# Факт и вымысел в журналистике Марка Твена

Татьяна Юрьевна Мохова

Библиография Марка Твена разнообразна и не ограничивается художественными произведениями. Эта книга раскрывает другую сторону многогранного таланта знаменитого американца – его журналистский дар. На протяжении всей своей творческой жизни Марк Твен работал в газете. Однако его работа с фактом была своеобразной: наряду с безукоризненно точными сообщениями, в прессе тех лет можно встретить необычные новостные публикации – по форме они напоминают стандартные журналистские материалы, а вот содержание этих текстов становится предметом дискуссий уже филологов. Перед автором этой книги стояла задача установить критерии жанрового анализа: как отличить настоящий журналистский текст от пародийного скетча? Каким образом провести границу между публицистикой и литературой? Какие персонажи всемирно известных произведений впервые появились на газетной полосе? Ответы на эти и многие другие вопросы в настоящем исследовании. Многие произведения Марка Твена переведены автором на русский язык впервые.

## Введение

Марк Твен и его творчество давно стали одним из символов Соединённых Штатов Америки. Литературным произведениям великого американского писателя посвящено множество научных трудов: в них анализ художественной прозы превалирует над разбором журналистской работы. На это в некоторых случаях указывали и сами исследователи: «Разумеется, не всегда можно с уверенностью провести грань между публицистикой писателя и его очерками, и рассказами»[1]. Такой подход объясняется в том числе тем, что в произведениях Марка Твена, практически с самого начала работы журналистом, было видно стремление к комбинированию различных жанровых форм, что привело к тесному взаимодействию факта и вымысла в его прозе.

Объект исследования – журналистские произведения Марка Твена, начиная с ранних корреспонденций для газеты «Маскатин Джорнэл» (1853–1855 гг.), новостных заметок и репортажей для газеты «Территориэл Энтерпрайз» (1862–1865) и заканчивая художественной публицистикой, включающей жанры фельетона, очерка и памфлета – эти произведения были напечатаны в различных газетах и журналах (отдельные памфлеты представляли собой речь, записанную позднее) с 1866 по 1905 гг.

Предмет исследования – жанровое и тематическое своеобразие информационной журналистики и публицистики Марка Твена, взаимодействие на всех рассматриваемых этапах творчества достоверного факта и художественного вымысла, а также влияние, которое вымысел оказывал на содержание, композицию, общий замысел произведений для газеты. В то же время мы рассматриваем взаимосвязь журналистики и последующего литературного творчества писателя (схожие приёмы повествования, персонажи, мотивы и т. д.).

Научная проблема связана со сложностью взаимодействия факта и образа в журналистских работах Марка Твена. Несмотря на общепризнанную установку, что журналистика не допускает вымысла, Марк Твен часто использовал в материалах для газеты художественные средства выразительности, включал в корреспонденции вымышленных персонажей и домысливал сюжеты, что привело в некоторых случаях к смешению достоверного материала и выдумки.

Хронологические рамки исследования охватывают творчество Марка Твена с 1853 года по 1905 год. Однако преимущественно мы заостряем внимание на периоде 1862–1870 гг., так как именно в это время Сэмюэл Клеменс активно сотрудничает с газетами и журналами, пишет большое количество новостных заметок, репортажей, корреспонденций, путевых писем.

Рабочей гипотезой исследования является утверждение, что творчество Марка Твена развивалось по пути диалектического взаимодействия информативного и художественного дискурсов. Признаками этого становятся вымышленные персонажи, приём маски, сценическое построение сюжета, пародийный тон повествования, большое количество гипербол, метафор и аллегорий.

Важно, что и в литературном творчестве Марка Твена мы наблюдаем привязанность к актуальным событиям – именно на страницах газеты и журнала Сэмюэл Клеменс впервые рассуждает о тех проблемах и тенденциях, которые впоследствии становятся «базовым материалом» для его художественных произведений.

Цель нашего исследования – доказать, что журналистика Марка Твена на разных этапах её развития отличалась особенным взаимодействием факта и вымысла, а художественная проза писателя, в свою очередь, могла включать публицистику.

Для этого необходимо решить следующие задачи:

– дать анализ журналистской работы Марка Твена в русле информационных жанров – заметки, корреспонденции и репортажа, выявить возникающие уже тогда черты субъективизма;

– проследить взаимовлияние художественного вымысла и факта в публицистических материалах Марка Твена в более поздний период его журналистской деятельности, когда информационная функция отходила на второй план, уступая место аналитической;

– найти в художественных произведениях Марка Твена отсылки к журналистским работам: темы, мотивы, персонажи и сюжеты; доказать проходящую через всё творчество взаимосвязь публицистики и литературы.

О новизне исследования свидетельствует тот факт, что журналистику Марка Твена, как правило, рассматривали в тесной связи с его литературным творчеством, не представляя чёткой жанровой дифференциации. Анализа ранней журналистики Марка Твена как таковой в отечественном твеноведении ещё не было. Мы пытаемся проследить взаимосвязь зрелого творчества знаменитого классика с первыми успехами в газетном деле и последующим сотрудничеством с литературными журналами.

Опираясь на труды отечественных и американских учёных, в творчестве Марка Твена можно обнаружить множество жанров: в одних выделяется установка на точный факт и лаконичное повествование, другие насыщены художественной образностью и поэтому по функциональным и тематическим особенностям относятся к художественной публицистике (или литературной журналистике). Кроме того, подавляющее большинство информационных заметок, корреспонденций и репортажей Марка Твена не переведены на русский язык, а значит, эта сторона его мастерства практически не освещена в отечественной критике.

Актуальность диссертационной работы заключается в том, что исследование может оказаться полезным в дальнейшем изучении наследия Марка Твена, так как связь между его журналистским и литературным творчеством очевидна: в некоторых случаях сложно провести границу между художественным рассказом и произведениями, которые в отечественных трудах принято обозначать термином «художественная публицистика». Кроме того, изучение журналистики Марка Твена незаменимо для понимания особенностей самого журналистского и литературного процесса в США второй половины XIX века.

Интерес к творчеству американского писателя не ослабевает. Об этом свидетельствует постоянно обновляемое содержание интернет-сайтов, посвящённых как литературному творчеству писателя, так и его журналистским работам. На сайте www.twainquotes.com размещены журналистские материалы Марка Твена, многие из которых ещё не изданы даже в США. Здесь можно найти сканы газет и журналов XIX века. В одном лишь разделе о газете «Территориэл Энтерпрайз» (Territorial Enterprise) насчитывается более двухсот произведений, расположенных хронологически, но иначе никак не систематизированных. Если же рассмотреть всё содержание сайта, то число материалов доходит до шестисот – и подавляющее большинство относится именно к журналистике. Об интересе к теме нашей диссертации свидетельствует постоянно обновляемый раздел на сайте с критическими статьями.

Еще одно доказательство актуальности темы – это ожидаемый в 2017 году выпуск в США сборника ранее никому не известных журналистских колонок Марка Твена, которые были написаны в 1865–1866 гг. Уникальный материал около года назад обнаружили в архивах учёные Калифорнийского университета в Беркли. Выход этой книги определённо вызовет всплеск интереса к журналистике Марка Твена[2].

Предмет и задачи нашего исследования потребовали использования совокупности методов: мы обращаемся к эмпирическим, логическим (или общенаучным), метатеоретическим (философским) методам, используем метод качественного анализа. Особое значение в работе имеют конкретно-научные методы исследования. В нашем случае это методы филологических дисциплин: биографический, композиционный и мотивный анализ.

Логика нашего исследования строится по пути принципиального совмещения различных методологических направлений и приёмов. Так, на начальном этапе работы мы пользуемся эмпирическим методом изучения документов. В первую очередь, это изучение первоисточников, американской и отечественной критической литературы.

Также мы используем методы сравнения, индукции, дедукции и классификации. В настоящем исследовании классификация в первую очередь нужна для выявления жанровой структуры журналистики Марка Твена.

Сравнение как эмпирический метод является отправной точкой для сравнительно-исторического метода, который позволяет проследить эволюцию отдельно взятого теоретического понятия. Так, в нашем исследовании ключевую роль играют понятия «журналистика», «публицистика», а также жанры американской прессы – «feature story», «tall-tale», «humorous sketch» (фельетон/очерк, байка/небылица, юмористический скетч/зарисовка). Используя сравнительно-исторический метод, мы постараемся представить изменение теоретической парадигмы и дать анализ этих понятий в XIX веке и в наше время.

Кроме того, уже на начальном эмпирическом уровне мы неизбежно приходим к уровню более высокого порядка – всеобщему, или философскому методу герменевтики, который примыкает к более конкретному контекстуальному методу. А. М. Новиков в своей работе «Методология» замечает: «Отличительной чертой этого метода в гуманитарном познании является то, что оно (наблюдение) необходимо должно быть дополнено пониманием»[3].Об искусстве понимания, или толкования текста серьёзно заговорили в начале XX века. В скором времени для обозначения искусства постижения смыслов художника стали использовать термин «герменевтика», который впоследствии стали применять и к описанию особого метода гуманитарного познания. Особенность нашего исследования заключается в том, что мы пытаемся взглянуть на журналистский и литературный процесс в США середины XIX века через сочинения Марка Твена. Герменевтика сочетает в себе и диалектический метод постижения действительности, где объекты показаны в тесной связи с культурными и историческими явлениями, но вместе с тем они не теряют своей индивидуальности. Диалектика позволяет уловить противоречия в развитии явления, а метод культурологического контекста погрузиться в понимание объекта в определённую эпоху, строить свой анализ, исходя из оценок и предпочтений того времени.

Одним из основных логических методов нашего исследования является метод анализа, который мы будем применять преимущественно при разборе журналистских работ Марка Твена. В данном случае этот метод, на наш взгляд, тесным образом примыкает к специальным композиционному и структурно-функциональному методам. Одним из центральных понятий в структурно-функциональном методе является «иерархия»: есть «пружины» текста, без которых произведение уже не несёт определённую функцию. Этот метод для нашего исследования крайне полезен, так как позволяет выявить основные элементы в прозе Марка Твена и обосновать их функциональное значение. Например, приём ярна как особой формы сцепления анекдотов, сказовый метод, представляющий собой каркас, на котором держится содержание многих его заметок.

Структурно-функциональный метод связан с композиционным анализом. В исследовании мы рассматриваем взаимовлияние информационного и художественного дискурсов в творчестве Марка Твена: часто за традиционной формой информационной заметки скрывался вымысел, наполненный сатирическим содержанием. Именно композиционный метод позволил выявить скрытые планы текста, которые принципиально важны для уяснения целей творчества на определённом этапе и позволяют сделать выводы о характере развития журналистики как в формальном, так и в содержательном отношении.

Наконец, мы обратимся к специальному мотивному методу. Если структурно-функциональный метод нужен преимущественно для анализа формы произведения, то мотивный метод обращается к содержанию произведений. Главная цель этого метода – выявить мотив как интертекстуальный элемент, определив таким образом основные тематические направления творчества.

Историография исследования включает критические работы о творчестве Марка Твена, учебные пособия по теории отечественной и американской журналистики, теории литературы.

В нашей стране и за рубежом вышло множество книг и монографий о творчестве Марка Твена. В первую очередь мы опирались на те из них, где достаточное внимание уделяется анализу журналистики.

Для любого исследователя одной из самых важных и авторитетных книг о творчестве и жизненном пути знаменитого американского писателя остаётся труд его личного секретаря А. Пейна – «Марк Твен. Биография. Личная и литературная жизнь Сэмюэла Лэндхорна Клеменса» (1912)[4].

После смерти первого биографа в 1940 г. работа по публикации наследия Сэмюэла Клеменса перешла к Бернарду Де Вото. В работе «Америка Марка Твена»[5] (1932) критик превозносил талант литератора, утверждал, что именно тонкое понимание народного юмора и философии фронтира позволило Марку Твену достичь небывалого творческого успеха. Это мнение разделяли такие исследователи, как С. Клеменс, Х. Греттен, Д. Мейси и др. Ван Вик Брукс, напротив, ставил под сомнение величие Марка Твена как литератора и сатирика. По мнению историка литературы, Марк Твен не состоялся как писатель из-за страха общественного мнения. В работе «Испытание Марка Твена»[6] (1920) он утверждал, что прозаик отличался постоянным «журналистским подходом» к своим художественным произведениям, а в его прозе не было изощрённости. К этому радикальному направлению примыкали А. Креймборг, Г. Хикс, Ф. Харрис, Э. Синклер и др.

В нашей работе особое внимание уделено термину «литературная журналистика», ведь многие исследователи считали Марка Твена предтечей этого направления. После выхода книги Т. Вулфа «Новая журналистика» (1973) вышло множество пособий по теории и практике этого явления. Для работы мы отобрали только те из них, где фигурирует имя Марка Твена.

Ценной для нас является книга под редакцией Т. Коннери «Библиографический указатель американской литературной журналистики: типичные писатели возникающего жанра» (1992)[7], где статья Д. Нельсона о Марке Твена представляет американского писателя и журналиста в широком литературоведческом и историческом контексте; автор приводит множество редких фактов, ссылается на мнения других исследователей об истоках новой журналистики и ведущей роли Марка Твена в формировании направления. Особенно полезна информация о типе и содержании газет, с которыми он сотрудничал. Некоторые незначительные на первый взгляд факты частично помогли в раскрытии проблемы исследования: например, упоминание о том, что своим псевдонимом журналист начал подписывать статьи, уже значительно отошедшие от строгих канонов сухого информационного сообщения.

Достаточно много о журналистике Марка Твена написано в книге Г. Беллами «Марк Твен как литературный мастер» (1950)[8]. Исследовательница часто даёт жанровые обозначения произведениям Марка Твена (например, «Чем занимается полиция» – sketch; «the feature material» – о работах для «Территориэл Энтерпрайз»), которые далеко не всегда совпадают с отечественной терминологией. Но так как в работе мы пытаемся «примирить» американскую и российскую теории жанров, эта информация оказалась очень ценной.

В 1996 г. выходит книга Э. Эпплгейта «Литературная журналистика: биографический словарь писателей и редакторов»[9] с обширным исследованием истоков явления литературной журналистики и отдельной небольшой статьёй о Марке Твене.

В работе «От факта к вымыслу: журналистика и художественная литература в Америке» (1985)[10] Ш. Фишкин анализирует влияние журналистики Марка Твена на его литературное творчество, доказывая, что многие художественные приёмы, темы и персонажи присутствовали ещё на страницах фельетонов, очерков и памфлетов. Эта работа представляет панораму журналистской и литературной жизни США XIX и начала XX века. Ш. Фишкин подробно описывает творческий путь Марка Твена, упоминая почти все газеты и журналы, с которыми ему удалось сотрудничать. Мысль, что взаимодействие факта и вымысла нашло выражение, с одной стороны, в особенной публицистической заострённости комических розыгрышей и журналистских мистификаций, а с другой – в уникальном таланте писателя раскрывать правду через ложь, проходит лейтмотивом в книге и занимает важное место в настоящей диссертации.

В исследовании мы ссылаемся на пособия по истории и теории американской журналистики и литературы: Г. Олден «Произведение для журнала и новая литература» (1908), К. Андерсон «Литературная журналистика: теория, критика, педагогика» (1989). М. Рикетсон «Создание очерка: как исследовать и писать газетные и журнальные статьи» (2004), «Энциклопедия американской журналистики» под редакцией С. Вона (2008) и др.

Справочные труды американских ученых – «О Марке Твене» Л. Будда, Х. Кэди (1987), энциклопедия творчества «Марк Твен» под редакцией Д. ЛиМастера, Д. Уилсона и К. Хамрика (1993) и энциклопедический словарь Р. К. Расмуссена «Марк Твен. От A до Z. Необходимые сведения о его жизни и трудах» (1995)[11] включают множество редких фактов из истории создания как журналистских, так и художественных произведений Сэмюэла Клеменса. Эти книги представляют собой результат накопленного почти за столетие опыта в изучении творчества американского классика.

Для понимания литературной и журналистской атмосферы западных штатов Америки, в которой творил Марк Твен, нам очень помогла биография Р. Пауэрса «Марк Твен. Жизнь»[12]. Особое внимание мы уделили главе «Журналистская контркультура», где исследователь подробно освещает время работы Марка Твена в газете «Территориэл Энтерпрайз». Исключительную важность имеют сведения о предыстории создания корреспонденций и заметок (например, отчёты о состоянии многочисленных шахт, о весёлых пародиях [spoof – англ. ] из Карсон-сити, о разоблачении журналистских мистификаций – эта информация важна как еще одно доказательство фиктивности рассматриваемых информационных сообщений). Также важно, что исторические факты Р. Пауэрс преподносит в широком контексте, не обходя вниманием и современников Сэмюэла Клеменса, в частности Дэна де Квилла.

Книги Д. Андервуда обращаются к особенностям американской журналистики XIX века. В работе «Журналистика и роман. Правда и вымысел 1700–2000» (2008) диалектически раскрывается смысл двух фундаментальных понятий – журналистика и литература, причём в различные эпохи становления словесности (с XVIII века до наших дней). На концепцию диссертации особенно повлияли мысли об искусстве Марка Твена писать полуправдивые, приковывающие к себе внимание статьи – такое умение поощряли сами редакторы, ведь «сенсации» ожидали многие читатели, охваченные в то время «вирусом» развлекательных газетных розыгрышей не меньше, чем золотой лихорадкой.

Д. Андервуд продолжил тему в новейшем исследовании «Необъявленная война между журналистикой и художественной литературой: журналисты в истории литературы, отклоняющиеся от жанров» (2013). Что такое «правда» и «факт» в понимании Марка Твена и других мастеров слова, которых Д. Андервуд называет «журналистско-литературными фигурами», а иногда просто «фокусниками»[13]? Автор опирается на исторические реалии и общий культурологический контекст, напрямую повлиявшие на формирование уникального типа словесности. Автор с философской точки зрения подходит к принципиальному вопросу: «Что заставляло журналистов приукрашивать и придумывать факты?» – эти рассуждения внесли весомый вклад в разработку теоретической части диссертации.

Среди отечественных монографий о творчестве американского классика не так много работ, где бы уделялось внимание именно информационной журналистике. Обычно этот период либо обходили стороной, либо рассматривали публицистику Марка Твена в неразрывной связи с литературными произведениями.

В нашей стране одним из первых о Марке Твене пишет М. О. Мендельсон в биографическом очерке 1939 года. Продолжение – книга 1964 года[14]. Автор последовательно рассказывает о жизни и творчестве американского писателя, отдельную главу посвящает юмору Дикого Запада, который оказал значительное влияние на становление мастерства Сэмюэла Клеменса. Лейтмотивом книги становится мысль о демократическом посыле его произведений: Мендельсон утверждал, что знаменитый прозаик ополчался против «буржуазной Америки» и «империализма». В главе о поздних памфлетах эта мысль звучит с ещё большей силой.

М. И. Боброва в монографии «Марк Твен. Очерк творчества» (1952)[15] рассматривает художественные приёмы писателя, подробно анализирует памфлеты. Неоспоримое достоинство работы – цитаты из высказываний Сэмюэла Клеменса о печати того времени. Тем не менее гораздо большее внимание в книге уделяется анализу литературных произведений, нежели журналистике.

Немалое место публицистике писателя уделяет А. С. Ромм в книге «Марк Твен» (1977)[16]. Вначале автор отмечает огромное влияние западного фольклора, ставшего формирующим фактором творчества. Юмористика США 30–70-х гг. становится источником вдохновения для Марка Твена, который следует тенденции заменять пространные описания действием, а обработанный диалект фронтира делает одним из важнейших приёмов в художественной прозе. Важны также замечания о маске «простака» – основе многих знаменитых юмористических и сатирических произведений.

Изучением творчества Марка Твена также занимался А. М. Зверев. В 1985 году в издательстве «Детская литература» выходит его книга «Мир Марка Твена. Очерк жизни и творчества»[17]. Несмотря на достаточно пессимистическую тональность позднего творчества Марка Твена, настроение монографии к последним страницам практически не изменяется – А. М. Зверев пытается сохранить и передать ощущение яркого беззаботного юмора Сэмюэла Клеменса. Статью 1989 г. «Философская проза Марка Твена» А. М. Зверев уже полностью посвящает «сатирическому, обличительному, беспощадному»[18] творчеству, разбирает поздние литературные произведения («Таинственный незнакомец» и др.), а не публицистику.

Значительным этапом в российском литературоведении становится сборник статей «Марк Твен и его роль в развитии американской реалистической литературы», вышедший в 1987 году под редакцией Я. Н. Засурского[19].Для диссертации мы преимущественно рассматриваем статьи П. В. Балдицына «Новеллистика Твена» и «Политический памфлет Марка Твена». В первой статье проводится важная для нас мысль о взаимодействии форм комической журналистики и злободневной публицистики США с художественной литературой. По мысли П. В. Балдицына, памфлет – это плодотворная форма синтеза газетного материала, насыщенного социальным обобщением, и литературы, избравшей предметом своего отображения злободневные события.

В 2004 году выходит книга П. В. Балдицына «Творчество Марка Твена и национальный характер американской литературы»[20], где творчество американского писателя и журналиста рассматривается на широком фоне литературной жизни Соединённых Штатов Америки и других стран, прослеживается становление литературного мастерства великого американца, подробно рассматривается жанровое взаимодействие в его прозе.

В 2016 году вышла монография Б. А. Гиленсона «Марк Твен: судьба “короля смеха”»[21], раскрывающая грани личности американской легенды, в том числе и его журналистский талант, который оказал непосредственное влияние на последующее творческое становление и пропитывал многочисленные литературные произведения Марка Твена изнутри.

Мы обращаемся к исследованиям по теории отечественной журналистики и литературы: Е. И. Журбина «Теория и практика художественно-публицистических жанров» (1969); А. А. Тертычный «Жанры периодической печати» (2000); «Основы творческой деятельности журналиста» ред. – сост. С. Г. Корконосенко;З. С. Смелкова, Л. В. Ассуирова, М. Р. Савова, О. А. Сальникова «Риторические основы журналистики» (2003); Е. Г. Власова «Основы творческой деятельности журналиста: художественно-публицистические жанры» (2010)[22] и др.

Мы учитывали особенности англоязычной терминологии, которая не во всех случаях совпадает с российской.

Большое значение для нас имели те критические работы на английском языке, где представлен анализ произведений Марка Твена в газетах и журналах. Отечественные твеноведы обращались преимущественно к литературным произведениям, а о новостных заметках, корреспонденциях и репортажах в советской и российской критике практически ничего не написано. Тем не менее исследования наших учёныхпомогли при воссоздании исторического и литературного контекста: влияние юмора фронтира на творчество писателя, особенности художественных приёмов, суждения об изменениях в общественном и политическом устройстве США на рубеже веков и др. Кроме того, анализ литературных произведений особенно пригодился в процессе работы над последней главой диссертации, где мыпрослеживаем влияние журналистики нароманы и рассказы, а в некоторых случаях пытаемся отыскать «прототипы» литературных персонажей в художественной публицистике.

Литературное творчество великого американского писателя подпитывалось идеями и приёмами, впервые возникшими именно в журналистике (схожие формы повествования, композиция, персонажи, фабула, общие темы и др.).

Теоретическая и практическая значимость работы заключается в том, что наше исследование окажется полезным при дальнейшем изучении наследия Марка Твена, так как связь между его журналистским и литературным творчеством очевидна: в некоторых случаях сложно провести границу между художественным рассказом и произведениями, которые в отечественных трудах принято обозначать термином «художественная публицистика». Кроме того, изучение журналистики Марка Твена незаменимо для понимания особенностей самого журналистского и литературного процесса в США второй половины XIX века. Разработанная нами при анализе жанрового своеобразия теоретическая база может представлять научную значимость для последующих работ как о Марке Твене, так и об американской журналистике вообще.

Необходимо определить, что мы подразумеваем под понятием «журналистика» в контексте исследования. Важно, что с позиции читателя американских газет середины XIX в. журналистика представляла собой причудливое и непредсказуемое сочетание факта и вымысла.

Редакторы в то время прекрасно осознавали, что читатели были склонны воспринимать газету не только как источник информации, но и как средство приятного времяпрепровождения. Подтверждением этого может служить сама система рубрик, а также их расположение на страницах. Например, на первой же полосе газеты «Лос-Анджелес Стар» (Los Angeles Star), рядом со столь традиционной для американской прессы того времени разнообразной лаконичной рекламой, размещалась поэтическая колонка, и лишь следом за ней шли новости о положении дел на войне (Гражданская война в США, 1861–1865 гг.). Примечательно, что подавляющее большинство стихотворений поэтической колонки выходило без подписи.

Примерно та же картина на страницах другой газеты западного побережья – «Рашн ривер флаг» (Russian Rriver Flag). Первая колонка каждого номера – имена руководителей страны (United States official directory – официальный список должностей федерального уровня, State official directory – на уровне штата, County official directory – на уровне округа и т. д.). За ней следует реклама самого разного свойства (начиная с новости об открытии фирмы, продающей фургоны, повозки и лошадей со всем необходимым для езды снаряжением и заканчивая частными объявления докторов и адвокатов)[23]. А уже в третьей колонке видим материалы развлекательного характера: образец восторженной, перенасыщенной риторическими фигурами поэзии от некоей Ирэн Ирвинг «Реальность – идеал» (Irene Irving «Real-Ideal»), затем юмористический скетч «Заём» (Borrowing) о тяжелой жизни заимодавцев, а после серия эссе на отвлечённые темы («Что можно купить на пять центов» [Five cents’ worth], «Как сделан настоящий тамплиер» [How a good Templar is made] и др.).

Особой популярностью у читателей пользовалась основанная в 1863 году в Остине газета «Риз Ривер Ревей» (Reese River Reveille). С приходом в 1873 году на пост главного редактора Фреда Гарта издание узнали за пределами штата. Однажды, чувствуя нехватку материала, Гарт придумал интересный ход – представил читателям занимательные вымышленные дискуссии старожилов клуба лжецов Сазерак (в газете – the Sazerac Lying Club). «В течение нескольких лет Гарт развлекал читателей, публикуя ложь, которая якобы принадлежала вымышленным членам клуба. Рассказы Гарта были перепечатаны по всей стране и в Германии»[24].

Само понятие журналистики представлялось достаточно размытым в то время, ведь из-под пера авторов выходили не только стандартные лаконичные новостные заметки, но и традиционные для культуры американского фронтира байки (англ. tall-tale), не гнушающиеся приёмами чёрного юмора шутки (англ. practical jokes), в большей или гораздо меньшей степени насыщенные публицистикой рассказы и даже стихотворения и поэмы. Почему эта тенденция получила такое распространение? Отчасти это объясняется историческими и географическими факторами. Атмосфера западного фронтира породила фигуру бесстрашного пионера, бросающего вызов природе и мужественно противостоящего сложным обстоятельствам жизни. Но в этой борьбе одной силы духа было недостаточно, поэтому появился юмор как психологическое средство защиты. Он мог быть достаточно грубым и основанным на фантастическом гротеске (вспомним фольклорных героев Поля Баньяна и Дэви Крокетта). Но такой комизм отвечал потребностям времени, неспокойного и захватывающего.

В диссертации мы оперируем рядом других теоретических понятий и, следуя традиции отечественной критики, рассматриваем журналистику Марка Твена конца 60-начала 70-х гг. в свете жанров художественной публицистики – в четвёртой главе представлен анализ фельетонов, памфлетов и очерков. Под просто публицистикой мы понимаем освещение острых злободневных тем, часто в сатирическом свете (это может быть не только печатный материал, но, например, речь или лекция).

В художественной публицистике действительность преобразуется через сознание и воображение автора, и он отражает своё видение событий не через прямолинейность и бесхитростность обычной новости, а используя художественные средства выразительности. Е. Г. Власова пишет: «Художественная публицистика – это познание общественно-политических закономерностей действительности с помощью объединения рационального и эмоционально-образного мышления»[25]. В контексте нашей работы «рациональное» – это факт, работа с документальным материалом, а приметами «эмоционально-образного мышления» обычно становятся вымышленные персонажи или проработанный сюжет, вплотную приближающие журналистику к литературе. Однако мы не до конца согласимся с тем, что художественная публицистика избирает своей темой лишь «общественно-политические закономерности». В большей степени это утверждение применимо к памфлету – очерк и фельетон отличаются меньшей саркастичностью, касаются общечеловеческих проблем, часто повествуют о всевозможных курьёзах и «причудах» человеческого характера.

В американской критике «памфлет» и «эссе» сохраняют свои названия (англ. pamphlet, essay), а выражение «feature story» применимо как к очерку, так и к фельетону. Такое «воздействие на текст» может оставаться в границах информационного дискурса, но также и выходить за его пределы, если речь идет о воссоздании действительности с помощью художественных образов, которые, к тому же, обладают самостоятельной эстетической ценностью и имеют первостепенное значение в концепции произведения (в последнем случае мы имеем дело уже с литературой).

Некоторая сложность заключается в том, что в американском литературоведении и теории журналистики термин «художественная публицистика» отсутствуют. Наиболее подходящей заменой обозначению этой жанровой группы можно считать понятие «литературная журналистика» (англ. «literary journalism» / «creative journalism»). С выходом в 1973 г. книги Томаса Вулфа «Новая журналистика» этот термин вошёл в язык науки и критики. Автор отмечает характерные особенности такой журналистики: разговорная живая речь, повествование, построенное по сценическим законам, внимание к ярким деталям, активная вовлеченность автора, его комментарий. Томас Вулф упоминает Марка Твена рядом с литературными журналистами середины XX в. – Т. Капоте, Х. Томпсона, Н. Мейлера, Г. Талезе, Д. Дидион и других. Его современниками, которые совмещали художественность и информативность, были Д. Ральф (сотрудничал с «Харперс Мансли»), Л. Хирн, И. Кобб, Ф. Уорд О’Мэлли и др. – их творческая деятельность приходится на конец XIX – начало XX века.

Марк Твен как литературный журналист упоминается в следующих работах: У. Деннис и Э. Риверс «Другие голоса: Новая журналистика в Америке» (1974), Ч. Флиппен «Освобождение медиа: новая журналистика» (1974), Д. Холловел в труде «Факт и вымысел: новая журналистика и документальный роман»(1977),Р. Вебер «Литература факта: литературная журналистика в американских работах (1980), Ш. Фишкин «От факта к вымыслу: журналистика и художественная литература в Америке» (1985), Т. Коннери «Библиографический указатель американской литературной журналистики: типичные писатели развивающегося жанра» (1992), Э. Эпплгейт «Литературная журналистика: биографический словарь писателей и редакторов» (1996)[26].

Т. Коннери отмечает: «Литературную журналистику можно кратко определить, как невымышленную прозу, чьё поддающееся проверке содержание видоизменено и облачено в форму рассказа или очерка, благодаря использованию повествовательных и риторических приёмов, обычно ассоциирующихся с литературным произведением»[27]. Исследователь также замечает: «Некоторые крайние консерваторы всё ещё настаивают на использовании термина «новая журналистика», но литературная документалистика, художественная документалистика, документальный роман, документальный рассказ и новый репортаж – это несколько названий, используемых для описания того, что здесь называется новой журналистикой»[28].

С начала 70-х гг. XIX в. Марк Твен начинает совершенствоваться в жанре памфлета, который также в отечественной науке принадлежит к художественной публицистике. Справедливости ради заметим, что это слово (англ. «pamphlet») используют и американские учёные, что нельзя сказать о фельетоне – его эквивалентом в англоязычной филологии выступают слова «скетч», «очерк» (англ. «feature story» / «sketch»). Однако необходимо уточнить, что английский термин «памфлет» прежде всего относится к самой форме публикации – это брошюра, буклет. Например, Фрэнк Ливелл замечает по поводу «Монолога короля Леопольда»: «Посчитав статью слишком серьёзной для журналов, Твен отдал её в общество по проведению реформ в Конго, которое напечатало её как брошюру в 1905 году»[29]. То, что мы привыкли называть памфлетом – экспрессивная речь или материал для газеты, представляющий реакцию на злободневные и, как правило, значительные события, в западной критике часто обозначается более нейтральным словом «эссе».

Мы будем использовать как термин «памфлет», так и родственный ему – «публицистическое эссе». С той лишь разницей, что во втором случае предполагается, что обличительный пафос не носит такого бескомпромиссного и ожесточённого характера – присутствует критика и рассуждения Марка Твена как краеугольный камень произведения, но отсутствует третья функция памфлета по теории П. В. Балдицына[30] – низвержение социального зла. В параграфе о памфлетах Марка Твена выделены подвиды этого жанра: памфлет-новелла, памфлет-маска от лица «невинного» рассказчика, памфлет-парадокс, памфлет-речь, памфлет в форме диалога, памфлет-антиутопия, памфлет-политическое обозрение, памфлет-обвинение в форме защиты.

В американском литературоведении термин «фельетон» практически вышел из употребления, и его значение значительно отличается от представленного в отечественных исследованиях. Это слово впервые появилось во французской журналистике и сначала обозначало материал незатейливого содержания, помещающийся под чертой в конце страницы. Вскоре так стали называть художественное произведение, чаще роман, который печатали с продолжением, в нескольких выпусках одного журнала. В середине девятнадцатого века фельетоны распространились в викторианской Британии, приобретя, правда, весьма «неоднозначный статус»[31]: «Термин всё чаще стал свободно использоваться в Британии для обозначения литературного пасквиля в журнале или газете <…> Серьёзная пресса часто принижала фельетон за его поверхностность»[32].

Совсем другое отношение к фельетону в России. Его содержание – это обычно поучительная история из жизни, главной составляющей которой является юмор или мягкая ирония, в отличие от саркастичного памфлета. В этом смысле у Марка Твена действительно было немало фельетонов. Использовать именно этот термин в работе позволил нам и тот факт, что о фельетоне, применительно к творчеству американского писателя, немало было сказано в нашей критике. Лишь некоторые примеры: «Твен быстро выдвинулся как фельетонист “Энтерпрайз”»[33]; «С другой стороны, во многих статьях писателя, носящих ясно выраженный публицистический характер, не говоря уже о его фельетонах, есть немало художественного вымысла, вставных сценок и т. д.[34]»; «От конкретных фактов Твен идёт к обобщению, от обличительных репортажей и фельетонов – к художественно-публицистическому памфлету»[35] и др.

Пограничное положение очерка между публицистикой и художественной прозой объясняет те сложности, которые возникают, когда мы решаем, к журналистике или же литературе относится такое произведение. В исследовании проделана большая работа по выделению основных признаков журналистского проблемного очерка Марка Твена: наравне с повествовательным дискурсом, это документальность и публицистическая заострённость.

В главе 1 «Сэмюэл Клеменс в новостной журналистике» представлен подробный анализ журналистской деятельности Марка Твена с 1862 по 1863 г. Мы обращаемся к ранним новостным заметкам и репортажам в газете «Территориэл Энтерпрайз», в которых в первую очередь выделяем опору на факт. Глава состоит из двух параграфов.

В главе 2 «Сочетание различных жанровых форм и взаимодействие факта и вымысла. Подвижный жанр письма-корреспонденции в ранней журналистике» мы вводим термин «письмо-корреспонденция», указывающий на тесное взаимодействие двух речевых пластов – журналистского дискурса и стиля личного сообщения, напоминающего дневниковую запись. В главе рассмотрены произведения Сэмюэла Клеменса для газеты «Маскатин Джорнэл», написанные им в 1853–1855 гг, а также серия произведений для газеты «Сан-Франциско Дейли Морнинг Колл» (1863) и заметки для «Сан Франциско Буллетин» (ноябрь-декабрь 1866). В главе 3 параграфа.

В главе 3 «Вымысел и вымышленные персонажи в журналистике Марка Твена» мы вплотную приближаемся к той границе, что отделяет литературу от информационных жанров. В первом параграфе мы обращаемся к журналистским мистификациям. По своим целям они отличались от литературных. Во втором параграфе главы подробно останавливаемся на образе Ненадёжного – вымышленном персонаже многих корреспонденций Марка Твена. Композиция таких произведений позволила прийти к выводу, что этот карикатурный образ занимал немалое место в работах Марка Твена, ведь он строил повествование таким образом, что реальные факты и краткая статистическая информация следовали лишь после буффонадных скетчей с вымышленным персонажем. Также мы подробно останавливаемся на значении образа мистера Брауна в «Письмах с Сандвичевых островов». В последнем параграфе главы представлен анализ серии пародийных колонок Марка Твена «Ответы корреспондентам» (1865). Глава состоит из 2 параграфов.

Вымысел и художественная типизация стремительно проникали в журналистику, наметив перелом в творчестве – Марк Твен всё более отдалялся от работы корреспондента, хроникёра событий и обратил своё пристальное внимание на жанры очерка, фельетона и памфлета, о чём подробно идёт речь в главе 4 диссертации «Факт и его претворение в образах». В этой части работы мы рассмотрели произведения, которые уже значительно отличались от предыдущих журналистских работ прежде всего новым соотношением вымысла, а во-вторых, приёмами повествования и композицией. Действительность преобразовывалась в сознании и воображении автора, и он отражал своё видение не через прямолинейность и бесхитростность обычной новости, а используя художественные средства выразительности. В главе 2 параграфа и 5 под-параграфов.

В заключении обобщаются итоги исследования и приводятся результаты проверки гипотезы.

## Сэмюэл Клеменс в новостной журналистике

### Заметки для «Территориэл Энтерпрайз» (1862–1864 гг.)

В становлении литературного мастерства Сэмюэла Клеменса сложно переоценить время работы журналистом с 1862 по 1863 год. Это время – расцвет его журналистской карьеры в редакции «главной газеты рудничных посёлков Невады и значительной части Калифорнии»[36]. К тому моменту газета Вирджинии-Сити «Территориэл Энтерпрайз» существовала почти четыре года и уже успела приобрести известность: «Территориэл Энтерпрайз несомненно была самой яркой, хотя и не самой заслуживающей доверия газетой на Американском континенте»[37]. Издание возникло в то время, когда американская журналистика переживала волну значительных перемен. В первую очередь речь идёт о повсеместном развитии массовой прессы при стремительной урбанизации и увеличении городского населения. Приблизительно с 30-х гг. XIX в. газета больше не воспринималась как прерогатива духовной элиты, а её роль не сводилась к тому, чтобы быть «школой и учителем читающей публики»[38]. Всё было наоборот: во время знаменитой Золотой лихорадки, в эпоху бурного развития фермерского хозяйства и промышленности как никогда возросла потребность в точной и представляющей практическую ценность информации. Стремительное развитие новостных жанров также было обусловлено технологическими изменениями (новый печатный станок, производство дешёвой бумаги) и развитием телеграфной сети.

Пресса стала более доступной, а качественный состав её аудитории значительно расширился. Так как читателем газеты теперь мог быть любой человек, её содержание должно было удовлетворять различные потребности – информирование, аналитический прогноз, развлечение.

О принципиально новом отношении к делу свидетельствует, например, такое откровение редактора «Территориэл Энтерпрайз» Джозефа Гудмана: «Мы можем снабжать людей новостями, но мозгами – нет. Это может сделать только время»[39]. Намёк на недостаток сообразительности читателей здесь далеко не случаен. У «Территориэл Энтерпрайз» была конкретная целевая аудитория, информационные потребности которой газета была призвана удовлетворять. Вирджиния-Сити – город шахтёров, одна из сцен, на которой разыгрывалось действо захватившей американцев «серебряной лихорадки». По сути, это поселение и его горнодобывающая промышленность становились синонимами. Соответствуя своему названию, газета стремилась стать гидом для старателей – каждый её номер в той или иной степени содержал информацию о рудниках. По образному определению О. Льюиса, это была «журналистика шахтёрского городка»[40], возникшая как неизбежное порождение этого уникального времени.

Как отмечает американская исследовательница журналистики Ш. Фишкин, после гражданской войны в США определилось два направления в работе журналистов: «Устремление к большей точности» и «устремление к значительным выдумкам и гиперболизации»[41], что, безусловно, повлияло на Сэмюэла Клеменса, который усвоил тенденцию к ясной и точной подаче фактов, но вместе с тем и потребность аудитории в развлечении со страницы газетной полосы. С одной стороны, «Территориэл Энтерпрайз» была респектабельным изданием «с самым высоким тиражом от Чикаго до Сан-Франциско»[42], с другой – на её страницах не было композиционного и стилистического единообразия, что позволило охарактеризовать газету как «попурри из различных голосов, стилей и форм»[43]. Это относится и к другим изданиям западных штатов. В «Дейли Альта Калифорния» (Daily Alta California) наряду с новостями публиковались, например, произведения Р. У. Эмерсона. Кроме того, в этой газете в 1861–1870 гг. была постоянная рубрика «Развлечения» (Amusements).

В «Пэсифик Эпил» (Pacific appeal; Сан-Франциско) и «Ред-Блафф Бикэн» (Red Bluff Beacon) читателям предлагали постоянный раздел поэзии, причём в последней газете стихи выходили на первой полосе.

Раннее творчество Сэмюэла Клеменса, впитавшее литературные традиции Запада, оказалось неизбежно связанным с юмористической стихией. Очень часто в пределах одного его произведения можно встретить любопытный симбиоз серьёзного и комического. Однако, получив работу штатного новостного корреспондента в перспективной газете Джозефа Гудмана, Сэмюэл Клеменс осознавал, что какое-то время придётся работать только с фактами, не прибегая к помощи любимой им фантазии.

Уже в начале 60-х гг. возникли прообразы новых стандартов подачи информационных сообщений. Например, композиция некоторых новостей предполагала, что ответы на вопросы «Что?», «Где?», «Когда?» будут в самом начале, затем последует дополнительная информация, детали («Почему?», «Зачем?», «Как?»). Позднее, в конце XIX века, этот формат получил еще более широкое распространение, а после Первой мировой войны за ним «закрепился» постоянный термин – «перевёрнутая пирамида» (англ. inverted pyramid)[44].

Пожалуй, основной характеристикой журналистского творчества Сэмюэла Клеменса за время работы в газете рудников станет утверждение, что у него было множество жанров. Редко придерживаясь строгой композиции даже в пределах одного сообщения, Сэмюэл Клеменс (а позднее – Марк Твен) предпочитал разнообразие композиции и стиля из номера в номер, на протяжении почти шести лет работы для издания. А. С. Ромм писала: «“Факт” для Твена понятие далеко не однозначное и в нём есть разные оттенки, хотя в большинстве случаев все они означают знание жизни, основанное не на фантазиях, а на личном опыте»[45].

Материалы Сэмюэла Клеменса для «Территориэл Энтерпрайз» можно разделить на несколько групп. Во-первых, это «Колонка местных новостей» (Local Column), выходившая практически в каждом номере (к сожалению, до нас дошли далеко не все оригинальные тексты; тем не менее их количество достаточно для исследования). Во-вторых, нельзя обойти вниманием серию выдержанных в сдержанной протокольной манере репортажей под постоянным заголовком «Заседания законодательных органов» (Legislative proceeding). В-третьих, с февраля 1863 г. Сэмюэл Клеменс становится корреспондентом газеты в Карсон-Сити; из столицы Невады журналист присылает серию писем (Letters from Carson city); позже – отправляет сообщения из Сан-Франциско (San Francisco Letter). В-четвёртых, отдельные новостные заметки на самые разнообразные темы, выходившие, как правило, без подписи. Особый интерес представляют те из них, которые только казались информационными сообщениями, таковыми не являясь (журналистские мистификации), а также розыгрыши, в духе юмора Дикого Запада, не скрывавшие своих развлекательных целей.

Несмотря на название, «Колонка местных новостей» Сэмюэла Клеменса (псевдоним Марк Твен появится 3 февраля 1863 года) представляла читателям далеко не только новости. Мысли и эмоции автора также играли немаловажную роль в придании им особого колорита.

Первое, на что сразу же стоит обратить внимание, – это отсутствие композиционного единства. Такая колонка могла ограничиваться одним-единственным сообщением (например, множество «мини-колонок» вышло в январе 1863) или же включать девять самостоятельных, не связанных единой мыслью новостей (колонка от 30–31 декабря 1862 г.).

Помимо различного объёма, основной их характеристикой является эклектичность. С первых же дней работы в газете журналисту сложно было удержаться в строгих границах точных фактов и цифр, что доказывают его местные новости, чрезвычайно разнообразные как в содержательном, так и в стилистическом плане. Обратимся к подробному анализу одной из первых его работ для «Территориэл Энтерпрайз». Перечислим для начала заголовки: «Наши замечания об акциях» – «Отдел народного образования» – «Поваленные ветром» – «Дома» – «Школа» – «Печальное происшествие» – «Захватывающий роман» – «Почти пожар» – «Частная вечеринка»[46]. Уже по одним названиям можно приблизительно представить список тем, которых касался журналист: это заметка об организации Комитета по вопросам образования и открытии школы, несколько новостей о природных катаклизмах, традиционное для журналистики того времени сообщение о бале и, наконец, то, о чём мы уже упомянули – «не совсем новости» («Наши замечания об акциях», «Захватывающий роман»).

Первые строчки колонки с новостями могут оставить читателей в недоумении: «Учитывая тот факт, что наш биржевой репортёр посетил прошлым вечером свадьбу, наш утренний отчёт о сделках в этой отрасли грабежа и спекуляции не так всеобъемлющ и хорош, как это обычно бывает»[47]. С тем, что такая фраза непривычна для начала новостного сообщения, сложно не согласиться. Продолжение оказывается ещё более неожиданным: «Несколько сделок были заключены в кольцах и кружевной вуали, в цифрах, высоких и очаровательных»[48]. Продолжение «отчёта» корреспондента – бессвязный текст, трудно поддающийся переводу на русский язык. Он построен на комическом сочетании деловой лексики и описания свадьбы от лица пьяного человека. «Заметка» обрывается на полуслове: «Мы уже упоминали вчера, что Отче наш, сущий на небесах. Ссылка к цитате потеряна, а сейчас я ложусь спать»[49]. Совершенно абсурдный для информационной журналистики текст. Р. Паурс замечал, что «Сэм развеивал свою скуку тем, что превращал колонку в пародию на жанр»[50]. Но здесь мы не стали бы говорить о пародии применительно ко всей колонке, ведь дальнейшие сообщения выдержаны Сэмюэлом Клеменсом в строгих новостных рамках.

Посмотрим на следующую заметку в той же колонке: «В соответствии с законом, который был принят на последнем заседании законодательного собрания, в каждом из семи округов будет организован Комитет по вопросам образования. Комитет округа будет состоять из семи членов, распределённых следующим образом: четыре из Вирджинии, два из Гоул Хилл и один из Флауэри. Председателем Комитета будет Школьный Инспектор Округа Стори. Эти чиновники будут иметь право выпускать обязательства, достаточные для того, чтобы оплачивать школьные расходы, с первого января по первое ноября; учреждать школы всех уровней, нанимать и экзаменовать учителей и т. д.»[51]. Как видим, перед нами информационная заметка в сдержанном стиле, посвящённая важному событию в жизни округа. В отличие от писем-корреспонденций Марка Твена, здесь даже отсутствует местоимение «мы», которое хоть как-нибудь намекало бы на присутствие автора в тексте.

Стиль последующего короткого сообщения «Поваленные ветром» (Blown down) не так официален, хотя перед нами также вполне реальная новость о природном происшествии. «Вчера на закате ветер начал дуть с такой силой, перед которой тайфун просто ерунда, и в скором времени небеса были заслонены огромными тучами пыли, вперемешку с досками, черепицей, собаками и прочей всячиной»[52]. Заметим, что практически каждое произведение Сэмюэла Клеменса для «Территориэл Энтерпрайз» обращает на себя внимание «стилем регионального журналистского письма»[53], о чём писал Д. Андервуд. В описании жизни этого небольшого города старателей и предпринимателей чувствовался какой-то особенный дух сплочённости. При чтении большинства заметок создается ощущение, что Сэмюэл Клеменс знает почти всех жителей по именам: «Новый каркасный дом Томаса Мура на восточной стороне улицы C, выше здания суда, был повален, и фасад противопожарной стены одного одноэтажного кирпичного здания ещё выше по улице был также повален на землю. Последний дом был занят магазином мистера Хелдмана и находился в собственности мистера Фелтона»[54].

Д. Андервуд отмечает, насколько опыт работы Марка Твена в провинциальной журналистике был важен для последующего творчества писателя: «Твен никогда бы не приобрел статус литературной знаменитости, если бы он не усвоил тон регионального письма, и он, может быть, никогда бы не приобрел уверенность, чтобы усовершенствовать свои литературные таланты, если бы его ранние пробы пера в журналистике не были восприняты с таким энтузиазмом читателями газеты этого маленького городка»[55]. Новостные сообщения, в которых «мелькали» лица города, создавали особую доверительную и дружелюбную атмосферу: «За некоторое время ураган достиг большой силы, и мы не будем удивлены, услышав о дальнейших разрушениях, причиной которых он послужил. Ущерб, причинённый бакалейному магазину мистера Хелдмана, можно оценить в 2200 долларов»[56]. Обратим особое внимание на последнюю фразу: практический коммерческий дух, разумеется, не мог обойти и журналистов Вирджиния-Сити – множество заметок и корреспонденций Сэмюэла Клеменса заканчивались схожим образом, и остаётся только догадываться, каким образом журналисту удавалось производить такие точные расчёты.

О том, что основным принципом «Местных новостей» оставалось желание свободы в изложении материала, свидетельствует хотя бы тот факт, что информация на схожие темы никак не группировалась в блоки, логика в следовании тем отсутствовала. Так, после повествования об учреждении Комитета по вопросам образования – информация о поврежденных постройках после урагана, а всего через несколько абзацев опять появляется новость на школьную тему («Школа»). Сообщения о природных катаклизмах разбросаны по всей колонке, следуя не последовательно, а через материал, причём не всегда эту другую заметку можно отнести к журналистике.

Например, между сообщениями о природных аномалиях («Печальное происшествие») и пожаре («Почти пожар») видим текст весьма необычного содержания: «Сегодня на нашей первой странице будут размещены первые главы захватывающей истории под названием “Акт о внесении поправок и дополнений к Акту обеспечения оценки сбора дохода в округе и Территории”. Этот замечательный рассказ был написан специально для колонок этой газеты несколькими выдающимися авторами. Мы обеспечили дальнейшее производство материалов такого рода, за большие деньги, и планируем публиковать их регулярно. Наши читатели согласятся с нами, что это сильно поспособствует их пользе от чтения и сохранению этих документов»[57]. Тон повествования не оставляет сомнений, что это шутка. На иронию намекает само название – «Захватывающий роман». Это выглядит так, будто Сэмюэл Клеменс уставал от нудного перечисления достоверных подробностей, время от времени позволяя себе безобидную игру с читателями. А принимая во внимание тот факт, что самые первые строчки этой колонки не что иное, как юмореска, можно прийти к выводу, что сочетание «бурлящей американской юмористики»[58] и беспристрастной информационной заметки становилось правилом. Журналист таким образом будто пытался «разбавить» скучное повествование.

Иногда вольная игра с фактами заходила слишком далеко. Так, в одной из самых первых своих информационных колонок Сэмюэл Клеменс размещает сообщение «Беды с индейцами на пути переселенцев на Запад», которое следовало после вполне стандартной заметки «Буря». На первый взгляд «Беды с индейцами» – детальная корреспонденция о нападении на караван с переселенцами-пионерами. Сдержанная протокольная манера изложения, множество скрупулёзно изложенных фактов и автор, тщательно скрывающийся за массой подробностей и статистических данных, казалось бы, убеждают нас в этом: «Имена убитых в групповой драке: Чарльз Булвинкль из Нью-Йорка, Уильям Моатс, Гео, Адамс и Элизабет Адамс и ещё три человека, имена которых ваш корреспондент забыл. Днём выживших догнал караван из 111 фургонов, который доставил их в Гумбольдт»[59]. Во второй части корреспонденции её тон незаметно меняется – уже можно уловить иронию: «Вскоре после того, как пострадавшие в схватке, о которой шла речь выше, присоединились к большому поезду, он был также подожжён ночью партией индейцев-снейков, но последние, обнаружив довольно тёплый приём, отступили, не сняв скальп»[60]. Кроме того, Сэмюэл Клеменс использует здесь приём, ставший примечательной особенностью его последующих журналистских мистификаций – предоставляет излагать информацию безымянному рассказчику. Вначале о нём сказано предельно просто – «человек из округа Стори, штат Айова». Но слова в конце проливают не больше света на его личность – «наш информатор» («our informant»). Учитывая массу подробностей о «сражении», включая точное количество переселенцев и продолжительность атаки («когда последовала борьба, продолжавшаяся сорок восемь часов…»), это невнимание к фигуре рассказчика кажется странным. На наш взгляд, это был хитрый способ автора отстраниться от содержания сообщения, в то же время поразив читателей сенсацией.

Упоминание фигуры безымянного очевидца станет приметой стиля Сэмюэла Клеменса и в настоящих информационных корреспонденциях. Так, сообщая о том, что в новом здании суда[61] первый этаж будет отведён для Окружных судов Соединённых Штатов, а второй – разделён на офисы и Суд по делам о наследстве, он ссылается на догадки неизвестной личности: «Один джентльмен проинформировал нас вчера, что было намерение избавиться от разделения, но он не мог быть уверенным в этом»[62]. Или, например, в полушутливой заметке о дорогостоящем судебном разбирательстве за право владеть свиньями («Высокие цены на свинину» / «High price of pork») – «От джентльмена, который сегодня присутствовал на процессе, мы узнали, что перед судом предстало около тридцати свидетелей, среди них одна женщина»[63]. По образной характеристике Д. Андервуда, это было «искусством по написанию полуправдивых статей, которые развлекали читательскую аудиторию, состоящую из шахтёров и хулиганов»[64].

Рассуждения об истинных целях этой корреспонденции могли бы остаться только в области предположений, если бы нам не удалось найти чистосердечные признания самого Сэмюэла Клеменса: «Я обнаружил один фургон, который направлялся в Калифорнию, и навёл необходимые справки у владельца. Когда я узнал, что на следующий день его не будет в городе, чтобы поднять шум, я обошёл все газеты, записав список имён и добавив его группу к убитым и раненым. Предоставив себе здесь больше простора, я подвергнул этот фургон бою с индейцами, который ещё не имел аналогов в истории»[65].

В третьей главе мы подробнее остановимся на проблеме взаимодействия вымысла и факта в журналистских мистификациях Марка Твена, то есть в фантастических газетных сообщениях, которые он выдавал за правду. Но если такие известные мистификации, как «Окаменелый человек» (1862) или «Кровавая резня вблизи Карсон-Сити» (1863) были размещены на газетной полосе как отдельные сообщения, то в приведённом примере нам важно было подчеркнуть непосредственное композиционное соседство двух различных дискурсов, объединённых общим информационном заголовком. Безусловно, это значительно увеличивало шансы розыгрыша, если его конечной целью было одурачить аудиторию.

Преобладающим жанром «Колонки местных новостей» становится новостная заметка, хотя встречаются репортажи (например, «Оздоровительный бал», колонка от 10.01.1863), а также с завидной регулярностью появляются развёрнутые отчёты о состоянии шахт, рудников и поиске новых местонахождений. Прекрасно разбираясь в деле, Сэмюэл Клеменс приводит точные технические характеристики участка, отведённого под разработку недр. И несмотря на высказывания некоторых биографов о том, что Марк Твен в «Энтерпрайз» не любил писать репортажи, которые требовали точных фактов и цифр», и «ненавидел чистые факты»[66], журналист описывал расположение и мельчайшие детали в строении шахт и рудников с упорством исследователя: «В нижней части ската пласт образует приблизительно десять футов в ширину, имеет залежи голубой глины, и хорошо очерчен; из него было извлечено внушительное количество кварца; который выглядит точно, как Офир [название фирмы. – прим. автора работы] третьей или четвёртой категории, но добыча его некоторое время не принесёт дохода, несмотря на то, что отборные экземпляры оценены в девяносто два доллара за тонну»[67].

Практически в каждой заметке Сэмюэла Клеменса на схожую тему чувствуется коммерческий подход. Ему важно всему определять цену, делает это он с точностью до доллара. В короткой заметке «Луа Энн» так или иначе о доходах и прибыли упоминается не менее пяти раз. Это логично, ведь речь идет об открытии залежей ценных металлов.

Факты, представленные «в денежном эквиваленте», будут появляться в газетных материалах самого разнообразного содержания: сообщение об урагане завершается подсчётом убытков бакалейщика, пространное «ленивое» описание Оздоровительного бала удивляет «динамичным» окончанием – «Чистые доходы от бала будет подсчитываться, но они несомненно достигнут крайне внушительной суммы – скажем, 400 долларов»[68]. Ну и, конечно, нельзя обойти вниманием такую фразу Сэмюэла Клеменса: «Мы не заинтересованы в том, чтобы навязывать своё мнение по этому вопросу, пока кто-то не будет расположен заплатить нам за это»[69]. Одним словом, дух американского предпринимательства времён Серебряной лихорадки давал о себе знать.

Выше мы рассматривали «Колонку», которая начиналась с пародии на новостной жанр (заметка-шутка от лица пьяного корреспондента «Наши замечания об акциях»). Это не было случайностью, а намеренным ходом Сэмюэла Клеменса – вероятно, таким образом он хотел сразу же привлечь внимание читателей. Стоит только сказать, что несколько других его «Местных новостей» начинались с отчёта о поведении, пристрастиях и образе жизни «колоритной личности» – мистера Ненадёжного! Этот вымышленный персонаж, судя по всему, прекрасно чувствовал себя в окружении реальных новостей о котировках акций, повышении цен на зерновые и организации очередного благотворительного бала. Ведь появлялся он из номера в номер, бросая вызов журналистским стандартам.

Иногда Сэмюэл Клеменс избавлял себя от необходимости размышлять, как в очередной раз примерить факт и вымысел, оставляя для полёта своей фантазии целую колонку. Так, 8 января 1863 г. жители Вирджинии-Сити получили «новости» следующего содержания: «Мы страдаем от семилетней чесотки в течение многих месяцев. Возможно, это самая невыносимая болезнь в мире. Это заразно. Страшно смотреть на страдания такого человека; нет лекарства от этого болезненного состояния – всё должно идти своим чередом; передышки для жертвы нет <…>»[70]. На самом деле, эта «новость» была плодом воображения автора. Марк Твен любил вступать в своеобразную игру с читателями, и часто его шутки были реакцией на произошедшие раньше неприятные события. На вымысел в этом газетном сообщении намекает столь не характерный для Сэмюэла Клеменса высокопарный тон, а окончательное подтверждение нашей гипотезы мы находим в монографии Р. Паурса: «Сэм представил фиктивные репортёрские “заметки” <…> Спустя неделю, после того как его шляпу стащили на балу Чудаков в Голд Хилл, он угрожающе объявил в колонке, что страдает от чесотки»[71].

И одним из главных принципов подачи информации в «Колонках» Сэмюэла Клеменса была непредсказуемость её содержания. Так, наряду с забавными развлекательными скетчами могла появиться актуальная и действительно ценная информация: «Мистер Вм. Л. Кард из Силвер-Сити, изобрёл что-то вроде адской машины, которая с помощью электричества вращает мельницы для кварца. Она состоит из колёс и так далее, и тем не менее мы не можем описать её, не путаясь. Мистер Кард заверил нас, что его изобретение может быть полезным для всех мельниц в Силвер-Сити…»[72].

Содержание отдельных новостных заметок Сэмюэла Клеменса практически не отличалось от тем, поднятых в «Колонках местных новостей». Это все те же пространные описания шахт («Испанская шахта»), заметки о поиске новых местонахождений и полезных ископаемых («Залежи серы», «Серебряные слитки – каким образом испытаны»[73] и др.).

Обычно отдельно печатались расширенные корреспонденции о криминальных происшествиях. Жизнь на Западе в то время была непредсказуемой и опасной, поэтому Сэмюэлу Клеменсу не всегда приходилось выдумывать сенсационные происшествия, для того чтобы поразить читателей. Заголовок самого первого его материала для «Территориэл Энтерпрайз» (точное авторство нескольких других более ранних заметок ещё не подтверждено[74]) говорит сам за себя – «Ещё один невинно погибший». В ней идёт речь о потасовке между двумя головорезами, в которой был случайно убит неповинный человек. Сэмюэл Клеменс с точностью передает слова собеседника. В данном случае показания присяжных. Отметим, что в отличие от большинства полушутливых заметок (некоторые, благодаря позднейшим признаниям самого журналиста, можно назвать журналистскими мистификациями), в серьёзных сообщениях автор всегда называет свидетелей или очевидцев по именам, часто определяя их положение и должность. Впрочем, и здесь ему сложно придерживаться одного правила: вспомним хотя бы знаменитую «Кровавую резню вблизи Карсон-Сити», где с самых первых слов нам был представлен «очевидец» – Абрам Карри из Карсон-Сити.

Наконец, отметим ещё одну интересную особенность журналистики в «Территориэл Энтерпрайз». Р. Паурс в своей книге о Марке Твене образно охарактеризовал коллективный дух такой американской газеты, как «журналистская контркультура». «Журналистская контркультура сплотилась в «Энтерпрайз» и сочинила экспромтом литературные срочные новости, которые уловили крепнущий голос самоопределившейся Америки»[75]. В этой витиеватой фразе главным для нас является сочетание двух различных речевых пластов в одном определении. Журналистика существовала в своеобразном симбиозе с формами словесности фронтира. Установка на объективность была важной, но не единственной. Процветал жанр небылицы (англ. «tall-tale»,) изначально имеющий устную природу[76]. Здесь принципиально то, что в игру вовлечён не только автор, но и слушатели. А также близкий небылице по духу розыгрыш (англ. «a practical joke»). Видимо, для редактора «Территориэл Энтерпрайз» было вполне естественно, что строгие информационные заметки Сэмюэла Клеменса непредсказуемо чередовались с юмористическими вещами, главная цель которых – развеселить себя и публику. «Контркультура» журналистов выражалась ещё и в том, что многие авторы любили подшучивать друг над другом прямо со страниц газеты, представляя читателям свои весёлые баталии.

Например, Сэмюэл Клеменс достаточно регулярно обменивался колкостями со своим коллегой и близким другом Дэном де Квиллом (псевдоним Уильяма Райта). В апреле 1864 года приблизительно в одно и то же время появились их «новостные заметки». «Устрашающий инцидент с Дэном де Квиллом» («Frightful accident to Dan de Quille») в причудливых выражениях описывал падение Де Квилла с лошади – предполагалась, что это создаст комический эффект. Такие розыгрыши почти полностью построены на приёме буффонады. В утрированном ключе высмеивались внешние несуразицы и конфузные положения – нестыковки, драки, ссоры, падения… Признаем, что такой юмор не отличался утончённостью, хотя иногда Сэмюэл Клеменс использовал языковую игру. Например, морскую лексику: Дэн «развернулся на якоре» («he was swinging»), «колено левого борта» («larboard knee»), «рудерпост противника» («rudder-post of the adversary») и т. п. Ответ не заставил себя долго ждать: в том же месяце вышла заметка де Квилла «Марк Твен берёт урок мужественного искусства» (речь идёт о боксе), написанная в подобном же ключе: «С наступлением темноты он рискнул продолжить, имея нос, раздувшийся до размера нескольких портерных бутылок (огромный, воспалённый и мясистый потрёпанный нос), чтобы получить совет по поводу его ампутации»[77].

Итак, рассмотрев материалы Сэмюэла Клеменса, выходившие из-под его пера в газете «Территориэл Энтерпрайз», мы пришли к нескольким выводам. Самый главный из них заключается в том, что американская журналистика западных штатов в середине девятнадцатого века, несмотря на интенсивное развитие массовой прессы, была ещё далека до этических стандартов, которые будут сформулированы в следующем столетии. Именно в 60-х гг. XIX в. впервые был введён принцип отрывистой лаконичной подачи информации, что, однако, не мешало журналистам развлекать читателей шутками со страниц той же газетной полосы. Как отмечал Д. Андервуд, «Американские газеты <…> включали заурядные статьи и народный юмор, бессистемные новостные сообщения и напыщенные, чересчур сентиментальные сочинения <…>»[78].

«Колонки местных новостей» Сэмюэла Клеменса часто начинались не новостью, а юмористической зарисовкой. Но если даже было наоборот, так или иначе развлекательный элемент присутствовал в них всегда. Композиция колонок была хаотичной: сообщения не делились на логические блоки, а новости на схожую тему могли преподноситься по-разному: сдержанная заметка о реальном судебном разбирательстве или полушутливый отчёт о тяжбе двух владельцев свиней.

Установка на передачу точных фактов и стремление к вымыслу существовали параллельно друг другу. И даже несмотря на то, что «Колонки» могли содержать самые настоящие мистификации, то есть фиктивные новости, выдаваемые за правду, Сэмюэл Клеменс параллельно виртуозно работал с фактами, деталями и точными цифрами.

### Репортажи Сэмюэла Клеменса для «Территориэл Энтерпрайз» (1862–1865 гг.)

Прежде всего необходимо пояснить, что, вынося в название параграфа слово «репортаж», мы не подразумеваем, что рассматриваемые произведения Сэмюэла Клеменса точно вписываются в современное определение этого жанра, то есть в общем смысле информационного материала для газеты, написанного по «горячим следам» журналистом-очевидцем события.

Несмотря на то, что в американской журналистике середины XIX века не было строгих жанровых канонов, мы выделяем несколько признаков, по которым некоторые работы Сэмюэла Клеменса для «Территориэл Энтерпрайз» можно отнести к репортажам. Прежде всего, это детализированное описание события и «метод наглядного изображения действительности»[79]. Если заметка и информационная корреспонденция сосредоточены, как правило, на констатации одного значительного факта, то в репортаже важно воссоздать этот факт, то есть личность автора выступает в роли призмы, через которую мы видим и проживаем событие. Важнее всего здесь добиться эффекта присутствия. Как правило, такие репортажи Сэмюэла Клеменса начинались фразами «мы посетили это место вчера» или «сюда мы приехали сразу же».

Хотя репортаж обычно считают динамичным и эмоциональным жанром журналистики, Сэмюэлу Клеменсу не всегда удавалось разнообразить свои материалы увлекательными сюжетами, так как редактор предлагал ему стандартный набор тем, переходящий из номера в номер: описание шахт и участков земли, отведённых под разработку недр, сообщения о новых месторождениях руды, серебра и других полезных ископаемых, «отчёты» о проведении благотворительных балов и заседаний законодательных органов округа… Отметим здесь важный нюанс: если в заметках и корреспонденциях Сэмюэл Клеменс нередко рассказывалновости со слов случайного очевидца или же опирался на соображения «свидетелей», которые могли быть выдуманы, то в репортажах (и это один из основных критериев, по которым мы выделяем эту жанровую группу) он непременно являлся участником события. Некоторые из этих работ автор уже подписывал псевдонимом Марк Твен, что свидетельствовало об определённом «протесте» по отношению к монотонной работе, убивающей воображение на корню.

Серия репортажей о шахтах рудничного посёлка, выходивших на протяжении 1862 г., – это, пожалуй, одна из самых скучных глав творческой биографии американского писателя. В критике существует немало суждений о нелюбви Клеменса к таким темам: например, «Он ненавидел иметь дело с цифрами, измерениями и чистыми фактами, которые требовались в материалах, относящихся к шахтам и механизмам»[80]; «Джо Гудман поручил ему писать о котировках акций, прибыли от некоторых из пятисот шахт в горах и публичных мероприятиях города – тот вид механической работы, которая заставляла Сэма лезть на стену от скуки»[81]. Тем не менее для старателей 60-х гг. XIX в. такая информация имела немаловажное значение. Сэмюэл Клеменс не пропускает в этих описаниях ни одну деталь, его репортёрские навыки вполне можно сравнить со стилем учёного: с таким упорством он исследует каждый сантиметр рудника. Автор пишет читателю, который как будто бы спускается вместе с ним в шахту. Визуализируя подробности, ему удаётся придать повествованию больше ритма: «Входя в туннель Испанской шахты на улице А, вы пробираетесь двести пятьдесят футов на ощупь при свете свечи – но вам не нужно считать шаги – продолжайте идти, пока не дойдете до лошади <…> Сейчас вы у границ пласта, и с этой точки несколько штреков разветвляются в различные участки шахты. Не останавливаясь, чтобы полюбоваться этими мрачными гротами, вы спускаетесь по лестнице и задерживаетесь на площадке, где вас огораживает находящийся в разработке лабиринт из крепёжного леса сечением в восемнадцать квадратных дюймов, который простирается перед вами, и позади вас, и намного выше вас, и под вами, пока не скрывается в темноте»[82].

Пожалуй, именно серию «научно-популярных» репортажей Сэмюэла Клеменса об устройстве шахт, рудников и копей можно считать тем редким примером полного главенства факта в его журналистике. Здесь ещё нет маски Марка Твена, которая формально появится лишь спустя год (3 февраля 1863 года Сэмюэл Клеменс подпишет «Письмо из Карсон-Сити» своим новым и впоследствии принесшим ему мировую славу псевдонимом), хотя фактически уже «заявила о себе» в мистификации «Окаменелый человек», вышедшей в «Территориэл Энтерпрайз» в том же месяце, что и написанная по другим законам «Испанская шахта». Это соседство двух ипостасей кажется особенно ярким именно в этот краткий период (1862-начало 1863), ведь пародия, ирония, юмор и вымысел с появлением маски Марка Твена начали стремительно завоёвывать себе пространство на страницах газеты, часто подавляя факт. Сравним, например, этот репортаж с более поздним материалом с практически идентичным названием – «Испанская [шахта]». Казалось бы, произведения начинаются схожим образом. С таким же вниманием к каждой детали репортёр описывает строение шахты: «Поверхность стен темно-голубого цвета сверкает пиритами, или сульфидами, или чем-то другим, и красиво испещрена небольшими изогнутыми вспышками молний, белыми, как кусок сахара»[83]. Однако были и отличия: на этот раз Клеменс выбирает более быстрый темп: не пытаясь вовлечь читателя в «подземное путешествие», он пишет от первого лица[84], быстро и по делу: «Несколько дюймов воды всё еще остаются в нижнем штреке, но это ничему не мешает, и можно легко их вычерпать, как только это покажется необходимым. Каждый участок Испанской шахты находится сейчас в наилучшем состоянии…»[85]. Перейдя к обсуждению давнего плана о необходимости особых укреплений в шахте в виде насыпи из пустых горных пород, автор вдруг допускает вот такой пассаж: «Умные люди сейчас могут понять, что около сотни долларов в день можно сэкономить таким образом, даже не принимая во внимание дорогостоящей работы по замене крепежа каждые два-три года, которая станет ненужной с этим нововведением – и продвигая это предложение в такие головы, как у Ненадёжного, в головы, набитые устрицами вместо мозгов, мы скажем, что постройка этих стен сохранит время и труд по спуску тяжёлых брёвен наглубины в 300 футов под землёй…»[86]. Ненадёжный – это прозвище, которое Сэмюэл Клеменс дал своему коллеге Клементу Райсу, сделав его «сквозным персонажем» многих писем и корреспонденций. В этом репортаже он выступает в роли риторической фигуры: предполагалось, что читателю уже известен характер Ненадёжного. Исследовав материалы с Ненадёжным в «Территориэл Энтерпрайз» (к сожалению, до наших дней сохранились лишь части архива), мы обнаружили, что впервые он появился в репортаже «Важное событие в Уошо», посвящённом собранию членов законодательных органов Невады. Впрочем, и здесь его присутствие было отмечено лишь несколькими предложениями: «Прибыл также Ненадёжный из «Юнион»[87] – с целью искажения фактов» (в начале), а также несколькими словами о его «возмутительном поведении» в конце. Всё было выдумано Сэмюэлом Клеменсом.

Репортаж «Важное событие в Уошо», как и близкий ему по настроению «Перебежчики на собрании», отличает гораздо больший субъективизм, несмотря на то, что и здесь Сэмюэл Клеменс следует строгой протокольной манере изложения, последовательно перечисляя участников делегации и кратко докладывая об их выступлениях. Однако если в описаниях шахт некоторая синтаксическая тяжеловесность оправдана информационными целями, то бросающаяся в глаза стилистическая вычурность этих произведений является, скорее, приёмом комического. Если внимательно присмотреться к этой работе, то станет ясно, что она практически полностью построена на травестии – с пафосом рассказывая о собрании, репортёр с трудом скрывает ироничную улыбку. Д. Кокс писал о «политическом бурлеске, пародии Марка Твена на заседания законодательных органов Территории [Невады. – прим. автора работы]»[88]. Заметна здесь и большая раскованность автора: Сэмюэл Клеменс с удовольствием пользуется привилегией репортёра комментировать происходящее. Выступление каждого делегата предваряется комментариями Твена, а реплики в сторону добавляют репортажам эмоциональности и чаще всего служат средством оценки: «[Выкрики, «Хэнна! Хэнна!» «Джентльмены, подождите минуту!» «Я требую принятия доклада, прежде чем мы начнём какое-либо обсуждение]»[89]. Репортёр не упускает практически ни одну подробность, перечисляет фамилии присутствующих и подробнейшим образом описывает процесс голосования. Высокая информативность репортажа разбавлена, однако, пространными и «колоритными» портретами делегатов: «Мистер Грегори сделал это с большим изяществом и достоинством, хотя он страдал от заикания и удушья, и запинался, и выглядел как страдающий коликами, и путал имена, и путал их опять, исправляя себя, и отчаянно пытался схватить невидимые вещи в воздухе – очаровательно притворяясь испуганным»[90].

Но иногда эта свобода переходила границы информационной журналистики, превращаясь в игру, в которой автор развлекал не только читателей, но и самого себя. Уставая от механического перечисления выступающих депутатов, Сэмюэл Клеменс мог написать и такие строчки: «“Нам было очень приятно слышать, когда он отзывался о нас как о «тех умных репортёрах, которые исполняли обязанности во время последнего Конституционного собрания”. [Слово «умные» – принадлежит нам. Нам показалось, что с ним фраза станет лучше]»[91].

Тем не менее кардинально изменить настроение законодательного отчёта Сэмюэл Клеменс был не в состоянии: унылое перечисление представителей Комитета по назначениям и резолюциям не оживляло произведение, поэтому последняя фраза репортажа и получилась такой выстраданной: «Это было скучное, очень скучное Собрание, и, как было замечено ранее в Америке, мы великий народ»[92].

Д. Вебб в своей статье «Исторический аспект новой журналистики» называл Марка Твена «романтичным репортёром»[93], имея в виду внимание журналиста к психологии и ярко выраженную долю авторских эмоций. М. Н. Боброва утверждала: «У Твена-репортёра была душа писателя. Его прежде всего интересовал человек, его общественные права, его чувства»[94]. Но заметим, что, допуская в репортажах для «Территориэл Энтерпрайз» субъективизм, Сэмюэл Клеменс всё равно не отходил далеко от фактов, несмотря на то, что их удельный вес менялся. Темы сообщений также варьировались: например, строгая серия отчётов о заседаниях законодательных органов и непринуждённое неторопливое описание благотворительных вечеров.

Репортажи о балах представляли Сэмюэлу Клеменсу большой простор для воображения. Традиционное понимание этого жанра предполагает непосредственное вовлечение автора в событие и его умение передавать настроение через точные детали, краски и звуки. Однако здесь Марк Твен (а именно так был подписан репортаж 1865 г. «Бал Пионера») не ограничивается стандартным для этого жанра методом наблюдения, а использует некоторые художественные приёмы.

Так, ранний репортаж «Санитарный был» больше напоминает запись из личного дневника, чем материал для газеты – автор заостряет внимание на своих ощущениях, нежели на происходящем вокруг. Однако назвать это произведение зарисовкой или очерком было бы неточным, ведь здесь нет типизации и образной трактовки, а композиция, несмотря ни на что, подчинена информационным задачам – Сэмюэл Клеменс терпеливо описывает событие, не уходя в лирических отступлениях от главной темы. Поэтому мы бы назвали это произведение ироничным репортажем с элементами эссеистики.

В «Санитарном бале» репортёр рассеянный, это недоумевающий «простофиля» – этот приём станет впоследствии узнаваемым элементом стиля писателя. Этот репортаж, как и подавляющее большинство материалов для «Территориэл Энтерпрайз», шёл без подписи, но его автором был уже, скорее, Марк Твен, а не Сэмюэл Клеменс. Д. Нельсон писал о том, что журналист «начал использовать псевдоним «Марк Твен» для светской и юмористической журналистики, хотя рутинные новости всё еще шли под подписью Сэмюэл Л. Клеменс»[95]. Репортёр в «Санитарном бале» разыгрывает ничего не понимающего джентльмена: «В прошлый вторник я пригласил множество замечательных молодых леди составить нам компанию, надеясь на то, что в назначенный срок явится хотя бы одна из них, но все девушки выглядели как будто немного рассерженными на что-то – никто не знает на что, так как мотивы женщин непостижимы»[96]. Наряды, поведение дам, танцы, ставящие в конфузливое положение – этому посвящена большая часть репортажа. Чтобы придать образу рассказчика еще больше нелепости, Клеменс намеренно использует морские термины в описании кадрили. Всё вместе создаёт комический эффект: «Они неожиданно изменили направление (дословно «повернули корабль боком к волнам» – англ. broach to) на полный вперед», «их платья были закреплены якорем под нашими ботинками» и т. п. Это было в духе американской журналистики того времени: «расслабленное» повествование, полное витиеватых риторических фигур (рассказчик здесь предстаёт не только в роли безмятежного «простака», но и образованного джентльмена), и конкретная концовка с практической информацией: «Мы не можем сказать в настоящей статье, какой сумме равняется чистая выручка от бала, но она, без сомнения, достигнет крайне внушительной цифры – говорят, 400 долларов». Редкий материал Сэмюэла Клеменса для газеты обходился без денежных подсчетов.

В написанном спустя два с половиной года репортаже «Бал Пионера» Марк Твен уже беззастенчиво даёт оценку костюмам и поведению всех присутствующих на мероприятии, причём использует при этом витиеватые, даже высокопарные выражения. Постепенно в его комментариях можно уловить иронию: «Царственная миссис Л. Р. была очаровательно облачена в свои новые красивые вставные зубы, чьё естественное приветственное великолепие усиливалось её очаровательной неисчезающей улыбкой»[97]. Если в «Санитарном бале» рассказчик до конца выдерживал позу благородного воспитанного джентльмена, то здесь с репортёром к концу повествования происходят удивительные метаморфозы: от слащавых комплиментов он резко переходит к безапелляционным колкостям. Предусмотрительно зашифровав имя «жертвы», Марк Твен пускается в ожесточённый словесный бой, сравнимый разве что с его нападками на Ненадёжного: «Все знают, что она [Miss X. – прим. автора работы] стара; все знают, что она отремонтирована (вы также можете сказать сооружена) с помощью искусственных костей, волос, мускулов и прочего, с ног до головы, кусочек по кусочку. И каждый также знает – всё, что нужно бы сделать – это вытащить её основную шпильку, чтобы она рассыпалась на кусочки, как Китайская головоломка»[98].

Перейдём к анализу репортажей о заседаниях законодательных органов штата (Legislative proceedings), которые Марк Твен (а именно так были подписаны материалы) посылал для «Территориэл Энтерпрайз» в январе и феврале 1864 года. Эти работы необходимо читать и анализировать серией, потому что только в этом случае можно в полной степени оценить замысел рассказчика. Поначалу может показаться, что это вполне стандартные репортажи в сдержанной протокольной манере, переполненные сухими описаниями принятых к рассмотрению законов, поправок и положений. Но этот канцелярский стиль может ввести в заблуждение, если оставить без внимания неизменные ремарки Марка Твена в квадратных скобках, которые проливают свет на его истинное отношение к происходящему. Например, такой отрывок: «”Мистер Фишер предложил внести поправку в трактовку закона о «Палате представителей и Совете» [К мистеру Фишеру эта идея пришла в результате – скажем – чистого вдохновения. – РЕПОРТЁР][99].

Первые несколько репортажей производят впечатление обилием фактов: последовательное перечисление всех выступающих, скрупулёзное внимание к ходу собрания – автор не упускает ни одной мелочи, расписывает буквально каждую минуту. Интересно, что ни в одном из репортажей парламентарии не говорят сами – всё повествование идёт в третьем лице, и эта монотонность могла бы стать слишком тяжёлой для читателя, если бы не попутные замечания Марка Твена: «Перестрелка в Парламенте все ещё продолжается, с неослабевающим блеском ума. Это Скопление Мудрости способно прийти к общему решению, но, чтобы сделать это, нам нужно время, очень много времени»[100].

Д. Кокс замечал, что Марк Твен «действительно был видным членом спародированной им Третьей Палаты законодательного собрания»[101]. В репортаже от 28 января Твен повествует об успехе, который произвела произнесённая им речь в парламенте, несмотря на то, что его рассказ пронизан довольно жёсткой самоиронией («После первой четверти часа я перестал шептать, и меня можно было услышать»[102]). Через несколько строчек он впервые называет себя «Его превосходительством губернатором Твеном» (His Excellency Governor Twain).

Тон повествователя из репортажа в репортаж становится всё задиристее, если не сказать, что переходит в самоуверенность и «хулиганство». Если в первых семи репортажах Марк Твен последовательно перечисляет все этапы принятия законов, не упуская и скучную статистику о результатах голосования, то 9 февраля он пишет в первом же предложении нового отчёта: «Я вижу, вы хотите знать «да» и «нет» по всем важным вопросам. Давно я получил «кипу» результатов и подготовился к тому, чтобы сообщить людям о конечном решении собрания по поводу различных представленных законопроектов. Но я устал. Я нашёл Палату слишком единодушной; они всегда голосуют «за», и я обнаружил, что перечень несогласных был бесполезным препятствием для голосования»[103]. Как видим, о строгости жанра здесь говорить не приходится. Для автора репортажа в классическом его понимании, главная цель – не упустить подробности и максимально точно передать атмосферу события. Но Марк Твен идёт по пути бурлеска, то есть изначально меняет направление информационного дискурса в сторону большей эмоциональности и гротескной образности. Л. Берков утверждал, что Сэмюэл Клеменс «находил мишени для бурлеска и социальной сатиры, в то время как освещал деятельность Законодательного Собрания»[104]. Сатирой можно назвать колкие замечания в адрес чиновников: «Когда законопроект проходит финальную стадию, и член Палаты слышит, как произносят его имя, он вскакивает с вопросом “Что происходит?”. Спикер отвечает ради информации: “Третье чтение законопроекта, сэр”. Парламентарий говорит: “О! Ладно, я голосую «за»” и тут же опять впадает в апатию»[105].

Если в первых нескольких репортажах оценки автора ещё в подтексте, то ближе к концу серии отчётов комментарии Марка Твена становятся недвусмысленными: «<…> До того как я сумел уловить его посыл, он пал жертвой регулярной болезни парламента – растерял свои мозги и превратился в улыбающегося, общительного, сентиментального идиота»[106].

Важно, что, выставляя в смешном свете депутатов, автор в то же время своеобразно «развлекался». Нередко объектом насмешки становился… он сам. Этот приём саморазоблачения станет отличительной чертой стиля Марка Твена и в последующем творчестве. Перевоплощаясь в наглого репортёра, автор добавлял репортажам своеобразного шарма, намекая, стоит ли воспринимать всерьёз всё написанное в них. Сначала он откровенно заявляет: «Я не считаю себя ответственным за ошибки, сделанные в то время, когда Палата полна красивых женщин, которые постоянно пишут мне нежные записки и ждут на них ответа»[107], а в следующем репортаже поражает откровенностью: «В то время как я вчера некоторое время отсутствовал по важному делу, выпивал [курсив автора работы], Палата, с присущем ей очаровательным единодушием, «подбросила» один из моих любимых законопроектов выше, чем воздушного змея, без единого голоса «против»[108].

Можно утверждать, что именно в серии репортажей о законодательстве штата Марк Твен вплотную приблизился к той границе, что отделяет журналистику от литературы. Здесь он не просто фиксирует и воссоздаёт реальность, как и положено репортёру, а реконструирует её – комментарии автора, его утрированные портреты депутатов, больше похожие на шаржи, остроумие и беззастенчивость оценок составляют истинный замысел произведения. Простой количественный анализ показал, что более половины всех этих отчётов составляют разнообразные рассуждения автора, нередко не имеющие ничего общего с темой собрания. Наконец, значим здесь и сам переход, уже почти окончательный, к «обязывающему» псевдониму. Репортажи с такой подписью уже не могли оставаться в строгих границах информационного сообщения, ведь Марк Твен мог чувствовать себя органично только в стихии игры, низвержения авторитетов и смешения серьёзного и комического.

Репортажи о собраниях законодательных органов стали немаловажным этапом для последующего становления литературного мастерства – здесь Марк Твен впервые высмеивал и пародировал общественный институт и служителей закона; этот опыт ещё пригодится писателю в рассказах.

Анализ репортажей Сэмюэла Клеменса, как и большинства его новостных заметок и корреспонденций, показал нам, что стандартный набор тем, переходящий из номера в номер, совершенно не оставлял простора для воображения, так что журналисту приходилось идти на всякого рода «хитрости», чтобы разнообразить свою рутинную работу. Это были первые шаги в игре с фактом и вымыслом, которые приведут к уже гораздо большей доле субъективизма в письмах-корреспонденциях Марка Твена из Карсон-Сити и к окончательной победе фантазии в журналистских мистификациях. Но несмотря на то, что практически с первых месяцев работы в журналистике, его неуклонно тянуло к преувеличению и желанию «домыслить» произошедшее, работа Сэмюэла Клеменса с фактом в новостных жанрах оказала большое влияние на всё его последующее творчество. Мы можем согласиться с Ш. Фишкин, которая утверждала, что «на последующее становление Твена как писателя имел значение стиль его ранних работ для газеты, а не их содержание»[109]. Добавим к этому немаловажное замечание Г. Беллами: «Безусловно, его работа в журналистике бесценна для него в одном смысле: она обеспечила ему лёгкий путь к читателям и не позволила прекратить писать в годы становления»[110].

Сэмюэл Клеменс не придерживался строгой формы репортажа. Подробные, включающие профессиональные термины отчёты о состоянии шахт чередовались с работами, где основным приёмом была пародия. Тем не менее мы выделили несколько критериев, по котором эти неоднородные в стилистическом отношении произведения всё же можно относить к одной группе. Это, в первую очередь, установка на информативность (эта функция должна всегда выходить на первый план). Во-вторых, важно то, что Сэмюэл Клеменс в репортажах всегда был свидетелем того события, о котором повествовал. Наконец, важна особая атмосфера сиюминутности происходящего, приём воссоздания. Так или иначе эти элементы присутствовали в проанализированных материалах, но тем не менее назвать репортажи Сэмюэла Клеменса (а позднее – Марка Твена) типичными представителями жанра сложно: уже на начальном этапе он пытался включать в них вымысел. Иногда «ненавязчиво», в одной лишь фразе упомянув вымышленного персонажа Ненадёжного, или же значительно изменив тональность письма от условно объективного к подчёркнуто гротескному и субъективному (отдельные фрагменты в отчётах о заседаниях законодательного органа штата). Однако принципиально то, что «художественность» этих репортажей, несмотря на то, что она существенно изменяла традиционные представления о классическом журналистском информационном тексте, всё же пока оставалась в его границах. Не полнокровные художественные образы, а карикатуры на реальных людей, не выдуманные сюжеты, а настоящая действительность, пусть в её изображении и присутствует субъективизм – до литературы оставалось несколько шагов, хотя некоторые приёмы повествования, появившиеся в позднем творчестве, Марк Твен оттачивал уже в то время.

## Сочетание различных жанровых форм и взаимодействие факта и вымысла. Подвижный жанр письма-корреспонденции в ранней журналистике

В названии главы мы соединили два жанровых обозначения – «письмо» и «корреспонденцию», несмотря на то, что в оригинальных заголовках эти два слова не появлялись вместе: например, «Original correspondence» / «Correspondence of the “Journal”» (Muscatine Journal, 1853–1855 гг.), «Mark Twain’s letter» (San Francisco Daily Morning Call, 1863 г.), «Mark Twain’s interior notes. Correspondence to the San Francisco Bulletin» (San Francisco Bulletin, 1866 г.), «Letter from Carson» (the Territorial Enterprise, 1862–1864 гг.)Однако изучив содержание этих произведений, мы пришли к выводу, что по композиционным и стилистическим особенностям их можно отнести к одной группе. В термине «письмо-корреспонденция» соединяются два речевых пласта – журналистский дискурс и стиль личного сообщения, дневниковой записи. А именно на взаимодействии субъективизма и факта построено большинство подобных сочинений Сэмюэла Клеменса для газеты.

### Серия писем для «Маскатин Джорнэл» (1853–1855 гг.)

Газета «Маскатин Джорнэл» (Muscatine Journal) была основана в 1840 году, но называлась тогда «Блумингтон Херальд» (по прежнему названию города). В 1853 г. Орион Клеменс, старший брат будущего писателя, стал совладельцем издания, а в конце того же года вышла первая статья восемнадцатилетнего Сэмюэла Клеменса под заголовком «Свежая корреспонденция» (Original correspondence), подписанная загадочной буквой W. – «Возможно, сокращённая подпись одного из ранних псевдонимов Твена – W. Epaminondas Adrastus Blab»[111].

Всего на страницах «Маскатин Джорнэл» с 1853 по 1855 гг. вышло восемь писем-корреспонденций из трёх городов: Филадельфии, Вашингтона и Сент-Луиса. Анализ этих произведений важен для нас потому, что даёт представление о первых журналистских опытах Сэмюэла Клеменса. Э. Бранч утверждал, что «Первые два из этих писем соответствуют весьма неоднородному содержанию “корреспонденций” большинства газет девятнадцатого века, написанных из других мест»[112]. Обратим внимание, что автор заключает слово «корреспонденция» в кавычки.

История возникновения этого жанра в американской журналистике уходит корнями ещё в колониальную эру, и за два века он претерпел существенные изменения. Если в современной классификации журналистских жанров корреспонденция относится к новостной журналистике и строится на безоговорочных принципах объективности, то в восемнадцатом и начале девятнадцатого века к этой форме подачи материала было бы правомерно добавить эпитет «personal», то есть личная корреспонденция. «Во времена колониальной эры новости передавались преимущественно устно или посредством личной переписки»[113].

Отсюда наше стремление соединить слова «корреспонденция» и «письмо» при анализе этих журналистских произведений Сэмюэла Клеменса. Посмотрим, как начинается его первый материал для «Маскатин Джорнэл»: «В данный момент появляется очень мало значимых новостей. Пароход, ожидавшийся несколько дней назад, всё ещё не прибыл, и возникают опасения, что с ним что-то случилось. Митчелл, ирландский патриот, является сейчас знаменитостью в Нью-Йорке. Я полагаю, он будет здесь вскоре»[114]. Первое предложение – будто насмешка над строгим принципом подачи новостей и больше напоминает запись из личного дневника. Между последующими двумя фразами сложно уловить логическую связь: Сэмюэл Клеменс не уточняет ни о каком конкретно пароходе идёт речь, ни путешествует ли на нём знаменитый капитан Митчелл. Зато личность самого автора становится центром внимания практически каждой корреспонденции, и лишним подтверждением этого служит тот факт, что, как правило, каждое сообщение корреспондент начинает с описания личных впечатлений от прошедшего дня. Его выбор тем хаотичен и продиктован прежде всего воображением и личным интересом.

Так, после сообщения об «ирландском патриоте Митчелле» Сэмюэл Клеменс с лёгкостью переходит к подробному рассказу об истории Филадельфии и её достопримечательностей, удивляя обилием подробностей и точных цифр: «Сейчас город простирается от Саутворка до Ричмонда – около пяти миль, и от реки Делавэр до реки Скулкилл – что-то около двух миль. Улицы широкие и прямые и пересекают друг друга под прямым углом, располагаясь на севере и юге, востоке и западе <…> Старое здание Правительства на Честнат-Стрит – объект большого интереса для гостя; и хотя он часто ремонтировался, прежний тип здания и его внешний вид все ещё сохранены. Это прочное кирпичное здание, и его первоначальная стоимость была £5,600 ($28,000)[115].

Подробно разбирая три корреспонденции юного Сэмюэла Клеменса для «Маскатин Джорнэл», Э. Бранч утверждал: «По большей части все три были взяты из текущих новостных сообщений газет тех городов, где временно проживал автор – Филадельфии и Сент-Луиса»[116]. О письме от 24 февраля 1855 г. с новостями об усовершенствовании почтового сообщения, открытии нового банка, очередном нападении индейцев и др. он пишет следующее: «Большинство местных заметок в этом письме взяты из новостей (некоторые были неточными или незавершёнными), которые Клеменс прочитал в “Сент-Луис Миссури Репабликан” и “Сент-Луис Дэйли Ньюз”»[117]. Этот факт повлиял на ракурс анализа: мы не можем с точностью утверждать, что остальные шесть корреспонденций для «Маскатин Джорнэл» были также заимствованы (отсутствуют точные свидетельства), но на это намекает схожесть стиля. Впрочем, позднее писатель сам признавался, что «мастерить» новости, перекраивая, например, старые объявления, было обычной практикой в первые его годы работы журналистом: «Точно так же на заре телеграфа мы заготовляли впрок новости. Отбирали и хранили на досках ничем не примечательные пустые сообщения, меняли в них дату и место действия – и печатали снова и снова, пока интерес к ним публики не иссякал до дна. На использованной информации мы делали пометки, но потом редко принимали их во внимание, так что практически между «использ.» и «свеж.» сообщениями разницы не было» (Марк Твен произносит речь «Печатных дел мастер» о «допотопной типографии в городке на Миссисипи»[118]).

Несмотря на то, что множество сведений о жизни города Сэмюэл Клеменс почерпнул из других газет, анализ этих корреспонденций представляется нам всё равно важным, так как сам отбор тем проливает свет на его личные предпочтения в тот период. Кроме того, в некоторых произведениях уже угадывается почерк будущего писателя: так, в первой же корреспонденции из Филадельфии после информативного описания местных достопримечательностей следует эпизод, который Сэмюэл Клеменс вряд ли мог скопировать у другого журналиста: «Старый Бык, Жульен и Сонтаг, поразили и ушли, оставив двух полных женщин, весом 764 и 769 фунтов[119], для того чтобы “потрясти местных жителей”. Я вошёл, чтобы увидеть одну из них вечером и был разочарован <…> Она замужняя женщина! Если бы я был её мужем, думаю, я бы с приличествующим мужеством согласился с Провидением, если Бог, в своей бесконечной доброте, посчитал бы нужным избавить меня от неё!». Угадывается хлёсткий тон Сэмюэла Клеменса, который будет чувствоваться в его колонках и письмах для «Территориэл Энтерпрайз» спустя 10 лет, и комизм, граничащий с чёрным юмором.

В американском письме-корреспонденции середины XIX века, напротив, композиционная свобода становилась правилом. Тем не менее в девяти самых ранних корреспонденциях Сэмюэла Клеменса можно уловить некоторые схожие черты, а точнее признаки нескольких дискурсов, часто повторяющихся и сменяющих друг друга. В первую очередь, это стиль путевого письма или заметки, составляющий каркас произведений. В корреспонденции от 6 января 1854 г. автор подробно описывает целый ряд достопримечательностей Филадельфии. Что интересно, Сэмюэл Клеменс выступает здесь впервые в роли критика, в его сообщении чувствуются публицистические нотки. Так, описывая старый дом Лидии Дарра (женщина, которая сообщила Джорджу Вашингтону важную информацию о наступлении британской армии во время Войны за независимость) и «Дом с Шиферной крышей» (англ. The Slate Roof House), в котором в разное время жили знаменитые личности Соединённых Штатов, в том числе члены Первого Континентального конгресса, автор выносит на суд читателей крик своей души: «Как жаль, что эти старые здания, так тесно связанные с основными эпизодами истории нашей страны, подвергаются осквернению [до этого в корреспонденции шла речь о том, что сейчас в этих строениях магазин и аукционный зал. – прим. автора работы]. Почему бы тем, кто делает такие великолепные пожертвования нашим колледжам и другим учреждениям, не внести лепту в сохранение этих памятников? Без сомнений их щедрость будет хорошо вознаграждена. Больно смотреть на эти освящённые веками сооружения, и чувствовать, что в скором времени они придут в упадок и будут забыты»[120].

Вторым элементом корреспонденций для «Маскатин Джорнэл» мы назовём непосредственно актуальные новости, причём они могли появляться в середине или даже в самом конце сообщения, то есть принцип их подачи кардинально отличался от формулы «перевёрнутой пирамиды». Новости эти были на самые разнообразные темы: о принятии Законопроекта об объединении округа и города Филадельфии под властью единого муниципалитета (англ. Consolidation Bill), о прибытии «двух львов» (так Твен называет капитанов Лоу и Крайтона); часты короткие сообщения о новых театральных постановках, следующие, как правило, в самом конце (например, «Мистер Форрест играл Отелло в Национальном театре прошлым вечером для большой аудитории»[121]), об открытии нового банка в Сент-Луисе, нередки были и сводки криминальных происшествий (материалот 1 марта, например, полностью посвящен этой теме, и из всех девяти корреспонденций он более всего походит на стандартное информационное сообщение). Заметим интересную тенденцию: очень редко автор вдаётся в подробности описываемых событий, отсутствует минимальный исторический экскурс или биографическая информация, необходимая для полного понимания его работ – по крайней мере, современному читателю или исследователю – точно. То есть в подавляющем большинстве корреспонденций предполагалось, что читателям уже известна предыстория, те или иные детали. Так, второй абзац корреспонденции из Филадельфии от 3 февраля 1854 года: «С несколькими друзьями я приехал вчера к Бирже [здание купеческой биржи в Филадельфии, Merchants' Exchange Building. – прим. автора работы], чтобы посмотреть на приём двух «львов», капитана Лоу и Крайтона. В 12 часов читальный зал был переполнен. Около пяти минут первого показались два героя, собравшиеся приветствовали их девятикратным «ура» <…> Толпа на бегу последовала за ними, пронзительно крича и восклицая «ура!» до того момента, как они скрылись из виду. Я думаю, каждому собрали по подписке около 2 500 тысячи долларов, в дополнение к которым они получат несколько медалей. Капитану Крайтону около тридцати трёх лет, и он уроженец Новой Англии»[122]

# Примечания

1

Мендельсон М. О. Рассказы, очерки, публицистика (статья) // Собр. соч. Марка Твена. В 12 т. М.: Госуд. изд. худ. лит, 1959–1961. – Т.10. – 1960. С. 698.

2

Mark Twain Papers / Berkeley Library.University of California: [сайт]. URL:http://www.lib.berkeley.edu/libraries/bancroft-library/mark-twain-papers (дата обращения 07.04.2016)

3

Новиков А.М., Новиков Д.А.Методология. М.: Синтег, 2007. URL:http://www.mtas.ru/uploads/methodology.htm#_Toc162510419 (дата обращения 07. 04.2016).

4

Paine A. B. Mark Twain: A Biography, the personal and literary life of Samuel Langhorne Clemens. New York.: Harper&Brothers, 1912.

5

DeVoto B. Mark Twain’s America, and Mark Twain at Work. Boston: Houghton Mifflin Comp., 1967.

6

Brooks V. W. The Ordeal of Mark Twain. New York.: E. P. Dutton and Company, 1920.

7

Connery T. B. A Sourcebook of American Literary Journalism: Representative Writers in an Emerging Genre. New York: Greenwood Press, 1992.

8

Bellamy G. Mark Twain as a Literary Artist. Norman, OK: University of Oklahoma Press, 1950.

9

Applegate E. Literary Journalism: A Biographical Dictionary of Writers and Editors. Westport, CT: Greenwood Press, 1996.

10

Fishkin S. F. From fact to fiction: Journalism and imaginative writing in America. Baltimore: Johns Hopkins University Press edition, 1985.

11

Budd L. Cady E. On Mark Twain. Durham: Duke University Press, 1987; The Mark Twain encyclopedia / Ed. J. R. LeMaster, J. D. Wilson; editorial and research assistant C. G. Hamric. New York, London: Garland Publishing, 1993; Rasmussen R. K. Critical to Mark Twain: A Literary Reference to His Life and Work. New York: Facts on file, 2007.

12

Powers R. Mark Twain. A life. New York, London, Toronto, Sydney: Free press, 2005.

13

Здесь и далее перевод автора диссертационной работы, если не указано иное. Underwood D. The Undeclared War between Journalism and Fiction: Journalists as Genre Benders in Literary History. New York.: Palgrave Macmillan, 2013. P. 15.

14

Мендельсон М. О. Марк Твен. М.: Молодая гвардия, 1964: [сайт]. URL: http://www.rulit.net/books/mark-tven-read-258724-1.html (дата обращения 07.04.2016).

15

Боброва М. Н. Марк Твен. Очерк творчества. М.: Гос. изд. худ. лит., 1962.

16

Ромм А. С. Марк Твен. М.: Наука, 1977.

17

Зверев А. М. Мир Марка Твена. Очерк жизни и творчества. М.: Дет. лит., 1985.

18

Зверев А. М. Философская проза Марка Твена // Предисловие к «Таинственному незнакомцу». М.:Политиздат, 1989. URL: http://lib.ru/INPROZ/MARKTWAIN/proza.txt (последняя дата обращения 07.04.2016)

19

Марк Твен и его роль в развитии американской реалистической литературы / Отв. ред. Я. Н. Засурский. М.: Наука, 1987.

20

Балдицын П. В. Творчество Марка Твена и национальный характер американской литературы. М.: Изд. «ВК», 2004.

21

Гиленсон Б. А. Марк Твен: судьба «короля смеха»: монография. – М.: ИНФРА-М, 2016.

22

Журбина Е. И. Теория и практика художественно-публицистических жанров. – М.: Мысль, 1969; Тертычный А. А. Жанры периодической печати. – М.: Аспект Пресс, 2000; Основы творческой деятельности журналиста / Ред. – сост. С. Г. Корконосенко. СПб.: Знание, СПбИВЭСЭП, 2000; Власова Е. Г. Основы творческой деятельности журналиста: художественно-публицистические жанры. Пермь: Ред. – изд. отд. Перм. гос. ун-та, 2010.

23

California digital newspaper collection. A Freely Accessible Repository of Digitized California Newspapers from 1846 to the Present: [сайт]. URL: http://cdnc.ucr.edu/cgibin/cdnc?a=cl&cl=CL1&e=–en-20-1-txt-txIN–1

Мы обращаемся к номеру от 30 декабря 1869 года.

24

«For several years, Hart entertained readers by printing the lies supposedly told by the fictitious club members. Hart’s stories were reprinted throughout the country and in Germany». Literary Nevada. Writing from the silver state / Ed. by Cheryll Glotfelty.Reno & Las Vegas: University of Nevada Press, 2008. P. 139.

25

Власова Е. Г. Основы творческой деятельности журналиста: художественно-публицистические жанры: учеб. пособие. Пермь: Ред. – изд. отд. Перм. гос. ун-та, 2010. С.8.

26

Dennis E. Rivers W. Other Voices: The New Journalism in America. San Francisco: Canfield press, 1974; Flippen C. Liberating the Media: The New Journalism. Washington: Acropolis books, 1974; Hollowell J. Fact and Fiction: The New Journalism and the Nonfiction Novel. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1977; Weber R. The Literature of Fact: Literary Nonfiction in American Writing. Athens: Ohio University Press, 1980; Fishkin S. From fact to fiction: Journalism and imaginative writing in America. Baltimore: Johns Hopkins University Press edition, 1985; Connery T. A Sourcebook of American Literary Journalism: Representative Writers in an Emerging Genre. New York.: Greenwood Press, 1992: Applegate E. Literary Journalism: A Biographical Dictionary of Writers and Editors.Westport, CT: Greenwood Press, 1996.

27

«…Literary journalism can briefly be defined as nonfiction printed prose whose verifiable content is shaped and transformed into a story or sketch by use of narrative and rhetorical techniques generally associated with fiction». Connery B. Thomas. Preface / A Sourcebook of American Literary Journalism: Representative Writers in an Emerging Genre. New York: Greenwood Press, 1992. P.XIV.

28

Ibid.

29

«Finding the article too severe for the magazines, Twain gave it to the Congo Reform Association, who printed it as a pamphlet in 1905». Leavell F. Belgian Congo // The Routledge Encyclopedia of Mark Twain / Ed. By J. R. LeMaster, J. D. Wilson. New York: Routledge, 2011. P. 68.

30

Балдицын П. В. Политический памфлет Марка Твена // Марк Твен и его роль в развитии американской реалистической литературы / Отв. ред. Я. Н. Засурский. М.: Наука, 1987. С. 90.

31

«The feuilleton enjoyed an ambiguous status at best». Brake L. Demoor M. Dictionary of Nineteenth-century Journalism in Great Britain and Ireland. London: Academia press and the British library, 2009.P. 217.

32

«The term increasingly came to be used loosely in Britain to describe a literary squib Feuilleton was frequently disparaged by the serious press for its superficiality». Ibid.

33

Старцев А. И. Марк Твен и Америка / Предисловие к I тому Собр. соч. Марка Твена в 8 томах. М.: Правда, 1980. С. 2.

34

Мендельсон М. О. Рассказы, очерки, публицистика (статья) / Собр. соч. Марка Твена: в 12 т. М.: Госуд. изд. худ. лит, 1959–1961. – Т.10. – 1960. С. 698.

35

Балдицын П. В. Творчество Марка Твена и национальный характер американской литературы. М.: Издательство «ВК», 2004. С.206.

36

«…the premier newspaper of the mining camps of Nevada and much of California». Nelson J. Mark Twain / Connery T. B. A Sourcebook of American Literary Journalism: Representative Writers in an Emerging Genre. New York: Greenwood Press, 1992. P. 42.

37

«The Territorial Enterprise was easily the liveliest, if not exactly the most reliable newspaper on the American continent». Powers R. Mark Twain. A life.New York, London, Toronto, Sydney.: Free press, 2005. P. 117.

38

Ibid.

39

«"Nonsense," replied Goodman. "We can furnish the people with news, but we can't supply them with sense. Only time can do that”». Paine A. B. Mark Twain: A biography, the personal and literary life of Samuel Langhorne Clemens. New York, 1912. P. 231

40

«Mining town journalism». Oscar L. The life and times of the Virginia City Territorial Enterprise: being reminiscences of five distinguished Comstock journalists. Ashland: Lewis Osborne, 1971. P. 3.

41

«The push toward greater accuracy» and «the push toward greater extravagance and fabrication». Fishkin S. F. From fact to fiction: Journalism and imaginative writing in America. Baltimore: Johns Hopkins University Press edition, 1985. P.56.

42

«… the largest circulation of any paper between Chicago and San Francisco». Ward G. Duncan D. Burns K. Mark Twain. An illustrated biography. New York: Alfred A. Knopf, 2001. P. 38.

43

Fishkin S. F. From fact to fiction: Journalism and imaginative writing in America. Baltimore.: Johns Hopkins University Press edition, 1985. P.57.

44

Rabe R. A. Inverted pyramid // Encyclopedia of American journalism / Ed. Vaughn S. L. Routhledge.: New York, London, 2008. P. 224.

45

Ромм А. С. Марк Твен. М.: Наука, 1977. С. 29.

46

«Our stock remarks» – «Board of education» – «Blown Down» – «At home» – «The School» – «Sad accident» – «Thrilling romance» – «Fire almost» – «Private party».

47

«Owing to the fact that our stock reporter attended a wedding last evening, our report of transactions in that branch of robbery and speculation is not quite as complete and satisfactory as usual this morning». Local Column. Territorial Enterprise (December 30–31, 1862) / The Works of Mark Twain; Early Tales & Sketches, Vol. 1 1851–1864. Berkley: Univ. of California press, 1979. P. 176.

48

«Some few transactions have occurred in rings and lace veils, and at figures tall, graceful and charming». Ibid. Эта заметка Марка Твена во многом построена на игре слов. Английское выражение «at figures» означает как способность к математике, так и хорошо сложенную женщину.

49

«We mentioned yesterday that our Father which art in heaven. Quotations of lost reference, and now I lay me down to sleep». Ibid.

50

«Sam indulged his ennui by turning the column into a spoof of the genre». Powers R. Mark Twain. A life. New York, London, Toronto, Sydney.: Free press, 2005. P. 113.

51

«In accordance with a law passed at the late session of the legislature, a Board of Education is to be organized in each of the several counties. The Storey county Board will be composed of seven members, apportioned as follows: Four from Virginia, two from Gold Hill, and one from Flowery. The Chairman of the Board will be County School Superintendent. These officers will have power to issue bonds sufficient to defray the expenses of the schools, from the 1st of January until the 1st of November; to establish schools of all grades, engage and examine teachers, etc». Local Column. Territorial Enterprise (December 30–31, 1862) / The Works of Mark Twain; Early Tales & Sketches, Vol. 1 1851–1864. Berkley: Univ. of California press, 1979. P. 176.

52

«At sunset yesterday, the wind commenced blowing after a fashion to which a typhoon is mere nonsense, and in a short time the face of heaven was obscured by vast clouds of dust all spangled over with lumber, and shingles, and dogs and things». Ibid.

53

«The tone of regional writing». Underwood D. Journalism and the Novel. Truth and fiction, 1700–2000. New York: Cambridge University press, 2008. P. 90.

54

«Thomas Moore's new frame house on the east side of C street, above the Court House, was blown down, and the fire-wall front of a one story brick building higher up the street was also thrown to the ground. The latter house was occupied as a store by Mr. Heldman, and owned by Mr. Felton».

55

«Twain would never have ascended to the status of literary celebrity without the tone of regional writing that he drew upon, and he might never have developed the confidence to stretch his creative talents if he hadn’t found his early efforts in journalism so enthusiastically greeted by his small-town newspaper audiences». Underwood D. Journalism and the Novel. Truth and fiction, 1700–2000. New York.: Cambridge University press, 2008. P. 5.

56

«The storm was very severe for a while, and we shall not be surprised to hear of further destruction having been caused by it. The damage resulting to Mr. Heldman's grocery store, amounts to $2,200».

57

«On our first page, to-day, will be found the opening chapters of a thrilling tale, entitled "An Act to amend and supplemental to an Act to provide for Assessing and Collecting County and Territorial Revenue." This admirable story was written especially for the columns of this paper by several distinguished authors. We have secured a few more productions of the same kind, at great expense, and we design publishing them in their regular order. Our readers will agree with us that it will redound considerably to their advantage to read and preserve these documents».

58

Ромм А. С. Марк Твен. М.: Наука, 1977. С. 42.

59

«The names of those killed in the affray are as follows: Charles Bulwinkle, from New York; William Moats, Geo. Adams and Elizabeth Adams, and three others whose names our informant had forgotten. The survivors were overtaken on the afternoon by a train numbering 111 wagons, which brought them through to Humboldt». Local Column. Territorial Enterprise (October 1, 1862) / The Works of Mark Twain; Early Tales & Sketches, Vol. 1 1851–1864. Berkley: Univ. of California press, 1979. P. 390.

60

«Shortly after the sufferers by the fight recorded above had joined the large train, it was also fired into in the night by a party of Snake Indians, but the latter, finding themselves pretty warmly received, drew off without taking a scalp». Ibid.

61

Local Column. Territorial Enterprise (January 10, 1863) / The Works of Mark Twain; Early Tales & Sketches, Vol. 1 1851–1864. Berkley: Univ. of California press, 1979. P. 185.

62

«A gentleman informed us yesterday that he thought the intention was to remove the partition, but he could not be positive about it». Ibid.

63

«We learn from gentlemen who were present at the trial to-day, that there were about thirty witnesses on the stand, and one of them a woman». Local Column. Territorial Enterprise (January 11–21, 1863). The Works of Mark Twain; Early Tales & Sketches, Vol. 1 1851–1864. Berkley: Univ. of California press, 1979. P. 401.

64

«…The art of writing half-truthful articles to entertain his audience of miners and roughnecks». Underwood D. Journalism and the Novel. Truth and fiction, 1700–2000. New York: Cambridge University press, 2008. P. 85.

65

«I found one wagon that was going on to California, and made some judicious inquiries of the proprietor. When I learned…that he… would not be in the city the next day to make trouble, I got ahead of the other papers, for I took down his list of names and added his party to the killed and wounded. Having more scope here, I put this wagon through an Indian fight that to this day has no parallel in history». Ward G. Duncan D. Burns K. Mark Twain. An illustrated biography. New York: Alfred A. Knopf, 2001. P. 38.

66

«On the Enterprise he disliked writing reports which demanded exact facts and figures; he hated “solid facts”». Bellamy G. Mark Twain as a Literary Artist.Norman, OK: University of Oklahoma Press, 1950. P.90.

67

«In the bottom of the incline the ledge is about ten feet wide, has a casing of blue clay, and is well defined; a great quantity of quartz has been taken from it, which looks exactly like third or fourth-class Ophir, but it won't pay to crush yet awhile, although choice specimens of it have assayed as high as ninety-two dollars to the ton». Local Column. Territorial Enterprise (April 3, 1863) / The Works of Mark Twain; Early Tales & Sketches, Vol. 1 1851–1864. Berkley: Univ. of California press, 1979. P. 412.

68

«At the present writing we cannot say what the net proceeds of the ball will amount to, but they will doubtless reach quite a respectable figure – say $400». Twain M. Sanitary Ball / The Works of Mark Twain; Early Tales & Sketches, Vol. 1 1851–1864. Berkley: Univ. of California press, 1979. P. 185.

69

«We do not care about dictating much in the matter so long as no one will be likely to pay us for it». The new Court House (Local Column Territorial Enterprise, January 10, 1863) / The Works of Mark Twain; Early Tales & Sketches, Vol. 1 1851–1864. Berkley: Univ. of California press, 1979. P. 189.

70

«We have been suffering from the seven years' itch for many months. It is probably the most aggravating disease in the world. It is contagious. That man has commenced a career of suffering which is frightful to contemplate; there is no cure for the distemper». Local Column. Territorial Enterprise (January 8, 1863) / The Works of Mark Twain; Early Tales & Sketches, Vol. 1 1851–1864. Berkley: Univ. of California press, 1979. P. 182.

71

«Sam offered the fictitious reporter’s “notes” <…> A week later, after his hat was filched at an Odd Fellows ball in Gold Hill, he announced menacingly in the column that he suffered from the seven years’ itch». Powers R. Mark Twain. A life. New York, London, Toronto, Sydney: Free press, 2005. P. 113.

72

«Mr. Wm. L. Card, of Silver City, has invented a sort of infernal machine, which is to turn quartz mills by electricity. It consists of wheels and things, and – however, we could not describe it without getting tangled. Mr. Card assures us that he can apply his invention to all the mills in Silver City». Local Column. Territorial Enterprise (April 19 – 30, 1863) / Ibid. P. 413.

73

«Sulphur Deposit», «Silver bars – how assayed».

74

Virginia City Territorial Enterprise 1862–1868. Digital archive: [сайт].URL: http://twainquotes.com/teindex.html (дата обращения 07.04.2016).

75

«A journalistic counterculture coalesced at the Enterprise and improvised a news literature-on-deadline that caught the emerging voice of a self-defined America». Powers R. Mark Twain. A life. New York, London, Toronto, Sydney: Free press, 2005. P. 113.

76

«Небылица – это, по сути, форма устного развлечения; аудитория ценит не столько буквальное значение баек, сколько художественные средства выразительности» (The tall tale is essentially an oral form of entertainment; the audience appreciates the imaginative invention rather than the literal meaning of the tales). Tall tale (Folk Tale) / Encyclopedia Britannica: [сайт]. URL: http://global.britannica.com/art/tall-tale

77

«After dark, he ventured forth with his nose swollen to the size of several junk bottles – a vast, inflammed and pulpy old snoot – to get advice about having it amputated». DeQuille D. Mark Twain takes a lesson in the manly art // The Washoe Giant in San Francisco / Ed. by F. Walker. San Francisco: George Fields, 1938. P. 52–53.

78

«American newspapers <…> contained low art and folksy humor, haphazard news items, and florid, sentiment-laden writing<…>». Underwood D. Journalism and the Novel. Truth and fiction, 1700–2000. New York: Cambridge University press, 2008. P. 85.

79

Ibid. P. 87.

80

«He hated to have to do with figures, measurements and solid facts, such as were called for in matters pertaining to mines and machinery». Nelson J. Mark Twain // A Sourcebook of American Literary Journalism: Representative Writers in an Emerging Genre / Ed. T. B. Connery. New York: Greenwood press, 1992.P. 44.

81

«Joe Goodman has assigned him to report stock quotations, earnings from some of the five hundred mines on the mountain, and public meetings in the town – the kind of rote work that drove Sam up the wall with boredom». Powers R. Mark Twain. A life.New York, London, Toronto, Sydney: Free press, 2005. P.117.

82

«Entering the Spanish tunnel in A street, you grope along by candle light for two hundred and fifty feet – but you need not count your steps – keep on going until you come to a horse <…> You are now upon the confines of the ledge, and from this point several drifts branch out to different portions of the mine. Without stopping to admire these gloomy grottoes you descend a ladder and halt upon a landing where you are fenced in with an open-work labyrinth of timbers some eighteen inches square, extending in front of you and behind you, and far away above you and below you, until they are lost in darkness». Twain M. The Spanish mine / The Works of Mark Twain; Early Tales & Sketches, Vol. 1 1851–1864. Berkley: Univ. of California press, 1979. P. 164.

83

«The face of the walls is of a dark blue color, sparkling with pyrites, or sulphurets, or something, and beautifully marbled with little crooked streaks of lightning as white as loaf sugar». Twain M. The Spanish [Mine] / The Works of Mark Twain; Early Tales & Sketches, Vol. 1 1851–1864. Berkley: Univ. of California press, 1979.P. 167.

84

В оригинальном тексте использовано местоимение «мы» – таковы были стандарты журналистики.

85

«“A few inches of water deemed necessary. Every department of the Spanish mine is now in first class working order <….>». still remain in the lower gallery, but it interferes with nobody, and can be easily bailed out whenever it may be». Ibid.

86

«Intelligent people can understand, now, that about a hundred dollars a day may be saved in this way, without even taking into consideration the costly job of re-timbering every two or three years, which is rendered unnecessary by it – and by way of driving the proposition into heads like the Unreliable's, which is filled with oysters instead of brains, we will say that by building these walls, you are saved the time and labor of lowering heavy timbers 300 feet into the earth <…>». Ibid.

87

«The Unreliable of the Union went also – for the purpose of distorting the facts». Twain M. A big thing in Washoe city // Mack E. M. Mark Twain in Nevada. New York: Charles Scribner's Sons, 1947. P. 224.

88

«Next there are the specific political burlesque in which Mark Twain parodied legislative proceedings of the territorial legislature». Cox J. M. Mark Twain: The fate of humor. Columbia: University of Missouri press, 2002.P. 15.

89

[Cries, "Hannah! Hannah!" "Gentlemen, wait a moment!" "I call for the adoption of the report before we have any speaking!"] Twain M. The Bolters in Convention // Mark Twain of the Enterprise / Ed. By H. N. Smith. Berkley: Univ. of California press, 1957. P. 113.

90

«Mr. Gregory did this with much grace and dignity, albeit he affected to stammer and gasp, and hesitate, and look colicky, and miscall the names, and miscall them again by way of correcting himself, and grab desperately at invisible things in the air – all with a charming pretense of being scared». Twain M. A big thing in Washoe city … P. 224.

91

«He touched us very agreeably by speaking of us as "those intelligent reporters who officiated at the late Constitutional Convention." [The word «intelligent» is our own. We had an idea it would make the sentence read better.]». Twain M. The Bolters in Convention …P. 114.

92

«It was a dusty, a very dusty, Convention, and as has been previously remarked in America, we are a great people». Ibid.

93

Webb J. Historical Perspective on the New Journalism // A Sourcebook of American Literary Journalism: Representative Writers in an Emerging Genre / Ed. T. B. Connery. New York: Greenwood Press,1992.P. 18.

94

Боброва М. Н. Марк Твен. Очерк творчества. М.: Гос. изд. худ. лит., 1962. С. 74.

95

«He began to use the pseudonym "Mark Twain" for personal and humorous journalism, although routine news items still bore the byline Samuel L. Clemens». Nelson J. Mark Twain // A Sourcebook of American Literary Journalism: Representative Writers in an Emerging Genre / Ed. T. B. Connery. Greenwood Press: New York, 1992. P. 43.

96

«We engaged a good many young ladies last Tuesday to go with us, thinking that out of the lot we should certainly be able to secure one, at the appointed time, but they all seemed to have got a little angry about something—nobody knows what, for the ways of women are past finding out». Twain M. Sanitary Ball / The Works of Mark Twain; Early Tales & Sketches, Vol. 1 1851–1864. Berkley: Univ. of California press, 1979. P. 185.

97

«The queenly Mrs. L. R. was attractively attired in her new and beautiful false teeth, and the bon jour effect they naturally produced was heightened by her enchanting and well sustained smile». Twain M. The Pioneer’s Ball / The Works of Mark Twain; Early Tales & Sketches, Vol. 2 1864–1865. Berkley: Univ. of California Press, 1981. P. 369.

98

«Everybody knows she is old; everybody knows she is repaired (you might almost say built) with artificial bones and hair and muscles and things, from the ground up – put together scrap by scrap – and everybody knows, also, that all one would have to do would be to pull out her key-pin and she would go to pieces like a Chinese puzzle». Ibid.

99

«Mr. Fisher offered an amendment, to read "the House of Representatives and Council concurring." [Mr. Fisher got his notion from – well – say inspiration, for instance. – REPORTER.]». Twain M Legislative proceedings // Mark Twain of the Enterprise / Ed. By H. N. Smith. Berkley: Univ. of California press, 1957.P. 139.

100

«The parliamentary skirmishing still goes on, with unabated intelligence. This Aggregation of Wisdom can frame a concurrent resolution, but we must have time we must have a reasonable length of time to do it in». Ibid.

101

«He was in fact a prominent member of a burlesque Third House of the legislature <…>». Cox J. M. Mark Twain: The fate of humor.Columbia: University of Missouri press, 2002. P. 15.

102

«After the first quarter of an hour I ceased to whisper and became audible». Twain M. Legislative proceedings // Mark Twain of the Enterprise / Ed. By H. N. Smith. Berkley: Univ. of California press, 1957. P. 146.

103

«I see you want the ayes and noes on all important measures. Long ago I got a batch of roll-calls and prepared to post the people concerning the final action of this body upon the various bills presented. But I got tired of it. I found the House too unanimous; they always voted aye, and I discovered that the list of noes was a use less incumbrance to the roll-call». Ibid. P. 154.

104

Berkove L. I. Virginia City Territorial Enterprise // The Mark Twain encyclopedia / Ed. J. R. LeMaster, J. D. Wilson; editorial and research assistant C. G. Hamric. New York, London: Garland Publishing, 1993.P. 763.

105

«When a bill is on its final passage, and a member hears his name called, he rouses up and asks what's going on? The Speaker says, by way of information, "Third reading of a bill, sir." The member says, "Oh! – well, I vote aye," and becomes torpid again at once». Twain M.Legislative proceedings // Mark Twain of the Enterprise / Ed. By H. N. Smith.Berkley: Univ. of California press, 1957.P. 154.

106

«<…> Before I could catch his drift, he fell a victim to his old regular "parliamentary usage" dysentery, – passed his brains, and became a smiling, sociable, driveling lunatic». Ibid.

107

«I do not consider myself responsible for mistakes made when the House is full of beautiful women, who are: writing tender notes to me all the time and expecting me to answer them». Ibid.

108

«While I was absent a moment, yesterday, on important business, taking a drink, the House, with its accustomed engaging unanimity, knocked one of my pet bills higher than a kite, without a dissenting voice». Ibid.

109

«But it was in the realm of style rather than content that Twain’s early newspaper work had the greatest significance for his growth as a writer». Fishkin S. F. From fact to fiction: Journalism and imaginative writing in America. Baltimore and Lnd.: The John Hopkins Univ. Press, 1985. P. 58.

110

«Certainly, his journalism was invaluable to him in one way: it furnished him a ready outlet and kept him writing during his formative years». Bellamy G. Mark Twain as a Literary Artist. Norman, OK: University of Oklahoma Press, 1950. P.90.

111

«Possibly a shorthand signature for one of Twain's early pen names of W. Epaminondas Adrastus Blab». Muscatine Journal 1853–1855: [сайт].

URL: http://www.twainquotes.com/Muscatine/muscatine.html (дата обращения 07.04.2016).

112

«The first two of these letters conform to the somewhat miscellaneous character of much Nineteenth Century newspaper “correspondence” from an out-of-state source». Branch E. Three New Letters by Samuel Clemens in the Muscatine «Journal» / Mark Twain Journal. – 1984. – Vol. 22, No. 1. P. 2.

113

«During the colonial era, news was mainly transmitted by word of mouth or through personal corrrspondence». Zboray R., Zboray M. Newspaper readers // Encyclopedia of American journalism / Ed. Vaughn S. L. New York, London: Routhledge, 2008.P. 359.

114

«There is very little news of consequence stirring just now. The steamer, due several days ago, has not yet arrived, and fears are entertained that something has befallen her. Mitchell, the Irish patriot, is the lion in New York at present. I suppose he will be here soon». W. Original correspondence. URL: http://www.twainquotes.com/Muscatine/18531216.html(дата обращения 07.04.2016).

115

«The city now extends from Southwark to Richmond – about five miles – and from the Delaware to the Schuylkill – something over two miles. The streets are wide and straight, and cross each other at right angles, running north and south and east and west <…> The old State House in Chesnut street, is an object of great interest to the stranger; and though it has often been repaired, the old model and appearance are still preserved. It is a substantial brick edifice, and its original cost was L5,600 ($28,000)». Ibid.

116

Э. Бранч рассматривает в статье следующие корреспонденции: от 3 февраля 1854 г. из Филадельфии, от 24 февраля и 1 марта 1855 г. из Сент-Луиса.

117

«Most of the topical paragraphs in this letter derive from news items, some of which were inaccurate or incomplete, that Clemens read in the St. Louis Missouri Republican and the St. Louis Daily Evening News». Branch E. Three New Letters by Samuel Clemens in the Muscatine «Journal» / Mark Twain Journal. – 1984. – Vol. 22, No. 1. P.5.

118

Твен М. Печатный дел мастер / Собр. соч. Марка Твена. В 12 т …Т.10. С. 500 (Пер. В. Лимановской).

119

То есть 346 и 349 кг. «Ole Bull, Jullien, and Sontag have flourished and gone, and left the two fat women, one weighing 764, and the other 769 pounds, to "astonish the natives." I stepped in to see one of these the other evening, and was disappointed <…> She is a married woman! If I were her husband, I think I could yield with becoming fortitude to the dispensations of Providence, if He, in his infinite goodness, should see fit to take her away!». W. Original correspondence. URL: http://www.twainquotes.com/Muscatine/18531216.html (дата обращения 07.04.2016).

120

«Alas! that these old buildings, so intimately connected with the principal scenes in the history of our country, should thus be profaned. Why do not those who make such magnificent donations to our colleges and other institutions, give a mite toward the preservation of these monuments of the past? Surely their liberality would be well bestowed. It is painful to look upon these time-honored edifices, and feel that they will soon fall into decay and be forgotten». W. Correspondence. URL: http://www.twainquotes.com/Muscatine/18540106.html (дата обращения 07.04.2016).

121

«Mr. Forrest played Othello at the National Theatre last night, to a good audience» W. For the JournalWashington correspondence / Muscatine Journal(March 24,1854). URL: http://www.twainquotes.com/Muscatine/18540324.html (дата обращения 07.04.2016).

122

«I went, with a few friends, yesterday, to the Exchange, to see the reception of the two lions, Captains Low and Crighton. The Reading Room, at 12 o'clock, was densely crowded. About five minutes past twelve the two heroes made their appearance, and were received with three times three by the assembled populace <…> The crowd followed them on a run, yelling and huzzaing till they were out of sight. The money subscribed for each, I believe, was about $2,500, in addition to which they will receive several rnedals. Capt. Crighton is about thirty-three years of age, and is a native of New England».W.Philadelphia // Muscatine Journal (February 17, 1854). URL: http://www.twainquotes.com/Muscatine/18540217.html (дата обращения 07.04.2016).