# Раскаты Грома

Искандер Лин

При помощи генной инженерии учёные создают смертоносных мутантов. На территории огромного комплекса происходит авария. Военные останавливают монстров ценой огромных человеческих жертв. В зону бедствия прибывает специальное подразделение «Раскат». Командование требует, чтобы отряд проник на базу и добыл все данные об исследованиях, хранящиеся на автономных серверах лабораторного комплекса. Операция, которая пошла не по плану, оборачивается кошмаром…

Содержит нецензурную брань.

Раскаты Грома

## Глава первая. 903-й

2016 год.

Летний вечер перетекал в ночь. Сумерки уже скрыли стоящие в стороне от дороги деревья, последние красные лучи закатного солнца исчезали в парящих низко над горизонтом облаках. Звуки мерных, неторопливых шагов одного сопровождались шарканьем подошв армейских ботинок другого. Дорога проходила сквозь небольшие ельники и укрытые россыпью диких цветов поляны. Она связывала собой отдаленные друг от друга здания и постройки, вписанные в рельеф местности – чтобы скрывать от фотофиксаций с воздуха. По этому, седьмому маршруту «Объекта 80», двигался патруль – сержант Вавилов и ефрейтор Коваль.

Коренастый курносый светловолосый сержант шёл почти посередине дороги. Висевший на его груди автомат удобно поддерживал массивные руки. Согласно инструкциям, рукава кителя следовало закатывать по локоть в начале дня и расправлять на всю длину после захода солнца. Такое правило ношения формы было утверждено в гарнизоне на летний период, чтобы облегчить несение службы в жаркие часы, но ткань все равно промокала от пота. Казалось, что из-за влаги чёрные и серые узоры патрульного камуфляжа стали ещё темнее. Бронежилет привычно натирал крепкое туловище сержанта, его лямки покоились в малозаметных под одеждой бороздах на плечах: полк охраны «Объекта 80» часто и надолго переводили в состояние боевой готовности при полной экипировке. У правой ключицы на клипсе держалась потрескивающая, хрипящая рация. Её тонкую черную антенну то и дело задевал стебель осоки, кончик которого лениво жевал Вавилов.

Худой сутуловатый Коваль шёл левее, по обочине. Уставший, с винтовкой на плече и тяжёлым «броником» на теле, он скорее волочил ноги, чем переставлял их. Каждый второй-третий шаг из-за разболтанной походки измученного ефрейтора получался шоркающим. Его длинный тонкий нос всю дорогу притягивал комаров, и изредка Коваль сгонял их своими вытянутыми костлявыми пальцами.

– Слышь? – спросил сержант, смотря на окрашенные закатным солнцем облака.

– М? – то ли простонал, то ли промычал Коваль.

– Или мышь? – В голосе Вавилова слышалась издёвка.

– Что? – Ефрейтор наконец очнулся от монотонной ходьбы.

– Чё скис, мля, Ковыль? – в шутку приказным тоном гаркнул сержант. В роте охраны все называли Коваля только по прозвищу. – О «барабашках» волнуешься?

Коваль, не меняя шаг, перевёл задумчивый взгляд с сержанта на массивы складов вдали. Тяжело выдохнув, ответил:

– Да… Немного.

***

Пару часов назад одна из рот полка охраны собралась на ужин. Столовая встретила дежурные патрули третьей смены привычным тошнотворным запахом варева из капусты и рыбы. Раздача – длинная металлическая полоса, шириной в поднос – была границей между ищущим и искомым, желающим и желаемым, ватагой голодных потных вояк и кастрюлей с едой В этом небольшом зале каждый боец в порядке очереди получал белые тарелки с пищей и, продвигая поднос по зеркальному покрытию из нержавеющей стали, забирал в конце кружку с чаем. Затем военнослужащего ждала грубая скамья. Вот как раз за столом на восемь человек, среди братьев по оружию и товарищей по обжорству, Коваль и мог ощутить истинное счастье. Для него подобное стало обыденным: шесть месяцев в строевой части напрочь отбили привычку выбирать еду, одежду, компанию, а ещё два месяца в статусе контрактника здесь, в «восьмидесятке», окончательно превратили в единственную дорогу в рай потёртую розовую плитку в столовке. Каждая ложка супа, кружка чая, крик: «Рота подъём!», очередной заполненный патронами магазин винтовки оставляли всё новые и новые камуфляжные кляксы на его душе, на образе мыслей. Казалось, что другой жизни никогда и не было.

Поставив винтовку к стене рядом со скамейкой, ефрейтор Коваль сел за стол к уже вовсю жующим товарищам. Людей сейчас в столовке было немного, но в воздухе всё равно висела какофония. В единый гул слились случайные удары вилками о тарелки, шум посудомоечного отделения кухни, ругань поваров: заступившие кашеварами солдаты из другой роты суетились у больших электроплит и духовок, готовясь к приходу остального полка.

Третья смена патрулей ужинала раньше всех. Но кроме неё у центрального прохода, за длинным, человек на двенадцать, столом со стульями вместо лавок, сидели ещё капитан Саблин, командир второй роты девятого полка охраны воинской части 00082, и какой-то офицер Федерального Бюро Безопасности. Незнакомец был в стандартной для своего ведомства чёрной полевой форме. На погонах вместо привычных армейских звёзд виднелись два значка в виде миниатюрных золотых мечей, по одному на каждом. В специальных званиях ФББ никто из военных не разбирался, да и ни к чему им это было. На объекте войска и бюро жили двумя параллельными мирами: каждая сторона имела своих покровителей, свою «территорию обитания» и свои задачи. Многие догадывались, а некоторые утверждали, что и сами слышали, будто бы одной из задач ФББ на «восьмидесятке» было выявление шпионов в рядах военных. Об этом старались не думать, но сам факт того, что нарушители армейской дисциплины убывали на гауптвахту под конвоем из сотрудников ФББ, а не военной полиции, побуждал солдат обсуждать неформальные, расширенные полномочия контрразведчиков на «Объекте 80».

Прихлюпывая чаем, негромко, но достаточно внятно для семерых однополчан, рядовой по прозвищу Рыжий подметил:

– А у «барабашек»-то ротация.

Его чернявый сосед одобрительно мотнул коротко бритой головой и, продолжая вылавливать остатки тушеной капусты из тарелки вилкой, добавил:

– Недавно здесь. Форма – целочка!

Остальные бойцы третьей смены аккуратно, в шесть пар глаз, осмотрели сотрудника ФББ, сидевшего за офицерским столом. В этот момент Коваль явственно почувствовал неприязнь со стороны «барабашки» ко всем его окружающим. Внешность контрразведчика казалась ефрейтору неприятной, озлобленной: острый нос, почти незаметные, сливающиеся с впалыми щеками губы, растягивающиеся в подобии улыбки, и глубоко посаженные чёрные глаза, похожие на два уголька.

Лопоухий младший сержант, сидевший напротив чернявого пулемётчика, прошептал:

– А когда им вспотеть-то? Морду кирпичом с утра делают и бродят по корпусам, шпиёнов в штукатурке высматривают. Там и не запылится форма!

Улыбки скользнули по лицам жующей оравы.

– Да не, у них посерьёзнее работка, – после смешка вставил Рыжий.

– С какого перепугу? – недоверчиво произнёс лопоухий вояка.

– Да вот, курил я сегодня с одним капэпэшником. Ну, тот с полка, что у центрального въезда стоят. Дак вот…

Вавилов, насупив брови, остановил:

– А ты чё у капэпэшников делал? Они в километре от нашего маршрута находятся.

– Дак это они к нам подошли! Я на маршруте с Гогой был, он подтвердит, – продолжил Рыжий и для подтверждения своего алиби кивнул на чернявого бойца. – У складов мы шли. А капэпэшники за какими-то запчастями для своих машин приехали, ну, так и пересеклись. Но не суть! Короче, один из них – Витёк, нормальный пацан, – рассказал, что с неделю назад два «холодильника» на объект въезжали. Ну эти, машины с восьмью колёсами…

Рыжий сделал паузу, покосился на Коваля и Юру Снежка – ещё одного ефрейтора в их смене. Последний выделялся среди всех белой, как снег, кожей.

– Да видел уже их, можешь не объяснять! – с раздражением ответил Коваль.

– Дак вот, – продолжил рассказчик, – залез он в кузов на осмотр, а там – металлические камеры такие, как в магазинах, только без стёкол. Сплошной металл, и подписи краской нашлёпаны на дверцах: «Рыба», «Мясо» и прочее. Ну и идёт, говорит он, значит, между ними – на холодильных камерах замки кодовые на каждой, и температура там отображается на экранчике, рядом с кнопками. Он чисто для формальности вообще залез туда, день как день был. Прошёл весь тёмный кузов, потом обратно идёт, фонарём в проход светит, и тут вдруг замигало что-то рядом. Он смотрит – на одном из металлических шкафов этих экранчик не как остальные синим светится и градусы показывает, а красным мигает, и надпись: «Разморозка». Витёк из кузова кричит: «У вас тут оборудование неисправно!». Ноль, не услышали. Он снова крикнул: «Эй, водила! У тебя оборудование накрылось!». Снова тишина. У кабины, может, стояли все, или водитель на КПП документы подписывал, он не знает, но никто не прибежал к нему. И тут, короче, Витёк услышал стоны!

– Чего? – почти хором протянули Коваль и Гога.

– Стоны! Он прислушался: из холодильника, что, видимо, размораживался, – звуки типа стонов человеческих! Витёк с перепугу из кузова выпрыгнул, а водитель уже в кабину забрался. Витёк, значит, смотрит: пацаны с КПП шлагбаум подняли, упоры опустили. Он второпях бежит к дежурному, обращается: «Товарищ капитан!». А тот ему: «Всё нормально, мы знаем, иди на пост». И только из рации дежурного слышно было: «Быстрее! Быстрее! Второй пост, пропустить…» – Рыжий замолк, обвёл всех патрульных напряжённым взглядом и добавил шёпотом: – Людей сюда, походу, привозят. Учёные свои эксперименты на них проводят!

Гога рассмеялся.

– Да ну! Загнул ты. Врёт, как дышит, Витёк твой! Наплёл тебе за сигаретку. «Научники» тут какой-то своей теорией занимаются. Какие, на хрен, люди в «холодильниках»? Ты посмотри на них, учёные – это ботаны шуганные. Они с человеком что‑то делать обоссутся!

Лопоухий, сидящий напротив Гоги, улыбнулся. Рыжий пожал плечами с плохо скрываемой досадой на лице и потянулся к кружке с чаем.

Юра Снежок, проглотив комок ужина, нарушил тишину:

– Да не. Они точно чё‑то дикое разрабатывают.

Все повернулись в его сторону. Коваль спросил, смотря в глаза соседу:

– Откуда знаешь?

Снежок продолжил, разламывая кусок хлеба:

– Дня два назад, короче, иду я, значит, с Жирным по третьему маршруту. Проходим Бор, короче, корпус «научников» и, короче, мимо «полигона» идём. Смотрю, блин, на поле, а оно оцеплено «барабашками». Утро было, блин, а их целая рота на ногах, короче. И стоят в двух метрах друг от друга, короче. Такие чёрные все, короче, на выход прям оделись, блин. Все в брониках, со стволами, короче.

Гога перебил:

– Ближе к делу давай!

– Ну и «научники», короче, с их офицерами – «барабашками» – стоят на краю поля. Там, блин, эта… машина ещё была с тарелкой‑антенной, короче. И это, по полю оцепленному, под землёй ползёт будто что‑то. Будто бурят горизонтально, блин, в метре от поверхности, короче. Земля над этой хренью бурящейся, короче, на полметра поднималась. А «научники», короче, наблюдают такие, записывают. Земляные торпеды тут изобретают, короче!

Однополчане прыснули смешком. Коваль недоверчиво покосился на рассказчика, а лопоухий боец протянул задумчиво:

– Ну не знаю, не знаю…

Сидевший у торца стола сержант Вавилов встряхнул всех своим громким голосом:

– Товарищи детективы, мля, жуйте ускоренно! Нам заступать на маршруты через десять минут!

После этого он встал, поднял свой автомат с лавки и, на ходу доставая скомканную армейскую кепку из-под лямки погона, пошёл к выходу. Патрульные наскоро доели остатки ужина и, собрав посуду на два подноса из восьми, последовали за сержантом.

Коваль и Снежок убрали подносы к широкому окну приёмного отделения посудомойки, поставили их на ещё чистый, отделанный нержавеющей сталью подоконник. По ту сторону окна работали всего двое солдат из наряда по столовой, остальные, видимо, наводили порядок в помещениях для разделки овощей и мяса. В металлических глубоких раковинах «запруд» из грязной посуды пока ещё не было, поэтому «столовские» тихо о чём‑то болтали.

«Блин, ещё бы чайку… – С этой мыслью Коваль повернул обратно в сторону раздачи: никого не было, кроме наряда, уходящих патрулей, офицера его роты и сотрудника ФББ. – А, не спалят. Я быстро!»

Капитан Саблин о чём‑то увлечённо беседовал с представителем ведомства и смотрел совершенно в другую сторону. А «барабашка» Коваля не пугал: контрразведка никогда не вмешивалась в быт солдат за периметром зданий, где проводились секретные разработки или хранились какие‑либо лабораторные материалы, поэтому одиноко бродящий по столовке ефрейтор никому из «эфбэбэшников» вряд ли был бы интересен. А вот Саблин мог загонять подчинённого за такие вольности, но, к счастью, командиру сейчас было не до него.

Белую кастрюлю с чаем караулил дневальный из наряда по кухне.

– Налей по-братски! – попросил Коваль, протягивая «поварёнку» сигарету.

– Это дело! – расплылся тот в улыбке. Взял оплату, засунул её себе за ухо, затем ловко нацедил в ёмкость напиток и протянул наполненную кружку ефрейтору.

– От души! – выпалил Коваль, предвкушая, как сейчас смочит пересохшее горло. Небольшая порция чая за ужином не спасала в летнюю жару, а жажда мучила, да ещё как!

В этот момент в столовой прогремел рык Вавилова:

– Ковыль, мля! Десять секунд на выход! Время пошло!

От неожиданности ефрейтор чуть не выронил кружку. Он залпом выпил содержимое, кинул посуду на раздачу и рванул к выходу мимо стола офицеров, но тут же понял, что вот-вот захлебнётся. «Не в то горло, блин!» – пронеслось у него в голове. За доли секунды спазм в груди спровоцировал кашель, Коваль потерял равновесие, и чайный фонтан из его рта пришёлся прямо на сотрудника в чёрной форме. Кашляя, стоя на четвереньках, ефрейтор боялся посмотреть на «эфбэбэшника». Властный голос, от которого на голове зашевелились коротко стриженые волосы, заставил его вздрогнуть.

– Твои лучшие дни – в прошлом! Готовься, раззява! – будто поднимая лезвие гильотины вверх, медленно и чётко произнёс старший оперуполномоченный ФББ.

Перебарывая животный страх, Коваль всё же поднял голову и увидел, как офицер в чёрном промокает бумажной салфеткой свою форму, не сводя с него свои тёмные, как две чёрные дыры, глаза. Казалось, что это конец.

– В‑в‑виноват, товарищ! – промямлил сквозь волнение ефрейтор.

Сдерживая смех, капитан Саблин прикрикнул на солдата, возвращая его в реальность:

– Беги, мля, мамкина радость, на развод патрулей!

Схватив правой рукой цевьё винтовки, а левой – лежащую чуть впереди, на полу, кепку, Коваль вскочил и что есть мочи побежал к выходу из столовой.

***

Лицо Вавилова оскалилось в улыбке.

– Да забей ты.

– Думаешь? – неуверенно спросил ефрейтор.

– Я тебе говорю – забей! Я здесь четыре года уже. Чё в этой части тока не было! Однажды два мордоворота на ножах дуэль устроили, не поделили что‑то. В казарме весь пол в крови, эти сами хрипят посреди расположения и ещё душат друг друга.

– И что им? Уволили? – оживился Коваль.

– Ага, – фыркнул сержант и, сплюнув на прерывистую разметку дороги, иронично продолжил: – Как же! Заштопали их, подержали для смирности в карцере пару недель и развели по разным ротам.

– Да ладно! – удивлённо округлил глаза ефрейтор.

– Отвечаю! Это же «восьмидесятка». Тут всякое бывает. Часто ты здесь видишь людей, которые, как бы это сказать… элита армии? Из столичных частей здесь встречал кого‑нибудь?

– Да вроде не, – протянул Коваль, мотнув головой.

– Вот-вот. А помнишь, сколько с психологом бесед нужно пройти перед переводом сюда? И ведь там всё было на одну и ту же тему: готовы ли вы выполнить любой приказ? Не просто так нас сюда «отфильтровали». – Вавилов махнул рукой в сторону таблички с изображением дымящейся сигареты. Зона для курения была уже недалеко.

– А ФББ что? Это же почти убийство.

– Да пофиг им! «Барабашки» только вокруг внутренней секретки суетятся. На нас им срать с высокой колокольни, пока мы тут по «внешке» разгуливаем.

Патруль подходил к трем складским корпусам, стоявшим посреди редкого леса. Издалека склады напоминали торговый центр, только без рекламных вывесок и частой парковочной разметки на заасфальтированной площадке перед собой. Сиротой на фоне металлокаркасных гигантов выглядело здание дежурки – одноэтажный пережиток далёкого прошлого базы: деревянная входная дверь, несколько небольших окон с облупившейся краской на рамах и посеревшей древесиной под ней. Кирпичные стены метровой толщины долго остывали зимой и медленно нагревались летом. Сейчас, перед наступлением ночной прохлады, дежурка ещё хранила тепло жаркого дня, и поэтому спать в ней было куда приятнее, чем в зябком помещении патрулей на складе. Но сон был недоступен ни Ковалю, ни Вавилову.

Дорогу, по которой шёл патруль, как и площадку разгрузки перед складами, холодным, без жёлтых оттенков светом заливали фонари. Один из них стоял прямо у курилки.

На плече у Вавилова затрещала рация, нарушая трели сверчков и нудное жужжание мелкого гнуса:

– 904‑й – 103‑му…(шипение)…103‑й – 904‑му: 540!

Перекличка проводилась раз в полчаса по радиосвязи. Она тоже стала для Коваля обычным действием – тем, что не пытаешься усиленно держать в памяти. «Интересно, а сколько здешних вещей для него привычны?» – подумал ефрейтор, смотря на Вавилова, достававшего из пачки сигарету.

Рация вновь затрещала:

– 903‑й – 103‑му!

Широкоплечий сержант, не вынимая «сигу» изо рта и не гася пламя зажигалки в правой руке, левой, будто играясь, небрежно придавил кнопку на рации:

– 103‑й – 903‑му: 540!

После этой фразы, подпалив конец сигареты, он смачно затянулся дымом.

Динамик опять заговорил:

– 908‑й – 103‑му…(шипение)…103‑й – 908‑му: 540!

Вавилов выпустил из лёгких табачный дым серией колечек, затем стряхнул пальцем пепел и произнёс:

– А ты чё собираешься после «восьмидесятки» делать?

Коваль, рассматривая небольшое облако мошек, клубившееся в свете фонаря у стены «дежурки», ответил:

– Особо не думал. Наверно, в универ пойду, у меня ведь будут льготы при поступлении. Так обещали… вроде.

Приподнимая за наплечные лямки бронежилет, чтобы хоть немного расслабить ноющую спину, Коваль заглянул в дежурку через окно. Внутри никого не было.

– И на кого? – Вавилов глубокой затяжкой притянул тление ещё ближе к фильтру. – На кого поступать?

– На врача, может. Или на бухгалтера, – пожал плечами ефрейтор.

Сержант хохотнул, отправляя бычок в урну.

– Бухгалтера!

Рация протрещала голосом разводящего патрулей:

– 103‑й принял, в эфире.

Коваль поправил скатывающийся с плеча ремень винтовки, затем вернул вопрос сержанту:

– А ты что потом делать будешь?

Вавилов мотнул головой в сторону дороги, уходящей от складов обратно к локатору №2, намекая на продолжение обхода:

– Домой поеду.

Рация вставила своё слово:

– 900‑й – 103‑му!

Сержант спокойным голосом продолжил:

– И куплю квартиру. Четвёртый год на базе всё же, есть на что. Подкопил, мля.

Голос из рации прозвучал настойчивее:

– 900‑й – 103‑му, ответьте!

Сержант резко остановился, наклонил голову к рации. Перехватив удобнее автомат, прикрикнул:

– Мляха! Бери ствол в руки, сейчас сбор, походу, будет! Складские зазевали перекличку, походу!

– Бааалиииин! – Измотанный летней духотой и мозолями на ногах от постоянной ходьбы Коваль заскрипел от досады зубами.

«Вот чёрт! – гневно кричал он про себя. – Сейчас опять нас задрочат тренировками до утра. И из‑за кого?! Может, из-за какого-нибудь тупорылого срочника, что первый день в карауле? Нет! Их тут нет! Из‑за контрактников! Контрактников, блин! По-любому заснули, суки! Готов поспорить!»

– Всем постам, к бою! – очнулась рация. – Сбор! Сбор! Сбор! Добраться до ближайших оборонительных пунктов! Ждать дальнейших приказов! Отвечать только на свой позывной!

Сержант пробубнил под нос:

– Мы здесь, так-то, на своём пункте.

Он обернулся и посмотрел на дежурку. Рация плевалась частым прерывистым шипением– сплошной шум из звуков начала и окончания сообщений в эфире. Значит, где‑то поблизости кто‑то суматошно вёл переговоры в радиусе трёх километров по защищённому каналу.

Со стороны складов донёсся шум боя. Рокот выстрелов, похожий на звук отбойного молотка, испортил тишину ночи, звон разбитого стекла раздался от правого корпуса. Коваль почувствовал, как ноги тут же стали ватными от страха.

Из динамика рации прохрипело:

– Всем постам – это 103‑й! Тревога! Тревога! Код «Лавина»! Занять оборону!

– Сука! – со злостью рыкнул сержант и потянулся рукой к сумке с противогазом, висевшей на плече. Коваль натянул свой уже через пару секунд, чуть замешкавшись. «Лавина» означала прорыв периметра, проникновение в лабораторный комплекс, а также возможную утечку опасных веществ, и предполагала глухую оборону.

«Блин! Блин! Блин!» – залпами ругался в своей голове Коваль в такт волнам дрожи, разбегавшимся по телу.

Со стороны внешнего периметра «восьмидесятки», километрах в двух от дежурки, стал различим звук крутящихся лопастей.

– Наши уже, что ли? Подкрепление? – промямлил под нос ефрейтор. – Красавцы!

Вавилов старался проорать команду как можно громче, но надетый противогаз, звук близкой перестрелки и приближающийся шум вертолёта заглушили его голос, превращая приказы в еле слышное мычание. В итоге он просто хлопнул ефрейтора по руке и указал на здание: «Я – в дежурку!».

«Красный ящик вскроет! Правильно!» – понял Коваль и ринулся вслед за ним. За пару секунд стремительного бега ефрейтор почувствовал всю тяжесть прошедшего дня: воздуха не хватало, в висках с каждым приливом крови в артерии будто взрывались бомбы, сердце часто билось. Уставшие ноги плохо слушались, а мысли о заварухе, в которую он попал, начинали давить на мочевой пузырь.

Сержант скрылся в дверном проёме сборного пункта, когда ночное чёрное небо на мгновение перечеркнула белая стрела. Яркая вспышка взрыва ослепила Коваля. Хлопок был настолько неожиданным, что ефрейтор замер как вкопанный, не добежав до дежурки несколько метров.

«Что?» – Коваль, тяжело дыша, принялся искать глазами вертолёт, который должен был прилететь к складам, но увидел лишь огненный шар. Объятая пламенем, вращающаяся вокруг собственной оси, металлическая махина падала, проносясь над верхушками елей в сторону дежурки. Горящие двигатели испускали последние завывания.

«Вавилов…» – успел лишь подумать ефрейтор.

В этот миг летательный аппарат упал на дежурку, будто метеорит. Оглушительный грохот – последнее, что услышал Коваль перед тем, как потерял сознание.

***

Треск от пламени пожара и далёкие выстрелы – первые звуки, которые пробудили ефрейтора. Коваль с трудом разлепил веки, присыпанные пылью. В голове – шум, в горле – тошнота. Почти мгновенно адская боль разорвала его мозг: «Аааа!».

Солдат стиснул зубы, часто задышал – так состояние становилось чуть более терпимым. Но череп всё равно ныл, в затылке стреляло, лоб казался очень тяжёлым. Спустя пару минут даже малозаметное покалывание в нижних конечностях стало нестерпимым, мучительным. Он только сейчас понял, что с силой сжимает руками собственные бёдра. Аккуратно подняв окровавленную голову, ефрейтор увидел, что его ноги придавил к земле кусок бетонной плиты. Вся форма была покрыта землёй, кирпичной крошкой, грязью и битым стеклом. В местах, где ткань порвалась, виднелось исполосованное ссадинами тело. В нескольких метрах впереди догорал сбитый вертолёт, спровоцировавший пожар на руинах дежурки. Металлическая птица превратилась в оплавленный погнутый каркас неправильной формы. А рядом с техникой дотлевало изуродованное тело сержанта.

– Какого хрена? – простонал Коваль.

Заставив себя сфокусировать взгляд на месте крушения, он смог рассмотреть очертание упавшего аппарата – и ничего знакомого ему на ум не пришло. Коваль сильнее стиснул зубы, достал из нагрудного кармана под бронежилетом индивидуальную аптечку. Открыл, выцепил дрожащими пальцами ампулу с раствором и иглой на конце, вколол в ногу. Через минуту спасительное обезболивающее убрало с трудом переносимые страдания, шум в голове утих. Беспорядочные выстрелы щёлкали вдалеке за лесом. Коваль только теперь понял, что вблизи всё это время ревела сирена. Со складов не доносилось ни единого автоматного хлопка.

«И чё теперь?» – он пытался придумать, чем и как освободить изувеченные ноги из-под обломка. Краем глаза он заметил движение в руинах, на границе освещённой огнём части.

«Что за?» – руки лихорадочно принялись обшаривать землю вокруг в поисках хоть какого‑то оружия.

«Да!» – ладонь коснулась винтовки, лежавшей справа. В эту минуту сбоку от горящего аппарата появился силуэт, непохожий на человеческий. Существо было небольшим, размером с собаку или волка.

«Кинологи? Но что они здесь забыли?» – ефрейтор взял «гостя» на мушку. Существо сделало в его сторону пару шагов, часто перебирая лапами. Выйдя на свет, оно остановилось. По поверхности маленького тела, покрытого чешуей, пробежал блик от пламени руин. Из открытой вытянутой пасти свисал раздвоенный язык, как у змей. Лапы выпустили кривые тонкие когти, заскрежетал битый кирпич, а красные глаза запульсировали расширяющимися и сужающимися чёрными зрачками. Нечто предвкушало ужин.

– Ааааа! – истошно завопил перепуганный ефрейтор и нажал на спусковой крючок винтовки.

Пули не достали изворотливую тварь, улетев мимо, в темноту. Прыжок – и мутант оказался на верху разрушенной стены. Прыжок – и его длинные клыки сомкнулись на шее Коваля, а острые когти передних лап вонзились в грудную клетку. Хруст. Крик сменило бульканье сочащейся изо рта крови. Руки ефрейтора в последний раз дёрнулись, и винтовка упала на асфальт.

## Глава вторая. Лавина

103 километра на запад, за 17 минут до прорыва периметра


В казарме всё стихло пару часов назад. Узор на наливном полу в коридоре представлял собой хаотичное скопление мелких кремовых брызг – гранитных камешков светлых оттенков, вмурованных в тёмную серо‑синюю поверхность гладких бетонных квадратов – бетонки. Уже не одно десятилетие ее полировали половыми тряпками: каждый день, от плинтуса до плинтуса, силами военнослужащих вся площадь казармы прометалась, запенивалась, промывалась и протиралась. В этом пространстве всё было по уставу: расположение кроватей, ширина проходов, размеры табличек на дверях и даже шрифт с цветом надписей на них. Ни сантиметром меньше, ни миллиметром больше! Попробуй не выполни! Сейчас все двери казармы, кроме входной, были опечатаны. Рядом с каждым дверным замком из помещения в коридор тянулись короткие верёвочки, прилепленные куском пластилина к плашке. На пластилине красовался круглый оттиск с выпирающими линиями букв: «1-я рота, 309-й полк».

Рота спала. Эта душная, пронизанная комариным писком, сумрачная летняя ночь была для них настоящей негой, подлинным кайфом. Ни далёкий гром, ни тихий бредовый шёпот спящих старожилов были не в состоянии разбудить ни одного из обгоревших на солнце, уставших, потных храпящих парней. Сто десять человек, непохожих друг на друга, но вынужденных казаться одинаковыми. Среди них были и совершеннолетние юноши, совсем недавно покинувшие родительский дом, и чуть более опытные молодые мужчины. Защитники Отечества, накрытые застиранными простынями, изредка переворачивались на скрипучих двухъярусных кроватях. Под каждой из них на специальной полочке, прикреплённой к каркасу койки, покоились резиновые растоптанные шлёпанцы, подписанные белой краской. Никто не знал, как этот ежедневный ритуал с размещением шлёпанцев на качающейся, перекошенной, хлипкой полочке влияет на боеспособность, но выполнять подобные требования они были обязаны.

Спальных комнат-кубриков было всего десять, но они занимали половину этажа. В каждой комнате могло разместиться до двенадцати человек. Двери кубриков летом не закрывали из‑за духоты. Через окно одного из них тусклый лунный свет падал на «взлётку» – центральный коридор.

Рота спала, но не вся. Примерно на середине бетонки, за небольшим столом, на котором громоздились папки и стоял красный телефонный аппарат, нес дежурство дневальный. Незавидна участь солдата, попавшего в дежурство по роте: постоянное поддержание чистоты в казарме, «всевидящее око» старшины и четырехчасовой сон… Избежать этого было сложно, но, к счастью, дежурить приходилось редко, потому что эта обязанность каждые сутки переходила от бойца к бойцу дальше по роте…

Дневальный сидел, прислонившись спиной к прохладным прутьям стальной двери‑решётки оружейной комнаты, и изредка щипал себя за брови. Так парень пытался удерживать сознание от ухода в сладкое царство снов, но глаза то и дело предательски закрывались. Разложенные на столе журналы проверок то осознавались каждый отдельной папкой со своим названием и номером, то сливались в одноцветный плиточный узор с черными штрихами букв на обложке. Технически обязанность по охране комнаты с оружием дневальный выполнял, бессмысленно подперев ноющим телом навесной замок на двери. Но это только пока – пока командиры и начальники не заметили его наглую неуставную расслабленность на боевом дежурстве.

Фантазии об отдыхе в голове дневального сменялись мыслями о доме, девушке, о заветном моменте, когда закончится срок его службы. В своих мечтах он возвращался в родной город к родителям и друзьям, сходил с поезда в красивой новой форме, а не в той поношенной, мешковатой, на размер больше, которую приходилось носить невезучему срочнику. И ещё что‑то прекрасное почти успело прийти на ум, но где‑то заблудилось, и вместо него в памяти возникло что‑то простое, но что‑то нужное, что развеяло все воздушные замки, выстроенные за последний час. Взгляд чуть приоткрытых сонных глаз проскользнул по бетонке, поднялся на закрытую входную дверь напротив, вскарабкался на круглые часы над ней.

«Десять минут назад нужно было разбудить!» – пронеслось в голове вскочившего со стула солдата. Придерживая качающийся на поясном ремне штык‑нож – неотъемлемый атрибут военнослужащего в суточном наряде, – сутуловатый дневальный заскочил в ближайшую спальную комнату. После освещённой лампой бетонки зрачки долго привыкали к темноте. Тихо выругавшись, солдат осторожно пошёл осматривать кровати в упор, прощупывая наличие формы на табуретах, стоящих у торцов коек. Он искал спящее тело в камуфляже и берцах. И вот – удача! Еле заметным бликом лунного света металлический значок в виде щита с надписью «Дежурный по роте» на груди выдал старшего по званию.

– Товарищ сержант! – зашипел рядовой, потряхивая своего временного начальника за плечо. – Товарищ сержант, одиннадцать!

Сержант дёрнулся. Не открывая глаз, начал потягиваться.

–Угу. Иди на место.

Дневальный кивнул и поспешил обратно за стол, проглотив слетающее с языка рефлекторное: «Есть!».

Спустя пару минут из сонного царства к взлётке вышел сержант Багаев. Вытянутый, бледноватый, с ярко выраженной прямоугольной рамой плеч и острым бугром кадыка, сержант растирал отвыкшие от света глаза. У стола дневального он остановился, поправил повернувшийся вокруг своей оси значок дежурного. Штык‑нож, съехавший чуть дальше по поясному ремню, камуфляжная кепка, смещённая на тыльную часть головы, а опухшее лицо логично завершало образ пропойцы. Но общее впечатление было обманчивым, и такой внешний вид сержант имел совсем по другой причине: кратковременный крепкий сон на фоне хронического недосыпа.

Закрытая изнутри, как и должно быть в ночное время, входная дверь дёрнулась, петли скрипнули. Под звук двух глухих ударов о деревянную створку Багаев ускорил шаг, поправляя головной убор. Спросонья он не посмотрел в дверной глазок, а сразу отщёлкнул засов. «Блин!» – сержант быстро осознал свою оплошность, но уже сделал шаг назад, в сторону дневального, готовясь либо делать доклад об отсутствии происшествий, либо получить оплеушину от возможного проверяющего за то, что пускает в расположение роты любого, кто постучит в дверь. А может, его ждало и то, и другое.

На этаж вошёл невысокий прапорщик Антохин, ответственный за первую роту в эту ночь. Багаев спокойно выдохнул, узнав добряка-прапорщика: немного лишних кило, осевших небольшой округлостью на животе, широкие плечи, средний рост, короткая шея, широкое круглое лицо с тонкими губами, носом‑картошкой и чёрными усами над верхней губой. Из‑за стола начал было вставать, поднося ладонь к виску, дневальный, но прапорщик махнул ему – «садись» – и направился в канцелярию. Сержант закрыл входную дверь и неторопливо последовал за ним.

В небольшой узкой комнате с широким окном напротив двери стоял Г-образный стол, составленный из двух письменных. Несколько стеллажей с папками и документами были приставлены к стенам. В углу стола, между монитором компьютера и розеткой, примостился электрический чайник. Ступая по потёртому ковру, Антохин снял армейскую кепку и закинул её на вешалку рядом с входом в канцелярию.

– Слав, давай чайку, – бросил он через плечо заходящему сержанту.

Багаев кивнул, взял чайник и вернулся к двери.

– Дневальный, – произнёс сержант негромко, но чётко, протягивая чайник семенящему в его сторону солдату, – воды набери.

– Есть, – пробубнил тот шёпотом и скрылся за дверью с табличкой «Туалет» в дальнем углу бетонки.

Прапорщик рухнул на скрипнувшее компьютерное кресло и достал из нагрудного кармана небольшой синий блокнот. Сержант сел рядом на стул, потянулся и завис на минуту в глубоком зёве. С покрасневших карих глаз Багаева ещё не сошла пелена нарушенного сна.

Антохин пролистал страницы до нужной и спросил:

– Слав, ты ведь тоже в отпуск на днях уходишь?

– Так да, с наряда снимусь, и считай, пошли мои недельки, – улыбнулся сонный сержант.

– Не, не пойдут, – мотнул головой прапорщик.

– В смысле? – замер в удивлении Багаев.

– Товарищ пра… – затянул стоящий в дверях дневальный, но Антохин оборвал его одобрительным кивком, после чего солдат зашёл в помещение. Дневальный поставил чайник на прежнее место, щёлкнул по кнопке, развернулся и ушёл на пост.

– В смысле «не пойдут»? – продолжил сержант, окончательно проснувшись.

– В прямом. И мои тоже, – грустно улыбнулся в ответ прапорщик. Затем указал на кружки, стоявшие на ближайшей к ним полке стеллажа.

– Ах, да! – Багаев встал, положил по пакетику дешёвого чёрного чая в каждую кружку. – Но почему? Утвердили же уже всё!

– Только что в штабе нам зачитали распоряжение. – Антохин слегка потряс блокнотом в руке. – Послезавтра сюда приедет командующий бригадой со своим преемником. Дела, видите ли, передаёт – обкат владений, мать его, делает! – Голубые глаза прапорщика округлились, подчеркнув тон сарказма.

– И что? – с раздражением спросил сержант.

– А значит, нам всем надо быть в строю, сиять парадной формой на образцовом плацу, самом лучшем в военном округе! За оставшееся до приезда этого проверяющего хрена время мы должны сделать плац таким, чтобы наша войсковая часть вошла в учебники! – Прапорщик с каждым словом усиливал иронию, подчёркивая её своей живой мимикой и жестами. – Чтоб комбриг вошёл на КПП и ослеп на хер от чистоты пола! Чтобы упал в помутневшем своём сознании на «кэпэпэшный» турникет и тут же обоссался от гладкости и лёгкости вращения этой херовины на подшипниках! Чтоб слетел с неё на асфальт перед казармой и начал исступлённо лобзать сие произведение искусства из битума и камня!

Антохин захохотал наконец выдал всё, что накопилось у него в душе во время недавнего ночного собрания в штабе полка. Багаев снова задрал кепку на затылок, усердно растирая пальцами лоб: «Сука! Не было печали, мать его!».

Под звуки забурлившего кипятка чайник с щелчком отключился. Раздосадованный сержант поднялся, взялся за ручку. Кипяток зажурчал по стенкам однотонных зелёных кружек.

Антохин шустро убрал ворох бумаг с клавиатуры, освободив перед собой место для кружки. Блокнот нужной страницей вверх он положил чуть в стороне.

– Слав, а где тут сахар, не знаешь?

– В столе, вроде, – ответил Багаев, осторожно ставя наполненную до краёв кружку у блокнота.

– Так… – Прапорщик выдвигал ящики стола один за другим, пока не нашёл красную коробочку с сыпучими белыми кубиками, положил её перед монитором.

Сержант закинул парочку «сахарин» в свою кружку и, не сдержав негодования от услышанного, выпалил:

– Да гори оно всё! Подписан ведь отпуск! Это ведь бумага со штампом!

– Отменят, Слав, – спокойным, уставшим голосом ответил Антохин. – Я двенадцать лет уже тут. Если командиру полка что-то влезло в голову, то полк это исполняет. Если же это касается командирского продвижения по службе, хоть чуть‑чуть, то тем более исполняем! Причём это у них у всех такая черта была. При мне уже пять командиров полка сменилось.

– И что, опять шевроны‑погоны по линейке выправлять? – спросил, подув на чай, Багаев.

– Родина прикажет – танк остановишь, а прикажет шить – клуб кройки и шитья возглавишь, – хохотнул, размешивая ложкой сахар, Антохин. Он откинулся на спинку кресла, продолжая гонять заварочный пакетик по дну кружки. Чай становился всё темнее и темнее.

Багаев нахмурился, но ничего не ответил. Прапорщик попытался приободрить сержанта:

– Слава, блять, я тоже в этой упряжке! Утром жене нужно объяснить, что билеты на самолёт мы сдаём, потому что кто-то захотел устроить цирк.

Из‑за двери донёсся голос дневального:

– Дежурный по роте, на выход!

– Чё там? – поставив кружку на стол, пробубнил себе под нос сержант по дороге в коридор.

«А ведь обещал Тане, что в этот раз будет море, – с грустью подумал Антохин, собирая разбросанные по столу шариковые ручки и обломки карандашей в органайзер. – Так. Надо будет сгонять за коричневой краской, а то у Михалыча на складе только белая с синей остались. Ещё валик прикупить, хотя нет – пары кистей хватит. Наведу порядок в своей кладовой, пока этот хрен не при…».

– Товарищ прапорщик, сбор объявили! – в дверь заглянул Багаев. – Я к дежурному по части, получать ключи от оружейки. Сигнал «Лавина»!

– Чего? Какая «Лавина»? У нас нет такого сигнала! – Антохин вскочил из‑за стола и поспешил к телефону дневального, захватив по пути со стеллажа папку «Боевой расчёт».

На выходе из кабинета прапорщик бросил взгляд на панель над входной дверью в расположение роты: пластмассовый квадратный триколор горел верхней зелёной строкой «Сбор» и нижней красной «Боевая тревога», оставив в покое жёлтую полосу посередине со словом «Тревога» на ней.

– Ключи получай! – бросил прапорщик затормозившему сержанту.

Багаев дёрнул затвор, распахнул дверь и, крикнув солдату у телефона: «Буди наряд!», убежал по лестнице вниз. Солдатик в обвисшей форме исчез в темноте на «взлётке». Антохин в этот момент набирал номер дежурного по части. Протяжный гудок сменился щелчком поднимаемой трубки, и из динамика донёсся низкий голос:

– Дежурный по части капитан Морозов слушает.

– Товарищ капитан, это прапорщик Антохин, разрешите уточнить: по какому сигналу сбор? – Он неуклюже перелистывал левой рукой страницы «Боевого расчёта» с названиями разных сигналов и схемами, списками, предписаниями под ними.

Заспанные глаза двух дневальных, одевающихся на ходу, плетущихся по линолеумной полосе, сузились от света потолочных ламп, висящих над бетонкой. Разбудивший их боец уже спешил обратно на пост, к оружейке.

– Ты не первый, – донеслось из трубки телефона. – С командного пункта бригады пришёл сигнал «Лавина». Да, у нас нет такого! Командир полка отдал приказ: амуницию – по «Сирене», а порядок действий – по «Вулкану». Как понял?

На этаж вбежал запыхавшийся Багаев, держа в руке опечатанную металлическую колбу, похожую на карманный фонарик.

– Принял! – Антохин положил трубку на место, папка осталась открытой на сигнале «Вулкан». – Дневальный! Рота, сбор!

В казарме вспыхнули все лампы.

– Рота, подъём! Сбор, сбор, сбор! – что есть сил, прокричал хриплым голосом дневальный.

За двумя секундами тишины последовали скрип, шорканье резиновых тапок, глухие удары ног бойцов, приземлявшихся на пол со второго яруса коек. Солдаты в одних трусах забегали в комнатах от окна к окну, опуская светомаскировку – полотна непрозрачной плотной ткани, свёрнутой в рулон и закреплённой вверху у потолка.

Прапорщик указал дневальному на список команд в «Боевом расчёте», который открыл во время телефонного разговора, и скомандовал:

– Давай вот по этому порядку!

– Есть! Первый взвод, для получения оружия у поста дневального становись! Второй взвод, для получения средств индивидуальной защиты… – Под команды, выкрикиваемые хриплым голосом, завизжали петли двери‑решётки.

– Вскрыть «пирамиды»! – отдал приказ второму солдату из наряда, забежавшему в оружейку, Багаев, пока сам поспешно открывал замки на массивных шкафах, сбоку похожих на трапеции. Дверцы у «пирамид» были широкие, складывающиеся в гармошку.

Антохин вернулся в канцелярию. «Так, планшетку!». В одном из ящиков небольшой тумбы у стола он нашёл кожаную сумку с тонким ремешком, заполненную необходимыми принадлежностями для управления подразделением во время боевого выхода. Со шкафа у выхода из канцелярии он снял бронежилет и каску. Через пару минут прапорщик в полной амуниции вышел из кабинета, осмотрев помещение напоследок: «Всё вроде? Всё взял? Вроде всё».

Часть роты вне всякого порядка, вразнобой стояла на «взлётке», экипируясь. Остальные солдаты ждали в двух небольших очередях: одни – с бронежилетами, но без автоматов у оружейки, другие, наоборот, – с оружием, но без броников у комнаты хранения средств индивидуальной защиты. Никто не успел привести форму в порядок: у всех были наспех, криво застёгнуты кители, кое-как завязаны шнурки, заправленные внутрь берцев, а у одного «воина» даже штаны оказались надеты задом наперёд. Выдача ещё не закончилась: дежурный стоял в центре оружейки и, следя за входившими бойцами, наскоро помечал в ламинированном табеле количество выданных автоматов, магазинов, противогазов и прочего. Прапорщик перешагнул порог двери‑решётки вслед за предпоследним солдатом.

– Сразу подбей количество в табеле и на полках. Не хватало ещё нам обделаться на старте учений! – посоветовал ответственный по роте, подходя к небольшой пирамиде с офицерскими автоматами. Его автомат, с приклеенной на нем биркой с фамилией «Антохин», стоял, как и остальные, дулом вверх.

– Так вы на стре́льбы? Морозов так сказал? – не отрывая глаз от табеля, спросил Багаев.

– Не знаю точно, но думаю, что это всё фантазия комбрига: начать с проверки боевой готовности с учениями на пару‑тройку дней. Просто чую это! – Прапорщик подошёл к единственному в комнате металлическому сейфу. Тот был закрыт.

– А ты чё этот не открыл?

– Так мы же не берём обычно боезапас при «подрывах».

– Обычно у нас комбриг не меняется. Сейчас всё берём! Дневальный, Никонова и Ерёмина сюда!

– Ефрейтор Никонов, подойти к посту дневального! Рядовой Ерёмин, подойти к посту дневального! – прохрипел вояка, пытаясь заглушить лязг затворов, потрескивание липучек бронежилетов и удары о пол небольших подсумков, второпях надеваемых на кожаные поясные ремни солдат.

В проёме оружейки показались двое стрелков.

– Боезапас из сейфа возьмите. – Прапорщик указал на открытую пухлым дневальным металлическую дверцу.

Закончив с подсумками и перекинув ремень автомата через плечо, Антохин вышел из оружейной комнаты и, дойдя до «взлётки», скомандовал:

– Рота, справа по одному на плац, на место построения, шагом марш!

Поправляя каску, первый справа солдат шагнул в сторону лязгнувшего металлического затвора открывающейся входной двери.

***

Луна, будто соревнуясь в яркости с фонарями, освещала плац перед казармами. На этой прямоугольной заасфальтированной площади между двумя линиями трёхэтажных зданий казарм уже собралось около четырехсот военных. С оружием на плечах, стянутые ремнями бронежилетов, с темно-зелеными шлемами на головах они стояли единым строем. Шеренги покачивались, напоминая ночной танец трав прибрежного дна, собравшиеся зевали, негромко шушукались, поправляли наспех надетое обмундирование. А новые солдаты в камуфляже всё выходили и выходили из дверей казарм и примыкали к строю, удлиняя его.

С левого края, чуть в стороне от всех, за построением наблюдали прапорщики Антохин и Филиппов. Одного роста, одного звания, примерно одного возраста, но разной весовой категории, они были близкими друзьями не первый год. Пользуясь заминкой, пока командира полка не было на плацу, приятели курили, попутно обсуждая происходящее. Высокая фигура отделилась от рядов своих подчинённых и направилась к прапорщикам.

– Жизнь – театр, а комбриг – сценарист, да? – На сонном щекастом безволосом лице Филиппова висела издевательская улыбка.

– И не говори, – выдохнул дым Антохин. – Вот же ему приспичило в солдатиков поиграть! Сначала зависнем в полях на пару дней, а потом, по приезду в часть, сразу строевой смотр организуют! Дрочь сплошная…

– Обязательно, Тёма, обязательно! – Филиппов закуривал вторую сигарету. День был не из простых, и ночной подъём полка накалил его нервы основательно.

– Прогибаясь в прогибе? Да, мужчины? – с иронией в голосе, выделяя букву «ж», пробасил на подходе к ним лейтенант Кулибин.

Пачка сигарет, что он вытянул из нагрудного кармана кителя из-под бронежилета, казалась крохотной в огромных ладонях подтянутого, исполинского роста офицера. Кулибин одобрительно посмотрел на зажигалку в руках Филиппова. Тот дал прикурить и ответил, лишь убирая зажигалку в карман:

– Ага.

– Куда нас хоть? Есть предположения? – спросил Антохин.

Филиппов только пожал плечами, затягиваясь. Лейтенант отозвался:

– Связисты говорят, на пункт «2‑9», – потом пальцем стряхнул с сигареты пепел. – Только где это?

– А, это вроде в сторону шестидесятки. Чё-то такое было давненько… – Филиппов швырнул бычок в стоявшую неподалёку урну.

– Что, бля? Что за «шестидесятка»? – удивился лейтенант.

– Лет сорок назад был в этих краях режимный объект. Там бомбы всякие разрабатывали, оружие массового поражения, короче. Ну и полигон какой-то был неподалёку для испытаний. В границах полигона этот пункт «2‑9» находится. Только там лесом уже, наверно, всё заросло. Закрыли объект лет двадцать пять или тридцать назад. Местные так говорят. – Филиппов закончил рассказ, нервно стуча пальцем по карману, в который положил зажигалку.

– А мне говорили, что не закрыли, – возразил Антохин. – Охотники иногда слышат звук поезда как раз в стороне линии, которая к шестидесятке подходит. Один тип даже утверждал, что общался с каким‑то военным с объекта. Говорил, переименовали её в семидесятку, вроде. Или восьмидесятку. Да, точно, в восьмидесятку.

– О, как! – цокнул языком Кулибин. – Два года здесь уже служу и ничего не слышал!

– А ты с мужиками на рыбалку погоняй, они тебе столько всего выдадут, – усмехнулся Филиппов.

Из одноэтажного штаба вышел человек и спешно зашагал в центр плаца. По строю пролетела волна шепота: «Командир!», и гудящий улей из пяти сотен человек за несколько секунд утих.

– Пошли, командир на плацу! – Лейтенант бросил недокуренную сигарету.

Антохин занял место во главе роты, сделав всего пару шагов. Его товарищи юркнули за строй, пытаясь незаметно добежать до своих подразделений.

Командир полка, полковник Семёнов, шёл быстрым шагом, не обращая внимания ни на что. Это было на него не похоже. Внимательный и дотошный, всегда спокойный офицер сейчас был охвачен тревогой. Вместо табельного пистолета его руки сжимали автомат, каска надета набекрень, подсумки на поясе болтались, закрепленные не в том порядке. Не дойдя до центра плаца несколько метров, Семёнов громко отдал команду:

– Офицеры и прапорщики, ко мне!

Семеро, включая Антохина, Филлипова и Кулибина, отделились от общего строя и трусцой побежали к полковнику. Выполнив последние три шага строевым, они встали в линию лицом к нему. Семёнов удивлённо осмотрел подчинённых.

– Это всё? Где остальные? Где командиры рот? Где командиры взводов? Расчётное время прибытия по тревоге уже прошло! Почему я вижу только суточный наряд? – С каждым словом негодование полковника всё нарастало.

Семеро молчали.

«А, всё равно уже спалились!» – подумал Антохин.

Лицо командира налилось краской.

– Филиппов, где твой командир роты?

– Товарищ, я… – Прапорщик замялся.

Антохин решил закончить начавшийся допрос:

– Товарищ полковник, командиры рот убыли отмечать получение очередного звания майором Полевиным.

– А их оповестили? С ними выходили на связь? – Полковник повернул голову к сержанту взвода связи.

– Товарищ полковник, они вне зоны доступа вышек! Нет связи! – отчеканил сухой темноватый связист.

Губы командира полка задрожали, глаза начали наливаться кровью. Он закричал:

– «Нет связи», мля? «Да пошёл ты, полковник», да? Под трибунал всех этих говноедов! Отмечают они там, ослицы чпокнутые! Это они на меня болт забили? На меня?! Молокососы минетные! – полк впервые видел по обыкновению сдержанного Семёнова таким обозлённым. От того, как сейчас бушевал привычный размеренный голос полковника, у некоторых подрагивали коленки. Антохину казалось, что вот-вот кому‑то прилетит в челюсть прикладом командирского автомата. – Я их в такие части сошлю, мля – к чёртовой матери!

Гнев немного утих, Семёнов поправил съехавшую каску, сделал глубокий вдох и медленный выдох.

– Ладно. С ними потом разберусь. – Полковник на пару секунд задержал взгляд на ночном небе, сплюнул и продолжил: – Немедленно выдвигаемся в пункт «Канва», старый пункт «2‑9». Перед полком поставлена задача: прибыть в район операции, оказать помощь в ликвидации и отлове животных, заражённых бешенством. Правила ведения огня – защита от нападения инфицированных зверей. В районе эпидемия, мы включены в состав карантинного кордона.

«Что? Какие на хрен звери? Какой карантин? Мотострелковая бригада стала отделом егерей? Они совсем там с ума посходили?» – не поверил своим ушам Антохин.

– Берём максимальное количество техники с орудиями на борту. Через пятнадцать минут полк должен погрузиться в колонну из грузовиков, стоящую на пандусе у выезда из части. Авторота уже выгоняет автомобили из боксов. Кулибин!

– Я! – раздался бас лейтенанта.

– Отправь один взвод к складам – погрузить боезапас полка. А сейчас всем подразделениям на плацу наполнить магазины боевыми патронами из оружеек рот. По одному рожку на солдата! Всё понятно?

– Так точно!

– Выполнять! – велел полковник и замолк, будто выругался.

– Есть! – Антохин, как и остальные, развернулся на месте и пошёл к своему подразделения.

«Звери, кордон, боевые патроны, техника с бортовыми орудиями для отлова лисиц. Хрень!» – мысли никак не давали Антохину покоя. Вернувшись к строю, он громко произнёс:

– Первая рота, наполнить магазины! Пока по одному на человека! Проверить бронежилеты, подсумки, перевязочные пакеты! У нас боевой выход!

***

Колонна грузовиков, усиленная тремя бронетранспортёрами, медленно ползла по извилистой грунтовой дороге шириной в полторы колеи. В кузове шедшей впереди машины из‑за плохо закреплённого, болтающегося на ветру тента были видны сидящие на лавках солдаты. Гул моторов висел в воздухе, подлесок, начинавшийся от придорожной канавы, с обеих сторон просвечивался фарами. Из рации на плече Антохина периодически раздавались приказы Семёнова: «Направо! Здесь – налево!». На соседнем с прапорщиком сиденье шмыгал коротким широким носом водитель, молодой тощий солдат лет двадцати трёх. Он постоянно сморкался через опущенное стекло: его мучала простуда, взявшаяся летом непонятно откуда. Водитель поворачивал руль вслед за манёврами ехавшего перед ними автомобиля, лишь кивая при каждой вылетавшей из рации команде. Это был странный, только ему одному ведомый диалог, в котором одобрялось всё сказанное полковником. Водитель умудрялся держать одинаковую дистанцию между машинами. Получалось везде: и на участках, где приходилось резко тормозить из-за ям или колдобин, и на промежутках с ровным покрытием, когда командир приказывал: «Ходу!». Своё дело солдат знал хорошо, каким бы чудным или нелепым не выглядел со стороны.

Холодный диск луны висел справа над макушками деревьев, придавая усыпанному звёздами небу особую красоту. В таком небе можно было забыться. В таком небе неплохо бы остаться хоть взглядом. В нём очень хотелось потеряться прапорщику первой роты, снова и снова гонявшему в голове всё сказанное на плацу. Он пытался понять истинную задачу полка, пытался додумать, зачем на самом деле они едут в указанную точку и таким составом. Ведь никаких «карантинов», никаких «Лавин» не было ни разу за пятнадцать лет его службы.

Полк ехал уже около получаса, забираясь всё дальше и дальше в лесную глушь, в сторону предгорий, к сопкам, к бывшему секретному «Объекту 60». Вдруг из рации протрещала команда: «Колонна, стой!».

Из-за резкого торможения прапорщика качнуло вперёд. Хорошо, что скорость была небольшая – участок дороги попался труднопроходимый, подтопленный, с большими лужами. Ни сам Антохин, ни водитель не пострадали, хотя лобовое стекло в момент торможения оказалось чертовски близко. «Мля, надо всё же пристегнуться», – прапорщик уже шарил рукой в поисках ремня безопасности, радуясь, что выдалась минутка, чтобы осмотреться и понять, где они находятся.

Тишина. Ночь. Лес вокруг. Только двигатели грузовиков что-то бормотали навязчивым тоном холостых оборотов. Опёршись предплечьем на открытое окно кабины, Антохин принялся рассматривать деревья по ту сторону обочины. Высокие ели соседствовали с могучими соснами, между ними стояли ольха и берёза, кое‑где появлялись тонкие ивы. Ветви покачивались на ветру, шумя листьями.

«Что?» – прапорщику показалось, что с ветки на ветку перепрыгнул маленький зверёк. Антохин присмотрелся.

«Да не, ветер просто. Хотя! – Его взгляд уловил движение: ещё один крохотный силуэт мелькнул на ветвях ближайшего к дороге дерева. – Белки!»

Неподалеку от колонны и чуть дальше в глубине леса ветви слегка прогибались под прыжками маленьких грызунов с пушистыми хвостами. Белки убегали от того места, к которому следовала колонна.

– Товарищ прапорщик! Там! – Водитель указал пальцем на лес из своего окна.

– Что там? – спросил Антохин. Он тоже заметил какое‑то движение в чаще, но не успел рассмотреть, что это было.

– Там волки! Стая была!

– Волки, говоришь? А шли они куда?

– Они бежали отсюда – туда! – Водитель показал себе за спину.

– Ага, ещё и волки, значит, – пробубнил под нос прапорщик.

– «Ещё»? А почему «ещё»? Смотрите! – Солдат дёрнулся к лобовому стеклу, тыча пальцем в сторону обочины.

Антохин высунулся из окна и увидел с десяток других шустрых маленьких зверьков с хвостиками-ниточками.

– Мыши? – Вопрос прапорщика был риторическим, в такт мыслям. По дороге бежала целая стая полёвок. Все они пытались быстрее улизнуть от чего‑то, что ждало солдат впереди, в районе старого полигона.

– Ох, не к добру они все убегают, не к добру… – Антохин сжал пальцами автомат, крепко схватившись левой рукой за цевьё. У него появилось предчувствие чего-то необъяснимого и очень скверного.

– Продолжить движение! – Голос полковника из рации вновь заставил машины завращать колёсами.

Через сотню метров дорога ушла влево на Т‑образный перекрёсток. На нём колонна повернула направо, оставив сбоку неизвестную грунтовку.

– Йо-о-о! – не скрывая удивления, протянул прапорщик.

Колея, что осталась по левую руку, была заставлена танками. Стволы пушек подняты вверх, земля освещена включёнными прожекторами дюжины бронированных «коробочек». Над головой пронёсся гул вертолётных двигателей: четыре единицы прошли очень низко, прямо над дорогой, но Антохин не успел разглядеть их как следует.

«Зачем мы здесь?» – вопрос повис в воздухе беспросветной мглой этой ночи.

Из рации донеслось:

– Колонна, стой! Машины припарковать на левой обочине, оставьте место для прохода техники. Личному составу выгрузиться, получить боезапас из складских ящиков у старших машин. После того как танки пройдут мимо, построиться вдоль колонны!

Водитель взял левее, остановился, чуть накренив кузов в кювет. Прокряхтел рычаг ручного тормоза, двигатель смолк после поворота ключа зажигания. Громко хлопнули дверцы кабины грузовика. Простывший худощавый водитель побежал ставить откатные клинья под передние колёса. Прапорщик, спустившись на землю, пошёл к кузову со стороны канавы, хлопая по борту и командуя:

– Разгрузка!

Дойдя до места, откуда его увидят из кабины следующего автомобиля, Антохин помахал рукой с криком: «Разгружай!». Солдаты выпрыгивали на ярко освещённую траву и грязь, затем отходили к бровке кювета, в темноту, давая место для приземления остававшимся в кузове сослуживцам. Тонкой нитью бойцы тянулись вдоль колонны к автомобилям с боеприпасами. Зазвучали негромкие разговоры, щелчки патронов, вдавливаемых в магазины автоматов, то здесь, то там потрескивали рации офицеров и прапорщиков, мгновенно сливаясь в гул зеленого пятнистого роя. Но через пару минут его перебил рёв двигателей танков, ехавших с оставшегося позади перекрёстка. Рубленые черты тяжёлой гусеничной техники в свете фар и прожекторов выглядели зловеще. Едкий дым из выхлопных труб многотонных металлических машин бил в нос, комки то ли дёрна, то ли глины вылетали из-под гусениц. Рядом «на броне» сидели солдаты соседней части. Шум двигателей постепенно глушился приближавшимися вертолётами. Метрах в ста впереди взлетели ещё два транспортника и, набрав высоту, скрылись в тёмном небе за стеной леса. Наконец проехал замыкающий танк.

– Командиры подразделений, построить личный состав у первой машины! – приказал полковник сквозь трескотню рации.

– Рота, строиться! Налеее‑во! Шагом марш! – скомандовал Антохин.

Полк потянулся к началу колонны, давя по пути подошвами берцев следы от металлических гусениц на мокрой земле.

Первая машина – Семёнова – стояла у опушки поляны, которая напоминала собой треугольник. Его широкая сторона примыкала к заброшенному полигону – еле различимой в свете прожекторов заболоченной долине с редким лесом и множественными низинами. Сама треугольная поляна, похожая на въезд, была чем-то вроде бойницы в ряду рукотворных сопок, идущему слева направо.. По этому пространству, ставшему сейчас чем-то вроде площадки разгрузки, суматошно бегали военнослужащие. Одни несли какие-то мешки, другие вскрывали сложенные в штабели деревянные и металлические ящики. К подножию «въездных» сопок-ворот пристраивались танки, обратив стволы орудий в сторону долины. Ещё несколько тяжело бронированных машин, задрав дула, пробирались вдоль вала по примятому стальными траками кустарнику.

309‑й полк выстроился на свободном от людей и техники месте, соблюдая деление на роты. Чуть в стороне от Семёнова стояло пять человек в экипировке непривычного оттенка.

– Мужики! – Полковник начал свою речь совсем не по уставу, без формальных вставок и команд. – Мы здесь, чтобы обезопасить ближайшие населённые пункты от проникновения диких животных, инфицированных бешенством… – Его голос вдруг задрожал. – Оружие применять по необходимости: в целях самозащиты, а также для отстрела заражённых зверей, по приказу командиров.

Офицер сделал паузу. Солдаты в строю начали быстро переглядываться. Сразу стало не до шуток, не до сна.

– Для слаженности действий полк на время проведения операции переходит под командование офицеров 70-й бригады спецназа. Храни вас… – Семёнов резко замолк, оборвав фразу. Он развернулся, проходя мимо людей в тёмной форме, что-то им сказал, после чего пошёл в сторону одного из танков.

К прапорщику Антохину приблизился боец в чёрной балаклаве, титановом шлеме и надетыми на колени защитными кевларовыми щитками. В руках спецназовец держал автоматическую снайперскую винтовку, его разгрузка выпячивалась вперёд, переполненная ручными гранатами и боеприпасами к основному калибру. При этом бронежилет плотно облегал туловище офицера, не провисая, как у некоторых мотострелков. Полевая форма 70-й бригады имела особую цветовую схему из очень мелких «клякс», её общий тон был темнее, чем у солдат 309‑го.

– Майор Кречет, – представился сипловатым голосом спец.

– Прапорщик Антохин.

– Товарищ прапорщик, вся рота, включая вас, переходит под командование третьей группы, я – заместитель её командира.

Антохин кивнул. Кречет сделал пару шагов назад, чтобы солдаты могли его видеть, затем крикнул высоким голосом:

– Рота, повзводно, в колонну по четыре, лицом ко мне – становись!

Несколько секунд суеты: пехотинцы сначала стали бесформенной толпой, затем отпочковался первый прямоугольник, затем второй, и наконец лязг сталкивающихся автоматов, касок, набитых подсумков и фляжек окончательно стих.

– Шагом марш!

Кречет и Антохин шли рядом, во главе колонны первой роты. Луна хорошо освещала пространство вокруг. «Въездная» поляна продолжала жить подготовкой: выросшая по колено трава была вмята в почву, какие-то военнослужащие из других полков подбегали к груде ящиков, загружались лентами для пулемётов, брали гранаты, мины и убегали либо к проезду меж сопками‑хребтами, либо забирались по косым тропинкам на сами сопки. Чуть в стороне от прохода, между гусеничными бронетранспортёрами, стояло крупнокалиберное автоматическое орудие на вмурованной в землю треноге, с разложенными в ряд, заполненными доверху коробами патронов. Несколько солдат устанавливали миномёты около танков.

«Даёшь гаубицей по энцефалитным клещам? Ну‑ну. Что же здесь будет?» – прапорщик тревожно сглотнул слюну пересохшим горлом. Они свернули к правой сопке, и метрах в пятидесяти впереди стал виден вход в бетонный бункер. Недалеко от сооружения боец спецназа с автоматом в руках караулил двух солдат, сидевших рядом. Строй приближался ко входу в бункер, и эта троица становилась вполне различимой в деталях: под охраной находились два сержанта. Оба среднего телосложения, с виду лет двадцати трех. Один, с разбитой нижней губой и опухшим от синяков лицом, сидел на корточках и курил, боязливо провожая взглядом проходящих мимо него. А второй, упёршись коленями в землю, постоянно кланялся и бессмысленно рвал траву перед собой, издавая пугающие звуки то ли кашля, то ли мычания. Форма на обоих была в пыли и грязи, кое-где порвана. Но особенно странно выглядели их шевроны: круглой формы, с чёрной трёхголовой собакой, оскаленные пасти которой были развёрнуты в стороны.

– А это кто? – спросил Антохин у майора.

– Дезертиры. Мы когда первой вертушкой сюда прибыли, минут двадцать пять назад, они к нам выехали на внедорожнике. Оттуда, – Кречет указал в сторону долины и только сейчас прапорщик заметил, что грунтовая дорога не обрывалась на полянке, а спускалась между сопками и мелькала еле заметной колеёй, уходя вглубь долины бывшего полигона. – Как выехали, так сразу, прям на ходу повыскакивали из кабины и к вертолёту побежали! Оружие в руках держат, стволами машут, как в панике какой-то, а тот вон на подкошенных ногах ковыляет и мычит. Просто мычит что-то и на нас прёт, а второй орёт истошно: «Доложите! Доложите!». Что? Кому доложить? Мы их, недолго думая, рыльцем в землю. А у них ни документов, ни бумаг – ни шиша нет! И шевроны странные, не видел таких. Но свалили они из своей части с оружием и техникой – это факт! Сюда сейчас всех из ближайших соединений свозят – не до этих дебилов. Кутерьма закончится – отправим куда следует, а пока – вроде неагрессивные они, так пусть на траве валяются, не мешают.

– Да, я тоже таких шевронов не припомню, – подметил Антохин.

Вход в бункер у подножия хребта был узковат – шириной с обычную дверь. Бетонный проём вытягивался в небольшой коридор, уходящий в толщу сопки. Переступив порог, бойцы попада́ли в некое подобие длинного зала с двухметровыми полосами окон‑амбразур, разделёнными неширокими простенками. Обращены эти окна были в долину, а по другую сторону шла глухая железобетонная стенка, во всю длину сооружения. Полосы амбразур располагались над бетонным полом на высоте полутора метров, что позволяло взрослому человеку наблюдать за происходящим на бывшем полигоне или вести прицельный огонь, оперев локти на «подоконник» толстой метровой стены. У бункера был низкий потолок. Помещение оказалось чуть меньше самой сопки, служившей лишь маскировкой для строения – небольшим навалом грунта с давно сросшимся дёрном, прихваченным корнями мелких деревьев и кустов.

Метрах в пяти от входа, у амбразуры, стоял мужчина лет сорока в тёмной форме спецподразделения и зелёном берете. Титановая каска висела у него на груди на петле бронежилета. Автомат был приставлен к стене, взгляд больших чёрных глаз впился в горизонт, а каменное лицо дополняло суровый облик офицера разведки. Рядом, опустившись на одно колено, сидел радист третьей группы, пытавшийся вызвать свой дозор, прокручивая разные частоты на переносной станции связи:

– «Пост-5», это «Канва», как слышно? «Пост-5», это «Канва», ответьте!

– Прапорщик Антохин, первая рота.

Разведчик очнулся и, приветствуя, протянул руку.

– Полковник Левин, командир третьей группы. Товарищ прапорщик, разводи два взвода по позициям, – он кивнул на амбразуры, – а ещё два выставит Кречет.

– Есть!

Майор увёл из бункера половину личного состава, расставляя бойцов по огневым точкам наверху сопки, в прикрытие залёгшим там снайперам.

– «Пост-5», ответьте! Пост… Товарищ полковник, есть связь! – ликующим голосом доложил радист, протягивая гарнитуру.

Антохин повёл солдат к дальнему концу шестидесятиметрового бункера, распределяя их по огневым позициям таким образом, чтобы среди срочников было примерно равное количество более подготовленных контрактников. Он понимал, что такое распределение позволит в бою уменьшить панику и повысить эффективность действий солдат, если рядом со срочником будет кто-то опытный. У каждой из амбразур расположились по два-три спецназовца, в основном с пулемётами. Вся рота в бункере, так же, как и на сопке, просто дополняла более опытную и боеспособную третью группу, хоть и превосходила её по численности в несколько раз.

Последнюю пятёрку солдат прапорщик увёл с собой, возвращаясь к Левину.

– Принял. – Полковник показал радисту условный сигнал рукой. – «Пост-5», отходите, высылаю за вами.

Послышался звук переключаемых на приборе тумблеров. Левин снова вышел в эфир, но уже на другой частоте и под другим позывным:

– Десятый! Десятый, я ноль-первый, «Пост-5» забери! Немедленно! – После этих слов он осторожно снял гарнитуру с головы и передал её радисту. – Выходи на «Молот» и жди приказ.

Сбоку, за стеной бункера, у проезда между «хребтами», послышался шум двигателей. Через секунду на еле видную колею выскочил армейский джип и скрылся во мраке, направляясь вглубь долины.

Вновь пальцы связиста закрутили переключатели частоты на радиостанции. Антохин распределил последних солдат и подошёл к Левину.

– Товарищ…

– Молодец! Давай сюда. – Он поднял свой автомат с пола, ещё раз проверил магазин и передёрнул затвор.

Полковник и прапорщик встали у амбразуры рядом друг с другом, плечом к плечу. Они оба всматривались в темноту впереди, готовые вскинуть автомат в любой момент. Долина была усеяна островками камыша, кочками, небольшими оврагами, одинокими кривыми тонкими деревцами, на которых почти не было видно листвы. Сейчас в бледном свете лунного диска чахлая растительность казалась изуродованными лапами подземных гигантов, пытающихся выбраться из недр, а пятна невысоких кустов – хилым лесом на моховой степи. Заброшенный полигон очерчивался прерывистой линией сопок, уходящей от бункера куда-то вдаль. В оборванных образах ночи склоны хребтов напоминали отвесные скалы островов, обгрызаемых болотом. Всё, что было впереди за бывшим пунктом «2‑9», выглядело безжизненным, опустошённым.

Прошло уже почти пять минут, а ни света фар, ни звука двигателей джипа не было не видно, не слышно. Он пропал в этой тёмной мгле. Километрах в десяти, слева на «хребте», замерцали вспышки выстрелов из орудий. Вот уже доносились хлопки и далёкие разрывы… Антохин почувствовал лёгкий мандраж: «Сейчас начнётся».

Залпы загрохотали ближе.

– Рота, к бою! – прорычал Левин. Отовсюду послышались звуки вскидываемых автоматов, щелчки и слабые удары металла о бетон.

В глубине полигона происходило какое-то движение. Отдалённые разрывы снарядов высвечивали странные силуэты. На самом краю полумрака, на границе зоны, которую освещали фары танков, стали различимы чьи-то тела. Они приближались. На склоне возник и сразу исчез глухой звук – выстрелили осветительной ракетой. Спустя пару секунд в ночном небе появилась падающая белая точка. Пролетев пару метров, она зажглась искрящимся белым шаром, медленно падающим к земле.

«Мать твою!» – увидев противника, Антохин почувствовал, как сердце тут же ушло в пятки.

Метрах в ста от «Канвы» по земле бежала огромная стая. Горбатые холки шерстяных спин и сотни отблесков от мерзких тел чешуйчатых тварей заставляли военных вжиматься онемевшими пальцами в оружие. Блики тысяч озлобленных голодных глаз впивались в холодеющих от страха людей. Стая неслась на бывший пункт «2‑9», как цунами на берег. Был слышен топот, хлюпанье, шелест листвы затаптываемых кустов, клацанье челюстей, треск клешней и жал.

– На хер! Валим отсюда! – истошно завопили несколько солдат и бросились к выходу из бункера. Пара спецназовцев, в этот момент входящих внутрь, остановили группу новоявленных дезертиров ударами прикладов.

– Куда?! Здесь быть! Полежи-ка тут, баран!

Антохину с каждым ударом сердца становилось всё труднее удерживать себя от нажатия на спусковой крючок. Он видел приближающуюся нечисть через прицел.

– Огонь! – наконец закричал Левин.

Шквал выстрелов из всех калибров «Канвы» обрушился на ощетинившихся в предвкушении крови хищников. В полусотне метров от бункера земля вздыбилась мощью десятка взрывов, выстроенных в одну линию – подорвали минное заграждение. Подлетевшие вверх тела чудищ падали кусками. Несмотря на это, стая лезла сквозь пыль и дым, ещё не осевшие от взрывов. Прорвавшиеся вперёд монстры расстреливались в решето. По инерции навернувшись вперёд, некоторые из них отлеживались несколько минут, затем вставали и продолжали яростный бег – их раны затягивались прямо на глазах. А некоторые твари не замедлялись даже на мгновение: пули рикошетили от их панцирей.

Один из срочников закричал: перед ним из темноты показалась уродливая морда с вытянутой, как у крокодила, пастью. Тварь вцепилась срочнику в шею, а затем вытащила наружу истекающего кровью солдата.

Второй похожий уродец приземлился на склоне холма напротив пулемёта. Спецназовец сдвинул дуло на пару сантиметров влево, и тело огромной летучей мыши-ящерицы превратилось в окровавленный кусок мяса. Залпы танков сносили толпы бегущих созданий. Огромный бык с капающей изо рта кровавой пеной взбежал на склон, пересёк линию амбразур. Автоматные пули всего лишь щелкали о пластины его странной кожи, уходя в рикошет, но не останавливая тварь. Одновременно с этим миномётные снаряды взрывами перепахивали землю перед «Канвой». Левин, не переставая стрелять по напирающим монстрам, прорычал радисту:

– Ноль-два-один!

– Ноль-два-один! – повторил в гарнитуру боец.

Зверь с телом волка и жалом скорпиона, ползущий в сторону амбразуры на перебитых конечностях, получил залп в череп из дергающихся в руках автоматов двух кричащих от ужаса солдат. Трава на склоне стала багряной. Капли красной крови, попадавшие на автоматы, испарялись за доли секунды с перегретых пламегасителей, искрившихся огоньками выстрелов. Несколько изуродованных тел в камуфляже и разорванных бронежилетах скатились с вершины вниз.

Земля содрогнулась. Прицел заходил из стороны в сторону, и Антохин увидел за ним разрывы артиллерийских снарядов, разметавших всё живое немного правее от «Канвы».

Замолк тяжёлый пулемёт, стоявший на въезде меж сопками – шипастые хвосты проворных тварей замелькали вдоль грунтовой дороги, совсем близко к бункеру.

«И этих тоже нет», – пронеслось в голове прапорщика. Небо зазвучало крутящимися лопастями, и долину впереди очертили узоры из трассеров и белых вспышек ракет, выпущенных с бортовых орудий двух штурмовых вертолётов. Оскалившаяся стая всё чаще натыкалась на тела убитых сородичей. Жуткая лавина кровожадных созданий не сбавляла напор, вгрызаясь в крепость горстки людей, вставших у неё на пути.

Стиснув зубы, трое стоявших на охране входа в бункер бойцов с воплями отстреливали боезапас длинными очередями, уходящими в узкий проход. Дверной проём уже почти забился телами мутантов.

– Цели на двенадцать часов! – что есть мочи прокричал сквозь общий шум стрельбы и истошных воплей один из спецназовцев.

Под ночным светилом, метрах в двухстах впереди из глубины полигона в сторону «Канвы» шли две огромные ящерицы. Размером со слона, они перебирали перепончатыми лапами удивительно ловко и быстро.

«Мать честная…» – Антохин смотрел на вскидывающего голову ближайшего «динозавра».

– Координаты: все нули! Все нули! Сейчас их разом накроем! – приказал радисту Левин, заменяя магазин в автомате.

Ящеры расправили покрытые чешуёй капюшоны, почти синхронно вдохнули, заполнив воздухом раздувшиеся шары под скулами, а затем открыли клыкастые пасти. Казалось, пространство треснуло. Высокий, тонкий, мерзкий звук ошарашил, оглушил людей. Он отдавался в голове острой колющей болью. Никто не мог продолжать стрельбу: солдаты и офицеры зажимали уши руками, царапали себе виски, многие падали и начинали биться в судорогах на полу. «Лавина» не остановилась, она лишь замедлила свой шаг: ужасные создания продолжали идти, чуть прижавшись к земле, осторожно прощупывая поверхность перед тем, как наступить на неё. Прокатившись мимо сопок, в гущу стаи въехал танк. Он бессмысленно вертел башней, облепленный какими-то обезьянами с волчьими головами и кривыми когтями, полосующими металл брони. Его движение было почти неуправляемым, а когда дуло в очередной раз повернулось в сторону бункера, танк выстрелил по вершине холма. Земля осыпалась на одну из амбразур. Впереди в ста метрах от бункера вверх дном падал штурмовой вертолёт. Рухнув, машина превратилась в горящую окровавленную груду металла и битого стекла, похоронив под собой нескольких зазевавшихся тварей.

Сквозь мелькающие цветные пятна в глазах Антохин увидел мёртвого радиста. Рядом на коленях сидел полковник Левин, погрузивший пальцы в ушные раковины неестественно глубоко и травматично. Он водил разодранным почти до кости лбом по бетонной стене, раз за разом освежая бурую линию кровью, текущей по лицу. Прапорщику казался бесконечно долгим путь до гарнитуры радиостанции: конечности онемели, мозг разрывался от боли, а всё вокруг расплывалось. Твари уже пробирались через некоторые амбразуры в бункер. Они грызли и рвали на части ближайших солдат, не замечая сидевшего Антохина, подносившего микрофон гарнитуры ко рту.

– Фсе нули! Фсе нули! Се нули! Се нли! Сенли! Сенли!

Связки прапорщика надрывались от усилий выговорить, прохрипеть слова, которые он теперь никак не мог услышать. Из ушей на пол падали капли, разбиваясь в красные пятна, а адский звук, издаваемый ящерами, поселился внутри головы.

Участок длинного кривого ряда сопок, опоясывающего заброшенный полигон, осветился длинной чередой ярких огненных вспышек. Всё стихло.

## Глава третья. Затишье

Пункт «Гнездо», штаб спецоперации,

300 км севернее от пункта «Канва»

Спустя 35 часов

Борт военной авиации шёл на посадку, выпущенные шасси приближались к темно-синему покрытию длинной полосы аэродрома. Наконец белый транспортный самолёт коснулся мокрого асфальта. Толчок разбудил дремавших пассажиров. Сержанты и рядовые, офицеры и прапорщики разлепили сонные глаза. Десятичасовой перелёт подошёл к концу.

По боковому подъезду вдоль полосы к самолёту мчался на всех парах армейский джип. Из-под его чёрных колёс брызгами разлеталась дождевая вода, тонкой плёнкой растекавшаяся по асфальту в направлении дренажных колодцев. Ливень был подобен серой, непроглядной пелене, накрывшей «Гнездо» с раннего утра. Автомобиль немного сбавил ход. Дворники скрипели, бешено смахивая потоки воды с лобового стекла джипа. Достигнув места остановки самолёта, машина завизжала тормозными колодками и через несколько метров окончательно замерла. Транспортник начал опускать свою дверь-трап в хвостовой части. Тусклый свет пасмурного дня встретил сонную толпу военнослужащих, прилетевших в брюхе «металлической птицы». Зазвучала команда: «Строиться!». Без спешки и суеты прибывшие солдаты становились ровными рядами вдоль ящиков и металлических контейнеров, прижатых чёрными тросами к полу багажного отделения. К самолёту уже подъезжал первый из семи грузовиков, посланных для разгрузки.

Первым по трапу спускался мужчина лет сорока пяти в полевой форме со звёздами полковника на плечах. Голубоглазый, со светлым лицом, покрытым неглубокими морщинами, он шёл неспешным для своего среднего роста шагом. Казалось, его не заботит бушевавший вокруг ливень, забарабанивший по козырьку камуфлированной кепки сразу, как только мужчина сошёл на асфальт. Из подъехавшего джипа выскочил офицер в дождевике и, поправив фуражку, бросился к полковнику, спешно раскрывая зонт. Подбежав к трапу, он вытянулся по стойке смирно и протарабанил:

– Капитан Шохрин!

– Полковник Громов, – без напускного величия ответил дважды герой Южной войны.

– Товарищ полковник, мне приказано доставить вас в штаб!

– В путь! – Громов сам себе открыл заднюю дверь джипа, проигнорировав суетившегося вокруг него капитана.

Сконфуженный Шохрин, всю свою карьеру не вылезавший из штаба, закрыл зонтик, плюхнулся на переднее сиденье и захлопнул за собой дверцу. Автомобиль тронулся с места к выезду с территории аэродрома.

В пятидесяти метрах от самолёта, у заправочной станции «Гнезда», под козырьком щита со средствами пожаротушения перекуривали два техника-заправщика. Молодые люди закинули сигареты в висевшее на стенде красное ведро ещё в тот момент, когда к самолёту подъезжал джип. Теперь же, сунув руки в карманы пропахших керосином синих комбинезонов, юноши пытались разглядеть, что же происходит у хвоста транспортника.

Прибывшее подразделение загружало грузовики, выстроившиеся в колонну у трапа. Гости отличались от местных вояк не только современными моделями облегчённых бронежилетов и прикрепленных к ним касок, но и расцветкой камуфляжа. Чёрные и коричневые пятна «защитной» основы перекрывались темно-зелёными, красными и серыми кляксами. Каждого бойца украшал багровый берет, а на правом плече виднелся нашитый круглый шеврон с изображением зелёной женской головы. Вместо волос у неё свисали змеи, а по ним била молния, выполненная золотыми нитями на чёрном фоне. Но женщины были не только на наплечных символах – одетые в камуфляж спецподразделения, с ухоженными волосами, длина которых отвечала требованиям воинского устава, они производили погрузку снаряжения наравне с мужчинами. Часто среди этих дев-воительниц встречались санинструкторы с красным крестом на нарукавной повязке.

Один из техников произнёс вслух:

– Кого ещё сюда чёрт принёс?

Его напарник по дежурству ответил:

– Это могут быть «Раскаты».

– Да ладно тебе! Опять какие-нибудь мотострелки для пополнения «линии» прибыли. С утра самолёт с гробами улетал. Замену просто привезли.

– Да говорю тебе, это «Раскат»! Евгеньич вчера ещё намекал, что скоро сюда «спецы по нечисти» прибудут!

– Не врёшь?

– Зуб даю! Скоро всё кончится.

– «Раскат» – это круто! Они звери просто! Отмороженные на всю голову!

– Ничё они не отмороженные! Просто элита! Я сам туда хотел.

– Да ладно! А шо ты сюда-то на контракт пошёл?

В ответ солдат только сплюнул в сторону и продолжил с грустью смотреть на людей у самолёта.

***

Громов вошёл в кабинет и захлопнул за собой дверь. Для получения вводной его пригласили в просторное помещение для совещаний: старые коричневые деревянные панели скрывали облупившиеся стены, поцарапанный лакированный паркетный пол прогибался и скрипел под ногами. Громова ждали четверо. Во главе длинного деревянного стола сидел высокий подтянутый мужчина лет сорока пяти. Его круглую голову обрамляли две залысины: они начинались ото лба и исчезали ближе к макушке в коротких жёстких чёрных волосах. Мужчина пристально посмотрел на Громова, и лишь спустя пару секунд сосредоточенное выражение лица сменила приветливая улыбка.

– Александр Иванович, проходите! – Встав из-за стола, он указал ладонью в сторону свободного стула, а затем протянул её подходящему Громову. – Командующий операцией генерал Лыкоренко.

В его чёрных глазах читалось добродушие.

– Рад снова с тобой служить, Пётр Николаевич, – крепко пожал протянутую руку Громов. Ему тоже было приятно видеть старого товарища, хоть и при таких непростых обстоятельствах.

– Знакомься: это начальник штаба операции – подполковник Кононов. – генерал указал на сидевшего справа молодого офицера с грубыми чертами лица, светлыми волосами, суженным разрезом карих глаз.

– Товарищ полковник, рад знакомству, – произнёс тот баритоном, пожимая Громову руку.

– А это теперь твой «таксист». Капитан авиагруппы – майор Яргин. – Лыкоренко кивнул на расположившегося поодаль полного мужчину со складками на подбородке и бритом затылке. Майор протянул мясистые пальцы.

– Здравия, товарищ полковник, – хрипловатым голосом обратился тот, ловко поправляя впивающийся в шею воротник синего полевого кителя военной авиации.

Лыкоренко продолжил:

– А также наш советник и куратор операции со стороны ведомства, – генерал уважительным тоном представил последнего члена закрытого совещания, – старший уполномоченный ФББ – Лешаков Алексей Анатольевич.

– Можно просто – Алексей Лешаков, – с располагающей улыбкой на лице поприветствовал гостя худой «эфбэбэшник». Тонкую кисть обжимал рукав чёрной, как ночь, формы. На вытянутом лице в окружении еле заметных морщин и коротких шрамов сидели впалые маленькие голубые глаза. Пепельный оттенок внешности придавали не по годам поседевшие стриженые волосы и усы. Все его движения казались чересчур выверенными, непривычно точными.

– Ну, а теперь к делу! – Лыкоренко изменился в лице, вновь возвращаясь к тяжёлой сосредоточенности перед сложным разговором.

Заёрзали стулья, щёлкнул зажим на папке-планшете, послышался прикрываемый рукой кашель, тонущий в общем шуме подготовки. Спустя несколько секунд все были наготове.

– Кононов, давай. – Генерал быстро махнул рукой помощнику.

Светловолосый заместитель начал доклад:

– Около тридцати шести часов назад, в 23:40, на узел связи «Восточный Холм» поступил сигнал «Лавина». Это аварийный протокол «Объекта 80» – исследовательского комплекса, имеющего разветвлённую сеть подземных лабораторий. Связь с комплексом отсутствует, детальная информация о его системах, состоянии лабораторий и персонала также отсутствует. Связь с гарнизоном секретного комплекса установить не удаётся. – Его голос звучал размеренно, неторопливо. – Согласно данным авиаразведки, на прилегающей к комплексу местности замечены стаи диких зверей и генетически изменённых особей. Часть из них до сих пор не удаётся идентифицировать. – Брови Громова недоуменно изогнулись. – В течение первых двенадцати часов после поступления сигнала «Лавина» воинскими соединениями округа был организован периметр опасной зоны. Последние семь часов Силы Сдерживания не вступали в прямой контакт с противником. Ситуация стабилизировалась, прорывы периметра отсутствуют.

Кононов отложил листок в сторону, давая понять, что закончил.

– Есть вопросы по оперативной информации? – осведомился генерал.

– Какова задача моего подразделения? – негромко, но чётко произнёс Громов.

– Добыть данные, Александр Иванович, – пробубнил Лешаков.

Громов посмотрел на него, затем перевёл взгляд, полный вопросов, с чёрного мундира ФББ на Лыкоренко.

– Сама зона отчуждения будет уничтожена тактическими ударами ракетчиков. – Генерал побарабанил указательным пальцем по столу. – Твоя задача такова: проникнуть в комплекс, найти данные по проекту, найти выживший персонал, по возможности установить причину аварии. В общем, сбор разведданных на месте, на земле.

– Разреши уточнить. – Голос Громова пока ещё оставался сдержанным, но в нём уже сквозило напряжение. – Какую информацию я должен искать в комплексе, если все данные передавались в Узел? – Он повернул голову в сторону «эфбэбэшника». – Я создавал «Раскат», вырабатывал тактику для программ центра подготовки на основе их докладов и рекомендаций. Контроль экспериментов, состояние комплекса – я помню, что эти вещи ежечасно мониторились удалённо! – Громов вновь посмотрел Лыкоренко. – Ты ведь сидел вместе со мной на этих совещаниях, и это было ещё восемь лет назад. Разрешите уточнить: вы не доверяете своей информационной системе? – Полковник обратился к Лешакову.

– Не доверяем. – «Эфбэбэшник» сложил кисти в «замок» и опёрся ими на стол.

Полковник промолчал. На несколько секунд он сосредоточил своё внимание на небольшой царапине, извивающейся по поверхности столешницы из клеёной древесины. Затем снова посмотрел на чёрный мундир. Лешаков спокойно продолжил:

– Мы ставим под сомнение и все данные, приходившие к нам ранее. – Голос Лешакова звучал мягко, но при этом всё равно напоминал шипение змеи, затаившейся в норе в лесу. – Сигнал тревоги пришёл на пункт с контура гарнизона «восьмидесятки», а не с контура ФББ на объекте. Отчёты, которые мы для вас готовили, нами практически не редактировались. Нам информация казалась полной, да и вам тоже. Но! Согласно данным с беспилотников, – он, выдержал секундную паузу, Яргин одобрительно закивал, – существа, разгуливающие по поверхности, отличаются от тех, что были в документах.

В разговор влез Кононов:

– Я получал рапорты: «Силы Сдерживания сталкивались с неизвестными существами». Ну, то есть для них-то все создания «восьмидесятки» неизвестны, но большая часть сведений не бьётся с данными из архивных отчётов, высланных с объекта до аварии.

Лыкоренко перехватил:

– Но не будем забывать, что они описывают всё с преувеличениями, естественно.

Громов сложил руки на груди и после недолгих размышлений произнёс:

– У вас есть предполагаемые места расположения носителей баз данных? Расположение ключевых объектов, по которым можно восстановить картину произошедшего? Оценить состояние комплекса? Пути подходов, отступлений?

Немного замявшись, «эфбэбэшник» ответил, уперев безжизненный взгляд в грозные глаза полковника:

– Повторюсь, мы не доверяем информации, поступавшей от куратора на «восьмидесятке». Можем предоставить подробные планы комплекса до перестройки, когда он был центром разработки боеголовок – «Объектом 60». Сейчас мы точно знаем, что данные находятся на подземных этажах комплекса, как и …

– Как и клетки, откуда сбежали особи, верно? – закончил Громов. Его голос посуровел.

Лыкоренко ответил вместо Лешакова:

– Но они ведь уже сбежали из них, бояться нечего.

Громов громко вздохнул. Стукнув костяшками по столу, спросил:

– Я правильно понимаю – группа должна провести разведку боем – а по-другому не выйдет – на территории, о которой мы почти ничего не знаем, «охраняемой» превосходящими силами неизвестного противника?

– В целом, да, – утвердительно покачал головой Лешаков.

– Угу, – сердитым басом протянул полковник. – Каков план?

Кононов расстелил на столе карту местности с отметками. Красным маркером были выделены здания, размещённые среди полей, лесов и озёр. Синей пунктирной линией был очерчен периметр, на котором квадратами с номерами 1, 2, 3 и т.д. были указаны опорные пункты Сил Сдерживания. Сверху, недалеко от периметра, зелёным цветом был нарисован треугольник с примечанием «Гнездо», а рядом с ним – короткая, еле заметная серая линия взлётной полосы аэродрома. Карта отрисовывалась на основе снимков со спутника. Объекты были хорошо узнаваемы, цвет маркеров только выделял их.

Взяв карандаш, Лыкоренко склонился над картой, показывая на красный кружок:

– Твоя первая цель – вот этот узел связи. Он находится на вершине, рядом с объектом, спрятан между отвесами скал. С него будет отлично видно остальную территорию. Здесь должен быть небольшой отряд охраны, несколько построек и самое главное – локатор. Не самый навороченный и мощный из всей системы комплекса, но зато расположен на высоте и является чуть ли не единственным не связанным с системой ПВО напрямую.

Александр Иванович кивнул. Командующий продолжил, приглашая подключиться к разговору офицера авиации:

– На пункте нужно установить контакт с отрядом охраны, собрать имеющиеся сведения и попытаться наладить работу локатора. С его помощью мы зайдём в систему обороны базы и снимем протокол воздушного охранения. По доставке к точке высадки свои мысли выскажет майор Яргин.

– Извините, – Яргин прокашлялся, – готов предоставить транспортные вертолёты в количестве десяти штук. Вместимость каждого – шестнадцать человек. Есть два огневых звена по четыре штурмовых вертолёта. Мы знаем, что в зоне объекта действует автоматизированная система ПВ… – По голосу майора Громов понял, что тот заядлый курильщик. – В каком она состоянии, кто её сейчас контролирует – неизвестно. Но, по полученным сведениям, модели используемых установок способны поразить транспорт по всей этой площади. – Яргин очертил концом ручки неправильный овал, накрывающий почти всю территорию с красными квадратиками на карте. – Поэтому считаю целесообразным зайти на малой высоте одной-двумя машинами вот в этот «коридор», у возвышенности. Там вертолёты смогут зависнуть на десять-пятнадцать секунд, не опасаясь прямого наведения ракет.

– А потом? – Громов перевёл взгляд с карты на капитана авиагруппы.

– Потом? Потом уже можно будет задействовать и все машины, все звенья. Также в небе будет беспилотный аппарат для наблюдения за территорией.

– Все не пойдут! – оживился Лыкоренко. – Хотя бы одна машина для нужд «Гнезда» останется, и ещё одну переоборудуйте в вертолёт для раненых. Полевой госпиталь организован недалеко от полосы.

– То есть не более восьми машин? – конкретизировал Громов.

– Так точно! Восемь машин для переброски личного состава и два боевых звена! – Яргин спешно вытирал проступавший на лбу пот.

– Вполне хватит, – принялся рассуждать вслух Громов. – Всех посылать на «восьмидесятку» нет смысла. Мы теоретически способны успешно зачистить территории от мутантов, но не при таком количестве особей. Я пошлю несколько небольших групп. Они начнут здесь, здесь, и здесь. – Он показал несколько разнесённых друг от друга точек на карте. – Высадятся с небольшим интервалом. Твои звенья будут нужны для отвлечения стай в первую очередь! Они должны будут создать шум, чтобы звук высадки групп затерялся в общем хаосе. И делать это нужно на противоположных сторонах от зон высадки. Проработай временные интервалы. От посадки до посадки двадцать минут – чтоб место десантирования осталось точно за спинами тех тварей, что пасутся неподалёку от него. Ну, и отправить на задание я готов не больше половины состава – вторая половина «Раската» должна быть в состоянии выступить по тревоге в качестве групп эвакуации в любую минуту.

– Меньше, – добавил Лыкоренко. – Я хочу твоими ценными кадрами усилить периметр Сил Сдерживания. Инструкторами там пусть будут.

– Готов отправить в опорные пункты не больше одной трети, – дружелюбно, но твёрдо произнёс Громов.

– Да, отлично!

После этого собравшиеся обговорили принципиальные моменты высадки, количество и состав групп, предполагаемый час начала операции и прочие моменты предстоящей «разведки». Только Лешаков молчал, иногда кивая в моменты, когда вопрос адресовывали ему. А ещё он внимательно изучал командира «Раската», следил за каждым его словом и жестом. Когда совещание закончилось, Лыкоренко объявил:

– Все свободны. Полковник Громов, задержитесь, я хочу ещё кое-что обсудить.

Вновь задвигались стулья. Уходя, «эфбэбэшник» протянул руку Громову со словами:

– С Богом! Я буду на узле связи с самого начала высадки, для координации. Ну, и ещё потому, что определённые действия лучше будет выполнить по моим советам. – На его лице появилась звериная улыбка. – Так будет спокойнее всем.

– Так точно. – ответил полковник, прощаясь.

Когда дверь в кабинет закрылась, за столом остались Лыкоренко, Громов и Кононов. Настенные часы размеренно отбивали секунды. В этом ритме затихал звук шагов, удаляющихся по коридору.

– Наш парень – все свои. – Лыкоренко указал взглядом на Кононова, дав понять, что теперь «лишних» людей здесь нет.

Громов шумно выдохнул, растирая шершавой ладонью лоб своей уставшей головы.

– Помнишь, как всё начиналось, Петь? Сверхсекретное подразделение для выполнения особо опасных заданий… Как пошла эта шумиха по всем войскам! Какая была очередь из сук-карьеристов и столичных щеглов на мое место – командующий учебным центром!

– Помню-помню. – Лыкоренко тем временем доставал из ящика стола спрятанную бутылку личного «неприкосновенного запаса» и три стопки.

– Скольких «зарезало» ведомство то по одному критерию, то по другому! А потом первые шальные методики, первые травмы на «полевых манёврах»… И вот Специальное Подразделение по Борьбе с Биологической Опасностью «Раскат». –Громов увидел выставленный алкоголь и, поморщившись, отмахнулся – Нет! Не сейчас. Когда мои назад вернутся, тогда и опрокинем.

– Помню, Саш. – Стопки легко прозвенели, когда массивные пальцы генерала переносили их обратно в стол. – И красные пятна на форме: чтоб…

Громов перехватил фразу друга:

– Чтобы знали, что будет, если твари прорвутся. «Своей ли, чужой ли – будешь окроплён!»

– Да и ведь забрызгало! – Лыкоренко перевёл взгляд на Кононова. – Сколько живых ушло с первой линии обороны?

– Не более десяти процентов личного состава. В первые часы после аварии были максимальные потери, – спокойно констатировал тот.

Желваки Громова задвигались, но спустя несколько секунд он успокоился.

– Как у них вообще получилось организовать первую линию обороны? Как смогли задержать тварей?

– Почти не смогли, – продолжил Кононов – Сказалась и неразбериха в том числе. С Центра в части пошёл протокол «восьмидесятки», а никто из них ничего не знал про «Лавину». Отправили всех, кого можно было поднять за двадцать пять минут. Потеряли многих. Первым барьером стали наблюдательные пункты старого полигона, там же и первый отпор дали.

– Кто эти герои, известно? – спросил Громов.

– Один прапорщик из 309-го полка смог грамотно навести огонь тяжёлой артиллерии, и подмога – второй эшелон Сил Сдерживания – прибыла вовремя.

– Прапорщик? Мне нужны такие прапорщики.

– Да. Там был ад, судя по докладу из 211‑го полка, который к последнему разрыву снаряда выехал на позиции. На земле лежал слой из тел. Были и человеческие, и какие-то звериные. Все выжившие – в порванной одежде, контуженные, многие помешались. Прапорщик, кстати, глухим остался. Видимо, снаряды рядом рвались. Но координаты он передал те, что нужны были в самый сложный момент.

– Ему медаль и на пенсию с почётом. Герой этой операции! – улыбнулся Лыкоренко.

– А ведь он действительно лучший, потому что смог выжить, – грустно улыбнулся полковник.

Повисла небольшая пауза.

– Сань, я предлагал им наземную операцию, но они боятся! Боятся не того, что наши части уже понесли большие потери – министерство ещё запарится объяснять про «случайную детонацию склада с боеприпасами» и «героев карантина», – а того, что пока силы до «восьмидесятки» дойдут, разнесут всё к чёртовой матери! И что нужно, и что не нужно! Ни чертежей, ни схем, ничего нет ведь! Они вроде как даже не знают, что есть что из наземных зданий, не то что «подземка»!

– Петь, – Громов приложил указательный палец к своим губам, успокаивая товарища, – не ищи справедливости на войне. Скажи мне лучше: он был там?

Расстёгивая воротник кителя, давивший всё это время на шею, Лыкоренко сначала не понял, о ком идёт речь, но через пару секунд прочёл по глазам Громова.

– Да, Демченко командовал гарнизоном.

– И? – В голосе Громова чувствовалось напряжение.

– На данный момент считается без вести пропавшим. Эвакуации никакой не было. Связь похерилась сразу. Да какая связь?! На узел просто протокол пришёл об аварии.

– «Демон», – медленно проговорил Громов и продолжил негромко, скорее, бубня себе под нос, прожигая взглядом стол: – Вечно тебя в адово пекло тянуло!

– За ситуацией следим постоянно! Да ведь? – Лыкоренко повернулся к Кононову.

– Так точно! Два беспилотника, доклады с пунктов периметра каждые 30 минут и сканирование радиоэфира! – тут же затараторил подполковник.

«Угу», – Громов встал из-за стола. Поднял полевую кепку и сказал:

– Ладно, нужно проработать план операции.

Кивнув офицерам, он направился к выходу из кабинета, надевая на голову не успевший просохнуть от дождя головной убор.

Закрыв за полковником дверь, Кононов вернулся к столу, за которым Лыкоренко остался делать пометки в записной книжке:

– Пётр Николаич, ты хоть понимаешь, что они там могут найти?

Генерал остановил движение карандаша по листу и поднял глаза.

## Глава четвёртая. На пороге

Спустя 55 часов после получения сигнала «Лавина»


Люк с грохотом захлопнулся. Первая группа разместилась в пассажирском отделении вертолёта. На двух продольных лавках, прислоняясь спинами к металлической обшивке между круглыми иллюминаторами, сидело восемь человек. Один из них, средних лет, посмотрел на наручные часы в тот момент, когда машина оторвалась от земли и начала движение вперёд. «11:03», – считал с циферблата командир отряда «Раскат-4» Вадим Мазков. О его храбрости, граничившей с безрассудством, знали многие бывшие сослуживцы, слышали о ней и за пределами спецотряда. Когда нужно было рискнуть, действовать вопреки страху и «правилам войны», когда счёт шёл на секунды, он со всей решимостью врывался в гущу событий и побеждал. Старый – так звали его с незапамятных времён однополчане и друзья. Так он позволял звать себя даже новобранцам, считавшим его старшим братом.

Старый вновь окинул взглядом серых глаз свой отряд: «Готовы». Затем пробежался кончиками пальцев по правому краю бронежилета – своеобразный ритуал, который для него был принципиален. «Если нет петелек, торчащих ниток – живыми вернёмся», – это была наивная, но успокаивающая мысль. Старый перекинул из руки в руку ствол автоматической винтовки, стоявшей прикладом на полу, и поправил под шлемом микрофон гарнитуры, прикрепленной на ухе. В теле ощущался прилив энергии от осознания простой мысли: «Началась охота». По коже пробежали приятные мурашки от ощущения себя в роли хищника, уже выдвинувшегося к ничего не подозревающим жертвам. И его люди идут на задание вместе с ним, а впереди их ждёт добыча. «Вернёмся без потерь», – он воображал, как исполняется это желание.

Старый поднял взгляд с берцев бойца перед собой. Это была она. «Шерлок» – она никогда не любила прозвища, но пришлось пойти на уступки и принять правила отряда. Прядь коротких светлых волос свисала над высоким лбом тонкого вытянутого лица. На белой коже – ни шрамов, ни татуировок. Ярко-красные от природы губы сейчас дарили улыбку командиру в ответ. Её зелёные глаза, в которых читался незаурядный ум, искрились радостью. «Настроился», – беззвучно, одними губами проговорила Шерлок о командире.

Вертолёт плавно покачивало из стороны в сторону. Без двери в кабину были отлично видны все движения рук пилотов. Изредка то один, то другой посматривал на приборы, тянулся пальцами к каким-нибудь тумблерам или кнопкам, расположенным на панели. За стеклом иллюминаторов мелькнула ограда аэродрома, затем скошенная полоса «запретки», и вот поплыли темно-зеленые верхушки елей и сосен.

Здоровяк, ростом под два метра и не менее метра в плечах – «шкаф», – расположившийся на краю лавки, рассматривал моховую опушку, проносившуюся под днищем вертолёта в десятках метров внизу.

– А грибов пособираем? – спросил он громко, повернувшись к отряду с усмешкой на простоватом лице. Окружающие были заняты проверкой оружия, подсумков или просто смотрели на лес, куда-то вдаль. Парень с сивыми волосами, сидящий напротив «великана», улыбнулся, что-то шепнул своему товарищу – темноватому мужчине с чёрными глазами и хмурым грозным обликом, дремавшему рядом. Затем приблизился к «великану» и прокричал сквозь оглушающий гул двигателей:

– Сними уже!

Тот вопросительно насупил брови.

– Мы на борту! Гора, ну ты ж не камешек – думать можешь! С предохранителя сними! – Он хлопнул по прикладу пулемёта, что лежал на коленях «великана».

– А! Ё! – Гора сконфуженно щёлкнул огромным пальцем по рычажку-переводчику огня, благодарно кивнул Джигиту. Он так не любил моменты, когда выглядел нелепо, погрузившись в мысли о чём-то, но всё же иногда позволял себе такую слабость во время привалов или перелётов – помечтать о приятном.

За стеклом холм с каменистой короной из скал на вершине становился всё крупнее. Эта точка, возвышающаяся над окружающей местностью, казалась жутким опознавательным знаком восьмидесятки, что начиналась у его подножия. Вертолёт пошёл на снижение, и днище приблизилось к пушистым ёлкам. Вдруг махину резко качнуло вправо.

– Ай! – воскликнула Мессия, темноволосая девушка санинструктор, врезавшись надетой на голову каской в противоположную стенку пассажирского отделения. Отряд еле усидел на местах, мертвой хваткой вцепившись в стальные лавки. Вертолёт дёргало, шатало, кренило.

– Тварь на крыле! – прохрипел из кабины пилот, пытаясь вывести машину на нужную высоту или хотя бы не дать ей сорваться в падение. Старый прильнул к иллюминатору. На правом крыле, подтянувшись, висел мутант, похожий на обезьяну. В его теле угадывался стан гориллы, но морда была более вытянутая и заострённая, пальцы лап заканчивались когтями, которыми он прорезал обшивку, зацепившись за вертолёт. Зверь наконец забрался на опору и начал бить по металлической оболочке машины, оставляя глубокие вмятины.

– Командир, он на мушке, – громко отчеканил хмурый тёмный боец, Палач, целясь через иллюминатор в голову твари.

– Нет, Палач, не стрелять в вертушке! – Командир отряда уже поворачивал ручку откатного люка-двери. В вертолёт ворвался порыв ветра. Гул лопастей и сигнальный писк бортового компьютера оглушали команду. Джигит подскочил к проёму и, схватившись одной рукой за поручень на стене, достал пистолет, затем выпустил всю обойму в разъярённого монстра. Пули пролетели по касательной, лишь одна царапнула мутанта по плечу. Дьявольская горилла посмотрела на высунувшегося из люка человека жёлтыми, налитыми кровью глазами. Рык, вырвавшийся из звероподобной пасти, заставил душу Джигита уйти в пятки. У него задрожали руки, и парень случайно выронил запасной магазин. Тот лязгнул об обшивку и улетел вниз – на землю.

Длинный извивающийся язык монстра исчез в клыкастой пасти, и на каркас кабины пилотов обрушился новый шквал ударов. Разбилось стекло, раздался душераздирающий крик, и вертолёт качнуло вправо. В этот момент Джигит чуть не выпал из вертолёта, но его успел ухватить за шиворот бронежилета Рысь – голубоглазый разведчик с телом настоящего гимнаста, ловкости которого позавидовали бы олимпийские чемпионы. Он был заместителем командира группы, свой кошачий позывной он получил до прихода в «Раскат». Втащив бойца внутрь, Рысь проорал:

– Подстрахуй, командир! – и ударил ладонью по бляхе на поясе.

Старый кивнул, упёрся ногами в стенку по обеим сторонам от открытого люка и схватил товарища руками за ремень. Рысь заложил приклад в левое плечо, затем высунулся из вертолёта, подавшись наружу и согнув ноги в коленях. Тварь уже бодро орудовала одной лапой в кабине пилотов, держась за машину когтями второй. Из-за сильных порывов ветра и качки он с трудом прицелился, выстрелил. Очередь проскользнула по короткому крылу боевой машины, высекая искры, но всё же разбила затылок мутанта. Туша опрокинулась назад, втянув когти обратно, и, завалившись вбок, скрылась в тёмно-зелёном море елей и сосен.

– Тяни! – что есть силы крикнул Рысь, когда голова монстра в прицеле сменилась на приближающуюся отвесную скалу. Старый потянул бойца на себя, Гора и Палач схватились за лямки на бронежилете Рыси, и через мгновение все четверо упали на пол. Пилот пытался увести вертолёт от столкновения как мог. Корпус сильно накренило, и команда раскатовцев оказалась прижатой к стенке левого борта. Спустя несколько секунд транспортник выровнялся, и бойцы свалились под лавки, звякнув касками и набитыми до отказа разгрузками.

С пола кабины пилотов в пассажирское отделение стекала кровь. На металле порога после выполненного манёвра остался красный изгиб.

– Мессия, сюда! – скомандовал Старый и вместе с Рысью ринулся к кабине.

Они бережно достали раненого лётчика из кресла, срезав мешающий шнур шлемофона, медленно и плавно вытащили в пассажирское отделение и уложили на пол. Санинструктор присела рядом, опустившись на колено, и расстегнула свой рюкзак с красным крестом по центру. Лысый пилот лет сорока бился в мелкой дрожи и выл. Его предплечья оказались распороты глубокими ранами, видом напоминавшими нечто среднее между рваными и резаными. Синий комбинезон местами побурел, лохмотья рукавов бесполезно свисали. Защитный костюм на животе и груди стал темнее из-за нескончаемых красных капель, падающих на него с остатков манжет.

– Тут глубокие, кровопотеря большая! – Мессия спешно вскрыла перевязочный пакет.

Декан, худой боец лет тридцати пяти, присел по другую сторону от раненого и спешно принялся накладывать жгут. Этот спецназовец с очками на узкой переносице получил свой позывной не только за успешное окончание аспирантуры биофака, но и за телосложение, казавшееся таким неподходящим для карьеры военного, регулярного облачения в бронежилет и ночных марш-бросков. Учёный, решивший стать воином.

Искромсанный пилот перестал трястись в судорогах, замолк, закрыл глаза и обмяк.

– Мля, у него шок, времени мало – нужно срочно в госпиталь! – выкрикнула Мессия, перематывая краснеющим бинтом истерзанную конечность.

Старый твёрдо возразил:

– Только первую помощь! Мы на месте десантируемся, и вертолёт вернётся на базу. Путь обратно будет быстрее, обходные манёвры ни к чему!

– А если не протянет? – не унималась санинструктор.

– Вариантов нет, у нас только один шанс зайти на объект. Разница по времени будет не больше минуты, а второй рейс нам может обойтись в стаю тварей, сбежавшихся на шум.

– Вот же ему выпало так, а! – с гневом процедила Мессия, смотря на раны истекающего кровью будущего инвалида, и невольно под нос добавила: «Если бедняга вообще останется жив».

– Ему ещё повезло! Тварь добралась до рук, которыми он закрылся, а могла ведь и с груди всё до костей содрать первым же ударом! – Декан ловко перевязывал ближайшую к себе руку раненого.

Вертолёт облетал по часовой стрелке каменную корону. Ниже склон был занят разросшимся кустарником и редкими деревьями, усеян торчащими из земли глыбами. Серый безжизненный камень на первый взгляд делал подлёт невозможным. Вертолёт сделал заход со стороны единственной дороги к аванпосту. С высоты она казалась забытой всеми тропкой – узкая, извивающаяся серпантином между глыбами. Спустя пару мгновений из окон вертолёта стала видна небольшая ровная площадка на вершине горы с железобетонным забором, огораживающим несколько небольших построек. На крыше одной из них стояла тарелка локатора. Вертолёт опускался всё ниже и ниже.

– У вас пятнадцать секунд, и я ухожу! – крикнул из кабины второй пилот. В голосе лётчика слышался надрыв, парня потряхивало от ужаса, что творился в полуметре от него.

Командир отряда несколько раз стукнул кулаком по нагрудному карману своей разгрузки. Бойцы взяли оружие на изготовку. Вертолёт снижался, в иллюминаторах стали различимы небольшие кусты, прижатые ветром к земле. Люк отъехал по направляющим вбок. Один за другим раскатовцы выпрыгивали из зависшего в полуметре над землёй вертолёта и тут же разбегались в стороны, давая сослуживцам место для приземления. Последними с борта десантировались Мессия и Декан, закончив перевязку в момент открытия люка. Санинструктор, едва успев схватить рюкзак, прошептала, оглянувшись:

– Всё, что смогла. Теперь сам выкарабкивайся.

Автоматическая дверь возвращалась на прежнее место, скрывая за собой лежащего без сознания раненого пилота. Чёрный борт с белыми цифрами «015» на хвосте устремился вверх, отдаляясь от горы в сторону базы.

Образуя собой замкнутый круг, спецназовцы присели на одно колено, держа округу на мушке. Ветер понемногу стихал, кустарник вновь лениво шелестел листвой. Тучи неторопливо плыли в пасмурном небе. В прицел каждый видел деревья, зелёную траву с ковром диких невзрачных цветов, поросшие лишайником валуны, лежащие то тут, то там. Стрёкот режущих воздух лопастей теперь стал почти не слышен – вокруг только тишина. По центру зоны высадки проходила потрескавшаяся асфальтовая дорога в две колеи с недавно обновлённой разметкой на поверхности. Её рассыпающаяся кромка при этом оставалась слабо различимой, скрытой местами под слоем песка и травы. Та самая «забытая тропа» начиналась у подножия, петляла между глыбами гранита и наконец выпрямлялась аккурат в месте высадки группы. Затем она шла дальше, на аванпост, подныривая под темно-серые ворота узла связи. Их створки были навешаны на железобетонное ограждение из сборных панелей с колючей проволокой поверху.

– Идём к воротам. Третье звено – контроль тыла, – негромко произнёс Старый, вставая на ноги. Группа перестроилась вполукольцо и, держа на прицеле окрестность, двинулась в сторону аванпоста. Гора и Рысь держались позади, не спуская глаз со склона и дороги.

Ворота оказались приоткрыты. Краска в углах начинала немного шелушиться, обнажая ржавчину. На левой створке был установлен небольшой, с домофон размером, электронный замок. По нему явно кто-то ударил чем-то увесистым: приборная панель была разбита, через трещины в корпусе виднелись тонкие проводки.

Старый скомандовал:

– Палач, Джигит.

Те осторожно приблизились к приоткрытым воротам. Не отнимая приклад от плеча, Палач потянул на себя левую створку с повреждённым замком, Джигит скользнул в образовавшуюся щель. Следуя за ним, Палач успел заметить на земле кривой обломок стального засова.

«Ни фига себе! Тут как будто пара шашек рванула! Тогда почему нет копоти?» – удивился он.

Отряд занял оборону у ворот, переключив всё внимание на склон. Отсутствие густых зарослей сейчас было на руку: появись враг с той стороны, его бы тут же изрешетили шестью очередями из разрывных пуль. В гарнитурах послышался непривычно сосредоточенный голос молодого ротного шутника:

– Командир, периметр: два пи эр.

– Джигит, уймись пока, – улыбнувшись, ответил Старый, подавая остальному отряду знак рукой.

Не касаясь ворот, бойцы зашли на территорию аванпоста. Асфальтовая дорога уходила прямо к зданию со здоровенной антенной на крыше. По бокам дорогу окантовывали черно-белые полоски бетонного бордюра. Ответвления вправо и влево от основной «магистрали» вели к небольшим постройкам.

Слева от ворот размещался большой металлический ангар, в котором легко можно было припарковать с десяток легковых автомобилей или несколько грузовиков. Через высокие ворота сооружения протиснулась бы и гружёная фура. Правда, ширина ангара больше подходила для армейских грузовиков. Справа от дороги притулился одноэтажный небольшой кирпичный корпус. Его широкие пластиковые окна выходили на окрашенный в песчаный цвет фасад гаража. Один оконный блок был разбит, осколки стекла виднелись на серой отмостке, двери распахнуты настежь, а на бетонном крыльце валялись клочья ваты.

Спецназовцы двинулись в сторону здания связи с тарелкой на крыше максимально тихо. Песок, скрипевший под подошвой, сейчас казался сигнальной ловушкой. Озираясь, раскатовцы шли вперёд, не снимая пальцы со спусковых крючков. Проходя мимо бетонных ступеней, Шерлок приметила на земле багровое пятно на газоне у крыльца. Ростки травы были заляпаны жижой и сгустками чего-то красного, очень похожего на ошмётки плоти.

– О! Сойдёт за образец. – Декан присел рядом с кровавой кляксой, поправил очки, достал из нагрудного кармана колбочку и затолкал в неё пальцем еле заметный кусочек, прилипший к газону.

Шерлок передёрнуло. Она никогда не понимала, как некоторые люди могут так бесцеремонно, по её мнению, относиться к телам других.

– Потом не мог это сделать? – бросила она в ответ.

– Не мог что? – не понял сначала Декан. – А, ну это надёжнее – точнее, чем жетон. Обладатель ДНК точно не останется без вести пропавшим, если только это, конечно, не шматок мутанта.

– Ствол не опускай лучше, чтобы наши жетоны никому искать не пришлось, – процедила Шерлок.

Пройдя немного дальше, группа достигла здания с антенной. Все окна небольшой постройки были заблокированы стальными листами.

«Похоже, они забаррикадировались изнутри», – подумал Старый, а вслух отдал приказ:

– Всем внимание! Не подстрелите выживших!

Сам он поднялся по металлическим ступеням крыльца и шагнул к входной двери пункта связи. Шерлок, подобно кошке, беззвучно проследовала за ним, но держалась немного левее, Палач и Джигит поднялись последними: крыльцо не вмещало больше четырёх человек. Остальные бойцы развернулись и следили за той частью территории поста, которую они только что прошли.

Входная бронированная дверь легко поддалась. Скрипнувшие петли окончательно лишили отряд элемента неожиданности. В тёмном длинном тамбуре, больше напоминающим холл или коридор, совсем не было света. Включив подствольные фонарики, бойцы рассмотрели пустую комнату: пол выложен белыми и синими ромбами кафельной плитки, стены увешаны плакатами по технике безопасности при работе с электрическими приборами и какими-то инструкциями, набранными мелким шрифтом. Но кое-что особенно бросилось в глаза: в дальнем конце комнаты пол вспучился небольшой горкой. Вокруг неё лежали комья земли и осколки разломанной плитки.