# Мигом одним. Земля

Константин Марков

Иногда, глядя ночью на звезды, мы задумываемся о том, что не может быть так, что мы единственный разумный вид во вселенной. После таких раздумий мы задаем себе вопрос о своем предназначении в этой жизни. В книге я предлагаю свой вариант ответа на извечный вопрос. Получит ли читатель ответ, задумается ли или просто забудет – не имеет никакого значения. Содержит нецензурную брань.

## Пролог

### 2053 год, Ахтубинск. Курсант Максим Коробков

Жаркое, пыльное странно родное небо Ахтубинска. Жесткая, высушенная палящим солнцем колючая трава под ногами. В бескрайнем голубом небе мечутся крошечные самолетики. Учебный бой четвертого курса.

Сегодня у нас знаменательный день. Наконец мы встретимся с нашими штурманами. Именно они знают, кто из нашего выпуска первым полетит к звездам и станет космическим истребителем. Кто сможет попрать притяжение планеты и выйти огненным болидом в космос. Кто увидит нашу солнечную систему не на рисунках, а сможет видеть сам, своими глазами планеты, и их спутники. А может, кто-то из нас увидит свет и ощутит жар чужих звезд.

Я посмотрел на часы, еще сорок минут и шатл с навигаторами выполнит посадку на плацу. Пора. Хватит смотреть в небо. Надо идти в роту, привести себя в порядок.

Я шел знакомыми дорожками и как всегда удивлялся сам себе. С самого первого дня в училище меня мучило странное состояние дежавю. Я все здесь помнил и знал. Командира, многих офицеров, даже старшего техника группы обеспечения. Что касается машин, то самым родным был МИГ-31. Сказать, что я в него влюбился с первого знакомства, то это ничего не сказать. Я в буквальном смысле помнил на ощупь каждый тумблер панели. Это было волшебно и страшно. Страшно от того, что я сам в это поверить не мог. Даже командир части был этому удивлен, что говорить про инструкторов. Весь второй курс я упрашивал руководителя полетов дать мне почувствовать 31-ого. Он меня деликатно посылал до тех пор, пока я не набрался наглости и не записался на прием к командиру. Тот меня выслушал, посмотрел в глаза и сказал, что полетит со мной штурманом. В свой первый, на этой машине вылет, я умудрился выполнить коронный переворот командира на своем одном внутреннем, душу рвущем чувстве. Генерал хотел меня сначала «расстрелять», а потом уточнил, откуда я знаю, как выполнить такое на МИГе, ведь он, по сути свой компоновки, к таким маневрам не приспособлен. Я лишь пожал плечами, мол, на рефлексах. Командир очень удивился, но не «расстрелял», а стал лично принимать у меня экзамены по пилотированию.

*****

Шатл приземлился точно по времени. Все выпускники пятого курса построились вдоль плаца. Так было принято. Люк открылся. Навигаторы орелии вышли одной сплоченной колонной по три человека. У меня защемило сердце, их было всего тридцать, а нас полная рота. Строй выполнил торжественное прохождение у флага и остановился посреди плаца.

К группе подошел командир. Старший офицер орелли доложил ему о прибытии очередного выпуска школы навигаторов. Передал чемодан с сопроводительными документами. Паров принял портфель. Передав его кадровику, развернулся к строю новоприбывших и толкнул короткую, на пару минут речь, о дружбе между народами и разными расами.

Прозвучала команда «вольно». Строй навигаторов распался. Пару минут хаотичного движения и вот первые из них направились к нам. Одна из девушек явно шла в мою сторону. Нет, быть того не может, как сон нахлынул на меня, сердце ёкнуло, стало и забилось оглушительно громко, когда она протянула мне руку.

– Меня зовут Фира Фал. Будешь моим Бра.

– Конечно.

Я пожал протянутую руку. Рой воспоминаний пронесся в моей голове. Я вспомнил все, именно все. Мы смотрели друг на друга, а наши сердца забились в одном ритме, как тогда…

## Глава 1

### Город Локо. Центральный регион. Мед.лаб. Центрального контрольно-ревизионного отдела планеты Неруни. Главный инспектор Дикари Бра

Я пролистал дело. Посмотрел на тело лежащее мед-автомате.

– Жома, думаешь, она будет полезна?

– Думаю да, последние пару лет мы наблюдали за ее карьерой. Она вполне приличный киллер, как для Сохо. Мы даже пару раз пользовались её услугами, чтоб не светить в пригороде контору. Шлима хоть и редкий мерзавец, но он всегда находит нам лучшего исполнителя, а Чирка одна из них. Его используем втемную.

– Пора Шлима тоже кончить.

– Не стоит, командир. Просто его место займет другой. А мы потеряем источник информации. Лаефа, я бы устранил. Двум дилерам не место в Сохо.

Я удивился словам Жомы. Для солдафона, он стал более гибким за последние годы работы в конторе. Еще полистал.

– И что ты предлагаешь?

– Мне нужен напарник, она подойдет.

– Смысл?

– Были бы мы без брони, она нас бы положила.

– Ты хочешь сказать, что засекла вас раньше?

– Скорее почувствовала, она явно Фал, а может и Бра.

– Мне кажется в этом вопросе у тебя личный интерес.

Жома густо покраснел, однако быстро справился с эмоциями.

– Не без того командир.

– Это плохо Жома. Ты ведь в курсе внутренних правил. Подобная связь сделает тебя слабее.

– Возможно, вы и правы. Однако я это рассматриваю, как дополнительный стимул, чтобы жить.

– На лицо кризис возраста.

– Если честно, то устал от одиночества.

– Ладно, – я сунул папку с делом ему в руки, – твое решение, твоя проблема. За все провалы как свои, так и ее ответишь лично.

– Согласен.

### Место непонятное. Максим Холод

Очнулся я в позе роденовского мыслителя. Открыл глаза, осмотрелся. Я сидел на непонятном старом чемодане почти посередине огромного футбольного поля. Вокруг были высокие многоярусные трибуны. По трибунам и по самому полю бродили люди разного возраста. Большинство было стариков, но присутствовали и зрелые люди, и подростки. У многих лица выражали ужас, хотя попадались и удивленные персонажи. Я попытался заговорить с некоторыми, более-менее адекватными, на мой взгляд, но они шарахались от меня как от прокаженного. Странно.

Небо было непонятного предгрозового вида. Клубились тяжелые, низкие, свинцовые тучи, но в воздухе близким дождем не пахло, больше пахло пылью, как в степи. Я встал, посмотрел на чемодан, на котором сидел. Он был в меру потрепан временем, но вполне пригодным. Открывать его мне почему-то не хотелось, а бросать, как мне показалось, было глупо. Подняв его, я двинулся к выходу со стадиона. Многие просто отходили с моей дороги, некоторых, особо заторможенных, обходил я. Тяжелый чемодан давил на пальцы жесткой рукояткой, отчего я перебрасывал его по ходу из руки в руку. Окружающий меня мир странно изгибался по мере продвижения, изменяя перспективу. Я все шел и шел, не оглядываясь, пока не прошел широкие ворота. За воротами было поле, заросшее дикой травой. Асфальтированная площадка с одиноко стоящим на ней автобусом и дорога, уходящая вдаль к городу у горизонта. Над городом висела, явно различимая, шапка смога. Посмотрев по сторонам, понял, что путь только один. Подходя к автобусу, я рассуждал: «раз он здесь стоит, значит должен возить к городу».

Автобус был обветшалый, обшарпанный, резина лысая с торчащим из нее кордом, часть внешней обшивки кузова просто отсутствовала, являя взору ржавые, забитые грязью внутренности. Двери были открыты и я, не останавливаясь, сразу шагнул на хлипкую ступеньку.

– Захады дарагой. Садыс. Возить город буду.

За баранкой автобуса сидел странный тип азиатской наружности.

– Деньга давай, быстро едим.

– А если не буду?

– Ехать будем, когда все места займут.

Я порылся по карманам, денег не было. Посмотрел на чемодан. Он явно был забит, но чем, вот вопрос. Приняв решение изучить его содержимое на предмет наличности, я положил его на сидение, с намерением открыть.

– Открывать не надо. – Остановил мои изыскания водитель.

– Чего собственно? – Удивился я.

– Там все что нажил. Часто плохо.

– Но у меня нет денег.

– Потом давать будешь?

– Буду.

– Ладно, ехай. Скучно.

Он завел двигатель и закрыл двери.

– Карон-ага. Так найдешь меня.

– Хорошо.

Двигатель заворчал, забулькал, автобус, перед тем как тронуться задрожал как припадочный. С ужасным скрипом всего кузова он начал разворачиваться в сторону дороги.

– Ранше все платили, теперь мало. – Водитель явно долго молчал и его прорвало. – Все с деньга давали. Теперь мало. Все думают так возить надо.

– Ага, прости, но я не понимаю, где мы и куда едем?

Толи кочка была на дороге, толи мои слова удивили возницу на столько, что он подпрыгнул на кресле всколыхнув жирными телесами.

– Умер ты. Вот везу тебе. Карон-ага зовут меня.

– Может просто Харон?

– Кому как.

Я ошеломленно уставился на собеседника. Карон-ага усиленно крутил баранкой объезжая неровности дороги. От усердия он закусил губу и с огромным трудом выруливал между ям и куч мусора, наваленных прямо на дороге. Забавить скорость он явно не желал. Я с трудом удерживал себя в подранном кресле, пытаясь не вылететь в салон этаким биллиардным шаром.

– Все завут, как знают. – Продолжил Карон-ага, когда дорога стала лучше.

– Получается, я умер, а ты меня везешь в ад?

– Что умер то да, а вот город не Ад, а Сорогост. Там тебе жить, сам решать.

Я задумался. Странно все было вокруг. На секунду мои мысли заклинило, мир вокруг стал оплывать как пластилиновый. Дорога вытянулась в туннель. Она закручивалась как нарезы в стволе винтовки. Я обернулся и увидел стадион. Он стал крошечным, дорога изогнутая спиралью перевернула его верх ногами.

Удар по голове привел мир в соответствие. Рядом, на полу, лежал старый, постресканый кирзовый сапог.

– Ты мне дорогу не ламай. Оно тебе надо?

Ошеломление и ступор прошли. Пришло раздражение.

– Карон, или ты мне просто все объяснишь или фига с два денег получишь.

– Что, обижаться не надо. Карон-ага хорошо возить. В город приедеш дом найды, квартыра найды. Где пусто там ключ в двери.

– А где мы вообще?

– Сам не знаю. Тебе придут.

– Кто придет?

– Сам не знаю. Когда прыдут сам знаешь.

Карон явно обиделся на меня, представив себе перспективу безоплатного рейса. Мне тоже разговаривать с ним расхотелось. Я просто уставился в окно. Город приближался.

******

Автобус остановился в центре квартала застроенного типовыми многоэтажками.

– Прыехали.

– Сколько тебе денег надо за проезд?

– Как тебе совесть скажет. – Буркнул Карон-ага.

Я пожал плечами и вышел из автобуса. Скрежетнула закрывающаяся дверь. Древняя колымага, оглашая окрестности ужасным металлическим скрипом, стала разворачиваться, собираясь в обратный путь. Что ж, пора и квартиру себе поискать.

Пройдясь мимо пары домов, я свернул в ближайший подъезд. Дома были непримечательными, однотипными. Подъезд пах мочой, котами, разным слежавшимся мусором. Поднявшись на пару этажей вверх, я обнаружил вполне чистый коридор. В пятой от лестницы двери торчал ключ.

Квартира была стандартной однушкой. Из маленькой прихожей просматривалась кухня, обставленная в доисторические времена социалистического строительства. Справа была арка, ведущая в комнату. Санузел был совмещенным.

Что ж, а зачем мне больше и зачем мне это? Забросив чемодан в кладовку, я прошел на кухню увидел холодильник, открыл. Он порадовал скромным набором продуктов. Очень странное место. Отломив кусок сыра, я пошел в комнату. Стенка знала лучшие времена, причем задолго до моего рождения. В ящике возле небольшой тахты я нашел постельное белье и решил вздремнуть. Не скажу, что устал. Просто не хотелось ничего, ни думать, ни действовать.

*****

Проснулся от запаха табака. Кто-то сильно накурил в комнате. Продрав глаза, я осмотрелся. В кресле у окна кто-то сидел. На фоне яркого пятна балконного проема, да спросонья я видел только черную фигуру. Встав, я прошлепал в ванную, умылся холодной водой. Вернулся в комнату.

– Присаживайтесь Максим. – Сказал неизвестный, указывая на соседнее кресло. – Ваша выдержка выше всяких похвал.

Я подошел к нему, сел в предложенное кресло. Мужчина был лет сорока, на вид. Худощав, одет в шикарный и строгий похоронный костюм. Вся одежда была на нем черного цвета, только разных оттенков и глянца. Лицо было запеченным, как у старика приморского города. Сквозь смоляные курчавые волосы торчали аккуратные блестящие рожки, заточенные пирамидкой.

– Что другие святую воду сразу ищут?

– Ох, разное бывает. Ты даже не представляешь себе на сколько.

– Можно? – Я кивнул на портсигар.

– Да на здоровье.

Я достал тонкую, длинную и черную сигару, закурил, посмаковал аромат.

– Зачет.

– Лажу не держим.

Я еще сделал пару затяжек. Подумал и открыл балконную дверь, сразу стало свежее.

Посланник ночи поерзал в кресле. Мое поведение видно не укладывалось в привычные ему рамки. Мне было все равно, пусть сам говорит раз пришел. Я встал, прошелся по комнате и подошел к стенке. Стал изучать ее содержимое. В одном из шкафчиков я нашел бутылку водки. Меня это порадовало, я сходил на кухню нашел там пару стопок. Заглянул в холодильник. В нем нашелся полиэтиленовый мешочек квашеной капусты. Быстро соорудив немного закуски, я вынес все добро в комнату. Откупорил бутылку и налил нам по стопке.

– Угощайся, а то смотрю, совсем тебя переклинило. Прости, но водка теплая.

– Да, хоть кипяток.

Чёрт лихо глотнул водку и сделал хорошую затяжку. Я тоже выпил, от теплой водки передернуло. Закусил холодной капусткой, отпустило. Откинувшись в кресле, спросил.

– Так и будешь молчать.

– Так хорошо сидим, чё воздух сотрясать?

– Ну, ты вроде как посланник ко мне. Наверно должен душу мою купить.

– С хламом к старьёвщикам.

Я обиделся. Конечно, вспоминая свою жизнь, не могу сказать, что так уж праведно ее провел, но не до такой же степени, чтоб даже черту душа не нужна была.

– Да ладно тебе. Не парься, мне не нужна твоя душа, это все глупости ваших проповедников. Дескать, черти только и хотят душу человеческую заполучить и жечь ее в гиене огненной.

– А что не так?

– Такое, для тебя это уже не имеет смысла. Ты и так умер.

– Это да. Уж очень на то похоже раз я с чертом выпиваю. Может просто допился до чертиков?

Моя последняя фраза рассмешила демона.

– Ох, вот так не бывает, уж поверь мне. Ты действительно умер, а я твой гид проводник в этом мире. Слушай, два раза рассказывать не буду. Ты действительно умер. Твоя душа прибыла в общую зону прибытия. Собственно там я и должен был с тобой встретиться, но как ты сам понимаешь мне наплевать на инструкции. Хуже чем я есть я уже не стану. С другой стороны устраивать панику в зоне прибытия, смысла нет никакого. Сам понимаешь, что там начнется, если нас там с десяток появится.

– Дурдом.

– Вот-вот. Мир наш не так велик, но и не мал. Можешь жить, где хочешь. Ничего нового ты здесь не найдешь.

– Та же тягомотина?

– Почти. Правда есть выбор.

– И какой?

– Можешь уйти за стену. Там города нет. Это так сказать неупорядоченная часть Нави – мира мертвых.

– А можно поподробнее.

– Мне лень. Ты парень смышленый, не паникуешь, сам разберешься.

Чёрт налил еще и мы выпили. Я нагло и без приглашения взял новую сигарету, прикурил. Второй раз теплая водка прошла лучше.

– А в мир живых смотаться можно?

– Оно тебе надо?

– Не знаю, такое ощущение, что что-то забыл. Вот-вот вспомню, и не получается.

– К Корнею сходи. Он может тебя переслать.

– И где его найти?

Чёрт повернулся к окну.

– Вон видишь труба длинная?

Я посмотрел в окно. Дом, стоящий напротив, вдруг стал прозрачным, и я увидел разрушенный корпус Чернобыльской атомной станции, покрытый бетонным саркофагом.

– На сто сороковой маршрутке доехать можно.

Я вспомнил про водителя и свой безоплатный проезд.

– А чем платить?

– Иди ногами. Никто тебе ничего не должен.

– А вот за это все платить надо? – Я пространно указал на жилище рукой.

– Это все бесплатно. Должно ведь быть в положении мертвого что-то приятное. В общем, я пошел.

– А какие-то инструкции, правила, законы.

– Да мне и на тебя и на них наплевать. Я время отработал и адью, спать меньше надо.

Сказав это, черт превратился в черный туман, который моментально рассосался. Я остался раздосадованным до невозможности. Мало того, что умер так еще и проводник мне попался сволочь рогатая. Бесцельно побродив по комнате, я оделся, решив навестить так называемого Корнея. Может он, что-то вразумительное скажет.

Идя дорогой, я рассматривал прохожих. Что ж люди как люди. Некоторые были увешаны разными сумками, рюкзаками и авоськами. Что и куда они тащили, было непонятно. Были и странные бомжи в струпьях и веригах, одетые в старые худые мешки. Были разнообразные военные, они часто встречались и шли целеустремленно. Удивительно было то, что отряды состояли из бойцов разных временных отрезков истории. В одном строю можно было увидеть и современного спецназовца и воина, которого смело можно было назвать древним викингом или римским легионером. Тем не менее, они шли организованными отрядами, четко выдерживая строй. Да и вообще людская смесь была на редкость разнообразной.

Часа за четыре вдумчивой ходьбы я дошел до нужного места. На воротах действительно висела оплавленная и выцветшая табличка «Чернобыльская АЭС». Прямо поверх нее была надпись «DCC» выполненная бордовой масляной краской через трафарет. К подъезду вела дорожка посыпанная мелким гравием, обрамленная по бокам маленькими высохшими рыжими сосенками. Местами на них были видны следы зеленой краски. Блин, как в армии.

Пройдя обшарпанную дверь, я вошел во вполне приличный холл. За огромным столом сидела скучающая девушка и занималась маникюром, совершенно не обращая на меня внимания.

– Здрасьте вам.

– Угу. – Промычала она, не прерывая своего занятия.

– Мне с Корнеем пообщаться надо.

– Всем надо.

– Девушка. Я сюда шел пешком четыре часа.

– Да хоть вечность, мне-то какое дело.

Я оторопел от такого ответа. Ей, как и тому черту все было пофиг. Я уж было хотел уйти, но подумав, остановился. Раз им пофигу, то и меня их мнение не интересует. Решительно двинув вглубь строения и пройдя длинный коридор, я открыл единственную дверь, она вела на лестницу. Сзади послышался цокот каблучков.

– Мужчина, вам нельзя заходить внутрь!

– А мне пофигу. – Огрызнулся я.

Решив почему-то, что вниз идти лучше, я побежал по лестнице. Через пару пролетов лестница кончилась. С разгону мое тело влетело в странное помещение. Все оно было затянуто спутанной сеткой из проводов, а в центре этой всей структуры кемарило странное существо, вросшее в пол. От талии и ниже он выглядел как комель старого дерева сплетенного из проводов.

Я прокашлялся. Тело встрепенулось, медленно открыло глаза.

– Ты кто?

– Я Максим.

– Чего припёрся?

– Ищу Корнея.

– Ну.

– Что ну. – Ответил я в тон.

– Ты нашел, дальше что?

– Мне в мир живых надо.

– Всем надо. – Сказал Корней и закрыл глаза.

Меня такое отношение просто взбесило. Хотя, почему я решил, что имею на что-то право. Злость прошла, мне стало неловко.

– Простите Корней, но мне действительно очень надо вернуться, всего на пару часов.

Корней посмотрел на меня одним глазом.

– Табаку принесешь?

– Да легко. Только рюкзак дайте.

– Ого, а рюкзак зачем?

– Мужчина вы видный, в раз пачку скурите, ну, а с рюкзаком, я больше принесу.

– Вот это уже интересно. В шкафчике поройся.

Обрадованный зачаткам некоторого понимания я крутанулся на месте, ища шкафчик. Нашел штук пять и стал открывать их по очереди. В четвертом оказался огромный рюкзак литров на сто или больше. Я вытащил его, осмотрел.

– Тебя куда.

– В Иркутск.

– Ладно.

Корней поводил руками, и прямо из проводов сформировалась клавиатура с монитором.

– Время и место?

Я напрягся, пытаясь вспомнить последнюю известную мне дату.

– Две тысячи двадцать третий год, двадцатое апреля шестнадцать часов. Иркутск, микрорайон Зеленый.

Корней застучал по клавишам. Я заглянул в монитор. С удивлением увидел интерфейс Google map. Видимо мое удивление было столь ярко выражено, что Корней улыбнулся.

– Будешь готов возвращаться, набери меня.

– Как?

– А ты что еще не клиент нашей компании?

– Нет.

– Вот олух.

Он, как волшебник, взял с проводов гарнитуру и набрал на дисплее номер абонента.

– Вика, сейчас к тебе тело подойдет, подключи его. – И уже мне. – Иди наверх и подпиши контракт на абонентское обслуживание.

Я кивнул, разворачиваясь к лестнице.

Пока шел, Вика подготовила стандартный контракт. Он лежал на столе.

– Имя, фамилия. Подпись здесь. – Ткнула Вика в договор недокрашенным коготком.

Я поискал ручку. Вика вздохнула и протянула мне древнее перо времен эпохи Сталина. Оно было странным. С одной стороны это было перо, а с другой – скальпель. Чернил на столе не наблюдалось.

– Кровью. – Добавила она.

Я ткнул лезвием в ладонь и набрал ручкой крови. Мне никогда ранее таким пером писать не приходилось. Часто макая перо в кровь, я справился через пару минут. Девушка, грустно вздохнув, вытащила из под стола коробку с мобильниками.

– Выбирай любой.

Я посмотрел в коробку. Все телефоны были фирмы нокия и только раскладушки.

– Что только такие?

– За бесплатно – да.

Я взял первый приглянувшийся. Покрутил в руках. Ладно, разберемся потом. Уж было направившись в шхеру Корнея, я остановился обратив внимание на табличку за спиной секретарши. Надпись «DCC» была не одна, а с расшифровкой: «Demonic Cellular Communication».

Пока я шел вниз, в шхеру Корнея, то просмотрел телефонную книгу. Мобильник был явно бывшим в длительном употреблении и не одним лицом. Корней опять спал, упершись головой в монитор. Да, здоров мужик дрыхнуть. Я вежливо подергал его за рукав.

– А! Что!? А, это ты. Связь со мной единица и поднять трубку.

Он усиленно защелкал клавишами.

– Так отошлю тебя по электросети. Хоть и неприятно, зато быстро и весело.

Сказав это, он ткнул пальцем в Enter. Меня скрутило и потянуло к проводу, в глазах засверкали искры, меня стало долбить током.

*****

Вывалился я у фонарного столба, напугав пару бродячих собак. Сориентировался. Во, вспомнил! Сразу, бегом ринулся к остову древней стройки заброшенной еще в период развала СССР.

Там в подвале я и нашел себя. Мое тело лежало в луже блевотины и фекалий. Мне стало жутко и противно. Лицо посинело, тело было сведено предсмертной судорогой. Рядом лежал явно мой набор для герыча. Дружков нигде не было. В воздухе пахло паленным мясом. Я поискал источник вони и увидел, что сигарета истлела и жжёт мне пальцы. Я вынул окурок из посиневшей руки.

– Нет. НЕТ! НЕТ!! НЕТ!!! ТАК НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ!!! – Закричал я.

Но даже эхо не отозвалось на мой крик. Меня уже не было в этом мире. Мне стало горько и обидно за себя, судорога свела тело, я заплакал, как тогда, в глубоком детстве, когда меня первый раз избили старшие мальчишки, отобрав мою машинку. Я сидел на поломанных кирпичах и плакал над своим скрюченным телом. Но тогда была мама, а теперь ее рядом нет. Нет никого, кто утешил бы меня и вытер слезы. И это была не машинка, это была моя жизнь, которую я ПОПРОСТУ ПРОСРАЛ. ТАК, ТАК ГЛУПО!!!

Сколько времени я проплакал, я так и не понял. Как по мне – вечность, а как по текущему состоянию остатков обгорелой сигареты – пару минут.

Ладно. Этого уже не изменить. Я встал, подхватил рюкзак. Подумал немного, положил его опять на землю и стал обкладывать свое тело кирпичами. Соорудив достойный холмик, я пошел вниз к «Штуке» там, рядом с ней, был магазинчик «Дело табак».

Спускаясь вниз, я думал, а ведь на какие шиши буду покупать сигареты? С другой стороны я этому миру ничего не должен и меня скоро тут не будет в принципе, да собственно и нет уже. Так я и шел в надежде, что все само собой получится.

В магазинчике девушка за прилавком активно с кем-то общалась по сотовому.

– Будьте любезны мне десять блоков «Пера первого», вон тех сигар пару коробок, кальян, табаку к нему и угля по коробке. – Начал я.

Девушка, не прерывая разговора, все выкладывала на прилавок, а я паковал и паковал. Рюкзак у Корнея был бездонный. В конце концов, я собрал почти все, что было у нее в магазинчике, включая рассыпной табак и бумажки к нему.

– С вас три миллиона семьсот сорок тысяч триста рублей. – Автоматически сказала она, огласив цену с калькулятора.

– Одну секунду. – Сказал я и набрал Корнея. – Готов.

– Жму. – Ответил Корней.

Меня начало плющить, в буквальном смысле и потянуло к розетке. Девушка завизжала, а меня начало бить током, причем искры били из розетки прямо в правый глаз. Опять в глазах потемнело, полетели искры, меня всего встряхнуло, вывернуло, и я кулем упал на бетонный пол. Мои руки судорожно вцепились в ремни рюкзака, по телу пробегали искры статики.

– Ну, вспомнил? – Спросил Корней.

– Лучше бы не вспоминать.

– Вот так всегда, говоришь, что не надо обратно, а они, нет мол, хочу, надо очень.

– Может вы и правы Корней. С другой стороны, знаете, отрезвляет. Кальянчик замутить?

– Мути.

Когда я вытрусил из рюкзака все, что притащил, Корней долго смеялся и называл меня меркантильным скрягой, а я отнекивался, мол, для хорошего человека. Покурив кальяна, причем вместе с трубкой из крепчайшего табака Корней расслабился и не смотрел на меня так уж сурово.

– Вот все бы были такие молодцы, как ты.

– Да, тогда бы все уже вымерли бы.

– Не кручинься, ты сам свою судьбу выбрал. Сам прожил жизнь. Что бездарно, ну так что. Ты ведь никому не мешал.

– Наверно мешал.

– Забей. В этой реальности ты сможешь начать сначала. Так сказать с чистого листа.

– А смысл?

– Смысл в самом тебе. В том, какой ты и что ты сам о себе думаешь. Ты теперь знаешь, каким был, но вот каким ты станешь, так тебя и оценят. Наверно ты думаешь, что тебе дадут в зубы вкусный пряник, и ты как мишка будешь сосать его вечность. Нет, такого не будет никогда. Тебя будут бить и ломать, чтобы превратить тебя в дерьмо, чтоб выбить из тебя последние капли человека, но даже в самом последнем дерьме есть частичка хорошего.

– И чего в дерьме хорошего?

– Оно перегниет и даст удобрение для травы. Согласен это не так много, но, тем не менее, это хорошее есть. Никто тебя не неволит, хочешь, оставайся таким, как был, а хочешь – изменись. Это все, что ты можешь. Только от тебя зависит, сколько добра в тебе, ни от кого более.

Я зарядил кальян свежей порцией. Раскурил.

– А что ты посоветуешь?

– Оно тебе надо, мои советы. Я ведь демон.

– Даже в чем-то очень плохом есть частичка хорошего.

– Клоун ты Максимка. Ладно.

Корней завозился, роясь по карманам. Нашел и протянул мне пачку купюр.

– На, купи себе оружие и езжай на юг. Там есть стена, сам увидишь. Ну, а там по обстоятельствам.

– Спасибо вам Корней.

– Да иди ты в лес к лешему. – Ласково сказал Корней и забулькал кальяном.

Я взял из кучи десяток сигар, блок Перта и двинулся на выход. В этом подвале делать мне было более нечего.

В центр шла маршрутка с номером двести восемь. Дождавшись транспорта, я поехал за оружием. Мир вновь обтекал меня, искривляясь, но теперь я не терял больше ощущения реальности. Мысли все крутились вокруг увиденного мной в реальном мире. Как, как я мог до такого докатиться? Мне было страшно обидно за свою глупость.

В центре люди были не такие суматошные как на окраине. Я спокойно вооружился отличным полуавтоматическим карабином. Продавец долго нахваливал его, предлагая разные к нему боеприпасы. Денег выданных мне Корнеем хватило на винтовку, пять цинков разнообразных боеприпасов и неплохой костюмчик спецназа. Свои старые шмотки я просто выкинул в урну на выходе из магазина.

*****

Прибыв на юг города, я поразился грохоту и суете на высокой каменной стене. Бегом забежав по ближайшей лестнице я увидел за ней не шуточное сражение. Несколько тысяч мужиков страшно рубилось с разной нечистью, ползущей из черного леса. Среди рубак были и спартанцы из древней Греции, и витязи Руси, и какие-то мужики, напоминающие фантастических воинов из разных голливудских фильмов.

Мое внимание привлекла группа, возглавляемая странным воином похожим на Хи-мэна. Он размахивал светящимся мечем, рубя нечисть, но его группа оторвалась от общего строя и ее брали в кольцо. Они не могли двигаться ни вперед, ни назад.

Особых вопросов я себе не задавал, типа, на чьей я стороне. Достав разрывные боеприпасы, я зарядил винтовку и стал планомерно освобождать группу, попавшую в окружение. Заметив, что враги стали редеть, по одному выпадая из строя, Хи-мэн удвоил свои усилия, и группа смогла отойти, чтоб соединится с общим строем. Когда все отошли за копейщиков Хи-мэн безошибочно нашел меня на стене взглядом, помахал мне рукой. Я тоже ему махнул и продолжил отстрел.

Толи нечитсь устала, толи ее повыбили, но через час бой сам собой стих. Наступило затишье. Я присел у стены поставив рядом винтовку. От ее ствола шел ощутимый жар, пахло горячим металлом, сгоревшим порохом. Мимо меня прошел гном с огромным двухлезвийным топором, остановился, посмотрел на меня внимательно, протянул мне бурдюк из кожи. Я взял его, хлебнул. Кислое вино приятно промыло рот. Гном уселся на камень, что лежал на краю стены, достал трубку. Я встал и подошел к нему. Присел напротив, на такой же камень.

– Спасибо. – Вернул я ему бурдюк. Порылся по карманам и достал сигару. – Угощайся. – Протягивая ее гному.

Гном, не торопясь, понюхал сигару, отрезал кончик ножом, закурил.

– Я тут первый раз. Что это было?

– Так, война.

– А подробности?

– Оно тебе надо? И вообще ты чего здесь делаешь?

– Корней порекомендовал ехать на юг и найти себе место. Мне кажется, я нашел. Ну и умер я в реальном мире.

Гном осмотрел меня, сделал затяжку, так что истлело чуть не пол сигары, и изрек:

– Место то ты нашел, только рано тебе. Вот умрешь по настоящему, милости просим. – Он больно ткнул меня двумя пальцами в лоб, и я полетел вниз со стены. «Вот он гад», подумал я, падая вниз.

### Поселок Ширь, Чирка Ша

– Деда, а деда.

– Что тебе Чирка.

– А чего ты из города ушел? Там ведь много таких как ты и я? Мы тут одни.

– Вот подрастешь, расскажу.

– Я уже достаточно взрослая, мне уже пятнадцать.

– И что?

– Я в город хочу.

– Глупая. Город тебя проглотит и не подавиться.

– Тогда расскажи почему. Я ведь все равно уйду.

– Я хотел свободы.

– Ты ее обрел?

– Свобода это миф Чирка.

– Разве мы не свободны? Мы живем, никому ничего не должны и никто к нам не приходит из внешнего мира.

– В том-то и дело. Мы заперты в резервации. Нам дали право жить как в древние времена. Жить, добывая пропитание на земле.

– Разве это плохо?

– Я не сказал, что это плохо. Нас лишили возможности вольно выбирать путь.

– Деда, это глупость. Я на неделю ходила во все стороны.

Дед улыбнулся и погладил меня по голове.

– Чирка, я видел звезды, до которых сотни световых лет. Я видел колонии на астероидах, на планетах без воздуха, без плотной почвы. Города, парящие в облаках газовых гигантов. И ты не поверишь, я видел других людей. Не таких, как мы. Это все богатство миров нам не доступно. Мы, жители таких общин как наша, никогда не увидим ничего подобного.

– А зачем?

– Затем, что человек рожден свободным и никому ничего не должным, но он становится рабом системы. Мы не можем сами путешествовать меж звезд. Для этого нужны сложные корабли, которые не под силу построить одному человеку. Возможно, у нас и был когда-то шанс, но наши предки его не захотели и мы стали такими вот как я и ты – «людьми измененными».

– Разве есть существа способные жить в космосе?

– Есть Чирка, и это большой секрет. Не говори никому об этом.

– Почему?

– Это страшная тайна нашего правительства.

– Но ты ведь знаешь?

– Знаю, я был там и видел их. Правда, я бы не назвал их людьми.

– Они страшные?

– Нет, они просто другие. Это страшно. Слишком они другие.

– Ты мог стать как они?

– Мог.

– А я?

– Наверно и ты сможешь. Ты такая же, как и я – измененная.

– Тогда в чем свобода?

– Её нет. Свобода это миф. У тебя не так много выбора, ты можешь никуда не ходить, и прожить жизнь в поселке. Вариант два – пойти в город. Но в городе ты должна принять сторону, в которой ты будешь жить. Не примешь никакой – погибнешь.

– Разве нельзя просто жить?

– Можно, но есть правила социума. Они не зависят от твоего желания.

– Я выживу.

– Глупая ты девочка. Ты просто не понимаешь, насколько мир жесток. У нас, здесь, просто сказочно добрый мир.

– Поэтому ты и пришел к нам?

– И поэтому тоже. Устал быть винтиком огромной машины именуемой государством.

– И не советуешь мне туда соваться.

– Да. Наша жизнь не плоха. По крайней мере, в нашей общине.

– Только скучна. Ты отпустишь меня?

– А я смогу удержать?

– Нет.

– Тогда о чем мы говорим. Только потом, когда будешь плакать в подушку от горя, не ругай меня.

– За что, деда?

– За то, что не отговорил.

### Год 2022, больница ГУФСИН №24. Заключенный Максим Холод

Очнулся я, лежа на полу запутавшись в простынях. Рядом лежали осколки от капельницы, сорванной с крепления моим падением, по полу растекался раствор. Я попытался встать, но руки не держали, тряслись, а ноги вообще слабо шевелились спутанные простыней. Рядом прошаркали тапочки. Сильные руки подхватили меня, поставив в вертикальное положение, в глазах поплыли цветные круги. С легким звоном стекла открылась дверь в палату, вошла медсестра.

– Это что такое.

– Не шуми хозяйка, упал Максимка с койки. Вот поставил его.

Медсестра подошла ко мне ближе, осмотрела, пощупала лоб на предмет температуры.

– Ладно, оттащите его в душ и вымойте хорошо, неделю, как лежит, а я пока сменю ему постель и лекарства.

Корень, свистнул Витька и они вдвоем потащили меня в душ.

Там, стоя под струями воды, я с удивлением разглядывал свои руки. На среднем пальце правой руки я обнаружил маленькое пятнышко ожога от забытой сигареты. Странно. То, что я видел во сне, уже было или еще будет?

Вода привела меня в чувство, я смог сам помыться. Конечно, может, что и не домыл, но все лучше, чем парни будут зад мне мылить. Корень и Витек сидели на подоконнике, куря в открытую форточку. Вытершись, я одел свежее белье. Прихромал к ним ближе, сел на лавку.

– Оклемался? – Спросил Витек.

– Лучше. Давно лежу?

– Дней семь без памяти лежал, бредил.

– А какой сейчас год?

– Ого! Во тебя накрыло. Двадцать второй, февраль. Сроку тебе осталось еще три месяца в мае на волю.

У меня отлегло от сердца. То, что я видел во сне – будущее. Это радует. Значит, в моих силах этого не допустить. Я не хотел умереть так бездарно.

### 2023 год, лейтенант ВВС России Сергей Опёнкин

После окончания училища я был направлен в самую глубокую задницу. Елизово был последним аэродромом на огромной территории нашей страны, хоть и находился к западу от Петропавловска.

В моем путешествии радовали две вещи: первое – путь туда был только на самолете, второе – выслуга шла год за два. Летел я тремя рейсами. Первый рейс доставил меня в Хабаровск. В Хабаровске мне пришлось три дня ждать рейса на Магадан. Были же прямые рейсы на Петропавловск, тем не менее, меня послали перекладными. С кадровой службой никто не спорит. Бюрократы.

В Магадане я оказался не один такой «красивый». Зайдя в зал ожидания, я обнаружил группу офицеров в летной форме. Они дружно перекусывали от щедрот ДьютиФри. Завидя меня они усиленно замахали мне, приглашая к «столу».

– Петропавловск? – Коротко спросил старший в группе майор.

– Так точно.

– Только из училища?

– Да, первое назначение.

– Паров, – протянул мне руку майор, – Валерий.

– Опёнкин Сергей. – В тон ему ответил я, пожимая его руку.

– Наш самолет завтра, знакомься, здесь все летят в Елизово. Часа через три прибудет еще группа, тогда и в гостиницу пойдем.

Я пожал руку каждому из офицеров. Они дружелюбно улыбались, взгляды у всех были «мягкими» от выпитой водки. Мне налили. Пить я не хотел, но вот так сразу отказаться не смог. Пришлось выпить и за новое назначение, и за погоны, и за новых друзей-товарищей и чтоб крылья держали.

Через пару часов Паров повел меня на улицу. Ветер дул холодный, влажный с моря. Меня слегка пробило ознобом, в голове посветлело. Майор оттащил меня под защиту центрального входа, закурил.

– Не думай, что мы все пьяницы. Просто, …, сам поймешь позже. Мне с капитаном было кого вспомнить. Ну, ты понимаешь. – Он затянулся, выпустил дым. – Иногда и пар выпустить надо.

– Понимаю. – Пьяно закивал я. – Вы же знаете, какие в Елизово машины?

– Еще раз выкнешь, дам в глаз. Субординация и выслуга лет – два важных принципа службы. НО! – Он поднял вверх руку с сигаретой. – Здесь мы не на службе, а между ею.

Я глупо захихикал. Водка основательно владела сознанием.

– Ну, а машины, миги там тридцать первые.

– Так они ж при соцреализме еще созданы!?

– И чё, – набычился майор, – лучшего перехватчика нет и не было и не знаю когда будет. Все сушки, да, кльовые машины. Особенно безпилотники. Но кто наведет на цель их, мать их, грёбаный интеллект. Да никто кроме тридцать первого. Это не машина, это легенда. Я на таком выполнял перехват ракет класса «калибр». Кто это может?

– С-800 «Опера» и то десять процентов на промах дают.

– Вот ты сам себе и ответил, что это за машина. Знаю, что там есть машины старше тебя и меня, вместе взятых, но при должном обслуживании они прислужат еще лет сорок. Им сейчас такие движки поставили, что они на стартовом форсаже до штатов долетают.

– Безпилотники все равно маневреннее.

– Тут ты прав. Скоро пилотов не будет. Только мальчики в шортах будут сидеть у компьютеров, и дергать джойстик. Время пилотов неумолимо подходит к концу. Еще лет пять десять и нас всех пересадят за парты, как школьников. Кончаться пилоты, оскудеет мир. Пошли, выпьем за героев, что никогда не вернуться на свои аэродромы, выпьем за людей-птиц, покоривших небо, за икаров. Да, мы как Икар, опалим крылья огромными скоростями и рухнем на грешную землю.

На этой грустной ноте закончилось наше возлияние. Прибыла ожидаемая нами группа, и мы все пошли спать до утра.

Как только моя голова опустилась на подушку, я «полетел».

Я летел над облаками. В том чистом от смога пространстве. Вы когда-нибудь летели над облаками? Высоко, высоко, где уже нет, чем дышать и двигатель захлебывается топливом не в состоянии сжечь его. Когда ты летишь на границе космоса, и временами он цепляет тебя колючими лучами радиации. Бортовой счетчик безумно трещит, сообщая об опасности, а машина тонко звенит, как натянутая струна и ты видишь на сотни километров вперед, не хуже радара. Я был в шоке от этого чувства. Я захлебывался от страха, восхищения, ужаса и восторга. Вы помните свой первый сексуальный опыт? Помните это чувство? Да? Так вот, это тысячная, скорее миллионная доля того чувства, что я испытал летя на трех махах поднявшись на тридцать два километра от поверхности Земли. Нас гордо величали «Воздушно-Космические силы». И нам, пилотам истребителям, в обязательном порядке, давали это понять.

Я летел все выше и выше. Мой Миг смеялся и пел. Я потянул ручку на себя, задирая нос все выше, и со всей скорости врезался в небо.

Упал на удивление быстро. Открыл глаза. Я лежал на кровати в своем номере, а мое сердце колотилось оглушающее громко и угрожающе часто. Нет, пусть что хотят, то и думают обо мне, но пить больше не буду. Не ХОЧУ!

## Глава 2

### 2023 год, поселок Мама, Максим Холод

Весна как никогда выдалась ранней. Я сидел у дома, на завалинке, наслаждаясь первым действительно теплым деньком.

Откинувшись с зоны, я не стал оставаться в Иркутске. Не то что мне не было где жить, но я захотел что-то изменить в своей жизни. После каждой из трех ходок я возвращался домой, и все опять шло тем же путем: старые дружки, водка, наркотики, отсутствие работы, кража, драка, тюрьма. Я бесился от этой ужасной цикличности событий, но ничего поделать не мог. Нет, я не винил родных. Они старались, как могли, но наверно я был слаб. Стоило появиться привычному окружению, как все начиналось сызнова. Отсиживая последний срок, я сильно заболел, простудившись на тушении пожара. Нас тогда почти всех послали на помощь пожарным. В зону мы вернулись вымокшие до нитки с примерзшими шапками к головам. Первых пару дней я надеялся, что обойдется, но мне становилось все хуже. Вскоре меня без сознания отвезли в госпиталь. Я об этом и не знал, но в больнице, пока я был без сознания, мне приснился ужасно реальный сон о том, как я умер. Мне было жутко от одного воспоминания о том сне и очень хотелось изменить свою жизнь. Рассказав свои думы старому урке, я с удивлением услышал дельный совет.

– Макс, тебе надо в тайгу уйти, как хочешь поменять себя. Тайга всех лечит, кто хочет. Сидеть тебе пару месяцев осталось. У меня старинный кореш в Маме охотоведом. Хочешь, напишу ему. Стар он уже, а помощника там не сыщешь, босота одна замурзанная кругом. Мужик он суровый, тайгой деланный, он те мозг вправит. Заработка особого не обещаю, но без куска хлеба не останешься. Как с умом, так и денег, и золотишка прибарахлишь. Места там богатые.

Я задумался. Вот пройдет пара месяцев, выйду на волю и что? Вернусь домой, опять у мамки на шее сидеть да с дружками горькую пить? Так точно и до герыча докачусь. Работы то людской с четырьмя ходками не получишь. Думал не долго, минут пять. Написал дед Груздь маляву и пришел ответ. Когда я вышел на свободу, то все рассказал родителям. Всем миром собрали меня в дорогу, папа подсуетил билет на самолет и я улетел в Маму.

Зима в Маме лютая. Не Иркутск. С дедом Константином мы гоняли разных браконьеров, снимали сети и капканы. Гоняли черных лесорубов и разную шантрапу. Покоя не было ни летом, ни осенью, ни зимой. Вначале мне было очень тяжело, отвык я столько ходить, но через месяц стал нагонять деда и идти с ним вровень.

Дед был хмурый и молчаливый. Часто за день от него одно слово и услышишь. А то и вовсе все молчком, жестами все. В тайге часто ночевали в зимовьях, а бывало, и на снегу устраивались. Браконьер он как зверь, тепло за версту чует, вот мы и мерзли.

Я не мог понять Костяныча, что ему так до всего есть дело, но на прямые вопросы он не отвечал и смотрел на меня с укоризной. Мол, сам понимать должен. Я не понимал, а скорей всего просто не хотел понимать. Мне было хорошо. Водки мы не пили, да и некогда было. Раз за зиму дед налил стопку и то только что я простыл. Наркота понемногу отпускала.

******

– Макс! – Раздался голос деда из дома.

Я нехотя оторвался от приятного занятия и заглянул в открытое, по теплой погоде окно.

– Чё Костяныч?

– Пойдешь в дальнее зимовье. Помнишь, в феврале там были, медведь там, шатун, баловал. Восстановишь, что он наломал, да о душе подумаешь, тайгу послушаешь. За две недели справишься. Не соскучишься, можешь и три недели посидеть, тебе есть о чем думать. Сегодня собирайся с умом, завтра с утра, я тебя на тот берег направлю.

Задавать деду вопросы и спорить с ним, смысла не было. Ещё пол часа погревшись на солнышке, я пошел собирать инструмент для ремонта и паковать поклажу. По окончанию сборов дед торжественно вручил мне свой древний СКС и к нему выдал десять пачек патронов. Я удивился такой щедрости. Тащить с собой лишний груз очень не хотелось.

– Костяныч, ты на войну меня собираешь? Пачки хватит.

– Патрон вес не тянет. – Мрачно ответил дед.

– Так это больше трех кило!

– Возьмешь. Ты в тайгу идешь, а там не только зверье ходит. Я многим крови попил, да ты глотнул. С тобой бы пошел, только пора тебе самому в тайгу ходить. Всяко в жизни бывает. Вдруг заболею я и что? Привыкай.

Я обреченно махнул рукой. Спорить с ним не имело смысла. Самое обидное было то, что он всегда оказывался прав. От таких мыслей мне стало зябко. Сражаться за свою жизнь и принимать самому решение «жить или не жить» мне очень не хотелось. С моим прошлым это был серьезный, небезопасный выбор.

******

За четыре дня я добрался до дальнего зимовья. По-хорошему идти налегке было дня два, максимум три, однако поклажу пришлось тянуть на волокушах, а это значительно снижало мою скорость. Но дойти это только пол дела. Сначала пришлось перетаскать всю поклажу в дом, а потом, при свете керосиновой лампы прибраться и затопить печку. Толстый слой пыли покрывал все. Спать в мусоре я не хотел, а сил уже просто не было на генеральную приборку. Более менее очистив один угол я устроился в спальнике. Заснул мгновенно, устал страшно.

Ночь прошла спокойно. Я прекрасно выспался, даже курить не хотелось от такого чистого и свежего воздуха. В городе такого не сыщешь.

Осмотревшись при дневном свете, я взялся за генеральную уборку. На первое время еда у меня была. Как закончиться пойду, поохочусь. Костяныч никогда не был против охоты, если для пропитания. Моя пол я думал, что неплохо было бы подстрелить глухаря, ну или небольшого кабанчика.

Все когда-то заканчивается. Закончилась и уборка. Я слегка перекусил консервами, посмотрел на часы и решил пойти обойти местность, поглядеть на предмет ужина. Тщательно прикрыв дверь, двинулся в низинку к воде. Дойдя до жиденького березняка, я поискал погрызенную кору, нашел, приладил пару петель. Может, зайчатиной побалуюсь.

Подходящего глухаря я приметил, отойдя от зимовья на пару километров. Он сидел на толстом суку и высматривал что-то на земле. Я долго не думал. Сто метров, для меня не дистанция. Прислонившись к дереву, я легко снял глухаря. Перья полетели в стороны, патрон СКСа для такой дичи однозначно избыточен. Повесив винтовку на плечо, я спокойно двинулся за добычей.

Выйдя на полянку, я был удивлен. Глухаря «выцеливал» не только я. Одновременно со мной из подлеска вышла лиса. Она была тощей после зимы, слегка облезлой. Посмотрев на меня, она тявкнула. Мне вдруг стало жаль зверушку. С минуту мы смотрели друг на дружку. Лиса была голодна и не хотела уходить. Мне было жаль потраченного на охоту времени. Первой мыслью было пугануть ее, но я подумал, что и консервами на сегодня обойдусь, а этот глухарь спасет ей жизнь.

– Ладно, он твой.

Оставив лису наслаждаться неожиданной добычей, я пошел обратно к зимовью. Завтра проверю силки, может, зайчатина словится.

Я шел по тайге напрямик, не стараясь идти тихо. Просто шел, слушая хруст веток под ногами, шум ветра, крики птиц, да просто звуки жизни. Это был гармоничный и устоявшийся мир. Лишь я был в нем неизвестной и всесокрушающей величиной. Никто так не шумит в лесу как человек. Мы стреляем, жжем костры переходящие в огромные пожары. Мы пилим деревья, ездим на громадных машинах извергающих ядовитые газы, распугиваем и убиваем животных. Что греха таить, часто мы убиваем лишь ради своего удовольствия. Современному человеку нет смысла охотиться для пропитания. Такие как я и дед Костяныч лишь исключения.

Тонкий писк, на грани слышимости, на несколько минут, нарушил идиллию леса. Я покрутил головой пытаясь понять, где источник звука, но эхо леса не дало определить направление. Наступившая после этого ватная тишина немного меня напугала.

Посмотрев на низкое солнце, я заторопился. Не хватало заблудить в лесу по ночи. Не пропаду, конечно, но и блудить смысла не было. Надо прибавить ходу.

### Город Локо. Центральный регион. Мед.лаб. Центрального контрольно-ревизионного отдела планеты Неруни. Чирка Ша

Очнулась я в чистой, пахнущей лекарствами комнате. Ощупала себя. В местах, куда попали пули, шрамы не ощущались. Странно. Встала. Прошлась по комнате. На мне был безразмерный больничный халат. Вначале немного кружилась голова, потом расходилась. Дверь наружу была заперта. Вместо окна на стене висела картина с лесным пейзажем. На тумбочке у кровати лежала одежда. Рядом стояли ботинки армейского образца, как я носила последнее время. Раз положили, значит, явно для меня. Оделась. Все было в пору.

Ломать дверь смысла не было. Раз нет окон, то это явно внутреннее помещение, и за дверью могло быть их еще с десяток. В ожидании развития событий я просто уселась на койке, прислонившись спиной к стене.

По моему ощущению прошло часа два, прежде чем открылась дверь. Мне принесли еду. На охранника и тем паче тюремщика парень не был похож. Еда тоже была не тюремной. В большой кружке был наваристый мясной бульон и пара ломтей хлеба.

– Простите, что так скромно, но я бы не рекомендовал бы вам сильно нагружать желудок. Съешьте все в три четыре приема.

– Это почему?

– Вы долго лежали в мед-автомате на искусственном питании. Желудок отвык.

– Спасибо.

Парень кивнул и ушел. Дверь хрюкнула запорами. Разломав хлеб на четыре куска, я принялась тщательно его жевать, запивая мелкими глотками бульона. Информация была интересной. Если на меня потратили ресурсы мед-автомата, то я им явно нужна живой. Момент два – только государственные конторы имели это чудо техники. Получается это не простая больничка. Вот только какой конторы? Я стала перечислять известные мне организации, что могли так явно работать на уничтожение объекта. Парни однозначно были в кинетической броне и точно не на чай собрались в гости к Миру Гал. Они шли нашпиговать его маслинами, но опоздали. Надо было с ними поговорить. С другой стороны это мог быть кто угодно и не факт, что они бы меня не кончили. Ладно, подождем.

Сытный бульон надавил на глаза, я задремала.

Разбудил меня тот же юноша. Он прикатил устрашающего вида комплекс и пригласил меня присесть в кресло.

– Вам ничего не грозит. Это просто диагностический комплекс. Мне поручено снять ваши параметры, и убедиться, что восстановление завершено.

– А мы где? – Спросила я, садясь в кресло.

– Город Локо.

– И это все?

– Простите, но большего сказать не могу.

– А когда скажут?

– Это зависит от начальства. Я только техник больницы.

Почти час парень колдовал на своем аппарате. Я не мешала ему глупыми вопросами. Он явно ничего не скажет. По сути своей работы он даже может не знать, на кого работает. Я слышала о такой практике в некоторых структурах армии и разведки. Для каждого уровня допуска были свои коридоры. Люди приходили на работу, уходили и думали, что работают в частных фирмах, которые не имеют к государству никакого отношения, и тем более к секретным организациям.

Наконец тесты закончились. Мне принесли свежий бульон, но уже с кусочками перемолотого мяса. «Отужинав», я опять задремала. Какое время дня было в данный момент, я не представляла.

*****

По прошествии пяти кормежек появилось новое действующее лицо. Мне, наконец, принесли полноценный обед, состоящий из супа, вкусного, хорошей отбивной с гарниром и компотом. Умяв все, я сложила тарелки и отвалилась к стене. Было нудно, я занялась наблюдением за паучком, что усердно плел в углу небольшие силки.

Дверь привычно хрюкнула, но вместо техника вошел офицер в чине капитана.

– Чирка Ша. Ваша выдержка великолепна. Пришло время поговорить или хотите вздремнуть после обеда?

– Давайте лучше пройдемся, а то еще немного и вам придется принести мне одежду большего размера.

– Прошу.

Мы вышли в коридор. Да, ломать дверь смысла не было. В двадцати шагах стоял солдат в общевойсковой форме. На его поясе висел пистолет. Это конечно не преграда, но, сколько их таких до выхода, да и где он?

Лифт унес нас ниже уровней на двадцать. Ох, чую, не простая контора. На этаже прибытия движение было более интенсивным. Быстрым шагом мы прошли метров двести по прямому коридору. Провожатый открыл одну из дверей приглашая пройти.

Комната не радовала особыми изысками. Казенная мебель, шкаф, сейф, стол, пара стульев. Комнатка полтора на полтора метра. Не высокий чин, однако. Я села на гостевой стул.

Капитан порылся в сейфе и положил на стол дело. На обложке была надпись «Чирка Ша, киллер». У меня внутри похолодело.

Полистав дело, капитан закрыл его, посмотрел на меня.

– Вопросы?

– Думаю, у вас уже есть ответы. Судя по делу и по тому, что меня вылечили, я вам нужна живой.

– Согласен. Меня зовут Жома Фал.

Холодный пот потек у меня по спине. Фамилии Фал и Бра имели только государственные чиновники высокого ранга доверия. Попасть к ним в кабинет для простого человека это конец существования, по крайней мере, так говорили в Сохо.

– Капитан, – сдавленным голосом прохрипела я, – просто скажите, что вам надо.

Как говаривали знающие люди, только четкое выполнение приказов Фал и Бра гарантировало возможность выжить в дальнейшем.

– Я рад, что сразу нашел такой живой отклик в вашем понимании. Также вижу, что вы осознали, что попали в засекреченную государственную контору. Не буду юлить и трепать вам нервы Чирка. Возможно, мое предложение вызовет у вас удивление и недоверие, но прошу его серьезно обдумать.

Я, молча, сидела и ждала продолжения. Капитан встал из-за стола и присел на его край.

– Нас, я имею ввиду контору, не интересует ваше прошлое. – Он постучал пальцем по папке. – По большинству эпизодов, лично я считаю, что вы оказали одолжение обществу. Хотя это и незаконно. Ладно, к делу. Чирка Ша, мне нужен напарник и я выбрал вас. По своему чину я имею такое право – выбирать себе напарника.

Дыхание у меня перехватило от такого предложения. Меня будто обдало вначале кипятком, потом ледяной водой. На выдохе я сказала:

– А если я откажусь?

– Мне будет жаль. Я разрабатывал вас последние два года. Мне нравится ваш стиль.

– И все? Просто жаль?

– Да. Вас просто проводят на выход.

– А могу я узнать больше?

Капитан встал со стола и вернулся на свой стул за столом. Его глаза были уставшими, грустными как у больной собаки.

– Большего я сказать не могу. Чистка мозга очень болезненная процедура. При этом пропадает часть личности. Доверься своему чувству Чирка.

– Вы не будете меня преследовать?

Капитан без слов кинул папку в утилизатор. Она пыхнула, несколько языков пламени пробилось сквозь решетку. Запахло сгоревшей бумагой.

– Мне надо двое суток уладить личные дела.

– Со Шлима?

– Это тоже.

– Ладно, двое суток. Сейчас тебя проводят на выход. Если решишь отказаться от предложения оставишь записку на вахте. Мне передадут.

Капитан нажал на кнопку пульта. Через пару минут появился солдат. Он надел мне на голову черный мешок и повел лабиринтами конторы. Честно говоря, я ожидала расстрельного коридора, однако в третьем лифте с меня сняли мешок. Мы ехали во внешнем лифте, что двигался снаружи здания и имел панорамное стекло. С высоты я видела площадь имени Керни Бра. Люди были не меньше насекомых копошащихся в траве.

После нескольких минут стремительного спуска мы вышли в холл. Солдат зашел на вахту, очень быстро вернулся с сумкой.

– Это ваши личные вещи. Можете идти.

Он указал на турникеты.

На подкашивающихся ногах я вышла на улицу. Обернулась. Солдат, что привел меня уже исчез, люди проходили сквозь проходную и никому не было до меня никакого дела. Осмотревшись, я нашла вывеску, она гласила: «4-й статистический отдел Министерства развития экономики».

Мне стало смешно. Да, тот техник наверно так и думает, что работает в больничке при статистическом отделе. И не догадаешься.

### 2023 год, Магадан, лейтенант ВКС России Сергей Опёнкин

Окончательно проснувшись, я взял с тумбочки часы. Пол десятого. Знатно поспал.

Выйдя из номера, я прошелся в столовую. Там были почти все наши. В отличие от вчерашнего, все чинно пили чай, кто кофе, заедая легким завтраком. Взяв себе дежурную яичницу с колбасой и кофе, поискал себе место. Буквально в двух шагах увидел знакомую физиономию со штурманского курса. Не мне одному «подфартило». Лицо, явно тоже узнав меня, махнуло рукой, мол, присаживайся.

– Сергей. – Представился я.

– Леня. Ты с истребительного?

– Точно. А ты из штурманов?

– Да. Возможно, вместе летать будем, нас тут двое из училища.

– Что ж, слетаемся.

В желудке заурчало, я принялся за еду. В училище мы не особо контактировали. Так виделись в толпе на общих построениях, когда собирали все училище по разным важным поводам. Кто ж знал, что судьба закинет нас вместе.

– Это что такое? – Прозвучал над нами громовой бас Парова.

Я оторвал глаза от тарелки. Майор возвышался над нами чисто выбритый, наглаженный как курсант первого курса. От вчерашнего разгильдяйства не осталось и следа.

– Окончив прием пищи, привести себя в порядок, доложить о выполнении. На все у вас времени не много. Через час общий сбор в холе и на посадку.

Сказав это, он развернулся и пошел по своим делам, видимо мы были последними, кого он оповестил.

– Ох, чую быть нам в его подчинении. – Сказал Леня.

– Не вижу в этом ничего плохого. По ходу нормальный служака. Найдет время, и построить, и дать отдохнуть.

– Как скажешь, ты пилот.

Я посмотрел на Леню с легким удивлением. Странно, он уже записал себя в мои подчиненные. Ну и ладно, мне будет проще. Я решил принять командование, раз уж мне его дают.

Через пару часов мы как «пионеры» уже стояли в очереди на регистрацию. Парова таможня величала уважительно Валерий Иванычем. Офицеры были с ним предельно вежливы как со своим генералом. Судя по всему, он специально прилетел в Магадан встретить прибывающее пополнение и самому слегка расслабиться, да и вещей у него с собой не было, в отличие от остальных офицеров. Паров стоял возле таможенника со своим списком, скрупулезно сверяясь с ним. Нас особо не досматривали.

*****

Перелет прошел штатно. Немного поболтало, но я это заметил только по бледным лицам гражданских. Лично я даже не заметил болтанки.

Петропавловск встретил нас теплой погодой. Было даже жарко.

Выйдя из здания гражданского аэропорта, мы двинулись к соседнему зданию – Управлению военного аэродрома. Там Паров собрал у нас документы и испарился в недрах канцелярии. Мы уселись на лавочках небольшого сквера.

Через час прибежал срочник из охраны аэродрома, зачитал с листа пять фамилий. Среди них был и я с Леней. Как подсказало предчувствие моего нового друга и соратника мы попали к Парову. Он был командиром второй эскадрильи.

Весь первый день мы путешествовали по управлению, вставая на довольствие. Так как мы были новичками и не имели семей, нас поселили на территории части, выделив небольшой домик с приличной гостиной и двумя спальнями. Это порадовало, уж очень не хотелось опять спать в кубрике, слушая чужой храп. Побросав свои пожитки в комнаты, мы направились в столовую. Я готовить не любил и потому не особо умел, а пилотам питаться надо, так что пропускать ужин очень не хотелось, так как обед мы пропустили, а та жиденькая яичница давно сгорела внутри молодого тела.

*****

Утро следующего дня возвестил штатный ревун побудки по части. Мы быстро собрались и рванули к завтраку. Там нас срисовал Паров.

– Через час на взлетной полосе, ангар три. Тебе Сергей получить у доктора допуск и одеть стратосферный костюм с гермошлемом, посмотрю на твои способности. Леня, ты пока в повседневке, пойдешь знакомиться с «немцем». Это наш гуру компьютерного обеспечения, Гансом зовут, имя такое. Он просветит тебя по поводу оборудования. Его шхера в блоке три-один.

### 2023 год, зимовье, Патомское нагорье, Максим Холод

Вернувшись в зимовье, зажег лампу, заглянул в печку и наново затопил её. Пусть будет жарко, решил я. Когда печка разгорелась, стал готовить себе ужин. Гречневая каша с тушенкой – лучшая еда для солдата. Закончив основные приготовления, я стал ждать, когда свариться каша и сел за стол нарезать хлеб. Хлеба я взял с собой много, надо было большую часть посушить, чтоб он не испортился. Останется, пусть лежит себе на крайний случай. Да и сухарик погрызть всегда хорошо. Застелив чистой тряпкой стол, я положил первую буханку, стал ее нарезать.

Каша быстро сварилась, заправив ее тушенкой, я положил в тарелку солидную порцию и вышел на крыльцо, перекурить, пока каша стынет напитываясь жиром.

Россыпь близких и ярких звезд всегда завораживала меня. Звезды манили, звали, но где нам добраться до них. Не при нашей жизни. Пролетел спутник, потом метеор и опять два спутника. Разлетались к ночи. Я уперся головой в стену избушки. Вы не увидите такого неба в городах, только тут в тайге, на нагорье, так ярко светят звезды.

Шея затекла, а пальцы на руках замерзли, не лето еще. Я вернулся в дом. Поел и лег спать.

******

Утро было ярким и солнечным. Ночью придавил мороз, деревья и сухая трава подернулись инеем. Я быстренько оделся и побежал навстречу солнышку. Стоя на пригорке, я жмурился на ранее солнце. Оно слепило меня, мне было хорошо, радостно. Легкий утренний морозчик весело пощипывал оголенные конечности, мне стало смешно.

– Здоров ты поливать. – Вдруг услышал я.

Сфокусировав слегка подослепшие от солнца глаза, я увидел Ферзя. По спине пробежал уже жесткий мороз. «Бля, а винтовка то в доме!» пришла в голову здравая мысль. «Херушки ты в меня попадешь». Я резко метнулся вправо с разворотом к зимовью. Бежать было не далеко, я влетел в зимовье и остолбенел. За столом сидело трое ферзевых подельников. На столе лежал мой карабин. Жесткий удар в висок вывел меня из ступора, отправив в нирвану.

Очнулся я связанным как Иисус. Ноги были привязаны к тяжелой табуретке, а руки к потолку. Сквозь кровавую пелену я рассмотрел Ферзя.

– Чё оклемался?

– Пошел ты … … … … – Огрызнулся я.

– Вижу живой. Достал ты меня Максимка, придется тебя поучить. Костяныча оставлю на вкусное.

Его шестерки весело заржали.

– Своих … … учи.

– Фу, я ведь тебе не грубил. Ладно, нечего грязь развозить. Пень держи его крепко.

Меня жестко схватили сзади за волосы, чуть не вырывая их. Ферзь подошел ближе и показал мне маленький перочинный ножик.

– Люди просили тебя не убивать. Ладно, убивать не буду.

Лезвие стремительно вонзилось мне в правый глаз, в голове стрельнуло болью, теплое потекло по щеке. Во рту хрустнул зуб. Второй глаз погас через минуту.

– Уважаю. – Сказал Ферзь.

Меня отпустили, я сплюнул зубную крошку. Хотел ему ответить, но голова закружилась, я потерял сознание.

### 2023 год, Петропавловск-Камчатский, Елизово, военный аэродром.


Лейтенант ВКС России Сергей Опёнкин

Первый месяц Паров в буквальном смысле заставил нас жить в истребителе. Миги нашего полка оказались не просто модернизированными машинами. В них все было новым, все кроме корпуса. Даже крылья и передний обтекатель заменили, оснастив дополнительными органами управления полетом. Машина была двухместной, так как сложность и многофункциональность электроники была такой, что пилот просто не мог оперировать всеми возможностями судна. Особенно завораживала мощь двигателей. При первом полете я был ошеломлен этим.

В то, первое утро в Елизово, я стоял у своей первой боевой машины, прислонившись к корпусу щекой, пытался ее почувствовать, какая она. Мои руки трогали сварные швы, когда я услышал позади себя глупые смешки техников. Что с них взять, откуда им, людям ковыряющим железо понять, что такое машина. Им не понять, что она живая, а хороший пилот должен чувствовать машину, как свое тело, понимать её.

– Отставить смехуечки. Доложить по форме. – Раздался за спиной голос Парова.

– Судно к вылету готово, ракеты не грузили, пушка заряжена. Старший группы полетно-технического обеспечения прапорщик Твёрдов.

– Вольно.

Я обернулся, отпустив машину. Паров, расписавшись в планшете, подошел ко мне. Провел рукой по корпусу машины.

– Щербатов все так и учит?

– Так точно.

– Отличный пилот. Подружился? – Паров кивнул в сторону истребителя.

– Первое знакомство.

– Слетаетесь. Садись на место пилота, я подстрахую со штурманского терминала.

Я кивнул и полез в кабину. В кабине надел шлем и подключил скафандр к системе жизнеобеспечения. МИГи, на которых я летал ранее, были еще постройки восьмидесятых. Их максимальная скорость была не более чем два и девять десятых маха, а этот явно был оптимизирован для полетов с большей скоростью. Освоившись в кабине и выполнив должные проверки, я вызвал башню. Мне дали взлетный коридор на основной полосе.

– Не экономь сегодня топливо, взлетай, так, как можешь.

– Выполнить старт свечой? Тяги хватит?

– Хватит, поверь.

Я дал отмашку техникам, они убрали колодки. Кар выкатил судно в начало рулежки и быстро убрался. Вырулив на взлетку, я стал плавно увеличивать мощность двигателя.

– Сергей, взлет свечой, что не ясно! Дави железку! – Гаркнул сзади Паров.

Я надавил. МИГ на секунду задумался и рванул, будто его ужалили. Когда «РИТА» сообщила, что «есть взлетная скорость» я потянул ручку штурвала на себя, машина легко оторвалась от земли. Убрав шасси я врубил форсаж одновременно выводя судно в вертикальное положение. Машина на секунду зависла, я даже успел испугаться, но она рванула в небо как зенитная ракета. Мозги вытекали через уши, в глазах потемнело от перегрузки. Глянув на высотомер, я прозрел. Уже пять тысяч метров. Что тут за двигатель?

– Эшелон на двенадцати километрах, там и поманеврируем, нечего ворон пугать. – Скомандовал командир.

С разгону я вылетел на семнадцать километров. Нет, это не истребитель, это настоящая ракета. Скорость уже была больше маха.

– Можно максимальную скорость?

– Курс запад и дави. Можешь и максимальный потолок пощупать.

– Есть, курс на запад.

– Только учти, тут от сушек двигатель и много новой авионики. Показать, что она может?

– Да.

Паров переключил управление на себя. Машина вдруг кувыркнулась, выполнив подобие «чакры Фролова», причем хвостом вперед, и выйдя из полубочки, мы уже летели не на восток, а на запад. Не то, что я испугался, я не понял самого маневра, да просто не поверил в происходящее. Мозг не успел обработать последовательность событий.

– Валерий Иваныч, это невозможно, я чуть печень себе не прикусил. Как???

– Я говорил, что МИГу нет равных. Как самочувствие?

– Сказать что я в восторге, то не сказать ничего. Это невозможная машина.

Паров передал управление мне.

– Покажите потом, как такое вытворять можно.

– А зачем еще командир нужен. Рули.

Я перевел сектор газа в крайнее положение. Машина ускорилась, и стала набирать высоту. В итоге я вывел истребитель на высоту почти в тридцать семь километров на скорости в пять и две десятых маха. Пролетев так пару минут, я спохватился и запросил координаты ГЛОНАС.

– Товарищ командир, думаю пора возвращаться.

– Разворачивайся, только плавно, по дуге. Просто посади машину без перегрузок и поломанного шасси, и так, на сегодня, ты достаточно полетал.

Посадил машину я штатно без выкрутасов. Маневром Паров остался доволен. Пока катились по взлетке, я видел, как от крыльев волнами шел жар. Длинный носик лобового обтекателя тоже отдавал тепло.

Первый полет на этой невероятной машине так и остался в моей памяти. Были, конечно, и другие, не менее захватывающие, более интересные в плане маневрирования, но это был тот день, когда я нереально влюбился в свой МИГ.

*****

Прошла осень в патрулях и тренировках. Зоной ответственности нашего полка была часть от Арктики до Сахалина. По большей части патрули были рутинными. Иногда мы встречались с американцами. Они часто вели себя нагло и провоцировали, но как только мы сходили с основного курса патруля, они мгновенно разрывали дистанцию и уходили в сторону своего материка. Мы за ними не гонялись, зачем обижать убогих.

Наступил 2024 год.

### Город Локо. Центральный регион. Штаб Центрального контрольно-ревизионного отдела планеты Неруни. Главный инспектор Дикари Бра

Жома я увидел в столовой. Он как автомат кормил свой организм. Мне не нравился его настрой, последнее время. По службе нареканий не было. Он четко выполнял поставленные задачи, но в его действиях не было рвения имевшего место первые годы службы. Возможно, он и прав, некоторым из нас надо и такие чувства как дружба, любовь. Я присел рядом.

– Что нового?

– Все по плану. Через неделю улетаю в колонию Гласка. Миссия сложная, но выполнимая. С собой беру лейтенанта Катари.

– Что твоя протеже?

– Обещала подумать.

– Глупо, она киллер.

– Она еще очень молода, ей всего двадцать пять.

– И что?

– Сколько у нас таких, кому вовремя не подали руки?

– Много. Но я читал ее дело. Она обозлена и она одиночка.

– Шлима, говорит, что она изменилась. Да это и по ее работе видно.

– Перед отлетом надо устранить второго барыгу. От Шлима хоть какая-то польза.

– Сделаем.

### Город Локо. Район Сохо. Планета Неруни. Чирка Ша

В Сохо я добралась на такси. Бродить по центру было не безопасно. Измененных в центре не особо любили. Локо был вообще странный город. Вроде бы должно было быть как раз наоборот. В восточном районе у Космопорта так и было. Сохо как раз к нему и примыкал с юга.

Выйдя из такси, недалеко от конторы Шлима, я прошлась пешком, проверяя, нет ли хвоста. Его не было. Успокоившись, я вошла к Шлиму. Он, по обыкновению, барыжил насовывая лохам краденые побрякушки. Постояв немного, я проскользнула в неприметную дверь.

Шлима появился минут через десять.

– Где была?

– Загорала. Тебе то что?

– А комиссионные? Я уж грешным делом подумал, кинуть решила.

– Оно мне надо? Да и закладка то где?

Барыга быстро накарябал на бумажке адрес камеры хранения и код. Камера была на вокзале в трех кварталах, удачно. Шлима явно нервничал.

– Ты чё как на шиле вертишься?

– Деньги нужны. Хочешь, за компанию схожу?

– Совсем обгадился? Я когда кидала? Хотя…

Я порылась в сумке и к своему удивлению обнаружила свой пистолет. Он был по-хозяйски почищен, смазан и заряжен. Достав кобуру, я приладила его на пояс.

– Пошли. – Приняла я решение.

Заодно скину ему отходные. Еще сидя в такси, я прокручивала в памяти нашу короткую беседу с Жома. Внутреннее чувство подсказывало, что надо возвращаться. Такое предложение делают раз в жизни. Судя по всему контора серьезная, а у киллера, какая судьба – грохнут через пару лет и все, нет судьбы. Конечно, в контору меня берут не за кулинарные способности, но там и «Кедр», а может что и покруче. До последней стычки я только раз видела броню такого класса «Бор». Старая она была, на последнем издыхании и то пули из винтовки останавливала, практически в упор. А у тех парней была явно новенькая.

Вот она и камера. Про Шлима я почти забыла. Он стоял за спиной и шморгал своим длинным носом. Набрав код, я открыла дверцу. Непримечательная сумка была наполнена до половины. Бегло глянув на содержимое, я кивнула барыге. Выйдя на улицу, мы перешли дорогу. Кафе напротив имело отдельные кабинки, в которых можно было спокойно поговорить.

Сделав и получив заказ, Шлима задернул шторки.

– На, посчитай. – Я кинула ему сумку.

Шлима завозился с деньгами, я же наслаждалась чудесным салатом с зеленью и мягким молочным сыром. Вино была слегка сладковатым и не хмельным. Официант отлично знал мои предпочтения.

– Двести пятьдесят тысяч. Ровно.

– Возьми себе сотку.

Шлима поперхнулся и вылупил на меня свои и так лупатые глаза.

– Мать, ты не заболела?

– Решила бросить эту жизнь. Это тебе так, на радость. Ты всегда был добр ко мне, по своему, конечно. «Барыга» это ведь не работа, а диагноз, так ты говорил.

Шлима вдруг густо покраснел, еще активнее зашмыгал носом в свой вечно мокрый платок. Я первый раз наблюдала его смущение.

– Ну, чего сопли развесил?

Шлима сгреб свои деньги, посмотрел на меня мокрыми глазами.

– Прости Чирка. У Лаефа на тебя заказ появился. Вот я и боялся, что без денег останусь. Я даже не думал так о тебе.

Он вдруг разрыдался, причем навзрыд. Я слегка оторопело смотрела на происходящее. Не выдержав, я сходила за полотенцем и второй бутылкой вина. Вернувшись в кабинку, уселась с ним рядом и стала вытирать ему сопли, как маленькому. Вы видели такое, люди добрые! Барыга плачет, расчувствовавшись, на груди у киллера. Мне стало смешно.

Хотя, мы ведь тоже люди, хоть и более жестокие наверно, а может просто честные к себе и другим. Мне вспомнился день, когда Шлима подобрал меня умирающую на помойке. Нажравшись какой-то хрени я вторые сутки блювала желчью и уже загибалась. Шлима зачем-то притащил меня домой, вызвал врача. С того момента наши судьбы переплелись. Долг отдала ему через два года. Я как раз почистила пистолет на продажу, когда воры вломились в лавку. Рука поднялась сама. Четыре выстрела и четыре трупа. Шлима странно посмотрел на меня и послал за чистильщиком. Так началась моя карьера киллера. Я стала его первым исполнителем.

– Это тебе, старый пердун спасибо, что спас меня тогда.

*****

Расстались мы через пол часа. Заказав такси, я довезла Шлима до банка. Пока он рыдал у меня на груди, я поняла, что и остальные деньги мне пока не нужны. Барыжья хватка все же возобладала над эмоциями, когда я сунула ему в руки сумку со всеми деньгами. Шлима успокоился и пообещал взять деньги на хранение. Я отдала ему и карточку с остальными сбережениями. Не хотела я обременять себя ничем, что касалось прошлой жизни. Как, по-моему, в новый путь надо отправляться налегке.

Узнав, что дальнейший путь лежит в центральный регион водитель сделал косую морду. Ему явно не хотелось ехать так далеко. Правда пара сотенных купюр убедила его в неизбежности такого исхода.

У турникета меня остановил охранник.

– Пропуск.

– Позовите старшего, армейского, у меня есть пара слов. Не для ваших ушей.

– Через минуту появился армейский сержант.

– Передайте капитану Жома, что здесь Чирка Ша.

Сержант улыбнулся.

– Добро пожаловать на борт.

В этот раз мешок мне на голову не одевали. Провожатый остановил лифт после двенадцатого этажа, и мы перешли в другой, прямо из лифта в лифт. Если первый шел вверх, то новый резко упал вниз. На какой-то момент я даже почувствовала невесомость.

Капитан встретил меня на входе. Он был явно рад меня видеть.

– Ты быстро.

– Так получилось. Что дальше?

– Дальше учебка. Ты конечно самородок и просто молодец, но у нас много интересного и неизвестного тебе снаряжения. Там тебе привьют много полезных навыков, повысят интеллектуальный уровень, выносливость.

– Я думала, что готова.

– Как для Сохо.

– Раз я вернулась, скажешь хоть что за контора?

– Центральный контрольно-ревизионный отдел планеты. Это официальное, местное название, сами мы называем себя корпус безопасности, сокращенно КБ.

– Я о таком не слышала.

– Естественно, это надгосударственная структура с чрезвычайными полномочиями. О нас знают только чины от полковника и выше. В правительстве только министры осведомлены о нашем существовании.

– У нас много полковников.

– Ты намекаешь, что это не такой уж и секрет. Не совсем так. У нас для предателей одно наказание – сожжение заживо. Поверь, все они люди.

– А для сотрудников?

– А должна быть разница?

– Жестоко.

– Зато надежно.

С последней нашей беседы его настроение явно улучшилось. Он шел, чуть не подпрыгивая. Странный он этот капитан, не было бы горя.

*****

Промариновав меня пару суток в компании еще четырех рекрутов, начальство отправило нас на полигон. Летели мы из космопорта с выходом в стратосферу. Пилоты были в космических скафандрах. Отсек, в котором везли нас, напоминал десантный. В фильмах про космос все было очень похожим. Не особо интересуясь бортом, я просто вздремнула. Дергаться, когда от тебя ничего не зависит, смысла я не видела.

Полигон встретил нас суховеем. Место было выбрано посреди пустыни. Высадив нашу группу, борт взмыл в небо и пропал в пыльном вихре, который сам и устроил.

Нас сразу разделили. Я и Дора Ма были отданы на мучения целому полковнику. Как позже нам объяснили, то он просто дослуживал свой срок, так сказать в мирной обстановке. За долгие годы службы командование наградило его тихой и мирной работой. Мол нечего смешить Богов и так Ураса Бра прошел через восемь локальных воен и остался жив как и немногие его друзья. Он был угрюм и не особо многословен, пока это не касалось снаряжения. О нем он мог говорить часами. Осознавая, что никто не расскажет так подробно о каждой заклепке на ружье, я с жадностью впитывала каждое его слово. По сути, от этого зависела моя жизнь.

Вторым штатным мучителем был педик по имени Айзон Фал. Он занимался нашей подготовкой в сфере камуфляжа. Одним из аспектов этого обучения было строгое требование одеваться стильно, красиво и ходить на высоченной шпильке. Ноги болели ужасно, когда у нас была его неделя обучения. Подвернув в первый день ногу, я выругалась матом, Айзон покраснел и поставил мне двойку. Вначале я думала, что это формальность, однако в следующую неделю меня не пустили на полигон, а оставили одну в его распоряжении. Целых три недели подряд, мне пришлось изображать из себя уточенную леди из высшего общества. Я чуть не сошла с ума.

Уже позже я поняла, что он вполне нормальный мужик. Просто Айзон в прошлом был одним из выдающихся модельеров. По ходу своей работы он случайно услышал то, что не должен был. Его банально заказали. Вот контора и спрятала его на время. Он думал, что на время, однако привык и уже не стремился обратно в большой мир. Ему нравился материал, он любил эпатировать и стебаться над курсантами.

Пятый месяц обучения я запомнила особо. Во время утренней поверки имя одного из курсантов названо не было. Вначале я не предала этому значения. Однако вечером, на склоне дня нас всех, всю учебку, полные три роты, построили на плацу. Посреди плаца стояла странная конструкция из металла наполненная дровами, а посреди дров торчало толстое бревно.

Когда все построились, на плац вывели курсанта нашего взвода. Он был изрядно помят, весь в копоти. На трибуну поднялся командир учебки.

– Товарищи курсанты. Вы все давали присягу на верность государству и корпусу. С того момента все вы стали нашей семьей. Одним сплоченным и верным организмом. Каждый из вас клеточка этого организма, винтик в огромной и сложной структуре корпуса. Многим из вас покажется, что винтик это мелко и не значительно. Вы ошибаетесь. Наш корпус крепок именно тем, что у нас нет лишних и незначительных деталей. Каждый из вас очень важен для корпуса. Многим из вас придется сражаться во враждебной обстановке. Поэтому вы должны быть уверенными в товарище, прикрывающем вашу спину. Вы должны сражаться понимая, что ваш напарник закроет вашу спину хоть бы и своим мертвым телом, но не оставит вас в бою.

Многим из вас корпус дал вторую жизнь. Возможность будущей, новой, интересной и не буду скрывать полной опасности жизни. Но мы, должны знать, что вы все всегда будете верными данной вами присяге. Именно поэтому ваше обучение проходит в таких жестких условиях. Не буду скрывать, что из вашего набора есть уже люди, которые не выдержали нагрузки. Они честно признали это, и мы нашли им место более спокойное в структуре корпуса. Да, им не достичь офицерского чина, но их жизнь не будет лишена смысла и отваги. Мы найдем место каждому верному человеку. Однако, к предателям у нас совершенно другое отношение. Вы все, принимая присягу, выучили ее на память. В конце текста есть слова: «… и пусть меня сожжет жаркое пламя костра, если я предам эту свою клятву». Если кто-то думал, что это просто форма речи, то он ошибался. Этот курсант предал вас. Он угнал транспорт и пытался покинуть расположение части. Это предательство. Наказание за предательство у нас одно – привести слова присяги в жизнь.

Парня подтащили к столбу и привязали тросом. Когда все отошли капитан комендантского взвода поджег с нескольких сторон дрова. Костер разгорался медленно, или мне так показалось. Я, как и все другие в строю остолбенела от ужаса происходящего. Курсант кричал и дергался, пока его полностью не заволокло дымом. Потом пламя пыхнуло ярко, затрещало и взвилось в темное небо огромным огненным смерчем.

– Всем вольно, разойтись. – Скомандовал командир части.

Я оглянулась. Ураса стоял и смотрел на огонь. Блики костра трепетали в его глазах.

– Ураса, зачем? Разве нельзя было пристрелить?

– Он умер до того как его сожгло. Задохнулся от дыма, потерял сознание, умер от удушья. Все лучше, чем от огня.

– Поэтому костер так долго коптил.

– Да.

– Но почему так?

– Чирка. Идем, раз уж ты спросила, расскажу.

Ураса привел меня в свой коттедж. Налил чаю.

– Понимаешь, есть много честных и порядочных людей. Им это не надо. Но есть много людей, которые слабы. Мы служим не в простой конторе. По сути, мы являемся надзорным органом за самим государством. Поверь, наша верхушка параноики на которых пробу негде ставить. Их, по сути, в дурдом сдавать можно не раздумывая, но они никогда не предадут интересы государства и корпуса. И поверь, это не потому, что они давали присягу. Это просто смысл их жизни. Все курсанты, большая их часть восполнит боевые потери корпуса, но ты и еще человек десять будете служить в самом управлении. Именно вы будете командовать остальными, и именно от вашей группы мы ожидаем верности не поневоле от принятия присяги, а по вере в свое право принимать решения во благо нашего общества.

– Странно. Почему я. Я ведь всегда сомневаюсь в своем решении. Даже зная, что оно верно, то все равно сомневаюсь до последнего.

– Так думают и поступают все Бра Чирка. Пойми, каждый Бра или Фал принимая решение – сомневаются. Их решения, часто бывают судьбоносными как для друзей, так и для врагов и для судеб простых людей даже не понимающих того, что попадают под жернова государственной машины. Это очень сложно и тяжело принимать такие решения.

– Я не готова к такому.

– А никто от тебя пока такого не требует. Никто еще не назвал тебя Бра.

*****

Окончание обучения ознаменовалось присвоением мне сержантского звания с вручением кортика и погон. После непродолжительного празднества нас стали рассылать по частям. За некоторыми прибывали лично их заказчики, а за мной прилетел Жома.

Пока я собирала полученное снаряжение, капитан уединился с Урасой в его каптерке. О чем они там беседовали, мне не сказали. На летном поле меня удивил транспорт. Это был истребитель космического класса, дальнего радиуса действия. По ходу подготовки инструктор особо обращал внимание на устройство подобного судна, но я не ожидала увидеть сегодня машину последнего поколения, а уж тем более лететь на ней.

Жома пришел довольный. Наверно Ураса порадовал его моими оценками.

– Как аппарат? – Жома махнул в сторону истребителя.

– Ты так горд, будто это твоя личная машина.

– Это наша машина. Базовый транспорт. Тебе предстоит освоить её. Прошу на борт.

Пройдя небольшой шлюзовой тамбур, я оказалась в достаточно просторном помещении. К носу судна и к корме было два открытых прохода. Жома подтолкнул меня, так как я застыла на проходе.

– Чара, не стой никогда на входе.

Я прошла дальше и бросила вещи на диван. За целый год ожидания меня уже достала неизвестность моего статуса и как минимум ближайшего будущего. Посмотрев на довольное лицо напарника, я плюхнулась на диван рядом с вещами.

– Жома, я, конечно, все понимаю, контора и всякая там секретность, но наверно пришло время поговорить и меня задолбла твоя глупая улыбка. Ты капитан, а я сержант, однако мы не в строю и я не замурзанная девочка с помойки. Ты сам выбрал меня, так что будь любезен давай колись, зачем я тебе и какое у нас будущее, хоть на ближайшее время. И для начала ответь, почему ты назвал меня Чара?

– Все просто, по новым документам ты Чара Фа, по официальным документам. Чирка Ша около года назад была убита на окраине Сохо. Тело опознано и кремировано.

– А Шлима в курсе?

– Он и опознал тело. Правда, был страшно удивлен, что то тело было очень отдаленно на тебя похоже. Однако он согласился со мной, что так лучше. – Жома нажал на кнопку панели, что была у входа. Потолок треснул, сверху опустился стол. На столе лежал пластиковый пакет с документами. – Это твои новые документы. Ознакомишься позже.

Теперь о твоем статусе. Официально ты мой напарник. Однако, пока я полностью отвечаю за твои поступки, действия. Чтоб ты понимала, то меня ждет точно такое же наказание, как и тебя за любой неблаговидный поступок. По сути, ты даже не будешь представлена в суде чести. Ответственность за наши действия полностью лежит на мне. По крайней мере до того момента пока тебя не наградят новой приставкой к имени типа Фал или Бра.

Чего я ожидаю от тебя. В первую очередь терпения, внимания и понимания. Во вторых, наша контора это надгосударственная структура с чрезвычайными полномочиями. Мы следим за всеми аспектами существования нашего социума. В первую очередь мы контролируем органы управления страной предупреждая злоупотребления служебным положением, коррупцию, подкуп чиновников для лоббирования личных интересов богатых людей нашего общества. Отдел, в котором мы теперь оба служим, является, по сути, государственной палкой бьющей по рукам зарвавшимся ублюдкам. Иногда и по голове. Для нас нет неприкасаемых, просто не всех разумно валить и засаживать в тюрьму официально. Собственно ты и так уже была на службе нашей конторы, так как в пяти эпизодах своей прошлой жизни ты выполняла именно наши заказы на ликвидацию объекта. Светить контору в Сохо мы не хотели. В дальнейшем нас ждет работа по выявлению таких личностей, а там по ситуации и вменяемости объекта. Шлима, к примеру, вполне вменяем и чётко выполняет инструкции. Его конкурент по бизнесу был менее вменяем.

– Вы кончили Лаефа?

– Зачем, мы его просто подставили. Кончили его другие.

– А Шлима?

– Вполне вменяемый барыга. Он находится под нашей защитой и контролем. Мне не нужен твой нервный срыв.

– Он мне не родственник.

– Прости, но вас связывает дружба. Какой смысл служить на контору, которая не может защитить твоих друзей. Если помнишь присягу, то там есть слова: «…отныне, корпус моя семья, а я его семья». Корпус это не совсем армия, мы требуем самоотверженности, преданности, но мы также не бросаем своих. Ты добровольно стала в наши ряды, и корпус взял на себя заботу о человеке, что близок к тебе. Служа в корпусе, ты не сможешь заботиться о нем, не сможешь быть рядом и не сможешь защитить его. Мы это делаем для того, чтоб каждый сотрудник выполнял свои обязанности, не беспокоясь о родных. Их защищают другие. Такие как Ураса.

– Я так поняла, у вас нет понятия «ушел на пенсию».

– Мы не оставляем никого без помощи, ни близких, ни пенсионеров.

– Бог ты мой, просто не люди, а ангелы. Тем не менее, это радует.

– Не такие мы уж и ангелы.

– Ладно. А нафига меня мучил этот педик.

– Ты про инструктора по камуфляжу. – Жома улыбнулся. – Мы работаем с чиновниками разного ранга. Временами нам придется присутствовать на приемах, что устраивают чиновники высокого ранга и состоятельные члены общества, ты должна соответствовать месту проведения акции, да и отдохнуть, иногда, не мешает.

– Тогда мне понятен твой выбор.

– Ты зря так. Я не знал в кого стреляю. Стрелял по вспышке. И не смог оставить тебя там умирать, когда подошел ближе и узнал в кого стрелял. По инструкции должен был добить. Пистон от начальства я уже получил и переварил.

Жома был явно смущен этим моментом. Во мне боролись разнообразные чувства. С одной стороны он привязал меня к себе на неограниченное время, явно в надежде, что у него есть шанс завалить меня. Это меня бесило. С другой стороны он спас меня от смерти, хотя мог и кончить. Да что там мог, должен был. Я бы точно добила. Непонятно. С третьей стороны прикрыл Шлима и дал мне новую жизнь. Шлима еще тот поганец, но Жома прав, за старика я горло порву. Тут я ему благодарна. Да и Лаефа кончили, теперь Шлима один приемщик заказов в Сохо, все киллеры потянутся к нему.

– Ладно. Давай я пойму, на каком я свете, кто я и где, а там будет видно.

– Конечно Чара. У нас есть работа.

– Тогда заводи птичку, нас ждут великие дела, мой капитан.

Жома улыбнулся и пошел в рубку, а я, вытянулась на диванчике. Закрыла глаза. Интересно, кто из нас капитан, а кто сержант. Шаловливый чертик запрыгал вокруг меня.

## Глава 3

### 2023 год, зимовье, Патомское нагорье, Максим Холод

Очнулся я от жуткой боли в голове. Причем во всей. Болела шика от удара, болели глаза, разбитые губы. Телу тоже досталось. Наверно меня пинали ногами. «Что делать?» этот вопрос кружился в моем сознании. Я прислушался. Ферзя и его подельников слышно не было. Я попытался собраться в один комок. Руки оказались свободны, вестибулярный аппарат подсказывал, что я лежу на спине. Повозив руками, я определил, что лежу на полу. Ощупав пространство вокруг себя, сел. В голове стрельнуло особо, и я опять завалился. «Надо найти аптечку и обезболивающее». Сосредоточившись на этой мысли, я с огромным трудом поднялся на ноги, и стал бродить по избушке в поисках лекарств.

Лекарств не нашел, не нашел и своего рюкзака. Забрали суки. Обшарив все, я таки нашел несколько полезных вещей. Шапка, старая тесная и вонючая телогрейка, нож, пол пачки сигарет и спички. На выходе из зимовья я наткнулся на лопату. Ладно, хоть будет чем дорогу впереди проверить.

По ходу своих сборов решил выходить из лесу. Шанс выйти к людям был минимален, но был. Деньки стояли теплые, я легко мог определить, где солнце.

******

На второй день пути у меня началась лихорадка. Глаза уже не просто болели, а горели огнем. Правую ногу я подвернул, оступившись на какой-то коряге. Споткнувшись очередной раз, я упал и уже не вставал. Я лежал, подставив лицо солнцу. Оно нежно гладило меня, а ветер ласково трепал волосы. Шапку я потерял еще вчера, продираясь сквозь густой молодой сосняк.

Ну, дойду, и что меня ждет? Жизнь слепого с палочкой алкоголика. Я представил себе горе родителей и заплакал. Мало того, что пол жизни по тюрьмам прожил, так еще слепой вернулся. Наверно не того они ждали, когда я родился. Навряд ли они мечтали, что я стану космонавтом или ученым, они хотели, чтоб я просто был человеком. Ну, а теперь я беспомощный инвалид. Какого черта я вообще пошел? Что и кому хотел доказать? Я засунул руку в карман и достал нож, попробовал острие. Достаточно острый. Прекрасно и стал резать себе вены. Надо это сделать пока сила есть.

Сладко пахла кровь, грело солнце, я тихо отходил в забвение. Мир вокруг меня стал таким шумным и таким живым, что жутко хотелось жить, но смысла в своей будущей жизни я не видел. Начал резать вторую, правую руку, чтоб ускорить процесс.

Тень накрыла меня, жаль, солнце так приятно грело.

Умирать это не больно, просто обидно. Обидно до чёртиков. Мир треснул, повеяло холодом. Я встал. Странно. Не скажу, что я стал видеть, просто стал понимать, что я в другом мире, как тогда, во сне, но это был не сон. А может и есть мой последний сон.

Сколько и как далеко я прошел, мне было непонятно. Меня окружал странный дремучий лес и тишина. Но тишина не была абсолютной. Слышалась непонятная возня вокруг. Странные существа копошились в чащобе. Явно не звери лесные.

Наконец мой путь пересекла преграда. Это был невысокий заборчик из палок. Со второго раза мне удалось его переступить. Неловко поставив ногу, я поскользнулся и упал. Рядом раздался странный деревянный скрип.

– Фу, это что такое?

Скрип усилился. Я заворочался, пытаясь сориентироваться на звук и повернуться к неизвестному лицом.

– Ох, божечьки. Кто ж так помиловал тебя? – Услышал я совсем рядом дребезжащий старушечий голос. – Вставай дитятко, пошли в дом.

Сильная и твердая как поручень автобуса рука подхватила меня за руку, одним рывком поставив на ноги. Вот так старушка. Сила оказалась в ней немереная. Она развернула меня и подтолкнула. Я пошел, куда меня направили. Скрипнула дверь. Старушка пригнула мне голову, сказав, что притолока низко.

Войдя внутрь, я ощутил себя на футбольном поле. Вокруг чувствовалось огромное пространство. Меня подхватили две ладони, так, будто я был не больше котенка. Подняли высоко, посадили. Пряно запахло свежим хлебом, мне в руку сунули краюху.

– Кушай милай, накось молочка.

В другую руку мне сунули кувшин. Я аккуратно пригубил из него. Действительно молоко, я такого вкусного и не пил никогда. Хлеб был густой, терпкий, грубого помола. Прожевав кусок хлеба, и запив его молоком, я почувствовал прилив сил, будто в меня вставили батарейку.

Рядом со мной творилось непонятное. Стол качался, поскрипывал, слышались шлепки.

– Простите, вы тесто месите?

– А то.

– Зачем?

– Печь тебя буду, молчи.

От такой отповеди я чуть не выронил кувшин из руки. Печь?! Меня?! Зачем?! Меня всего приморозило от страха. С другой стороны, рациональная часть сознания говорила мне, что это все мой горячечный бред. Отсюда два варианта: либо я очнусь в госпитале, либо наступит смерть и тьма.

Стол очень долго скрипел. От близкой печи шел ощутимый жар. Я слышал, как старуха бросала в печь дрова, шевелила угли, чтоб жарче горели. Молоко кончилось, остаток хлеба я методично дожевывал, не пропадать же добру, когда еще поем такого вкусного да домашнего.

Из нирваны меня выдернули без всякого предупреждения. Оторвав от поверхности, рука содрала с меня одежду и опустила в теплую воду, пахнущую лесными травами. Пополоскав меня немного в воде, как тряпочку, руки положили на мягкое и холодное. Я пощупал рукой. Тесто! Что?! Я попытался встать, однако меня мгновенно спеленали в нём. Я пытался высвободиться, но меня закатывали все в новый и новый слой теста. В конце концов, я почувствовал себя мухой в смоле. Немного двигаться я мог, но очень вяло.

– Не балуй, булка корявая будет.

Вставив мне в рот трубку, старуха запечатала и лицо. Потом меня переложили на другой стол. Потарахтев немного у печки, старуха вернулась ко мне, подняла и понесла. Я понял, что я явно на лопате. Мне даже стало смешно немного. Неужели меня сейчас Баба Яга спечет в своей печи? Смех разом прошел, мне стало жутко. Меня явно сбросили с лопаты. Лязгнула крышка печи, вокруг зазвенела тишина. Жар медленно и неумолимо проникал сквозь тесто, спекая его и лишая меня даже той малой возможности для движения, что была. Я вдруг осознал, что еще немного и мое тело начнет пропекаться, закипая от проникающего жара. Вот я идиот. Я ведь умер. Это факт и по всем понятиям съесть меня просто невозможно. Хотя, я в печи и замотан в тесто. Так пугаться мне или нет? А чего собственно пугаться. Мне было тепло, скорее жарко, но боли я не чувствовал. Я прислушался к своим ощущениям и понял, что мне не только стало спокойно, но и как-то хорошо. Это было странное чувство. Я не чувствовал ни рук, ни ног, ни головы, ни тела. Я вообще ничего не ощущал кроме тепла, тишины и странного умиротворяющего покоя. Горячий воздух, приходящий в легкие через трубку, грел изнутри, проникая в меня, комом прокатываясь по телу при каждом вдохе.

Потеряв счет времени, я выплыл из печи и оказался в огромном межзвездном пространстве. Временами далекие звезды приближались ко мне, я впитывал их тепло и свет. Может я был метеоритом, несясь со световой скоростью от звезды к звезде. Еще я чувствовал что росту. Временами я даже ощущал, как лопаются слои теста, что сковали меня в самом начале.

******

Слегка потянула холодом. Близкая звезда рванула ко мне, ослепив своим светом. Сильные руки меня подняли и положили на стол. Я открыл глаза и увидел потолок. Второй осознанной картинкой было лицо Яги-матушки склоненное надомной. Это была не старуха, как мне казалось в начале, а статная крепкая женщина лет тридцати. Волшебница обламывала лопнувшие коржи, освобождая меня от твердого панциря. Я почему-то знал, что это действительно та самая Баба-Яга, которой пугали детей, но именно она никогда мне ничего плохого не сделает.

Резкий хлопок по животу привел меня в чувства. От неожиданности я подскочил, сев на столе.

– Гляди, живой, а я уж думала поужинать. – Хихикнула Яга.

– Сдается мне, вы и не собирались мной ужинать.

– Вставай, разгони кровь по телу да дров наруби баню топить, мыть тебя буду.

С этими словами она вручила мне холщовые штаны и рубаху.

– Вон топор, за домом пеньки дубовые, березовые, сосновые. Наколи все. Как наколешь, в баню пойдем.

Я встал, оделся. Пока одевался, крошки хлеба сыпались на пол, а меня опять накрыло жутким чувством дикой нереальности всего, что происходило вокруг.

Дрова я рубил часа два, как по моему ощущению времени. Помогали мне в этом странные существа – два маленьких старичка. Оба были одеты в странное домотканое тряпье, описать его не берусь. У одного была соломенная шляпа, а другой прекрасно себя чувствовал в громадной меховой шапке. Вначале я даже подумал, что это его волосы, пока он не снял шапку, вытирая пот с лысины.

Тот, что был в соломенной шляпе, видимо благодаря какой-то своей внутренней энергии забрасывал чурбаны на большой пенек, я рубил, а достаточно нарубленные части пеньков отправлял, неведомо куда второй, в шапке. Так мы слаженно и перекололи все дрова.

– Фух, ну я пошел баньку топить. – Сказал, тот, что был в меховой шапке и исчез.

Исчез он в буквальном смысле, а не ушел. Только небольшое облачко желтой пыльцы медленно оседало в том месте, где только что стоял он. Я присел на лавочку рядом с другим его сотоварищем.

– Вы кто такие, оба?

Старичок удивленно на меня посмотрел и стал рыться по карманам. Достал вполне приличную трубку, набил ее табаком, закурил.

– Ну, ты брат даешь, из лесу вышел что ли?

– Не местный я.

– Ну, понятно, кто ж из местных домового не признает. – Он встал и, сняв соломенную шляпу, слегка поклонился. – Степан, домовой этой избушки. Прошу любить, лелеять, кормить и не утруждать работой.

– А второй, тоже домовой?

– Нет, кореш это мой старинный, банник он, Егором кличут.

– Кто?

– Я в доме живу, значит – домовой, а он в бане живет – банник значит. На курни, мозги прочистит. – Протянул Степан мне трубку.

Я рефлекторно потянулся, чтоб курнуть, но тут появилась Яга. Она принесла два горшка, один маленький дала домовому, а второй протянула мне.

– Чай это слаще будет, чем трубка.

Я взял кувшин и стал пить. Квас был знатным, он шипел как газировка и пузырьки приятно покалывали язык.

– Замечательный квас.

– Сама готовлю. Отдохни маленько, как Егорка управится, позовет в баню, мыться пойдем.

Оставив нам горшки допивать, она ушла. Я посмотрел в горшок Степана. Там было явно молоко.

– Не дам, не заглядывай. – Сказал он, пряча горшок за спину.

Пока я рубил дрова меня вроде отпустило, а теперь опять накрыло странным состоянием нереальности происходящего. Прямо на небе, в прорехах меж облаков я видел миражи странных событий, войн, ураганов, извержений вулканов. По небу метались люди, одни сражались друг с другом разнообразным оружием, другие спасали людей из развалин домов, строили города, дороги, заводы, возделывали поля и опять это все покрывала война.

– Что это? – Указал я на небо.

– Отражение.

– Чего?

– Чего, чего. Событий на Земле. Это ее прошлое, настоящее и будущее.

– Разве можно увидеть будущее?

– А разве можно увидеть прошлое?

– Нет.

– Не верно. На нашем небе можно увидеть все. Но не все будет верно. Ведь прошлое и будущее взаимосвязаны через настоящее.

Я задумался. У меня странным образом не сходилась «арифметика».

– Я понимаю так, что зная возможный ход событий в будущем можно его изменить в настоящем, но вот повлиять на прошлое, чтоб изменилось будущее. Мне кажется это невозможно.

– И зря ты так думаешь.

– Но это не логично.

– Нелогично, что ты такой глупый. Ладно, ответь на вопрос: ты мертв?

– Да.

– Тогда почему мы беседуем?

– Не знаю. Наверно это свойство этого мира.

– Какого мира?

– Ну, вот этого, где мы находимся. – Развел я руками, показывая на окружающий нас мир.

– А где мы находимся?

– На Земле.

– А что говорит твоя логика?

– Что этого не может быть, так как я был слеп, теперь вижу, да и умирал я.

– И?…

– Но это все есть. – Сказал я, потирая намозоленную топором руку.

– И где твоя логика?

– Наверно я действительно глуп. Значит твое утверждение верно.

– Конечно, верно. Вы люди, много раз переписывали историю своего мира, да так хорошо подтирали и уничтожали старые записи, что вы уже сами не знаете своей истории. Изменив сегодня свою историю, вы учите своих детей неверно, вкладываете в их головы ложные истины, тем самым вы изменяете будущее, изменив прошлое. Согласен, менять будущее в настоящем легче, но и не стоит пренебрегать изменением прошлого. Иногда это может быть и полезно.

– Ты так считаешь?

– А почему нет. Все зависит от того, кто, как менял и какие цели преследовал.

Наш философский разговор прервала Яга, послав меня за водой для бани. Брать ее надлежало в ручье. Резное коромысло прилагалась к двум объемным кадушкам. Я кивнул и двинулся в указанном направлении.

Воду принимал у меня банник. Он говорил куда наливать. Я ходил от бани к реке и обратно по протоптанной тропинке. Земля была теплой с небольшим слоем пыли, по которой так приятно шагать босиком. Пыль просачивалась между пальцев, выбиваясь легкими, воздушными извержениями покрывая мои ноги тончайшим слоем. Местами я шел по траве, она приятно холодила ноги. Вода в речке была холодной, чистой, прозрачной и великолепной на вкус.

Когда я принес десятую пару ведер, банник указал мне на дверь.

– Иди, погрейся пока.

Я разделся и зашел в парную. В ней было очень жарко и влажно. Банник указал мне на верхнюю лавку.

– Сиди там.

Я сел и тут же стал покрываться потом. Пот буквально ручьями тек с меня. Так прошло минут десять – пятнадцать. Вошла Яга. Она была одета только в полотенце, обмотанное на теле. В одной руке у нее был отличный березовый веник, а в другой кадушка, что парила. Поставив свое хозяйство на лавку, она понюхала воздух. Взяла черпак и, набрав из принесенного ведра воды сказала:

– Замри.

Когда она плеснула воды на камни по парной прошла волна пара и неизвестного запаха. В носу защипало, я сморщил нос, и его тут же ожгло жаром.

– Ну, теперь будешь со сваренным носом ходить, ложись на лавку, на живот, отхожу тебя венечком.

Я лег, уже находясь в странном дурмане от жары. Но как оказалось это были цветочки. Яга подержала веник в кадушке с кипятком и подошла ко мне. Первый удар веника был самым ощутимым. Потом я провалился в нирвану, в белый шум. Русская баня, ничего нет лучше.

Очнулся, когда Яга выводила меня из «пыточной». Утвердив меня в более менее ровном положении она, легко подхватив кадушку, окатила меня ледяной водой. Из моего горла, из самого моего внутреннего естества вырвался звериный рык, да такой, что я сам себя испугался.

– О, сразу видно мужик проснулся. Иди, чайку попей.

Она легко подтолкнула меня на выход, и меня вынесло сквозняком в предбанник. Там стоял накрытый к чаю стол, озаглавленный огромным медным самоваром. Егор сунул мне в руку пару чистого белья, скинул шубу и как был в шапке ушел внутрь бани.

Сев за стол я налил себе чаю. Он был душистый и горячий. Я не стал брать сахар, чай и так был очень вкусным. Пить хотелось страшно. Я наливал уже четвертую чашку, когда ко мне присоединилась Яга. Она была в длинной рубахе. И это было хорошо.

Молча выпив первую чашку, она налила себе вторую.

– Как банька?

– Бомба, ощущаю себя будто облачко, парящее в небе. Вот наливаюсь чаем, чтоб сквозняком не унесло.

– Это, что. Я тебя немного пощадила. Вдругоряд явишься, раз пять тебя прогоню через парок.

Я потрогал облупленный нос.

– Ладно, хорошего понемножку. Вот привела тебя в соответствие, пора и честь знать.

– В соответствие с чем? – Удивленно спросил я.

– Как с чем? С миром да с сами собой. Ты прошел процесс перерождения. Выпекла я тебя нового в печи. Помыла, пора тебе в Явь возвращаться.

– Зачем?

– За тем, что рано помирать тебе, так Мара сказала.

– Кто?

– Мара, оглох ли после бани? Не взяла она тебя. Путь тебе другой направила.

– Зачем?

– Я того не ведаю. До тебя приходила, сказала, придет отрок замордованный, перепечь тебя надобно и в Явь отправить. Пошли в дом, Егорка сам приберется. Спасибо ему скажи, а то вдругоряд обожжет паром, али кипятком обварит.

Что ж надо так надо. Я зашел в мыльню. Там суетился Егорка. Секунды три я не знал с чего начать, но вдруг в голове что-то щелкнуло. Я поклонился в пояс и сказал:

– Спасибо тебе Егорка, добрый банник за старания твои, за легкий да жаркий пар, за холодную воду. За здоровье и силу от тебя получену. Пусть труды твои всегда будут щедрыми и добрыми к людям прохожим да знакомым.

– И тебе спасибо добрый молодец за слова от сердца сказаны. Иди уж.

Я вышел в полном помешательстве от самого себя. Откуда во мне родились слова такие, было для меня неразрешимой загадкой. С такими смешанными чувствами я зашел в избушку Яги. Осмотрелся, подивился ее размерам. Как подходил к ней, то была не больше курника, а внутри просторно. Снаружи избушка была не более пяти метров в ширину и в длину, а куда ни посмотри, метров десять есть. Я даже прошелся, меряя шагами комнату. Одна сторона получилась десять шагов, так еще лавки стояли под стенами, да другие комнаты есть. На одну из лавок, самую широкую Яга положила топчан. Стала стелить.

– Не стоит Яга-матушка, я сам постелю.

– Уж уважу гостя. – Она вдруг странно дернулась и внимательно посмотрела на меня. – Ты как назвал меня?

– Яга-матушка.

Она всплеснула руками и села на лавку.

– Род великий и благой, как давно я этого не слышала. Откуда узнал это имя?

– В печи привиделось. Много чего там я видел и не понял, да не все еще вспомнить могу.

– Ничего вспомнишь. Ложись милай, а я в дорогу тебе клубок смотаю волшебный.

Я лег на лавку. Закрыл глаза. Яга погладила меня по голове и запела тихо-тихо странную песню. Меня закружило, я опять летел в пространстве, но уже лучиком света.

### 2024 год, Петропавловск-Камчатский, Елизово, военный аэродром


Лейтенант ВВС России Сергей Опёнкин.

Отметив Новый год успешным дежурством рубежей нашей страны, я был отпущен в краткосрочный отпуск. Домой я летел с пересадкой в Новосибирске.

Москва встретила слякотью и мокрым снегом. Брать такси я не стал, а сел на рейсовый автобус. Мне хотелось неспешно проехаться, посмотреть на город. Вначале автобус медленно тянулся по автостраде. Из за усаливающегося снега скорость упала до черепашьей. Я задремал, в Петропавловске уже было за полночь.

### Земля, место странное, Максим Холод

Утро было пасмурным. За ночь набежали тучи, моросил мелкий противный дождик. Ближайшее окно было залито дождем. Тем не менее, я ощущал себя на редкость хорошо. Отлично выспавшись после бани, я чувствовал себя готовым свернуть горы. В теле переливалась сила с той небрежной ловкостью, как у былинных богатырей.

Яга сидела за столом, накрытым к чаю.

– Умывайся, одевайся и давай перекусим чего на дорожку.

Я быстро умылся, оделся в невесть откуда взявшуюся одежду. Удивляться тому, откуда она взялась я не стал. Этот мир уже приучил меня ко многим несоответствиям с моей прошлой жизнью.

На столе, кроме пряников были мясные закуски. Я с удовольствием перекусил, но не стал наедаться до отвала, в дрогу надо идти сытым, но не на полный желудок. Пока я ел, Яга молчала, лишь катала по столу клубок рыжей шерсти.

– Что ж, вижу, поел так пора и в путь.

– Пора. – Согласился я.

– Вот тебе клубок. Это твой проводник. Бросишь его на землю и крепко держи нить. Он тебя и выведет в Явь. Не потеряй. Он может и обратно вернуть в Навь, коли надо будет, али заплутаешь. Запомни главное – из мира Яви в мир Нави и обратно он тебя проедет всегда, это первое и второе мир Яви линеен во времени и в расстояниях, а мир Нави может сокращать да изменять и то и другое. Для того чтобы клубок повел тебя необходимо сказать заклинание, запоминай:

Ты катись, катись, клубок,

Не на север, не восток,

Не на запад, не на юг,

А катись туда мой друг,

К миру, Яви ты меня

Проводи, не жди ни дня.

Укажи ты путь во тьме,

К Яви светлой, жить же мне.


Клубок запрыгал в ее руке норовя выскользнуть. Яга цыкнула на него, и он затих.

– Для возврата в Навь, надо сказать иначе:

Ты катись, катись, клубок,

Не на север, не восток,

Не на запад, не на юг.

Приведи меня, мой друг,

Ты к избушке в том леске

К Бабки Ягиной норе

В Навь меня ты проводи

И с пути не свороти.


Как остановится клубок, значит, прибыл ты.

Сказав это, она протянула клубок мне. Он действительно оказался смотанным шерсти рыжего цвета. Клубок был теплым и, как мне показалось, он был живым. Я погладил его. Клубок странным образом несколько раз сам собой провернулся в руке. Мне захотелось его как то назвать, и я непроизвольно сказал:

– Рыжик, будешь мне другом?

Клубок закрутился в ладони юлой, сорвался с руки и запрыгал вокруг меня как сошедший с оси маховик гирокомпаса. Я оторопело смотрел на происходящее. Клубок попрыгал вокруг меня и, совершив громадный прыжок, попал мне в руку, провернулся раз пять и затих.

– Что это было?

– Он доволен, что ты дал ему имя, и он будет тебе другом. Эх, жаль тебя отпускать, при должном обучении ты мог бы стать добрым магом.

– А разве есть смысл мне уходить?

– Есть, Мара сказала так. Ее лучше не гневить.

– Но почему я не могу остаться в этом мире, я ведь в том умер?

– Во всем есть свой смысл Максимка, и в смерти в твоей, и в том, что ты попал на порог моей избы, и в том, что вернуться тебе надо. Мы, жители Нави, много знаем и много можем, но и нам не всегда доступно знать все. А иногда и нельзя все говорить. Часто одно слово может изменить ход событий и привести к непоправимому. Идем, провожу тебя.

Мы вышли на улицу. Дождик обдал лицо промозглой прохладой. Возле калитки Яга обняла меня, отпустила и развернула лицом к дороге.

– Иди, не оборачивайся.

Я вышел за калитку, намотал конец нити на руку, произнес первый стих. Клубок прыгнул на землю, покатился. Я пошел за ним.

### 2024 год, Петропавловск-Камчатский, Елизово, военный аэродром.


Майор ВКС России Паров

Через неделю после отбытия Сергея в отпуск из Москвы пришло извещение о снятии с довольствия лейтенанта Опёнкина С.И. в связи с невозможностью продолжать службу по состоянию здоровья. Данное извещение меня весьма удивило. Недолго думая я отправился к старику. Командир тут же связался с военкомом Москвы. Еще через час у нас были подробности. Рейсовый автобус, перевозивший пассажиров в город из аэропорта попал в аварию. Фура, ехавшая по трассе с огромной скоростью врезалась в автобус практически разорвав его пополам. В результате тринадцать трупов и два десятка сильно травмированных пассажиров автобуса. В числе травмированных и доставленных в Институт Склифосовского был Опёнкин. В данный момент врачи уже сделали все возможное, но он находится в коме. Профессура Cклифа не дала военным внятного ответа, поэтому нас известили именно в такой, неопределенной форме. Выйдет он из комы или нет, и будет ли годен, если придет в сознание, информации не было.

### Земля, место странное, Максим Холод

Лес я топтал долго, уж и солнце склонилось к горизонту. Чаща жила совей странной жизнью. То затихала намертво, до состояния тишины космоса, то копошилась как муравейник и гудела миллионами голосов.

Вскоре я вышел на пустошь. Лишь редкие корявые кустики вносили разнообразие в пейзаж. Клубок все катился впереди, подпрыгивая на камнях и кочках. Иногда замирал, ожидая меня. Вдруг перед мной возникла стена странного серого тумана. Клубок ударился в туман как в преграду, отскочил, опять прыгнул вперед, отлетел назад, остановился. Я подошел к нему, поднял с земли, смотал нитку, положил его в карман. Пощупал стену. Она упруго отталкивала меня обратно. Я надавил рукой сильнее. Правая рука слегка продавила преграду, проникая в туман, и застряла в ней как в чем-то вязком. Ладно. Я уперся ногами в землю и стал проталкивать себя сквозь преграду. Я ничего не боялся, ведь самое страшное со мной уже произошло. Почти погрузившись в стену, я поскользнулся на камне, и меня выбросило из нее. Я упал на спину.

– Да что же это такое!? – Сказал я возмущенно вслух. – Рыжик, нам точно туда?

Клубок выскочил из кармана и три раза ударился о стену, каждый раз отскакивая от нее. Потом прыгнул мне в руку. Я крепко сжал его в руке и опять пошел в «атаку» на стену. Я уже понял, что с разбегу ее не пройти, поэтому стал планомерно ее продавливать, постепенно погружаясь в нее.

Наконец я вошел в нее полностью, оказавшись в странном тоннеле. Стены тоннеля были смазаны, они искривлялись от моих движений, как в моем сне дорога к городу. Наверно сон то был не так уж и странен. Медленно, но уверенно я шел вперед к свету.

Вот он край. Я пришел. Опять преграда, я упираюсь ногами и руками в плотную вязкую среду, я барахтаюсь как муха в смоле. Я ползу, извиваюсь, в буквальном смысле продавливая себя к свету. Вдруг яркий свет разбивается острейшими осколками стекла. Я лечу. Падаю. Как больно. Я умираю вновь. Боль не выносимая, нервы как огненные прутья. Я кричу. Проваливаюсь во мглу. Боль и мрак уносят меня, лишь на границе своего сознания я слышу странный чужой голос: «Сережа, держись, не умирай, прошу тебя».

### 2024 год, Москва, Склиф, отделения травматологии, Максим Холод

Вся моя голова просто взрывалась от понимания того, что я жив. Мало того, я был не в своем теле, а в теле погибшего Сергея Опёнкина. Его воспоминания, той его недолгой жизни, стальными нитями раскаленного нихрома прожигали в моем сознании новую резьбу. Мне теперь придется жить в другом теле с двойной памятью. Мне надо вспомнить все и главное не забыть своего прошлого. Того прошлого, что привело меня на Патомское нагорье. Спасибо вам, кто бы вы ни были, за ваш дар, за новую жизнь.

Да, я жив, но, на сколько я жив? Тихо, как сквозь вату я слышал грустные голоса родителей и знакомых Сергея, что приходили его проведать. В один из таких дней случилось чудо. Я, наконец, стал слышать голоса людей как привычно.

– … Изя, неужели это все, что ты смог сделать?

– Володя, не шипи. Веришь, сделал все аккуратно. Мне еще до операции сказали, что он летчик истребитель. Я, через пятимиллиметровую дырочку в черепе, шесть часов удалял гематому. Я ж помню, как ты с ним носился.

– Ты вспомнил его?

– У меня же память фотографическая. Напоминаю, если тебя склероз пробил.

– И сколько ждать?

– Не знаю. Мозг дело тонкое. Это не задница – прогнозировать сложно.

Я открыл глаза. Больно резануло ярким светом. Прикрыв веки, я немного подождал и опять открыл глаза. Теперь стало легче. Повращав глазами я нашел два вертикальных пятна. Глаза резало нещадно. Я опять их прикрыл. Попытался повернуть голову. Не получилось. Голова жестко была закреплена. Пошевелил кистью. Рука привязана за запястье.

– Вера, мать твою, где ты ходишь. Вон у пациента глаза пересохли, закапай.

Рядом процокали каблучки. Позвенели склянками. Мне открыли глаз, и я близко увидел пипетку. Моментально вспомнилось, как Ферзь меня ослепил. Голова рефлекторно дернулась. Девушка громко вскрикнула и отпустила веки.

– Вера, у тебя с головой все в порядке? – Загрохотал голос Изи.

– Израэль Мойшевич, он головой дернул. – Испуганным голосом сказала Вера.

Я открыл глаза. Видно слезная железа заработала, по этому случаю веки открылись без такой сильной рези как предыдущий раз. Надо мной склонилось двое. Судя по курчавым волосам и явно еврейскому носу, стоящий справа был названый Израэль Мойшевич, второго я тоже узнал, это был Шепшин Владимир Егорович. Именно он помог Сергею с поступлением в Качинское.

– Юноша, как самочувствие? – Спросил Изя.

– Как после катапульты. – Проскрипел я натужным хрипом пересохших связок. – Что со мной?

– Позже Сережа я тебе все расскажу. – Сказал Шепшин. – Твоя главная задача, на сегодня, продержаться в стабильном состоянии двое суток. Как только это произойдет, я перевезу тебя в свой госпиталь. Там я тебя за месяц поставлю на ноги. Отдыхай пока.

Мне закапали глаза, и я опять уснул, провалившись в воспоминания Сергея. Я заново проживал его жизнь. Вечером пришли Серёжины родители и его младший брат. Мать плакала, отец стоял хмурый с красными глазами, Кирюха выглядел испуганным. Мне было жаль этих людей. Я не стал им гундеть про то, что я совершенно другой человек, а не их сын. Услышав такое, могут из склифа в кащенко отправить. И наверно будут правы, я бы сам в такое не поверил.

Через пару дней Шепшин перевез меня в военный окружной госпиталь. Сразу, по прибытии я был подключен к разным приборам. Опутав всего проводами, воткнули две капельницы. Медсестра каждые пол часа добавляла что-то из шприца прямо в трубку.

Все проведенные процедуры возымели действие. Через неделю я уже смог сам ходить в туалет, избавившись от унизительной процедуры – катетера и постановки судна. Меня перевели на уколы и таблетки. Жутко болели пролежни, которые я заработал лежа в склифе и здесь в госпитале. Парочку просто срезали. Как сказал Шепшин – почти косметическая операция. Ладно, шрамы были в основном на спине и не особо портили мне имидж.

На третью неделю я сполз в спорт зал. Физиотерапевт очень обрадовался моему порыву и взялся за меня как тренер Роки. Так прошло три месяца. Потеплело на столько, что уже можно было спокойно бегать, не боясь простудится. Я и бегал, заодно вспоминая свое и Серёгино прошлое.

После очередной пробежки меня зазвал к себе Шепшин.

– Ну как, готов к подвигам?

– Думаю да.

– Тогда завтра пойдешь в тошниловку.

Моя память услужливо напомнила мне этот эпизод из прошлого Сергея. Он мне не понравился.

– Это обязательно?

– Ну, если ты решил стать слесарем, то можешь быть свободен. По результатам анализов ты полностью здоров, как для простого гражданина. Я могу тебя выписать с чистой совестью хоть сейчас. Могу даже дать рекомендацию в вертолетчики.

– А как для пилота тридцать первого МИГа?

– Не знаю. Ты ж сам прекрасно знаешь, и не понаслышке, какие перегрузки нынче у вашего брата.

– Это да. Завтра когда?

– В девять.

– Буду.

Тошниловка, центрифуга, тошниловка, центрифуга. Меня, что в космонавты готовят? Четыре дня по шесть часов. Я так не уставал на первом курсе училища с его нескончаемой строевой подготовкой. Выходные прошли спокойно. В понедельник, с утра я сидел в кабинете Шепшина и ждал приговора. Пять профессоров решало мою судьбу. Они листали историю моей болезни, смотрели снимки, изучали результаты анализов и тестов. Среди них был и тот самый Изя из склифа. Оказалось, что он один из лучших неврологов России. Отложив мои документы, Израэль Мойшевич повернулся ко мне.

– Что ж Сергей. Я пребываю в серьезном недоумении как невролог. После такой травмы я не ожидал увидеть подобные результаты тестов. Если бы не Владимир был в госпитале главврачом, я бы подумал, что это подтасовка, но зная его не один десяток лет, я верю вот этому. – Он пальцем постучал по моему делу. – Хочешь летать?

– Очень хочу Израэль Мойшевич.

– Не забыл, молодец, склероза нет. Володя, я подпишусь под разрешением. Коллеги?

Остальные трое профессоров согласились с таким решением. Шепшин пустил по кругу бланк. Все в нем расписались. Поставив свою подпись последней, Шепшин встал из-за стола, подошел ко мне и протянул подписанный им лист.

– Летай Сергей.

– Спасибо вам Владимир Егорович, вы второй раз даете мне путевку в летчики.

– Родителям своим спасибо скажи, качественно тебя сделали.

– Обязательно скажу.

### 2024 год, Москва, управление ГРУ, полковник Григорий Опричников

Пройдясь по управлению, я дошел до отдела паронормальных явлений. Его курировал майор Пётр Коськин, бывший летчик. Отдел был небольшим и в основном занимался регистрацией всего необычного, что случалось в войсках. Проект «Орион» был продолжением исследований начатых еще в советское время, по сбору, систематизации и осмыслению событий с участием неопознанных летающих объектов и других странных, аномальных явлений. Коськин, будучи еще строевым офицером, несколько раз имел «счастье» лично наблюдать НЛО. Все три события он описал очень четко и без излишних эмоций, за что и был отмечен Топоровым, в то время он был начальником отдела внешней разведки. Тогдашний старший лейтенант Коськин был приглашен в проект по НЛО.

– Привет Петь, что звал? – Спросил я его, зайдя в кабинет.

– Садись рядом, покажу пару роликов.

Я присел рядом с ним у его компьютера.

– Несколько месяцев назад, профессор Циммерман, ну ты его знаешь, он часто консультирует наших медиков, невролог из склифа, поведал мне историю про молодого лётчика, получившего черепно-мозговую травму. По размышлениям Циммермана после такой травмы должна была наступить как минимум глухота на правое ухо, а по-хорошему паралич полвины тела. Гематома занимала три четверти височной доли мозга. Парень пролежал в коме двадцать дней и странным образом пришел в себя. Профессор был этому рад, конечно, но повторная послеоперационная томография показала небывалые результаты восстановления мозговой ткани. Это его несказанно удивило, и он сообщил мне эту информацию. Я взял парня на заметку.

– И что такого нереального?

– В начале то ничего особого. Но вот позже. Посмотри на это.

Коськин запустил ролик. По весеннему лесу легкой трусцой бежал вполне нормальный молодой человек лет двадцати пяти. Одет он был в обычный спортивный костюм из госпитальных запасников. Пробежав метров двести, он воровато оглянулся и сиганул в чащу леса. Камера уткнулась в землю, стали видны мельтешащие ноги топтуна. Кадр моргнул, опять пошла запись. Парень стоял у сучковатого дерева и выполнял странный комплекс упражнений.

– Тебе это ничего не напоминает Гриша?

– Спецназ?

– Именно, парень выполняет комплекс упражнений для тренировки ножевого боя. Я показал запись нашему инструктору. Тот посмотрел раз пять и сказал, что это очень похоже на школу прапорщика Онищенко. Я проверил, действительно такой человек есть, ему уже хорошо за шестьдесят, давно ушел на пенсию. Живет в Краснодарском крае, садит огород и тренирует местных пацанят. Устроил там такой себе микро Артек, с пионерскими галстуками и линейками. Местные не против. Посмотрел старые записи. Точно его школа. Есть, конечно, отличия, но техника та же.

– Ну, может его последователи продолжают школу.

– Да, есть, но все они в спецназе дяди Васи ну и в нашем. Это же школа убийц. Мы у них берем личный состав для силовых акций, когда надо. Там случайные люди редко бывают. Спрашивается, откуда у него эти знания? Он москвич, кружки по рукопашному бою не посещал, в качинке такому не учат, Онищенко не знает, после училища он месяц провел в Сочи, а потом в часть. Всё.

– И что ты хочешь сказать?

– Странно это. Неизвестно откуда у парня знания, о которых он не должен иметь никакого представления. Резкое восстановление после травмы и вот еще, сегодня позвонил Циммерман, он сказал, что подписал парню разрешение к полетам. Опёнкин полностью восстановился после травмы и стал легче, чем раньше переносить перегрузки. По мнению профессора это за рамками его понимания неврологии.

– Твое мнение?

– Исходя из всех данных, могу предположить, что во время комы он видимо был в другом, неизвестном нам мире или это переселение души. У меня есть даже предположение, какой души.

Я удивленно посмотрел Коськину в глаза. Они тут, у него в отделе все с приветом, но такой явной придури я еще не слышал. Майор драматично держал паузу. Я ждал. Коськин не выдержал и минуты.

– Не долго мучаясь, я показал эту запись и еще несколько подобных всем инструкторам школы спецназа, как действующим, так и пенсионерам. Именно Онищенко признал в нем одного из своих курсантов – Максима Холода, у того была пара неверных движений, которые инструктор так и не смог исправить. Он тогда готовил срочников для борьбы с чеченскими боевикам. Это не было принципиальным в то время.

– И где сейчас этот Максим?

– Умер в прошлом году весной. Обглоданное зверьем тело нашли на Патомском нагорье в километре от зимовья, которое он был послан отремонтировать. Что там произошло, никто не понял. Чего он топтал два дня округу тоже непонятно. Дело закрыли за отсутствием состава преступления.

– И ты считаешь, что его душа подселилась в Сергея, побродив почти год в потустороннем мире?

– Предполагаю. Мало того, я проверил. Основной курс лечения он проходил в окружном военном госпитале. Там проходят восстановление и наши ребята. Я попросил одного из них познакомится с Сергеем и пригласить того в тир. Он очень неплохо стреляет, прекрасно знает все устаревшее оружие, а вот на АК-14 тормознул. Игорь, это наш спецназовец, предложил ему устроить конкурс по сборке и разборке автомата. Так на четырнадцатой модели Сергей запнулся и с интересом рассматривал устройство автомата. Его приняли на вооружение в шестнадцатом году. В качинке до сих пор АК-74, я проверил. Он его никогда не держал в руках.

– Ну, это ничего не доказывает.

– Но в качинском нет ни ВАЛа, ни Абакана, ни Винтореза, ни ВСК-94 да и других радостей спецназа нет и в помине. Вот их-то он прекрасно знал. Из АСП вообще стрелять отказался в тире, даже не глядя на него. Сразу сказал, что на воздухе им только мишени рвать.

– Может он просто эрудит.

– В нынешний век компьютерных технологий невозможно скрыть свои предпочтения. Я проверил его профили. Самое странное в том, что с момента своего относительно хорошего самочувствия он ни разу не поинтересовался, ни своей почтой, ни своими страницами в сети. У Максима в этом нет потребности.

– Но он же не в лесу вырос.

– Да не в лесу. Вот почитай.

Петя протянул мне дело. Я полистал. Действительно, у Максима не было потребности, да и особой возможности поддерживать свою страницу в сети.

– И еще. В свой дом, к родным и друзьям, он не сильно стремится, хотя возможности у него есть. Главврач его знал до поступления в училище и лично, по просьбе самого Опёнкина, проверял его на пригодность к управлению истребителем. Эти данные хранятся в архиве госпиталя. Конечно, это можно считать следствием комы, но не до такой же степени, чтоб он даже не смотрел на свою бывшую любовь, что посетила его.

– Проблемы с ориентацией?

– Да нет, медсестричку с третьего поста он просто пропустить мимо не может. Она его палату через четвертый этаж обходит. Забодал совсем девицу.

– Странно.

– Вот и я о том.

– Ладно, пусть себе служит, топтунов убери, так присматривай. Посмотрим, может и пристроим парня, а может и упокоим. Это все?

– Все остальное не настолько существенно и не так достоверно чтоб хвастаться.

– Ладно. Удачи.

Дойдя до столовой, я перекусил. Попивая кофе, задумался над полученной информацией. С одной стороны ничего необычного. Ну, попал человек в аварию, ну выздоровел. Правда, при этом у него открылись ранее не документированные способности. Что из этого? Есть ли жизнь после смерти? И возможно ли переселение душ? Пока сам этого не ощутишь – не поверишь в такое.

Погоняв немного такие мысли, я поставил себе пометку и благополучно выбросил эту информацию из головы, у меня были другие, более важные задачи.

### 2024 год, Москва, Максим Холод

Получив счастливый билет от врачей, я собрал свои вещи, их было немного, и первым делом отправился в штаб ВКС. В кадровой части меня выслушали, приняли документы о выздоровлении и приказали ожидать распоряжений дома.

Ехать домой к Сергею мне очень не хотелось. Это была чужая мне жизнь, чужой мир, чужие люди. В Москве я ориентировался с трудом, лишь по воспоминаниям бывшего владельца тела. Время от времени эти воспоминания всплывали во мне, прорезая новую борозду в душе. Одним из таких надрезов была одноклассница Сергея Инна. Она появилась у меня спустя месяц после моего перевода в окружной госпиталь к Шепшину. Столичная штучка. Вперлась в госпиталь как к себе домой. Я только собрался немного пробежаться, а тут она. Сразу с порога, мол, Серёга, поехали в клуб, так классно, развлечешься. Даже не спросила, как я себя чувствую. Я посмотрел на нее и решил, ладно, надо хоть как-то соответствовать. Поехали. Пока ехали по Москве, было интересно. По сути, я видел столицу своими глазами впервые. Но как приехали в клуб, я не смог туда зайти. Когда открылась дверь и из зала пахнуло шмалью я не выдержал. Одна мысль о наркотиках вывела меня из себя. НЕТ! НИКОГДА я больше не попробую эту дрянь. Высказав ей всё хорошее о клубе, да и о ней самой я развернулся и пошел прочь. Довести себя опять до тюремных нар, нет, не затем я вновь живу.

С родителями Сергея было еще хуже. Их-то не пошлешь лесом. Мать все плакала при виде меня. Я пояснял ей несколько раз, что ходить в Москве по улицам опаснее, чем летать на истребителе. Хоть бы взять последний пример, но она продолжала рыдать и жалеть меня. Это меня дико напрягало. С отцом было немного проще. Он, по крайней мере, не рыдал и не уговаривал меня остаться дома. У Кирюхи, была своя жизнь в сети и я в ней не учувствовал. Ну и ладно, одной проблемой меньше.

По поводу выписки мы с ним накатили по маленькой. Игорь был хорошим мужиком, но, как и все горожане немного инфантильным, склонным к лишнему ППРу на кухне. Тем не менее, он был открыт к нормальному общению.

– Что дальше? – Спросил он, когда я «доложился» по здоровью.

– Подал документы кадровикам, решают. Просился обратно в Елизово. Предварительно сказали, что объективных причин против удовлетворения моей просьбы не видят.

– Так и будешь летать?

– Но не в интернете же сидеть как Кира. У него уже задница шире плеч и руки как у девочки.

– Это жизнь в мегаполисе.

– Я не хочу такого. – Мне пришли воспоминания Сергея об истребителе, о том первом полете на строевом МИГе. – Мое место в небе. Ты не представляешь себе как это, когда твое сердце бьется в унисон с турбиной твоей машины. МИГ он странный. Вначале машина словно спит. Такой себе слон на стоянке. Но вот ты запускаешь двигатель. Слон просыпается. Медленно, но уверенно берет разбег. И вдруг он становится легче воздуха, он распрямляет крылья, его сердце бьется мощно, упруго все быстрее разгоняя турбину. Он взлетает, оглядывается, набирает высоту, превращаясь из слона в дракона, а ты как червячок в яблоке сидишь в этой машине. Ты, живое существо, что укрощает эту стихию, направляя ее в небо. Поверь, это настолько великолепное чувство, что я не знаю пилота который откажется это почувствовать вновь. Когда вся Земля под тобой, и ты видишь, что она действительно круглая. Когда над тобой, днем светят звезды. Я вижу это каждую ночь, во сне. Отказаться от этого выше меня.

– Верю Сережа, верю.

В целом вечер прошел неплохо. Я рассказывал отцу о маневрах, которым научил меня Паров, о самой машине, об однополчанах. В какой-то момент повествования я вдруг осознал, что начинаю полноценно сливаться с памятью Сергея, совершенно забывая своё прошлое. Вначале меня это немного напугало, потом отпустило. Я ведь живу в его теле и его жизнью, значит, должен сделать эту жизнь осмысленной, а не профукать как свою.

*****

Через неделю мне позвонили. Следующим утром я прибыл в штаб ВКС. Кадровик выдала мне документы и пожелала ясного неба над головой. Выйдя в коридор, я разложил на подоконнике полученные документы. Основных было два листка. В первом меня отправляли на переподготовку в Ахтубинск, а второе было направление в Елизово. Командование решило не списывать меня и вернуть в строй по месту предыдущего назначения.

*****

Ахтубинск встретил меня жарой и легким суховеем. Как отлично вновь оказаться в родных стенах. Да, это была не территория училища, но она была рядом. На полигоне я нос к носу столкнулся с однокашником. Семён был одним из лучших пилотов на нашем курсе, местные инструктора его приметили сразу и вытребовали к себе еще до окончания обучения.

– Серёга! – Узнал он меня. – Ты какими судьбами?

– Вот на переподготовку, говорят, у вас тут новые модернизированные МИГи для нас есть. Прибыл для обучения премудростям.

– Будешь у меня в группе. Я уже младший инструктор. Группа маленькая, дружная.

– С бумагами куда? – Я достал документы.

Сёмка посмотрел бумаги.

– Пошли, а то пойдешь сам тебя запинают в нашей берлоге.

******

На поверку Семён оказался редкой занозой, да собственно он таким и был в училище. Целую неделю мы, как пионеры, сидели за партами, изучая летные наставления. Там действительно было много интересной и полезной информации. Весь объем я проглотил за два дня и остался голодным. Мои коллеги по классу все были значительно старше по возрасту, и им было сложнее.

Наконец дошло дело до практических полетов. Вот тут у меня немного подкашивались ноги. Одно дело теоретические знания, а другое практический навык управления машиной.

Одевшись в компенсаторный костюм, я вышел на взлетку. С утра нас всех проверили на предмет самочувствия, рефлексы и артериальное давление. Потом повели в раздевалку. Костюм мне выдали несколькими днями раньше и почти два часа подгоняли по фигуре, мой то, то есть серёгин, остался в Елизово. Мы переоделись, и теперь пришла пора сесть за штурвал.

– Ох, переживу ли я сегодняшний день? – Сказал я вслух, остановившись на краю летного поля. – Может сказать им, что я не Сергей?

– И угодить в дом скорби? – Кто-то мерзким тоном сказал в моей голове.

Я покрутил головой. У моих ног сидел рыжий котенок и жмурился на раннее солнце.

– Это ты сказал?

– Не сказал, а подумал. Коты говорить в вашем мире не умеют. И чёрт тебя попутал Рыжиком меня назвать, да котом представить. – Голос в голове прозвучал вновь.

– Ты клубок?

– Максим, не менжуйся, у тебя все получиться, тело все помнит. Мне так Яга сказала. – Вместо ответа прозвучало у меня в голове.

– Сергей, чего стоим? Заблудился? – Окрикнул меня Семён.

Я встрепенулся и пошел к своей машине. Ладно, раз Яга сказала, так тому и быть. Подойдя к машине, я невольно залюбовался ее красотой, провел рукой под брюхом и, пригнувшись, перешел на другую сторону, где стояла лесенка. Выполнив все должные приготовления, я дал отмашку техникам. Зашипела пневматика блистера, отрезая меня от внешнего мира. Руки сами собой выполняли действия по предполетной проверке систем и подготовке к старту. Запросил добро на руление. Самолет сдвинулся и покатился по рулежке. Я ощущал себя лишним на борту. Тело управляло само, как зомби. Мне стало страшно. Запросил добро на взлет. Получил. Левая рука потянулась к рычагу управления тяги. Вот сейчас наступит момент истины. Сегодня мы взлетали без штурманов и без вооружения. Никто мне не поможет, но это и хорошо с другой стороны, я никого не угроблю. На сегодня задача была простой. Взлет, коробочка, восьмерка, посадка. Цель сегодняшнего вылета была не сложной: освоится с новым комплексом электронного управления полетом.

Рука сдвинула рукоятку газа. Машина вздрогнула и стала оживать. Происходило именно так, как я рассказывал о взлете, истребитель просыпался. По летным предписаниям я знал, что этот МИГ имеет более мощный двигатель, чем те, что были у нас в части, и не было смысла использовать форсаж на взлете. Правая рука окаменела на рычаге управления. Пот тихой такой струей потек по спине. Автоматика услужливо сообщила, что есть взлетная скорость. Голос «риты» показался мне родным. Судно легко оторвалось от покрытия. Включив убирание шасси, я ждал, пока погаснут лампочки закрытия створок. Истребитель уже летел на ста метрах. Меня вдруг пробило страшной душевной судорогой, нас вдруг стало трое я, Серега и истребитель. Нас троих манило небо. Каждого по-своему. Для меня это чувство было новым, неиспытанным, манящим. Для Сереги родным, привычным и таким желанным, а для машины давно забытым, желанным до дрожи в лонжеронах. Я вдруг понял, что МИГ более двадцати лет ржавел на заброшенном аэродроме в Казахстане. Его случайно заметили. Удивились, что не сгнил и отправили на модернизацию. Не выдержав такого внутреннего напора, я утопил рычаг форсажа до упора и потянул ручку на себя, задирая нос машины вертикально в небо. Истребитель взревел и в буквальном смысле вонзился в небо. В себя я пришел на высоте в тридцать километров, вылетев с разгону за практический потолок. Семён, как сапожник матерился в эфире.

– Да, пятый на связи. – Отозвался я.

– Серёга, ты дебил? Кто тебя делал кривыми руками? Это что за взлет мать твою … … …? Я о чем долбанный час говорил … для каких … ? Я тебя спрашиваю? А? Быстро на посадку. У тебя топлива осталось не больше чем на двадцать минут. Сядешь, если дотянешь, … … … твою поговорим.

Я улыбнулся. Нет. Да! Именно в небе мое место и никто у меня его не отнимет. Я сориентировался по местности и обнаружил себя в двухстах километрах от аэродрома. А! Ну, тогда понятно. Развернув машину я полетел пару километров южнее доворачивая на курс к взлетной полосе. Отпустив тело, я дал ему спокойно посадить машину. Посадка прошла практически в одно касание. У меня получилось и взлететь и сесть, главное теперь чтоб не отстранили от полетов. Двигатель заглох в начале рулежки. Пришлось открыть фонарь и махать руками. Топлива действительно залили не много и своим взлетом я практически все сжег. Дотянул буквально на последних каплях. Приехавшие техники меня поздравляли с будущим фителем в заднице, но по их виду мне было понятно, что им мой взлет понравился.

В общей сложности звиздюлей я получал четыре раза. Первые получил от Сёмки. Он вылетел на взлетку красный как рак и из всего его монолога цензурными были только местоимения и некоторые сопряженные и отглаголенные части русской речи. Потом меня отчитывал старший руководитель полетов. Третьим был начальник учебной части. Я уж думал он последний, но тут зашел командир части и пропил голову до задницы. Честно говоря, я уже немного испугался, вдруг отчислят, но тут командир части задал вопрос, предполагающий вразумительный, четкий ответ.

– Кто непосредственный командир в Елизово?

– Командир эскадрильи, майор Паров Валерий Иванович, товарищ генерал-майор.

Генерал на меня строго посмотрел.

– Пшел вон. Еще один такой проступок спишу нафиг, как психически ненормального. Вопросы?

– Никак нет.

– Свободен.

Я вылетел счастливой пулей из управления. Ладно, хоть не выгнали, и радостный пошел переодеваться, так как изрядно пропотел в костюме.

### 2024 год, Ахтубинск, начальник учебной части полигона ГЛИЦа полковник Николай Коршунов

Отправив осчастливленного нарушителя, командир прошелся по кабинету.

– Валерку Парова я знаю. Пилот отличный. Отправь этого засранца в Елизово, пусть Паров с ним сам нянчится.

– Что, так просто отпустить, он не прошел всего курса тренировочных полетов?

– Паров их там такому учит, что парень может на рефлексах такую струю закрутить, а наши курсанты могут и машины побить, оно тебе надо? Будем потом отписываться томами сочинений на тему: почему и как допустили. Он сегодня летал на машине для Елизово?

– Не знаю, наверно.

– Вот подготовьте ее и пусть себе летит. С глаз долой. Эти строевики иногда свои школы устраивают. Парова раньше к нам сватали, но после нескольких его выкрутасов забыли об этом. У нас то должно все быть в регламенте, по правилам и согласно полетных предписаний, а он так не летает. Смутьян. Не видеть ему генеральских погон.

### 2024 год, Ахтубинск, Максим Холод

В кубрике меня встречали аплодисментами. Первым ко мне подошел майор из Карелии.

– Ну, ты Серёга свистанул. Мы думали, взорвался на взлете. Это кто тебя таким выкрутасам научил?

– Мой комэск Паров Валерий Иваныч. – Гордо сказал я.

– Еще чего покажешь?

– Постараюсь.

Тут подошли и другие. Всем, кроме начальства мой взлет понравился. Конечно, не в учебном отряде такое вытворять, но все равно классно. Такой был общий лейтмотив высказываний. Потом мы пили чай, а я рассказывал, чему научил Паров Серегу. Странно, но я прекрасно все помнил, так как будто сам все пережил.

Уже поздно вечером, сквозь открытое окно, я услышал мяуканье. Встал с постели, подошел к окну. Под окном сидел котенок.

– Вспомнил? – Спросил он.

– Да. Хочешь, в полет тебя возьму.

– Не-а. Мне и на земле хорошо. – Котенок сел и стал вылизывать себя.

– Тебя покормить?

– Молока принеси, жарко тут.

Я кивнул. Помнится, в холодильнике было молоко.

## Глава 4

### Город Локо. Центральный регион. Штаб Центрального контрольно-ревизионного отдела планеты Неруни. Главный инспектор Дикари Бра

Совещание главных инспекторов закончилось. Решив насущные проблемы, и приняв несколько судьбоносных решений, мы отправились по отделам. Я не особо любил эти коллегиальные заседания, но другого способа скоординировать действия с другими отделами просто не было.

В приемной меня ожидал археолог прибывший с планеты Аршур. По предварительной информации он обнаружил временную капсулу заложенную, предположительно, основателями нашего государства. Он наотрез отказался передавать данные по каналам дальней космической связи, и мне пришлось послать за ним капитана Жому.

– Добрый день, э… э … простите, забыл, как вас зовут.

– Ларье Юй, профессор археологии и палеонтологии Государственного университета планеты Неруни.

– Дикари Бра, прошу.

Я пригласил его в кабинет.

– Рассказывайте, что вы там нашли такого чрезвычайного и чем вызвано ваше требование о посылке за вами инспектора отдела.

– Я очень благодарен вам Дикари Бра за понимание. Уж поверьте, историческая ценность просто неоценима. Я понимаю, что вам как практику и чиновнику это не особо интересно. Но, это послание оставлено самим генералом Эстима. До сих пор мы считали, что это собирательный образ, миф, досужие домыслы предков. Согласитесь, что с тех пор осталось очень мало достоверных документов.

– Интересно. Опишите, как и что вы обнаружили.

– Как вы наверно в курсе, наша экспедиция вела на Аршуре археологические исследования о древнейших временах развития нашей цивилизации. Мы уже более двух тысяч лет как полностью покинули материнский мир. По сути, мы его выхолостили, выдавив ресурсы до последней капли.

Основной целью нашей экспедиции было обнаружение первых поселений. И мы нашли огромный военный капонир. Все входы были надежно забетонированы, однако те, кто консервировал объект, забыли запечатать пару вентиляционных горловин, а может, и специально их оставили. Как оказалось, наши предки были не так уж и дремучи. Убежище прекрасно сохранилось, и мы убедились в высокой надежности строительства.

Обследовав несколько уровней, мы нашли центральный пульт управления всем комплексом. Именно там и сидела мумия первого командира службы безопасности. Его тело, в данный момент запечатано в кокон сохранения. Возле него и стояли ящики с документами. Все документы прибыли со мной.

– Бумага выдержала две тысячи лет?

– Нет, не бумага. Это гравировка на тонких металлических листах. К этому всему Эстима предусмотрел, что может измениться язык и правописание. Он оставил, вы не поверите, граммофон и пластинки. Я слышал его настоящий голос. Также он оставил азбуку со звуковым ключом к ней. Мало того, мы обнаружили несколько дисков с цифровой информацией. Надеюсь, ваши специалисты расшифруют кодировку по приложенному ключу, и мы увидим видео. Я очень жду этого момента. К сожалению, наша аппаратура не смогла снять данные с диска.

С этими словами профессор достал из кармана пакет. Положил на стол, развернул. На листе бумаги лежал металлический диск сантиметров пятнадцать в диаметре. Он лоснился от масла, как и обертка.

– Вы специально залили его маслом?

– Мы все так и нашли. Все двенадцать железных ящиков были полностью залиты густым маслом. В некоторых, куда проник воздух, масло окаменело, тем не менее, вполне поддается смыву современными растворителями.

– А где ключ?

– На крышке двенадцатого ящика. Там все диски.

– Конечно, находка весьма уникальна, но пока не вижу причин для такой секретности.

– Дело в том, что Эстима в первой книге повествует о том, как началось возрождение нашей цивилизации.

– Это интересно историкам.

– Не только. Он рассказывает о путнике, который пришел в наш мир сквозь пространственный портал и принес знание космических технологий. Мало того, там же он подробно описывает его оружие, что сметало горы. Заинтересовавшись этим, я отослал группу геологов в указанное место применения этого оружия. Действительно, одна из горных вершин чисто срезана. Проведя сканирование долины, куда осыпалась верхушка горы, мы обнаружили кладбище под породой. Десятки тысяч костей погребены под завалом. Глебари Ку обследовав срез горы, прислал мне данные. Это невероятно. Гора срезана по площади не менее ста квадратных километров одним махом, как и описывает Эстима. Вы представляете. Оказывается это не миф и не сказка. Порталы существуют, а также существуют и другие цивилизации не менее грандиозные, чем наша. Вот после этого я и сделал запрос об эвакуации клада. Думаю, что узнав об этом по своим каналам, вы бы открутили мне голову за молчание.

– Согласен. Что там ещё?

– Честно, не знаю. Я не рискнул любопытствовать дальше без вашего разрешения.

– Хотите продолжить?

– Буду счастлив.

– Вы в команде Ларье.

### 2024 год, Петропавловск-Камчатский, Елизово, военный аэродром.


Майор ВКС России Паров

День выдался на удивление теплый. Как не Камчатка. У меня сегодня вылетов не было. Старшим по аэродрому сегодня был командир первой эскадрильи майор Звягинцев. Ожидая обеда, я расположился не далеко от аэродрома в небольшом садике на краю жилой зоны городка. Солнышко пригревало жарко. Я наслаждался солнцем, хорошей погодой, высоким голубым небом. В десятке километров, над сопками шло небольшое сражение шести безпилотников. Их маневры вызывали у меня нескрываемую зависть, но при всем моем желании таких перегрузок человеку не выдержать.

Мою нирвану прервало появление рассыльного.

– Валерий Иваныч, майор Звягинцев сообщает, что Опёнкин вылетел из Хабаровска и взял курс на Елизово.

– Спасибо Володя.

Солдат козырнул и умчался. Я посмотрел на часы. Так, лететь ему минут семьдесят, хотя все зависит от ветра. Пообедать успею, решил я.

*****

– Саш, ну что там мой гаврик? – Спросил я Звягинцева, поднявшись в КТП.

– Лопух уже его видит. Посадка через четверть часа. Ветер северный сегодня в Охотском.

– Пойду встречу.

Погуляв минут пять по взлетке, я не выдержал и вернулся в башню управления. Её деловая обстановка меня всегда успокаивала. Так было и сегодня. Десяток операторов деловито выдавали команды бортам. Наш порт был комбинированным. Диспетчера обслуживали не только свои борта, но и гражданские суда. Не было смысла ставить две диспетчерских на одну взлетку. Наш радар был армейского образца и в хорошую погоду мог контролировать часть Арктики, Аляску и северную Америку почти до Ванкувера.

Я подошел к группе обеспечивающей наши полеты. Мне показали борт, прибывающий из Хабаровска. Судя по высоте полета и скорости, это мог быть только МИГ-31 и никто другой. Его вел диспетчер два. Ни на кого не обращая внимания, он четко выдавал команды для приземления. Еще через пять минут истребитель стал снижаться, заходя на посадку. Посмотрев в сторону Охотского моря, я увидел серебристую точку. Летит сокол.

Мягко выполнив посадку, Опёнкин порулил в сторону ангаров. Я пошел туда же. Зайдя в ангар, я нашел Сергея за выгрузкой своих пожитков из технической полости судна.