникъ четверга,
Что тянется обрядомъ одиночки.
Отмѣнена на время кочерга.
Есть мигъ дотронуться до точки.

Что знаетъ часъ, когда во хладѣ рукъ
Рождается безсмысленность на вздохѣ.
Ее не взять… Есть только стукъ.
Когда души порывы очень плохи.

Ей не сказать. Не написать. И то же
Не обѣщать любымъ изъ языковъ.
Но въ жизни безполезности дороже
Считать снѣжинки на Покровъ.

Давиться дымомъ, проклятымъ во тьмѣ,
Душить себя, не смѣвшаго рѣчами
Сорвать всѣ маски на безумномъ палачѣ,
Пока мнѣ развернуться за плечами

Былъ важенъ мигъ… Но мига больше нѣть!
Есть даль дороже баловства
Смѣющихся на остовахъ каретъ
Во день чужого сватовства.

«Москва темна… Чужіе взгляды…»

Москва темна… Чужіе взгляды
Не вносятъ праздника черты.
Иду одинъ я вдоль ограды,
Смотря по окнамъ. Гдѣ порты.

Соблазны, руки, позволенья
Въ васъ разсмотрѣть единый звонъ
Во гласѣ, что до изступленья
Живетъ во мнѣ какъ мигъ воронъ?

Все пусто. И въ дождѣ брусчатка
Туманомъ сводить старость скулъ.
Я – просто жизни опечатка
Въ романѣ, гдѣ въ безпамятствѣ уснулъ

И видѣть не желалъ на дальность эха.
Не ждалъ, но притворялся человѣкомъ.
Ждать пустоты мнѣ уготована потѣха
По глупости всезнанія подъ чекомъ

Волны огней и новыхъ ожиданій.
Все смоетъ, задыхаясь, въ часъ отъ сна.
И пораженія мѣняя на стяжаній
Угрюмый ликъ, слеза – отъ отчужденія она.

Смотри, мой безтѣлесный другъ.
Какъ небеса смыкаются безъ права
Рубить съ плеча презрѣнія вокругъ
И знать, что слово – лишь отрава.

Но ей представлена печать
Все излѣчить, забыть о тяжбѣ
Тѣлесъ мірскихъ. Съ нуля начать
И на чужой сплясать однажды свадьбѣ.

Иль такъ, смотря на все со стороны.
Ты выбирай, не слушая друзей.
Враговъ не допускай до риѳмы ты поры.
Войди въ закрытый Колизей.

Я отъ оконъ, предвѣстникомъ и птицей
Зажмурюсь, потерявшись въ ликахъ.
Съ начавшейся декабрьской седмицы
Сличай всѣ силы въ черныхъ пикахъ…

«Отъ площади въ забытыя квартиры…»

Отъ площади въ забытыя квартиры
Несетъ насъ ногъ завѣдомый маршрутъ.
По стѣнамъ – острыя сѣкиры.
На подоконникахъ кого-то нынче ждутъ

Припрятанные ложные тузы.
Все скомкано изяществомъ балета.
Что отражаетъ съ телевизора въ тазы
Свои видѣнія на паперти разсвѣта.

Кому-то ключъ дается въ оправданье
Ушедшихъ лѣтъ въ забитыхъ куполахъ.
Другимъ не сходіггся прощанье:
Блуждаютъ корндорно въ сапогахъ

И мнутъ сюжеты, сдобренные часомъ
Отъ сотворенья міра, не иначе.
Здѣсь упивались за копѣйки квасомъ.
А тамъ —.мобили свои дачи.

Все прожито. Находится свой прахъ
На тѣло, непригодное къ надеждѣ
Порвать на части дикій страхъ
И вознестись на небо, какъ и прежде.

Чужіе крики окна бьютъ насквозь.
Что намъ печалиться въ строеньѣ?
Держи свой мигъ. Но непремѣнно брось.
На то дается позволенье.

Ты былъ готовымъ къ коридорамъ.
Несшимъ въ никуда твою хандру?
Иль къ равнодушнымъ разговорамъ.
Дающимъ радость, да не ту?

Прощай впивающихся въ тѣло
Несносныхъ лѣтъ, прошедшихъ тихо.
Ищи свое въ остаткахъ смѣло.
Ломай все прожитое лихо.

«Все на повѣрку – лжи глотокъ…»

Все на повѣрку – лжи глотокъ:
Горячій взглядъ, словесный поводъ
Собой приправить водостокъ
Не исправляясь, словно оводъ.

Всѣ тропы – блескъ на грязи сна.
Обрушеннаго силой промедленья.
Нелѣпостью читавшаго красна,
Сѣдыхъ приравнивая тлѣнью.

Оставимъ споръ въ цвѣтахъ огней.
Пусть все искрится въ лужъ бродячей стаѣ,
Въ нарядѣ убранныхъ саней
Январь мы смѣло убираемъ въ маѣ.

Не прочитать, не запинаясь, трудъ,
Въ премудрости раскрошенный печально.
Мы – дѣти заплетенныхъ пересудъ.
Въ рукахъ надежности случайно

Идущіе твердить по рубленнымъ идеямъ,
Что свѣтъ смѣняется невиданнымъ разбоемъ
Межъ тѣми, кто вверяя все затѣямъ.
Отталкиваетъ спрутомъ тѣхъ, кто двое

Стремятся отъ соблазна по винѣ
Обыскивать межъ ставнями подолъ
Прошедшихъ дней. По всей длинѣ —
Безъ тайныхъ узъ испорченный разсолъ

Подъ зовы чиселъ въ черствости часовъ.
Кормящихся вѣтрами поколѣній
Дворовыхъ, ненасытныхъ, ложныхъ сновъ.
Смотрящихъ вскользь безъ осужденій.

Прожитъ лишь мигъ! Но синіе платки
Мѣшаются съ бокалами по кругу.
Убиты на ночь хладные замки:
Входи, веди съ собой подругу.

О, нѣтъ! Я спрячусь у вагона
Въ шуршащемъ звукѣ твердости каменій.
И предъ Луной немного самогона
Пущу на выгулъ вразумленій.

Какъ жить тѣ дни, что на листахъ
Остались обѣщаньемъ. Ложь читай.
Вода… Она была на небесахъ.
Но пала навзничь. Дикій лай

Исторіи, разсыпанной на галькѣ.
Проститъ заблудшее паденье.
По Питеру да въ полосатой майкѣ
Вернется крѣпость единенья.

Не все спугнете, спены маски!
Миражъ не простъ въ болотной грязи.
Всѣмъ тѣмъ, кто ждетъ волшебной сказки.
Придется выбираться въ обликъ «князи».

И тамъ, ступая дружно въ рой
Поющихъ на потѣху утомленнымъ,
Идти мостами равнодушія домой:
Отъ отданныхъ эмоцій разореннымъ…

«Пропущенъ годъ безъ промедленья…»

Пропущенъ годъ безъ промедленья.
И рыкъ его – дворовъ глухихъ
Гирлянды въ пропасть сотворенья.
Осколки ранъ большихъ, нагихъ.

Онъ сталъ невѣрности сіяньемъ
Того, что выкинуто съ силой
И дерзостью рѣчей, и покаяньемъ
Все въ томъ же, что тоской красивой

Ложится въ рядъ предсказанности лѣтъ.
То не исправить, не стяжая
Лучины обгорѣлости портретъ.
Онъ тамъ пропалъ, опережая

Почетъ и пустоту предъ входомъ въ міръ.
Дивясь на прорастающій песокъ,
Далъ яда восхожденія трактиръ.
И лучше бъ холодомъ въ високъ

Остановить сплошное трепетанье
Души, подшитой съ двухъ краевъ.
Тѣней на перекресткѣ разставанье
Не сожалѣетъ доли. Только ревъ.

Пропитанный при пѣнистомъ зарядѣ,
Отмѣтки ставитъ въ ночи злѣе.
Чѣмъ кружева въ отточенномъ нарядѣ
Въ велѣніи норы, гдѣ потеплѣе

Полощетъ вѣтеръ ложная струна.
Раскачиваясь стройно балериной.
Смѣется неподвижная Луна
«Старѣй и покрывайся тиной!

Иди и падай. Въ помощь – лѣнь.
Я жду слезливое моленье
Идти, главу впуская въ пень.
Ты ждалъ и тамъ лихого позволенья?»

Молчи, упрямая! Сломить
Ты много разъ пыталась откровенно.
Пусть я одинъ. Но буду жить!
Потомъ скажи все достовѣрно.

Все вспомни: кто давалъ творить
Унылость явныхъ строкъ по лирѣ;
Кто жаждалъ скоро утопить,
Когда страдалъ въ начерченной квартирѣ.

Особо – тѣхъ, кто повелѣлъ держать
Свой обликъ въ молчаливости аллей
Вдоль всѣхъ людей, способныхъ провожать
Туда, гдѣ въ холода теплѣй.

Пусть не сберегъ я мудрости временъ.
Покрытыхъ исковерканной лепниной.
Держался долго. Удивленъ,
Что стала пропасть половиной

Той темноты, припрятанной на днѣ
Сломавшихъ лопасти повѣрій.
На тонкой грани, на сковородѣ
Приму отрепья всѣхъ Кареліи,

Зовущихъ въ ледъ, пестрящій изголовьемъ
Нашедшихъ духъ листать свои пороки.
Въ обидѣ раковинъ злословьемъ
Не повернуть на мель чужіе сроки.

«Развалится потрепанная вѣчность…»

Развалится потрепанная вѣчность
На пальцахъ, согрѣваемыхъ средь васъ.
Въ стихахъ скрываясь, безконечность
Все выставитъ однажды напоказъ.

Здѣсь вы творили вперемѣшку
Руины словъ и вѣрность на стаканахъ.
На вечерахъ мы забывали спѣшку
И жизнь на вмятинахъ дивановъ.

Какъ много лицъ! Объятія знакомства
Насъ принимаютъ въ откровенья.
Отходимъ отъ чужого вероломства
Къ своимъ путямъ безъ сожалѣнья.

Рука, открывшая страницы
Всѣхъ книгъ, кофейно прислоняясь
Къ очерченнымъ въ себѣ особымъ небылицамъ.
Пристанище находитъ, извиняясь.

И муза рветъ отшельниковъ молчанья
На звонкій зовъ холодныхъ погребовъ.
Съ мѣстами свѣтлыми вѣнчанье
Не скрыть на нѣжности засовъ.

Годъ отпусти. Пускай рѣзвится.
Намъ посылая по перу
На день, что точно возродится
Въ извѣстную оттаявшимъ пору.

Войдемъ на мигъ въ верховьяхъ лирикъ.
Эссе, аккордности путей…
Не такъ ужъ страшенъ намъ сатирикъ.
Мы безъ него становимся мудрѣй.

«Не править далью трепетнаго эха…»

Не править далью трепетнаго эха
Отъ ложной сути за верстой.
Отложенной наполненностью смѣха
Покуда дремлетъ часовой.

Бѣжать во тьму, не зная рвовъ;
Молчать, читая междустишья…
Въ суровой правдѣ двухъ вѣтровъ
Все превратится заново въ затишье.

Все пропадаетъ – ночи полонъ взглядъ
На наши плечи, лѣнныя до міра
Держать всѣ опасенія подрядъ
Отъ срама Рима до Каира.

Желать… И падать на пути…
Потомъ корить пренебреженья.
Закрашенныя пропастью внутри,
Зовущіеся льдомъ омоложенья.

Все прекратимъ. Печалится фонарь,
Смотря на обезумѣвшихъ упреки
Отъ ощущенія привычнаго «какъ встарь»
До рукъ, не ощущавшихъ сроки.

Все – ото дня. Заброшено во тьму.
Туда и я. отправившись клинкомъ,
Въ безснѣжной тишинѣ сейчасъ возьму
Созвѣздія, что схожи съ молокомъ.

Безвкусно тѣнью быть служивой,
Летящей брызгами молчащихъ росъ.
Въ печали, облачно плѣшивой.
Межъ стѣнъ лѣтаегь альбатросъ.

Не ждетъ онъ счастья! Старый сонъ!
Давно проснулся отъ побѣды
Надъ островомъ, гдѣ вѣтреный бизонъ
Влезалъ въ поношенные кеды.

Онъ живъ. Забудьте раны дней!
Лѣпите стѣны для отваги
Кричать о кровожадности дверей,
Сцѣпляя порванные флаги.

«Что любовь продрогшимъ людямъ?»

Что любовь продрогшимъ людямъ?
Суета земныхъ суетъ…
При любви мой умъ и скуденъ.
И увѣренности нѣть…

Коли есть ты средь людей
Безъ какой-то явной пары.
Полонъ дѣйственныхъ идей
И не видишь ты кошмары.

Воленъ дѣлать, что придется
И слова не подбирать.
Что жъ тебѣ, мой другъ, неймется?
Все умѣй: мечтать и ждать…

«Коль ты – средь насъ, спокойныхъ…»

Коль ты – средь насъ, спокойныхъ.
Не видяшихъ соцвѣтія годовъ,
Эмоцій разыщи себѣ достойныхъ,
Оставившихъ несмѣтное слѣдовъ

Скопленіе по улицъ опустѣвшихъ темнотѣ,
Пройдись, здороваясь со всѣми.
Тебѣ отвѣтятъ только тѣ.
Съ тобою кто въ живущей темѣ.

Смотри въ глаза, сражая глубиной
Зеркалъ твоихъ закатанной души.
Твори! Пусть будетъ выброшенъ застой
Въ далекія опалубки тиши.

Рви мандариновъ стянутую суть,
Довѣрься племени поэтовъ.
Пусть бьютъ себя въ тугую грудь!
Ты – выше одиночества сонетовъ.

Ты – ярче красокъ и огней застолій;
Богаче проходящихъ подлецовъ.
Кто не оставить на намокшей соли
Сѣмянъ для будущихъ чтецовъ.

Дай руку разухабистымъ столбамъ.
Пусть свѣтъ тебѣ кидаютъ въ ноги.
Иди принцессой по своимъ лѣтамъ.
Вкрапляя въ насъ таинственные слоги.

«Метро вѣщаетъ проходящихъ лесть…»

Метро вѣщаетъ проходящихъ лесть.
Снимающихъ оттѣнки безпредѣла:
Мѣняющихъ безсмертіе на честь.
Касаясь одурманеннаго тѣла.

Она просила… Но шелъ вопросъ:
Гдѣ стороны отчетливое чрево?
По блеску скрытыхъ наглухо волосъ
Все разрасталось подземелья древо.

Она нашла свой выходъ изъ хандры.
Блистаетъ человѣческимъ умѣньемъ
Разсматривать на станціяхъ черты.
Скрывая одиночество сомнѣньемъ.

Но то въ блестящей дымкѣ переходовъ,
Переходя, невѣдомо куда.
Все появляется въ восходахъ.
Когда теряетъ имени звѣзда

Ушедшій край, доставшійся замѣной
Всѣхъ улицъ съ ихъ отростками путей.
Не разставаясь съ надоѣвшей пѣной,
Вода тамъ превращается въ елей.

Порывъ руки, пусть облакомъ заочнымъ.
Пропуститъ запахи впередъ.
Подсматривая скважиной замочной
За днемъ, въ кофейнѣ плавить ледъ.

По стѣнамъ – фото цвѣта лжи,
Поскольку ночь непобѣдима.
Гадаю молча я на витражи
О томъ, что муза сотворима.

Но сотвореннымъ быть – за часъ
Прочувствовать носимое предѣльно.
Тогда другое появляется изъ глазъ,
Что было съ тлѣнностью недавно цѣльно.

И три цитаты… Въ каждой – знакъ,
Что все наладится. И скоро.
Кота потомокъ, отправляясь на чердакъ,
Не вывѣдаетъ сложности укора.

Но онъ вернетъ холодный неба цвѣтъ.
Ложащійся по набережнымъ влажнымъ.
По трещинамъ на нихъ сломалъ корнетъ
Желанье стать отверженно бумажнымъ.

Стихъ будетъ жить въ завѣтѣ новыхъ чаръ,
Поперемѣнно вспыхивая въ небѣ
Средь стадно формирующихся паръ,
Въ забытомъ голубями хлѣбѣ.

Она намъ всѣмъ отправила посылъ
На вечеръ въ области веселья.
Мы принимаемъ аккуратно пылъ.
Не объясняя искупленья.

Но только ждемъ однажды стукъ
И вѣтеръ выхода для чтенья.
Съ тобой мы всѣ, о милый другъ!
И хвори искреннѣ желаемъ пораженья.

«Вода далекихъ хладныхъ береговъ…»

Вода далекихъ хладныхъ береговъ
Искрится, ночь пуская самотекомъ.
По поѣздамъ, не убѣгая отъ долговъ.
Проходитъ жизнь, какъ будто ненарокомъ.

По двумъ буграмъ взбираясь въ облака,
Съ собой забравъ душевность пилигрима.
Добрался до худого потолка,
Смотря на вѣчность рамную игриво.

Я предалъ васъ. Хотя… Подвелъ.
Ищите новыхъ преступленій.
Кидайте обручи въ котелъ:
Пусть катится огнемъ своихъ имѣній

Забытый лазъ, что, щурясь, позволялъ
Мечтать о тайнахъ выцвѣтшаго древа.
Я все подъ небесами потерялъ.
Что довѣряли. Стулья – слѣва,

Диванъ по-прежнему печалится одинъ.
Я – въ центрѣ опустѣвшей колеи.
Закрытъ мой вѣкъ на вѣчный карантинъ.
Гуляютъ отблески чужіе, не мои.

Взгляни! Нѣжнѣе нѣтъ Луны.
Чѣмъ не пригрѣтая безмолвно
Въ рукѣ пречистой сѣдины.
Печальной… Выполненной словно

Изъ частыхъ словъ, по ложной мессѣ
Не выдавленныхъ опрометчиво и зло.
Я вслѣдъ смотрю печальной поэтессѣ,
Съ которой вмѣстѣ мнѣ пройтись свезло.

«Отдай свой путь…»

Отдай свой путь.
Что краше небосвода.
По щупальцамъ карабкается мода
Тебя отчаяньемъ хлебнуть
И все окрестъ перечеркнуть
Пока въ благоразуміи погода
Лежитъ на очертаніи народа
И отражаетъ здѣсь кого-нибудь.
Ты вырвешь потаенное среды,
Не воплощая дикій норовъ
Въ прелюдіи обычныхъ разговоровъ,
Кладущихъ сажень на горбы.
По музыкѣ оторванной трубы
Мы слышимъ незабвенное «куды…»

Во чинномъ благоденствіи трущобъ
Омыты вкратцѣ баттерфляемъ
Всѣ очерки. Одинъ – непотопляемъ.
Находить въ описаніи зазнобъ,
Стрѣляющихъ безъ промаха намъ въ лобъ.
То равнодушно провѣряемъ.
Когда съ орлицей улѣтаемъ
За грань, что рѣжетъ небосводъ.
Въ одеждѣ вычурныхъ цвѣтовъ
Садимся въ пыльное соцвѣтье.
Съ плеча сражаемъ междомѣтье
На чашу плоскую вѣсовъ.
Пропалъ нашъ день. Поетъ народъ,
Что нашъ кусокъ уже не тотъ.

Во тьмѣ сражаясь съ небылицей,
Находимъ четверть мостовыхъ.
По плану черствыхъ постовыхъ
Банально обзываемся орлицей.
И, съ каждой жеваной страницей
Лѣтѣть желаемъ до родныхъ.
Съ прищуромъ раннимъ, молодыхъ.
Не думая состариться съ блудницей.
Но близокъ стѣнъ испорченный пейзажъ,
Не въ странности что опоясанъ златомъ.
Въ покоѣ сверившись со матомъ.
Къ намъ заѣзжаетъ экипажъ.
Поклонникъ воли! Что продашь?
Вернись за ношенымъ халатомъ.
Негоже даже передъ братомъ
Въ показѣ одурманиваться мятомъ.

Не сохраняя древнихъ чертъ во лжи,
Несясь въ верстѣ за новымъ свѣтомъ.
Поили лошадей подъ марафетомъ
Ни въ чемъ не поправимые пажи.
Имъ мѣсто части укажи
За заслонившимся портретомъ,
Облитымъ откровеннымъ свѣтомъ.
Тамъ въ волосахъ настроились чижи.
Удача склонна быть собой
За радужнымъ хмельнымъ наитьемъ.
Не брезгуя предписаннымъ подпитьемъ
Нашъ другъ состарился съ грозой.

Но. говоря въ обѣдъ съ козой,
Дивился откровенности открытьямъ:
Заложенъ крикъ «кѣмъ быть я
Должонъ въ порушенномъ укрытьи?..»

«Я любилъ этотъ вечеръ, ходя подъ окномъ…»

Я любилъ этотъ вечеръ, ходя подъ окномъ.
Не старался тягаться съ туманомъ.
Подъ твоимъ неокрѣпшимъ сукномъ
Очи времени тянуть попарно

На себя, всѣ въ печали, дороги,
Что согласны скрипѣть за удѣлъ
Своихъ чаяній нужной подмоги.
Не встрѣчая прозрачности тѣлъ.

О, обманъ моихъ жизней порою.
Въ коихъ страннымъ покажется пиръ!
Вдохновлюсь заходящей звѣздою
И останусь молчать среди лиръ.

Что мнѣ неба разодранный видъ?
Только тьма безъ предѣловъ широкихъ.
Въ немъ нѣть ложа семьѣ двухъ обидъ,
Покаянныхъ въ купеляхъ глубокихъ.

«А городъ тихою бурею былъ…»

А городъ тихою бурею былъ…
Разбиты картины прохладныхъ ладоней.
И берегъ тонулъ. И названіе вылъ.
Подспудно теряясь въ извилинахъ моря.

Наколотъ заборомъ вечерній пролетъ
Невидимыхъ боли проклятій.
Я все раздѣлилъ на кромешный нечетъ.
Но снова не жду здѣсь объятій.

Проходятъ года половицей дорогъ.
Рождаются новыхъ поэтовъ сигналы.
Стучать, словно ледъ, не имѣя тревогъ —
Съ насъ спросятъ чужіе вокзаш.

«Не скрыть рукамъ счастливый мигъ …»

Не скрыть рукамъ счастливый мигъ
Отъ дикой воли изумляться
До толстой корочки отъ книгъ.
Гдѣ ждетъ душа во всемъ признаться.

Ты набираешь… Слышу звонъ.
Черпающій вечернее начауо
Дарить гостямъ привѣтствія поклонъ.
Такое откровеніе встрѣчай

Насъ на дорогѣ! Свѣтъ не смогъ
Дождаться роли безъ названья!
На сценѣ превращенія въ потокъ
Всѣго жившаго – страданья

Открыть вещей тупую болъ;
Надежды – въ полкахъ суевѣрій…
Къ дождю прикладывая соль.
Мы ищемъ вѣрно настроеній

Начало времени подъ стать
Происходящему подспудно.
Издалека тебѣ еще сверкать!
Экрану вѣрить – очень трудно.

«Ты по городу обреченныхъ крысъ…»

Ты по городу обреченныхъ крысъ,
Какъ по празднику дышишь отменно.
На конечный, безсмысленный, мысъ.
Прицѣпляешь депрессію вѣрно.

И твой садъ, что поросъ тамъ туманомъ,
Сходитъ прахомъ погубленныхъ лѣтъ.
Повисаешь смиренно подъ краномъ,
Гдѣ воды охлаждающей нѣтъ.

Сколько разъ, повторяя запреты.
Снишься самъ и рисуешь другихъ!
Не вкушаешь разумныхъ совѣты:
Нѣтъ хорошихъ, какъ нѣть и плохихъ.

Есть дорога. Съ кладбищенской тягой въ концѣ,
Все исправить – гдѣ взяться вѣкамъ?
Не придется въ подложномъ стрѣльцѣ
Погибать тебѣ въ скорости тамъ.

Подъ зерномъ все раскрошится скоро
И потянетъ себя по пути.
Въ каждомъ нервѣ отмѣннаго вора
Не тебѣ ту судьбу обрѣсти.

«Входя безликостью на тронъ…»

Входя безликостью на тронъ.
Обременяющій познанье
Отверженныхъ, печальныхъ и нѣмыхъ.
Смѣняю отрицаемый здѣсь тонъ
На пустоту ручного лобызанья
И день дворовъ въ пророчествахъ пустыхъ.

По лѣстницы громадѣ прахомъ париковъ
Дарую ложь, начерченную всуе.
То – часъ придти ушкомъ повиновенья
По забытью венозныхъ стариковъ.
Навязанныхъ пахучей туѣ
Метаться пламенемъ сомнѣнья.

Расчерченъ міръ, ходя со склоновъ внизъ
Прощаться вдоволь съ ноской рукъ.
Не пишущихъ по одѣ ежедневно.
По комнатамъ струится легкій бризъ
Улыбокъ чокнутыхъ подругъ.
Ломающихъ судьбу поперемѣнно.

Но злато ближе къ тѣлу въ норахъ.
Заросшихъ благодатнымъ приступомъ шаговъ
По тѣснотѣ безпечности и воли.
Участвуя утопленникомъ въ спорѣ
Двухъ безпризорныхъ дураковъ.
Тома временъ отправимъ почтой моли.

Разсаживаясь въ близости локтей,
Не смѣющихъ вкушать слова по шуму,
Добудемъ благодарность ложныхъ стропъ.
Во міролюбіи танцующихъ идей
Отпущенный рукою приласкаетъ пуму,
Поющую внѣ ревности трущобъ.

Макая кисть въ просроченный коктейль
Латинской доблестной ухмылки
И рева трубъ по холоду проталинъ
Вернется память въ рухнувшій отель
Какъ гласъ, въ намѣренности пылкій
Себя убить въ причастности окраинъ.

Тѣмъ часомъ разразится горній пластъ
Ломать безсмысленность по мессѣ
Вкушеніе опрятности и боя.
На оторопь отклеившихся ластъ
Опустится желаніе, что въ пьесѣ
Насъ заставляетъ образумиваться стоя.

«По вагону ища глубину…»

По вагону ища глубину
Темной ночи, забытой на встрѣчъ
Безпощадности мѣстъ и кривыхъ.
Укрывающихъ въ блескъ сѣдину.
Достаю изъ очечника мечъ.
Не кладя на пути золотыхъ.

Чѣмъ писать, коли заперта слава
Словъ восторженныхъ съ мягкимъ началомъ?
Только имъ по раненью подножныхъ.
Подаяньемъ разрѣжетъ облава
Темноты красоту одѣяла
И научится жить съ нами сложно.

Въ гудкахъ не смачивая храпъ
Опустошенности рѣшенья.
Безправности казнить иль цѣловать.
Не ищемъ тѣхъ, кто косолапъ
Въ очахъ всемірнаго затменья.
Идемъ на смерть не понимать.

За легкой пеленой промахиваясь басомъ
И не смотря на небо безъ свѣтилъ.
Считаю станцій проявленья.
Живя тяжелымъ, перевареннымъ каркасомъ,
Жалѣю глубину неизмѣримыхъ силъ
Въ пространствахъ части завершенья.

Еще попытка. Людъ идетъ гремѣть,
Мѣшая горевать, смѣясь въ проемѣ
Ушедшихъ на мелодію ступени.
На горнихъ поѣздахъ не усмотрѣть.
Какъ задыхаются русалки въ водоемѣ,
Лишь въ торсѣ втискиваясь въ сѣни.

«Часть дня, повѣшенная точно…»

Часть дня, повѣшенная точно
На кустъ сирени, покушавшійся на сонъ,
Полезла въ ноты средь бумаги.
По юности обшарпанной тамъ сагі
Проходъ къ себѣ не разрѣшенъ.
Люблю пока чернильницы заочно.

Но въ новизнѣ и знаменитой пыли
Достать хочу я входъ старинныхъ стѣнъ.
Меня тамъ ждутъ. Пусть будетъ правдой
Лжецовъ молчаніе, что кавалькадой
Сдается вычурно въ поганый плѣнъ.
То – слово шоры на кобылѣ.

Никто не знаетъ на Арбатѣ вечеръ,
Даюшій свѣту появиться въ залѣ
Средь голосовъ, знакомыхъ за недѣлю.
Стихами волчьими собой не овладѣю.
Мы всѣ на черныхъ стульяхъ подремали;
Потухли въ водоемахъ гипсовыя свѣчи.

И тутъ – она! Въ обличьѣ лебединомъ
Да въ тихомъ спорѣ о соборахъ.
Коснулась взмахомъ нашихъ душъ.
По шепоту неисправимыхъ сушъ
Присѣла на мечтаній разговорахъ
И стала ангеломъ въ одеждахъ длинныхъ.

Все началось! Внутри покоя нѣтъ.
Слѣжу за томными глазами
И стихъ беру въ души прорѣхи.
Для жизни здѣсь. Не для потѣхи
Мы собираемъ воздухъ волосами
И крѣпко держимъ купленный билетъ.

«Не любить – узаконенный грѣхъ…»

Не любить – узаконенный грѣхъ.
И не ждать намъ душевной пощады.
Какъ и зноя средь норова тѣхъ.
Кто сбиваетъ съ надрывомъ Плеяды.

Полюбить… Да не просто же слово!
Сколько слезъ по подушкѣ ночами!
Въ каждый мигъ забытья намъ все ново.
Прижимаемъ погибель плечами.

Свѣтъ вѣщаетъ на память поэмы
И глаза направляетъ поверхъ.
Ну а мы… Если только безъ темы
Гложемъ воздухъ великихъ прорѣхъ.

Подойти?
Нѣтъ!
Постой, какъ влитой.
Кто ты есть подъ навѣсомъ небесъ?
Будешь жить подъ лучистой звѣздой
И черкать недоступное пьесъ.

Будешь крикомъ желать единенья
Лишь съ собою, навѣчно въ дыму.
Ну а ей… Пожелай вдохновенья!
Только ей. Или такъ… Никому…

***

_________________________________________________
_________________________________________________
_________________________________________________
_________________________________________________
_________________________________________________

Vita

«На понедѣльникъ – женская обложка…»

На понедѣльникъ – женская обложка.
Французской рѣчи давъ поблажку,
Романы рву… Мозолистая кошка!
Дождя призывъ взываю на рубашку.

Оконченъ рядъ истерзанныхъ столовъ.
Бушуетъ центра длиная громада.
Питаюсь дымомъ, выцарапывая кровъ:
Правѣе – пустота и серенада.

Прошелъ по отблеску забытаго бокала,
Но впереди – безъ синевы скупой заборъ.
Провѣрка на себя немного обласкала
Въ глазахъ глубокихъ безконечный споръ.

На вторникъ – тѣнь глубокихъ рвовъ.
Прокусанныхъ въ нервозности укора.
По вкусамъ неизвѣданныхъ дворовъ
Лишь въ кисти нарисованная флора.

Не вѣря въ боль, что вводитъ въ суть
Благословенная терпѣнья.
Я бью себя въ тугую грудь.
Сопровождая отреченье.

Переводя безсмысленность ножей.
Застывшихъ въ вырѣзанныхъ стѣнахъ.
На мигъ становится свѣжѣй
Покорность въ уличныхъ сиренахъ.

Пришедшихъ славить ношу прикасанья.
Но жизнь сочится мимо нихъ.
Ловя себя въ безславности мечтанья.
Кидаю пепелъ въ мимолетный стихъ.

На среду – битва солнечныхъ потугъ
И сѣрости въ названьяхъ старыхъ датъ.
Я, съ сахаромъ разсыпавши испугъ,
Надежнѣй одиночеству стократъ.

Протягивая рукъ сварливые узоры
До края недодѣланныхъ міровъ.
Въ кофейнѣ оставляю разговоры
Про всѣхъ вокругъ, свободныхъ отъ головъ.

Не старится въ дождѣ погашенная суть
О злободневности забытаго скитанья
Лихихъ поверхностныхъ «забудь.
Иди до новаго призванья».

Но вотъ – четвергъ. Нелѣпость изголовья.
Во чтеніи елей глазами скинуть часъ.
По перечеркнутымъ названіямъ злословья
Всегда стиховъ имѣется припасъ.

И то – что бѣгать тѣменью камней.
Срѣзая золото при выключенномъ свѣтѣ.
Все рѣзко завершается. Скорѣй.
Чѣмъ различишь потертость на монетѣ.

У забытья нѣтъ чистыхъ словъ внутри.
Нѣтъ важности терпѣнія къ недѣлѣ.
Два дня уйдутъ, ломая фонари.
На третій разнесутся трели

О безпокойствѣ рукъ, чернѣе нагота
Простыхъ карандашей, безсмысленно иныхъ.
Все – тленъ, перенесенный на листы.
Но то – ученіе простыхъ.

Кто вложитъ мигъ въ себѣ оставить Рай.
За то проводимъ къ выходу начальныхъ
И нужныхъ слову. Выбирай.
Теряйся въ кольцахъ обручальныхъ.

«А Римъ вдругъ палъ…»

А Римъ вдругъ палъ.
Забудь объ этомъ,
Не печалься.
И правда ли, что зналъ
Тебя, зашедшую поэтомъ?
Сама себѣ не назначайся!

А были сутки напролетъ?
Закрылись ставни
Бѣлокрыло?
Не все идетъ себѣ впередъ.
Кидая сколотые камни.
То съ нами было?

Чей ледъ искрится невозвратно?
Морозъ откуда отзывался
Въ тепло твое? Не говори.
Я зналъ тебя. И то – пріятно.
Я помню: день слегка качался.
Другимъ того не повтори.

И цифры выкинь, что есть силъ.
Зеленое мѣняй на удивленье
Упавшихъ люстръ на панно.
Я все сегодня загасилъ.
Твое прошло уже правленье.
Но развѣ счастливъ оттого?

Увы, отъ ускользающаго дыма,
Что рветъ послѣдній здѣсь закатъ,
Не скроется молчаніе въ покоѣ.
На свѣтъ иного Аркаима
Идетъ, ни въ чемъ не виноватъ,
Который знаетъ, что есть трое.

Благополучно слѣдуя листамъ,
Уложеннымъ покрѣпче черепицы.
Закрою все. Стоять, часы!
Не объявлю себя я самъ.
То прячась подъ листвою я мокрицы.
То вдохновляясь тамъ, гдѣ пишешь отъ росы.

«На приговорѣ въ вѣчности осколковъ…»

На приговорѣ въ вѣчности осколковъ
Дверей, сошедшихъ въ темноту, оскалъ
Не продержался въ одиночествѣ потомковъ.
Но взялъ въ себя наполненности залъ. Сложилось все.
Сушите вы причалы.
Несите страхъ къ невѣдомымъ истокамъ.
По прихоти небесъ въ пути своемъ жестокомъ
До дна испейте радужность піалы.
Сотрется вой въ раскрашенныхъ стѣнахъ.
Дойдя до Бытія безформенныхъ рубахъ.
Въ свѣчной засадѣ не сломавъ засовы
Вашъ ликъ запомнятъ, васъ опережая, совы.

Макая щепку, вынутую ходомъ.
Въ разспросы подземелья въ нежеланьѣ
Сравнять всѣ сани съ ржавымъ пароходомъ.
Пойдутъ въ дома скупые парижане.
Посмотрятъ вверхъ, забывъ про приближенье
Луны, не прошенной въ постели.
На гроздьяхъ не скрипящей карусели
Узрятъ себя въ роскошномъ пораженьѣ.
И проходящій улицей ночникъ —
Monsieur лишь въ капюшона страсти пикъ —
Узнаетъ страхъ холоднаго ночлега
И правду тающаго снѣга.

Онъ скроется, не оставляя ни слѣдовъ,
Ни свѣта, прикурнувшаго горою
Въ цвѣтахъ, наложенныхъ на кровъ
Увѣренной до безымянности пятою.
Ложитесь, часто не моргая. Колесо
Небесныхъ сферъ подорвано на льдинѣ,
Живетъ лишь въ обезумѣвшемъ блондинѣ
Покорность строкамъ, взятыхъ съ поясовъ.
Начала кружевами теплятся окномъ.
Облитымъ жгучимъ кофе и виномъ.
Ужъ такова небесная вамъ манна.
То говоритъ поэтъ изъ-за дивана.

И не ищите старца. Ходъ его – не новъ.
На сценѣ града – новость алыхъ губъ!
О доски вашихъ клятвъ разорванный покровъ
Для душъ несовѣршенныхь слишкомъ грубъ.
Въ напитка напряженьѣ вѣтеръ гонитъ столъ
Бумагамъ равнодушнымъ, какъ вашъ садъ.
Крысиный къ полночи окончился парадъ.
Назначивъ вамъ чтеца на кожаный престолъ.
Любовь несется пламенемъ Адама
Отъ переулка, гдѣ большая панорама
Томится въ хламѣ отличившихся гостей
И сносности изъ тома новостей.

Колодецъ пустъ. Не утро ловитъ честность
Украденныхъ сиротами обугленныхъ подваловъ.
Не исчерпается по инею безвѣстность
Отломленныхъ отъ драмы адмираловъ.
Зеленымъ мигомъ сломятся на вѣткѣ
Заборы высохшаго Рая.
А вы. по милости сердецъ латая
Всю кожу разомъ, остановитесь на мѣткѣ.
Изъ точки исходить – пылинкой на свѣту
Держать прочерченность не ту.
Ломая вечеръ – выключайте свѣтъ:
Его замѣнить окончательный разсвѣтъ.

«На праздникѣ измученныхъ головъ…»

На праздникѣ измученныхъ головъ.
Катающихся оземь все лицомъ.
Стоить и курить съ мертвымъ подлецомъ
Вся беззаботность новостей и словъ.
Доколѣ не провалены оконъ
Вески сѣдые, между прочимъ.
Съ тобою мы. довольные, хохочемъ.
Идя къ дверямъ больничнымъ на поклонъ.

Тамъ рады намъ. И чистые полы
Не обѣщаютъ сказокъ. Только боль.
Восходитъ лѣстницей прозрачности король.
Сжигая всѣ въ безсиліи столы.
За нимъ – воженная дама,
Въ тѣни не потрясающая платьемъ.
И сватъ въ похожести на сватью…
Короче… Пиръ во время драмы.

Закрыты двери. Ночь близка.
Вино разлито по бокаламъ.
Ничто не начинается скандаломъ.
Хотя! Въ присутствіи соска
На внѣшнемъ видѣ по-старинкѣ.
То сходится на люда острый глазъ.
Но для того еще не пробилъ нужный часъ:
У каждаго въ глазу – по двѣ соринки.

«Всѣ сдали тѣла старый грузъ?
Мы не начнемъ веселья съ нимъ!»
Хромой изъ бара вышелъ подхалимъ
Считать для насъ слѣды обузъ.
«Рука – не ваша. Непорядокъ!
Сдаемъ ее съ билетомъ на партеръ!
А это… Слишкомъ томный кавалеръ.
Для вечера сіе – большой упадокъ!»

Всѣ успокоились. На мухи продвиженье
По спертости межъ оконъ нѣть смотрящихъ.
«Мы стали образцомъ для предстоящихъ!
И въ ихъ дѣла начнется погруженье…»
«Когда же? Фракъ я гладилъ утромъ зря?
Началу нѣтъ конца, какъ думается мнѣ».
Никто не дрогнулъ. На бетонной сторонѣ
Случилась для того послѣдняя заря.

«Еще кто скажетъ что-нибудь?
Молчаніе! Вотъ образъ здѣшнихъ устъ!»
И потому весь залъ казался пусть.
Гостей изъ вѣчности заставили уснуть.
То – первый день. Созданіе всего
Отъ поступи до звона стеколъ лѣтъ.
«Рисуйте вилкой собственный портретъ!
Потомъ вино прольется на чело!»

И жуткій скрежетъ череповъ.
Обуглившихся страстью понимать
Все то, что надобно ломать.
Пошелъ встрѣчать стальной засовъ.
Портретъ не вышелъ… Поздно ныть
О тѣлѣ, непригодномъ для разлукъ.
«Ведите прочь свирѣпости подругъ!
Намъ долго здѣсь дано прожить!»

И стѣны отошли. Вода сравнялась до…
До береговъ, до сухости на днѣ.
«Намъ не бывать во человѣческой бѣдѣ!
Держите стадности почетное ведро!»
Иллюзія пробѣжекъ до тумана
Весьма прельщала новый стулъ.
Одинъ тамъ нужнымъ знаніемъ блеснулъ.
Скатилась съ лампъ отточенная рана…

И много съ ними и безъ нихъ.
Именъ намъ не давалось въ маршѣ
Идущихъ въ точности на «старше
Годовъ во сумракѣ лихихъ».
Поставимъ точку. Лучше такъ.
Прочитанное – жги и созерцай.
Хулы на то не восклицай.
Ты стихотворцу дай пятакъ…

«Когда жилъ ты…»

Когда жилъ ты
Мертвымъ котомъ
Кто снился тебѣ.
Мой другъ-пароходъ?
… Вода – ты и илъ – ты:
… Оставь меня подъ зонтомъ.
… Хорошо ли трубѣ
Меня прикрывать.
Меня посылать?
… Даруй мнѣ ходъ…

Когда паръ ты
Именемъ лживымъ
Дожилъ на плоты.
Мой недругъ осиный?
… Продали мы тонущимъ парты.
…Но останутся живы
… Изъ зеренъ зеленыхъ болты
Къ моимъ вояжамъ,
Къ пустыннымъ пляжамъ?
… Эхъ. мнѣ бы лососины!..

«Мое окно…»

Мое окно…
Я жду Луну.
Богиню разговоровъ ни о чемъ.
Мнѣ все равно.
Кто на полу
Рисуетъ тѣнь мою шершавымъ кирпичомъ.

Все разскажу,
Летая въ шагѣ
Отъ воли, грусти и нѣмыхъ —
Кому молчаньемъ удружу.
На свѣтлой сторонѣ былой отваги
Я напишу о ранахъ золотыхъ.

Потомъ – все въ печь!..
Огонь – единственный изъ близнецовъ,
Кто входитъ, не боясь часовъ.
Молю лишь чистоту сберечь.
Не дать ихъ устремленіямъ гонцовъ
Нести все къ постаментамъ изразцовъ.

Я говорю.
Вопросомъ за вопросъ
Идетъ мечта по римской казни.
Я не пою…
Не выросъ, не проросъ
Жившій въ темноты засохшей мази.

«Что происходить?»

Что происходить?
Какъ рѣзко душу задержали
Прекрасные вечерніе плакаты!
Кто нагишомъ не хороводитъ.
Тѣ мнѣ сегодня подражали —
Порвали деньги для оплаты

Холодныхъ слезъ и нервнаго припадка.
Ничто не придаетъ улыбки. Одиноко…
Хотя бы разрушеній не давали!
Пускай разсыплется ужъ кладка
Со стороны изъ лѣвыхъ бока.
Но… Мимо рукъ моихъ желанья раздавали!

И настроеніе петли, вода журчитъ…
Нѣть свѣта – просто лѣнь включать.
Не познакомился. За что глаза
Знать не хотятъ, кто гдѣ молчитъ?
Усталъ я на вопросы отвѣчать:
Счастливѣе меня паршивая коза!

Кому молиться? Или просто нить
Накручивать на палецъ и стрѣляться?
Лизну я травъ успокоительныхъ неровно…
Опять… Себя зубами накормить —
Отчаянье. И не даетъ подняться…
Довольно! Хватить! Баста! Полно!

«О, гніющіе заживо въ похоти міра!..»

О, гніющіе заживо въ похоти міра!
Въ подземельѣ блуждаетъ огонь.
Спящій вашими нотами – криво.
Пошатнулись несбыточность крови,
Волнъ сознаніе – дерева море:
Гдѣ же нами проклятъ король?

Стали ль ваши творенія вами?
Часть преподобнаго дня здѣсь прикована
Вашихъ глазъ именами – дарами.
Будетъ ли въ вѣчности день для забвенія
Сладкихъ ударовъ каляма – терпѣнія.
Что на попутныхъ рукахъ нарисовано

Грѣть очевидное, пепломъ прозрѣвшее
Чудо крылатыхъ апокрифовъ вѣтра?
Дорога по лѣстницѣ… Ахъ. сумасшедшая!
Удержитъ ли силой камней
Все, что казалось при жизни сильнѣй,
Грѣхъ, испускаемый ближнимъ. Согрѣта?

Я остаюсь средь живыхъ. И опоры
Изъ краснаго древа – ростокъ въ глубину.
Кажется, я перекрасилъ ваши споры
Въ цвѣтъ тишины и огня.
Скачутъ онѣ, тазомъ мѣднымъ гремя.
И нарушаютъ любви тишину…

«До поэтессы…»

До поэтессы.
Навязчиво въ домъ приходящей.
На новыхъ листахъ.
Поцѣлованныхъ цокольнымъ кремомъ…
Зажми этой порванной пьесы
Балконы изъ этики живородящей
Въ молчащихъ крестахъ.
Сложенныхъ срочно по темамъ.

По отрѣшенію
За акустическимъ шоколадомъ дня
Подъ пальцами ломить
Одержанный верхъ небосклона.
Я вру завѣршенію
Тягомотины улицъ, прочерченныхъ зря
На города склонѣ,
Сидя въ старомъ забытомъ плафонѣ.

«По проводамъ…»

По проводамъ
Распластаны слезы
.. Вѣчности – пепельно-сѣрой
… Птицы

Катится міръ
Колобкомъ теплымъ
.. Плюетъ на треніе
… Неба

Не считаю клетки
На форматѣ АЗ
.. На рулонѣ обоевъ
…На пастбищѣ точекъ въ «го»

Отвѣчу на вызовъ
Заткну вино пробкой
.. Потрачу послѣднюю спичку
…На поджогъ своей немощи

Читаю стихи
Пишу стихи
.. Выкидываю стихи
… Сжигая прошлое

«Есть ли жизнь за окномъ, въ темнотѣ…»

Есть ли жизнь за окномъ, въ темнотѣ,
Проходящей безславно къ утру?
Есть ли смыслъ въ стола пустотѣ.
Что привязанъ къ поэта нутру?

Шагъ за братомъ своимъ покрывается тлѣномъ.
Передавъ человѣку правленіе.
На восходѣ трава превращается въ сѣно
И беретъ на себя направленіе.

Тамъ и я, одинокій до мозга костей.
Все пытаюсь понять – для чего?
Только грусть станетъ музой моей
Или самъ я и есть «ничего»?

«Въ нервозный часъ приглушена обитель…»

Въ нервозный часъ приглушена обитель
Дарящихъ право любоваться сномъ.
Неровныхъ стрѣлокъ тихій похититель
Протеръ заблудшій метрономъ;

Отдалъ заказъ, желая ювелиру
Справляться съ пылью золотою.
Впустилъ на мигъ въ забытую квартиру
Подарокъ, снятый съ головою.

Не страшенъ онъ. Сходи къ окну.
Оттуда зритъ ты сможешь очень четко
Къ нему людскую говорящую волну.
Средь ногъ услышишь ты чечетку.

Въ глазахъ, какъ въ глади океана.
Стоять столпы, что держать міръ
Въ паденіи къ благой листвѣ бурьяна.
Что включена строкой въ ампиръ.

Все происходить быстро, не теряя
Ни вкуса, ни начальной бури.
На шагъ впередъ себя благословляя,
Беретъ и насъ въ богатой шкурѣ.

Помедливъ къ единенью въ шагѣ мигъ.
Начало собирается въ заслонѣ
Отъ той черты, гдѣ линій крикъ
Себя спасаетъ въ чистомъ лонѣ.

Спускаясь ниже, мы находимъ Римъ.
Его не бьется каменное тѣло.
Въ подушку слово на Латыни повторимъ.
Возьмемся же съ пристрастіемъ за дѣло.

Не въ томъ слова, что дарятъ наугадъ
То зло, то милосердіе къ столу.
Напоминаніе умножится стократъ
Когда довѣримся расхожему сѣдлу.

И выйдетъ прочь безумства пѣна
На ткань широкую въ пѣнѣ.
Уложится на бокъ бѣлѣющій арена
Какъ арка въ смѣхѣ на конѣ.

Теряя древнихъ буквъ ровный строй.
Сгущая краски до предѣла,
Въ сей разъ пойдемъ тропой иной,
Пока вечерняя тоска не одолѣла.

Все сложимъ вмѣстѣ, въ рокъ не вѣря:
Погрузимъ стопки безъ названій рѣкъ
На бортъ, по окнамъ ночи мѣря
Среди зеркалъ почтительныхъ опекъ.

«Боль въ сердцѣ пишетъ про себя…»

Боль въ сердцѣ пишетъ про себя.
Томясь въ устояхъ недотроги.
Не нарушаю словъ. Не голося
Я одобряю мертвыя тревоги.

На вырванной картинѣ старыхъ лѣтъ
Перешагну черезъ плакаты кирпичей.
Я былъ во что-то, думаю, одѣтъ;
Мнѣ было сразу холоднѣй и горячѣй.

Чѣмъ на поставленной въ углу
Изъ дерева неясной боли.
Я все хочу. Все то, что не могу.
Гдѣ почтальонъ сургучной доли?

Внеси въ проходъ изъ старой передряги
Скупое слово изъ кармановъ одинокихъ.
Я на твоей испорченной бумагѣ
Перепишу слова поэмъ глубокихъ…

«Мнѣ не врутъ, что каждая звѣзда имѣетъ имя?»

Мнѣ не врутъ, что каждая звѣзда имѣетъ имя?
Мнѣ покажутъ истлѣвшія карты
Или биться я далѣе буду
О гранитъ
И о ложъ этихъ труповъ?
Мнѣ не врутъ, что цвѣтъ неба все еше синій?
Мнѣ дадуть изрѣзать всѣ парты
Или коренъ земли – это вуду?
ОУМ горитъ
Яркимъ глазомъ обугленной лупы…

Я не знаю, кто любитъ свой камень.
Я не бралъ на заборахъ слова
Чтобы пѣтъ на закатѣ О единой струнѣ.
Мнѣ молчаніе давшей за такъ.
Я не знаю, кто въ часъ этотъ ранній…
И знать не хочу, кто лишь въ два
Куритъ и бѣжитъ какъ къ кровати
Скрываться въ погасшемъ огнѣ
И прикрывать собою скромный макъ…

«По темной площади глазами пробѣжавъ…»

По темной площади глазами пробѣжавъ
Хочу себѣ достойной доли.
На боѣ пульса руку пережавъ
Я закурю отъ посторонней боли.

На заключеніи въ стеклѣ
Не обманусь попутными шагами.
Гдѣ улыбнусь? Навѣрное, нигдѣ,
Съ улыбкой стали мы врагами.

«Кто споръ заводить о себѣ?»

Кто споръ заводить о себѣ?
Я вамъ доказывать усталъ.
Что мною созданъ крѣпкій пьедесталъ.
…На вѣчное храненіе разбитый,
… Слезами лунными политый.
Мѣняющій пространство въ головѣ.

О комъ я рву волосъ сплетенье?
Покажется вамъ очертаніе благое,
Безъ цѣнника безмѣрно дорогое,
…Но сердце я не дамъ вамъ поносить,
… Оно салю способно голосить.
Выдавливая изъ прохожихъ самомнѣнье.

Чьимъ именемъ проколоты пустые
Небесной тверди руки надъ ѣдою?
Я языкомъ забытымъ мерзну надъ волною,
…А нѣтъ отвѣта. Тишь да гладь.
… Поскольку съ малолѣтства не пріученъ лгать.
Читай во мнѣ ты раны навѣсныя…

«Сотрется часть, гдѣ сонъ еще въ пути?»

Сотрется часть, гдѣ сонъ еще въ пути?
О, странность угасающихъ широтъ!..
Все можетъ говорить проворный ротъ.
Но ты, скучающій, смети

Его мечты, далекія для насъ.
Ходящихъ по Лунѣ на ломаныхъ ходуляхъ.
Алмазовъ нѣтъ въ аукціонныхъ стульяхъ:
Жизнь повторяетъ старый сказъ.

Страдаетъ улочка и въ окнахъ – никого.
Всѣ камни сломаны навѣчно.
Стрѣла съ письмомъ ложится безсердечно.
На рукъ рисунки сбрызнувъ молоко.

Вдыхаетъ кто всю безысходность вѣка
И занятъ тѣмъ, апострофы стирая?
На мысль первую наложится вторая
И въ головѣ откроется библіотека.

Въ зарницу застекленную войти
За тайнописью стараго ночлега —
Въ порокѣ, карнаваловъ стоптаннаго снѣга
На разстояніи двухъ лицъ селенье обойти.

«А можетъ не стоить?..»

А можетъ не стоить?

А можетъ быть хватитъ

Ходить по намытой палатѣ

Туда и сюда, изнывая

О дняхъ, не дожитыхъ;

О лжи, не слѣпившей руки,

О мракѣ безсилія, страха и боли?

Сверкаютъ огни.

Бѣжитъ по дорогѣ не тѣнь.

Не подопытный кроликъ лакаетъ растворъ

Омѣдненной воды съ кучей разныхъ приправъ.

Должна же быть воля!

Съ приходомъ зимы въ декабристы побреюсь.

Но виселицъ хватить ли?

Лѣсъ – на бумагу истраченъ…

Руки мѣшаютъ не пачкать священные сны.

Сплю у стѣны…

Сплю на стѣнѣ…

Кофе и курево – ночь не впустуто.

Но гдѣ же бревно —

Не въ воздухъ же гвозди!

Хлопнула дверь

И повѣяло дымомъ отъ лифта.

Лѣнь покупать всѣ творенія Свифта.

Пачками носятъ мои сотворенныя капли

Минутные странники —

Жить мнѣ безъ нихъ.

Вставивъ лопату по горло.

Кто-то уѣхалъ?

А стоить ли ждать?

Надо ли суть Бытія измѣнять?

Я смотрю на экранъ

И на стѣну съ узоромъ цвѣтовъ —

Вотъ и все.

Тишина…

«Онъ твердъ…»

Онъ твердъ.
Онъ нуженъ вѣтру.
Онъ сладокъ, какъ свобода для души.

Онъ мертвъ.
Онъ несъ себя по свѣту;
Кормилъ себя призывомъ «не грѣши».
Она мягка.
Она – основа Бытія.
Она горька, какъ сокъ апрѣля.
Она жива.
Она – спрямленная заря;
Держала жизнь въ своихъ оковахъ «вѣрю».

Они – Инь-Янь…
Они – Ночь-День…
Они – Стекло и Воздухъ…
Другіе – Сядь и Встань…
Другіе – Сила-Лѣнь…
Другіе сдѣлать ничего не могутъ…

«Подъ нескончаемымъ потопомъ…»

Подъ нескончаемымъ потопомъ.

Подъ яркимъ всполохомъ небесъ

Мы корабли по докамъ разставляемъ.

Ночной капризъ безудержно мерцаемъ

И, уходя съ часами въ лѣсъ

Своимъ наивнымъ автостопомъ

На страхѣ держитъ до утра дожитъ…

О томъ здѣсь рѣчь идетъ нескладно.

Что не ступалъ за лѣто я туда.

Гдѣ обѣщаній скорыхъ лебеда

Течетъ по августу нарядно.

Не прекращая замокъ сторожитъ.

«Иванъ Иванычъ…»

Иванъ Иванычъ
Изъ Тульской губерніи
Регулярно вставалъ съ пѣтухами,
Бѣгалъ къ рѣкѣ
И на воздухѣ свѣжемъ
Сексомъ съ женой занимался.

Но кто его помнитъ теперь?

Петръ Петровичъ —
Старый холопъ изъ Смоленска.
Трубку курилъ.
Ноты писалъ,
Стуча себя по буйной головѣ.
Да и пилъ безпробудно.

Сталъ онъ героемъ народнымъ.

Оба они
Ужъ давно отошли
И ждутъ друзей
За столомъ треугольнымъ;
Въ банныхъ халатахъ
Карманы рвутъ.

Въ чемъ же суть Бытія?

«Ночь въ стилѣ барокко…»

Ночь въ стилѣ барокко…
Нѣмыя трещины гранита
Заполнены переплетеніемъ чужихъ
Другъ другу словъ.
Со снѣгомъ яркимъ – одиноко;
Съ рядами креселъ – кружево софита,
Что сиротливо разливаетъ на двоихъ
Глаголовъ ревностный покровъ.

Не добѣжать… Упалъ мой голосъ,
Столкнувшись съ неразвѣнчаннымъ панно
Безбрежно одинокихъ стай
Шаговъ, забытыхъ за окномъ.
Воображать… Среди бурьяна – колосъ;
Закладка въ Книгѣ книгъ – вино.
Не вѣришь въ чудо – не глотай
Того, что не тебѣ дано.

Тончайшій всплескъ… Перста – какъ нити.
Подъ темной каплей прошепчу сполна
О линіяхъ, узломъ далекимъ
Не тронувшихъ мой слухъ.
Наказъ прикройте свой и имъ парите
Надъ ветхой бурей, какъ волна.
Самъ міръ вѣдь вашъ даетъ имъ
День, какъ камню ночь – лопухъ.

«Входи… Мой чайникъ – знакъ уюта…»

Входи… Мой чайникъ – знакъ уюта.

Все выслушать готовъ. Все описать

По линіямъ хромого абсолюта.

Къ которому, увы. не привыкать.

Садись… Зажми въ ладони тишину.

Я ждалъ ее. Не ты ли ей была?

Не жду отвѣта, глядя въ вышину

Съ далекаго банальнаго е2.

Смотрю въ окно… Въ концѣ бываетъ ложь.

Такъ не измѣнимъ же законамъ жанра!

И та ушла. И ты сейчасъ уйдешь,

Не давъ любви отчаявшимся жабрамъ.

Не лезь въ слова… Печаль сама свершится.

Фальшивыхъ дней возникнетъ пониманье.

Въ рукахъ мой снѣгъ пескомъ крошится

Изъ Зазеркалья описанья…

«Вы оконъ моихъ пробѣгаете мимо…»

Вы оконъ моихъ пробѣгаете мимо,
Не щурясь отъ дохлыхъ,
Потерянныхъ капель.
Мнѣ жить для вагона – противно:
Всѣ трутся объ истину моха.
Гдѣ нужный припрятанъ намъ скальпель.

Желтѣете рано. Зачемъ это вамъ?
Что ждете отъ насъ, забывающихъ разомъ
Пощечины ліщъ. кто въ довѣріе входитъ?
Мы всѣ проживемъ, гдѣ гуляющій хламъ
Замѣтитъ не то вновь прищуреннымъ глазомъ
Средь снѣга въ замерзшей погодѣ.

Есть часъ, чтобъ добраться до пункта метро.
Пропасть въ ощущеніяхъ старыхъ подложекъ
И стать хоть немного живѣе.
Обратную сторону видимъ кино.
Которая спряталась въ рядъ босоножекъ
И встала отъ голоса силы правѣе.

«Поэтъ. Отчаянный мечтатель…»

Поэтъ. Отчаянный мечтатель.
Всегда одинъ. Всегда съ перомъ.
Безгрѣшенъ, какъ его создатель.
Онъ не идетъ ко славѣ напроломъ.

Не говоритъ съ друзьями. «Да» и «нѣть»
Ихъ на холстѣ въ его уютной кельѣ.
Онъ всѣмъ молчитъ, даруя не совѣть,
Но волю погибать, живя при дѣлѣ.

Кто разыскать отважится тоть холмъ.
Гдѣ онъ найдетъ божественный покой?
Никто не пропоетъ ему на греческомъ псаломъ.
Забудутъ люди про поклонъ земной.

А надо ли поэту пафосное слово?
Онъ самъ себѣ сказалъ, что нѣтъ.
Въ его сѣтяхъ я не нашелъ улова.
Онъ просто всѣмъ передаетъ привѣть.

«Одни въ трамваяхъ бьются безпардонно…»

Одни въ трамваяхъ бьются безпардонно.
Не вѣдая усталости и пораженій;
Другіе безразличны ко всѣму и сонно
Прислушиваются къ мату заявленій.

Однихъ выносятъ къ остановкѣ головою,
Оставшейся на разухабистыхъ плечахъ.
Другіе познаютъ игрушкой заводною
Посольство міра въ сломанныхъ печахъ.

Одни ломаютъ все больничное добро
И снова рвутся съ кулаками.
Другіе – безъ эмоцій къ БА и БО.
Но одинаково всѣ сдохнутъ мудаками.

«Подъ страхомъ оказаться въ забытьи…»

Подъ страхомъ оказаться въ забытьи
Среди такихъ же облачно двуногихъ.
Мы красимъ въ сумракѣ ладьи
На берегахъ людскихъ и строгихъ.

Поднять бы слово. Тяжело идетъ.
Въ глаза смотрѣть непобѣдимо —
Чужимъ предсталъ седьмой полетъ
И ровни нѣтъ неотвратимо.

Казаться радостнымъ – жестоко!
Я тамъ душою, тѣломъ – тугъ.
Не ждалъ такого гнуснаго урока.
Дающаго печали тяжкій пудъ.

И собраны всѣ годы воедино.
И есть провѣрка головою.
Но, чортъ возьми, опять все мимо!
Не продавайте счастье съ булавою!

«Спустись въ подземную тревогу…»

Спустись въ подземную тревогу —
Найди иное примененье Бытію.
Пройди усталости и счастія дорогу.
Тогда предъ смертью вспомнишь жизнь свою.

Взлети къ небеснымъ испытаньямъ
И посмотри на землю свысока.
Потомкамъ дашь завѣтное желанье
Летѣть сквозь небо пулей у виска.

Пройди всю землю «отъ» и «до»,
Но возвратись въ свой первый домъ.
Себя ты не узнаешь все равно;
Оставь же все былое на потомъ.

«Бумага, что четыре стороны…»

Бумага, что четыре стороны
Перемѣщаетъ по законамъ курса
Всѣхъ тѣхъ, кто перешелъ на «ты»,
Слѣдитъ, чтобъ тихо поперхнулся

Одинъ во тьмѣ, Отсроченъ огонекъ.
Зовущій разставаться со слѣдами
Старинныхъ лѣтъ. Новорожденный срокъ
Копаетъ жизнь и мѣритъ берегами.

А надо мало… Меньше не дается…
Но старость наступаетъ маякомъ.
Послѣдній тонъ тихонько рвется
Подъ страхомъ оказаться кипяткомъ.

«Народъ! Почемъ сегодня крылья?..»

Народъ! Почемъ сегодня крылья?
Мой ангелъ не навралъ – я продаю
Ихъ. Въ томъ пробилась былъ.
Я Аккуратно соловьемъ пою.

Берите. Стоитъ ли терпѣть
Бездушіе отъ ночи? Свѣтъ
Раздѣлитъ душу на святую мѣдь
И новый лугъ, гдѣ рядъ планетъ

Сомкнется, поцѣлуемъ жаля
Бумажный рокъ. Довлѣетъ въ сѣдинѣ
Тумановъ новыхъ. Мотылькомъ снижая
Позорный часъ, настанетъ истина въ винѣ.

«Одиноко стоялъ онъ у входа…»

Одиноко стоялъ онъ у входа.
Ожидая присутствіе стѣнъ.
А у окна не ладилась погода,
Даря снѣга чему-то, видимо, взамѣнъ.

Проходили какіе-то люди время отъ времени.
Но не замѣченъ былъ никто изъ нихъ.
Онъ ждалъ внѣ воли и внѣ бремени…
Чего – не зналъ и самъ. Обманъ двоихъ

Сердецъ не менѣе печаленъ.
Однако гордостью нельзя сказать
О томъ, что вѣтеръ изначаленъ
Въ краю, что дали потерять.

Онъ все стоялъ… Не думая о вѣчномъ.
Не вспоминая прошлыхъ дней.
И даже если полонъ жизни Путь нашъ
Млечный, Всѣ мысли были лишь о ней.

Она – свобода, дѣва, радость;
Она – что безъ замужества вдова.
О, гдѣ ты. позабывшаяся шалость?
Иль смерть во всѣ вѣка была права?

Невыносимымъ годомъ сталъ одинъ лишь день.
Прожитый, затаивъ всѣ краски.
Опять за нимъ прохаживается тѣнь.
Срывая съ ближнихъ истинныя маски.

«Сегодня, подъ холодной ли водою…»

Сегодня, подъ холодной ли водою
Иль просто, за чашкою чая изъ травъ.
О чемъ говорить съ молодою Луною;
Гдѣ авторъ въ безмолвіи правъ?

Такъ кожа желаетъ сойти съ горизонта
Въ начальномъ безуміи сорванныхъ строкъ!
Но въ рабствѣ густого природнаго фронта
Нѣтъ силы тому, кто въ себѣ одинокъ.

За тѣнью уходить въ своей долгожданной пыли
 Все тотъ же. кѣмъ быть по причинамъ пристало.
Мы быть за стекольнымъ началомъ могли
Пока корабли тихо шли отъ причала.

Они не оставятъ какихъ-то слѣдовъ за собою.
А скромно свернутъ островами полого.
Мы станемъ большими по контуру, крою,
Но дѣтской рукою потянемся къ Богу.

«О, какъ бы сойти мнѣ …»

О, какъ бы сойти мнѣ
Съ небесъ, порочно усталыхъ.
Въ эту комнау старыхъ вещей?
Какъ озарить Геоцентризмъ поколѣній
Въ стальномъ обрамленіи духа?
На тѣнь, летящую къ своей смерти.
Я брошусь какъ на себя.
Одинокаго въ сонномъ маразмѣ.

О, стаи синондальныхъ камней!
Кричите вы громомъ всѣхъ талыхъ.
Изношенныхъ временемъ гибкихъ дверей
Какъ мнѣ допить Стекла пустыхъ заведеній
Въ природѣ отменнаго слуха.
Держите вы руку мою! И повѣрьте
Тѣмъ странникамъ, кто вамъ – друзья,
Кто чахнетъ въ отпѣтомъ сарказмѣ.

«Наши ордена примѣрные…»

Наши ордена примѣрные —
По рукѣ… Будемъ жить!
Взгляды пусть живутъ надменные:
Все – сложить!
День – шагъ назадъ, гдѣ полки
Головъ не поднимаютъ въ зимній садъ.
А словъ широкіе осколки
Передо мной отчаянно визжать…

«Какъ дождь по крышѣ…»

Какъ дождь по крышѣ —
Слезы по лицу.
Гулъ темной стаи слышенъ —
У всѣхъ онъ на слуху.

Пыль изъ-подъ ногъ
Взлетаетъ безъ упрека.
Забытый за зиму острогъ
Не выдержалъ безумія потока.

Оскалились озера на брега
И пѣна зашумѣла тишиной.
Съ небесъ сойдутъ забытые снѣга
И растворятся бешеной грозой.

«Откуда бралъ венознымъ сухостоемъ…»

Откуда бралъ венознымъ сухостоемъ
Я правильность снѣговъ въ своей рукѣ?
Вокзалъ при всѣхъ не безпокоенъ.
Не видитъ дыры въ потолкѣ.

Такъ на разгонѣ въ мартъ летѣть.
Что ударяться боль прошла.
Стрѣльнуть и тутъ же замереть;
Почувствовать: не измѣнилось ни шиша!

Уходятъ всѣ, принявъ въ правдивомъ
И непорочномъ жизни гонѣ.
Что жить во тьмѣ и жить красиво —
Какъ пѣсня въ облакѣ и стонѣ.

«Какъ нежданно…»

Какъ нежданно,
Негаданно…
Очень славно нагадано.
Но не воскомъ единымъ сбывается.
Мнѣ никто на землѣ не признается
Въ томъ, что при этомъ погасшемъ свѣтѣ
Я допишу на квадратной софѣ
Строки, связующія все на столѣ,
Небрежно уроню
Остывшее мѣсиво —
То ли городъ.
То ли мочало.
Перейду къ измѣненію новаго времени:
Покорюсь двумъ застывшимъ ангеламъ…
Эй!..
Пардонъ за фамильярность.
Господа!
Или какъ васъ назвать…
Мнѣ подушки на сколько же жизней впередъ
Преградили всѣ доступы къ бѣлымъ,
Синимъ
И прочимъ чувствамъ,
Переплетеннымъ тропою вдоль моря
Къ пропавшему въ стѣнѣ окну?
Крошите камень —
Я охотно вѣрю.
Стучите —
Дверь отвыкъ держать
На недотрогахъ —
Ставленникахъ рукъ.
Салютъ мой не раскрасить этотъ уголъ,
Не перепрыгнетъ черезъ…
И гдѣ покой?
Гдѣ доброта отъ эха
Закругленныхъ башенъ?
Зачѣмъ я навязался самъ себѣ?
Бѣгите впереди.
Опустошая мой фарватеръ.
Я закурю —
Закройте этотъ кратеръ.
Я кратокъ —
Данте силъ назавтра мнѣ…

«Не похожъ на исправленный городъ…»

Не похожъ на исправленный городъ
Почеркъ новыхъ и новыхъ людей.
И цвѣтокъ не хватаетъ за воротъ.
Что виднѣется въ душахъ саней.

И безъ цѣли въ полетѣ радушномъ
Воля бьется о кромки дорогъ.
Всѣ глядятъ на меня равнодушно,
Не впуская весной за порогъ.

А на деревѣ лампа влачить свою ношу:
Добавитъ сердцамъ неотъемлемый сонъ.
Я уже не прошУ и не прОшу;
Только вижу далекій перронъ.

Перепеловъ отпускаемъ на волю.
Хромаемъ по мягкости нужной травы.
Казнятъ за желаніе падать къ покою
И прятаться съ возрастомъ тайной коры.

«Великая китайская революція свершилась…»

Великая китайская революція свершилась.
Я начинаю снова хотѣть эту жизнь.
Развязанную,
Располовиненную,
Ни въ чемъ не повинную.
И не банально
Съ утра понедѣльника.
Не съ боя курантовъ.
А съ вдохомъ сигариллы
За 25 руб./штука.
Пишите
Слѣдующее:
ABCDEFCHIJKLMXOPQRSTUVAVXYZ!
Все равно будете неправы.
Все равно въ моихъ венахъ – вѣтеръ
И вылитое изъ окна пиво.
Даже ночью я вѣрю солнечнымъ часамъ.
Просыпаясь къ двумъ пополудни.
Я одѣваю халатъ На нагую свою сущность
И, читая ваши стихи,
Плюю въ потолокъ.
Три. Два. Одинъ!
Воля чувствъ!
Желаніе плоти и душъ.
Вбиваю въ чистое поле
Срубленнымъ,
Сгорбленнымъ
Экипажемъ
Себя.
СЕ! БЯ!
Со мной вы?
Проснитесь!
Включаю ритмъ
И обливаюсь слезами
Проклятыхъ дней.
Все. я молчу.
Я горю, подкладывая книги
О былой философіи.
Нѣтъ въ мірѣ любви?
И не надо!
Пусто въ карманахъ?
Плевать!
Подправлю свой гороскопъ
И пойду дальше.
Дальше.
Далын
Даль
Дал
Да
Д
…

«Здравствуй!..»

Здравствуй!
Ты кто, Солнце иль тьма?
Разскажи о банальной простоѣ.
О комнатѣ только изъ трехъ зеркалъ
И сядь напротивъ меня по-турецки.
Ты же знаешь, какъ лѣнь по уграмъ
Мнѣ мѣнять одѣяла тепло
На одежду,
Плиты ароматы отъ кофе
И на силы, несущія мое тѣло
Искать смыслъ этой никчемной жизни.
Реинкарнирую неожиданно въ стулъ,
Выброшу шкафъ, набитый благами.
Какой мой полъ на сегодня?
Поставлю кровать у окна.
Или лучше гамакъ!
Черезъ нервы сосѣдей
Сверху и снизу!
Просверлю потолокъ я и полъ
И буду смотрѣть на тѣла.
Пришедшія съ безперспективной работы.
Увижу вашъ ***,
Лаская себя…
Ахъ, да!
Про гамакъ былъ разсказъ.
А что про него говорить?
Буду смотрѣть до заката я въ небо.
Надѣюсь, простудѣ не нужны мои гланды,
Вѣдь шесть милліардовъ уже мастур…
Хватитъ!
Довольно!!!
Санскритъ или сексъ?
И то и другое – на «С».
Какъ и селедка, сонникъ и свойства.
Свойства чего?
А какая вамъ разница?
Спрячете головы ваши въ песокъ
Подъ конецъ уже банальнаго
И очередного конца свѣта
Въ 2012 году…
О томъ сегодня всѣ «ду-ду»,
Ломясь на тѣло «зебры» какъ въ послѣдній разъ.
Ломая целлюлитомъ пиратскіе диски.
Прикуривая отъ церковныхъ свѣчей.
Куда вы?
А. впрочемъ, идите!
Кости вѣдь ваши потомъ соберутся
Въ опальныхъ породахъ.
И нефть вашей крови хлынетъ изъ крана
Въ легендарномъ Иракѣ.
Онъ былъ ilmi не былъ
Въ выдуманномъ двадцатомъ вѣкѣ?
Кто сплелъ ордена изъ проволоки
Одной сорокатысячной части глобальнаго?
Я ею скрѣплю эту книгу
И пепломъ посыплю.
На завтракъ!
Увы.
Не понять вамъ меня…
Но я постараюсь средь васъ не пропасть.
Уйду въ темноту,
Въ голомъ тѣлѣ останутся мысли.
Меня не ищите.
Молчите.
Идите!!!
О, кстати!
Ужъ полночь.
The end!!!

«Я спалъ…»

Я спалъ.
Одиноко, подъ новымъ
Разсвѣтомъ – страхъ;
Ощупывалъ темный
Свой крикъ.
Я зналъ —
Безформеннымъ узоромъ
Не выстоитъ мой прахъ.
Навѣки съемный
Влетаетъ пикъ

Переполоха свѣта
Надъ истиной не лицедѣйства.
Мигъ темнотою сталъ.
Щадя рукой въ крестѣ
И замеръ.
Разрывъ сонета
Сильнѣе боли чародѣйства.
И я привсталъ.
Не находя себя въ звѣздѣ,
Пошелъ мой таймеръ…

«Навѣяно Лао Цзы…»

Навѣяно Лао Цзы…

ВОДА

Глаза звѣря ждутъ добычу.
Но. найдя ее, падаютъ ницъ.
Ибо пища – водная гладь.
Она не боится погибели,
Зарождается въ новомъ цвѣткѣ,
Родственной силой тучъ
Къ другому спускается.

ЗЕМЛЯ

Глаза звѣря ттаютъ дни.
Но, найдя ихъ. себя забываютъ.
Ибо все еще крутится небо
По темному панно.
Его вдыхаютъ маленькія птахи
И грозные орлы —
Различій между ними нѣтъ.

ОГОНѣ

Глаза звѣря боятся огня.
Но. найдя его. становятся имъ.
Ибо угли въ однообразныхъ одеждахъ
Умѣютъ скрыться въ себѣ.
Но, переплывъ даже ручей,
Уже обрекутъ
Смерть свою на золотое блюдо.

ВОЗДУХЪ

Глаза звѣря ищутъ перемѣнъ.
Но, найдя ихъ. строятъ свой домъ,
Ибо только въ камнѣ и деревѣ есть постоянство.
Однако лучшее стекло —
Узоръ придорожной травы
На камнѣ, съ Луны попавшемъ
На бычьемъ пузырѣ въ забытое поле.

Я

Глаза звѣря умираютъ:
Мой взглядъ отъ стихій отразился:
Близокъ конецъ мірозданья.

«Я немного необитаемъ…»

Я немного необитаемъ…

Въ шортъ-листъ бѣгущія обиды

Становятся мнѣ сладкимъ къ кофе краемъ.

Что держатъ скучные Давиды.

Ты даже спишь съ надменнымъ капслокомъ.

Всѣ сходятъ съ ума отъ тоски.

Давясь одолѣвшимъ на сходѣ порокомъ.

Вбиваешь въ ограды безумства броски.

«Какъ не бывать межъ этажами…»

Какъ не бывать межъ этажами;
Сидѣть, не вѣдая ни словъ,
Ни даже дѣлъ съ потертыми моржами?
Ну вотъ и вечеръ. Будь здоровъ!

Кряхтя безъ умолку и толку
На грани странныхъ строкъ и знаковъ.
Я говорю съ сѣтями втихомолку.
Но мнѣ не вѣрятъ. Вѣрятъ въ раковъ.

Во все: въ закатныя равнины.
Въ восторженную ложь на пустырѣ.
Не мнѣ… По метражу квартиры С
хожу съ ума. Похоже, это лучше мнѣ.

Зима смѣняется зимою.
За рядомъ рядъ безчисленныхъ высотъ.
Я здѣсь, у кипятка открою
Ненужный лазъ (идетъ наоборотъ).

Гдѣ грань стола, чернильно не нова?
Гдѣ возрастъ стаи, сбившейся съ пути?
Не въ часъ я рвался, гдѣ молва
Дозволитъ прахъ другихъ скрести!

«Герои рвутъ по строчкѣ каждый…»

Герои рвутъ по строчкѣ каждый;
Пройти ужъ негдѣ, Жить – печально.
Но въ сердцевинѣ очень важной
Всѣ пишутъ риѳмами случайно.

Кто дверь не взялъ съ собой въ тома;
Другой – на обездоленномъ вокзалѣ
Кричитъ изъ тамбура въ дома,
Гдѣ дымъ словами привязали

Къ сердцамъ людей, идущихъ въ переулкѣ
Отъ дней, сидящихъ у бойницъ.
Всѣ геніи однажды кончатъ въ дуркѣ —
Вотъ идеалъ среди больницъ.

Подпишутъ приговоръ тупымъ карандашомъ.
Отправятъ вспять по ровнымъ отношеньямъ.
И маленькій окажется въ большомъ
По праву и назло рѣшеньямъ.

«Я не зналъ своего Дня рожденія…»

Я не зналъ своего Дня рожденія.
Дна ностальгіи своей Не касался
До поры, принесенной съ Солнцемъ.
До конца этихъ бревенъ.
До своего послѣдняго часа…

Я – прожитое лѣто
Изъ изначальнаго страха;
Каменный тупикъ полета
Птичьихъ гнѣздъ на облака.
Откроется моя дверь —
Въ вашей системѣ координатъ
Наступить гробовое молчаніе…

Я говорилъ съ ангеломъ.
Живущемъ на стѣнѣ по ночамъ:
Проходилъ по окну,
Не ломая идущихъ дней.
Я уснулъ
И проснусь не съ вами.
О комъ пѣла моя борьба…

«Театръ либеральный кто смотрѣть …»

Театръ либеральный кто смотрѣть
Приставленъ жесткости билетомъ?
Въ тѣняхъ на входѣ ловятъ сѣть
И обрамляютъ то съ сосѣдомъ.

Но мягкій звукъ, довольный кресла
Чужимъ воротникомъ, съѣдаетъ кредо талька.
Вводя къ концу развѣянныя чресла
Какъ береговъ ручьи – обглоданная чайка.

А завтра будетъ Петербургъ одной

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.