p_i_r_a_n_y_a
Люблю…

Какое счастье быть красивой женщиной

Какое счастье быть красивой женщиной,

и чувствовать спиной мужские взгляды,

по тротуарам не шагать, а – шествовать,

носить не только в праздники – наряды.

Какое счастье быть красивой женщиной,

купаться в восхищении мужчин,

дарить улыбки с щедростью божественной –

так просто, без особенных причин.

Какое счастье быть красивой женщиной,

окутанной туманами духов,

в сердцах мужчин выстукивая трещины

ударами высоких каблуков.

Автопортрет

Тихонько каблучками цокая,

походкой лёгкой, не спеша

шагает фея синеокая,

туманом утренним дыша.

Вокруг колен танцует платьице

под мерный ритм её шагов,

как будто это волны ластятся

к опасным скалам берегов.

Струится ручейками быстрыми

волос соломенных копна,

сверкая золотыми искрами,

как в предрассветный час – волна.

И аромата шлейф невидимый

сам ветер поправляет ей.

А глаз таких – ещё не видели,

чтоб моря были голубей,

её глаза у неба синего

Украли свой волшебный свет.

Вздыхают женщины – красивая,

мужчины дружно смотрят вслед.

* * *

Тихонько каблучками цокая,

печаль на сердце не тая,

шагает фея синеокая…

Не узнаете? Это – я.

Ты и я

В бурлящем потоке

Из бересты

Маленький парусник –

Это ты.

Лилия белая в заводи тихой,

Нежной прелести не тая,

Расцветает. Сорви – поникнет.

Это я.

Я только Вас всегда ждала…

Это было, как чудо, как электрошок –

звуки стихли, и свет погас,

закружилась земля, поплыла из-под ног,

всё исчезли вокруг, кроме нас…

Я не знала, что делать, и что говорить,

и нужны ли бессвязные речи,

если сердце моё вы смогли покорить

за столетья до этой встречи?!!.

Я любила вас прежде, в жизни иной,

на счастливейшей из планет…

И того, чтобы снова вы были со мной,

я ждала десять тысяч лет!!!

… И вот… Под гипнозом любимых глаз

я стою… Покачнулась Земля…

Единственный мой, я узнала вас!

А Вы? Узнаёте меня?..

Вы рядом – только руку протянуть…

Вы рядом – только руку протянуть…

Дыханье Ваше на моей щеке…

И запах Вашей кожи… И чуть-чуть

Вы прикасаетесь к моей руке…

А я – не смею глаз поднять на вас,

кричит душа – остановись, мгновенье!

Прекраснее изысканнейших ласк –

как бы случайное… прикосновенье…

Ваш поцелуй

Ваш поцелуй –

пронзительный и нежный,

несмело губ

коснувшись, выжег душу…

Ваш поцелуй –

упрямый, дерзкий, грешный –

ошеломил,

потряс, обезоружил…

Ваш поцелуй

уж разъедает кожу,

но ненасытно

пью его и пью…

Ваш поцелуй

приснился мне…

но все же

я за него

судьбу благодарю.

Прости, прости меня, любимый

Прости, прости меня, любимый,

что так неласкова с тобой,

что прохожу при встрече мимо,

что я – с другим, а ты – с другой…

Для счастья мне немного нужно –

чтоб ты был счастлив, дорогой.

Не прокрадусь обманом в душу,

и не нарушу твой покой:

любовь – не клетка золотая,

не цепи и не кандалы,

и если любится другая,

то в этом нет ничьей вины.

Люби, и жизнью наслаждайся,

за холодность меня прости,

и если сможешь – постарайся

мне не встречаться на пути.

…А если ты поймёшь, что счастье

твоё возможно лишь со мной,

и сердце без меня – на части,

и сны – лишь обо мне одной,

то приходи. Хоть днём, хоть ночью –

всегда открыта дверь моя.

Скажи, что любишь – очень-очень! –

и жить не можешь без меня…

Просто люби меня, слышишь

По всем существующим правилам

нельзя нам друг друга любить.

В жизни их не нарушаем мы,

но как же со снами быть?

Давно неисповедимым

назван Господень путь,

но что за безумная сила

бросает к тебе на грудь???

Руки взлетели сами –

крепче тебя обнять!

губы слились с устами –

их уже не разнять…

А в жизни не смеем глаз

даже поднять друг на друга,

и только, не слушаясь нас,

тянутся… тянутся руки…

Ждут поцелуя губы…

страстью горят глаза…

мы ведь с тобой – любим!

нам же с тобой – нельзя!!!

Встретились вот, стоим…

и – наяву, не во сне,

всем существом своим

тянешься ты ко мне…

Губы, глаза – ближе…

Меркнет в глазах – свет…

Просто люби меня, слышишь?

И наплевать на запрет!

Много ль мне для счастья надо?

Много ль мне для счастья надо?

Сын, работа, дом, цветы…

А ещё со мною рядом

мне, любимый, нужен ты –

нужна мне:

глаз твоих нежность,

слов твоих грешность,

губ твоих страсть,

рук твоих власть…

И вот –

ты близко, рядом,

пронзаешь взглядом,

подходишь ближе,

дыханье слышу…

уже –

целуешь нежно,

ласкаешь грешно,

шепчешь – "хочу" –

Лечу…

Хочу увидеть твои глаза

Хочу увидеть твои глаза,

но знаю, знаю – нельзя, нельзя…

***

Пусть не со мной ты, и я – с другим,

могу дышать лишь тобой одним:

в реальной жизни ты не со мной,

но знаю, верю – ты только мой!

Ты сильный, властный, но ты не груб:

нет ласк прекрасней, нежнее губ…

Я не умею уйти от мук –

из плена сильных и нежных рук,

ты что-то шепчешь мне про любовь –

ты здесь, ты рядом, не нужно слов:

твоя… Любимая… Навсегда…

Спроси, что хочешь – отвечу "Да"…

***

Хочу увидеть твои глаза,

но знаю, знаю – нельзя, нельзя…

Не от тебя – от себя бегу,

твой поцелуй на губах – берегу…

Если ты рядом

Если ты рядом – бледнеют все краски в округе,

мир постепенно становится глуше и тише,

будто желая, чтоб наших сердец перестуки

мы наконец-то смогли распознать и услышать…

Если ты рядом – то в лёгких кончается воздух,

я забываю, как в небе найти кислород,

страстно желая, чтоб ты вентиляцию лёгких

сделал в мой для поцелуя подставленный рот…

Если ты рядом – то сердце сбивается с ритма,

и группируются нервы в упругий клубок.

Ты – мой рубеж, на котором рождаются рифмы:

ты мой предел – ты мой плинтус, и мой потолок…

Сколько женщин

Сколько женщин – прекрасных, сильных

горько плачут всю жизнь у окна –

не спешат к ним на свет мужчины:

вроде светит, а нет – тепла.

В этом мире – большом, опасном,

с состязаньями, болью и кровью

всё ж считается (и не напрасно):

там ваш Дом – где вас ждут. С Любовью.

Если ты есть

Если ты есть, то, Господи, помоги –

пусть процветают, здравствуют все враги,

каждый до ста пятидесяти живёт,

только пусть он вернётся, пусть он – придёт!

Каждый кому-то дорог, кому-то мил.

Господи, может, хватит уже могил?!!

Свежие пусть останутся пустовать,

рано пропавших без вести – отпевать,

рано пропавших без вести – хоронить,

Господи, да кому бы тогда и жить,

если не молодым и красивым?!! Ад –

это то место, где мы (не под, не над)!

Если ты есть, то, Господи, вместо слов –

друга, что затерялся среди миров,

выведи, вынеси, руку ему подай…

Мы его любим, Господи. Передай…

Такая непростая ситуация

Такая непростая ситуация:

ты виноват. А я – не отругала.

Ты ждёшь упрёков нудных и нотаций,

в конце концов – истерики, скандала…

А я, такая дура бестолковая,

забыла, как ждала, переживала,

ведь ты пришёл домой – живой, здоровый,

но раз не позвонил – то ждал скандала.

Нет, мне не все равно! Но неизвестно,

что так тебя в дороге задержало!

А у тебя не с молодости – с детства,

антоним равнодушия – скандалы.

Стараюсь говорить на тон потише,

ведь, что бы я сегодня не сказала –

ты не поймёшь, ты просто не услышишь:

ты виноват. И тупо ждёшь скандала.

Разложить на столе очень старые карты

Разложить на столе

очень старые карты,

чтоб узнать, что со мной

время сделает завтра,

даст ли море любви,

ведь грустить в одиночестве

от зари до зари

надоело, не хочется.

Карты путают след,

будто их подменили –

нет ни явок-паролей,

ни даже фамилий,

даже свечи трещат

от такой энергетики –

как любовь отыскать,

если нету конкретики?!!

Позвонит ли тот самый,

и станет ли мужем –

самый-самый желанный,

он очень мне нужен,

лишь о нём память в сердце

стучит телеграммами…

Пусть скорее сбывается

мой ненагаданный!

* * *

И сколько б ни было нам уже дней и лет

по календарю,

хочу уткнуться в тебя, шепнуть тихонько "Привет"

[понять – люблю],

услышать сердца твоего стук неровный –

необходимо,

чтоб губы твои – на щеке моей, на спине – ладони

[понять – любима].

Ты, к счастью, мне не враг, но я тебе – не друг,

и по полжизни – мимо,

казалось бы – есть шанс у нас, ну вдруг…

Но столько лет разлук –

необратимы.

Окаянный год

Повелитель времени – чёрным сторожем у ворот,

а, быть может, и – повелитель[как знать?]ница:

ждёт, когда закончит дни свои окаянный год,

что равняет всех нас – и святого и подлеца.

Одинаково жёстко стелет год этот всем постель,

никому хорошего не обещает зря,

под рубаху лезет холодом, как метель,

да шуршит сухими листами календаря.

А народ, отчаявшись, ничего от него не ждёт –

продержаться день бы, да выдержать только ночь:

високосный очень редко хорошим бывает год,

но уж этот выдался – окаянный, совсем невмочь!

Ну и я – настороженно всматриваюсь в зеркала,

в чужие окна, в витрины, даже в стёкла замёрзшей лужи:

отражаюсь вроде – значит, ещё жива;

где же шанс/счастливый случай (ну очень нужен!)?

И вгрызаюсь снова в жёсткий наук гранит –

хоть бы крошек горсть, да выгрызть ещё кусок,

ведь живут другие – как будто и не болит

ни душа, ни совесть, и вместо крови – томатный сок…

Бью наотмашь в зеркало – рассыпается в пыль, звеня,

только отражение не рассыпалось – вот те на:

это та, другая, ищет везде меня

в отраженьях – убедиться: ещё жива…

Хрустальный воздух ранней осени

Хрустальный воздух ранней осени

на фоне золота берёз,

пшеничный локон с первой проседью,

лицо, любимое до слёз…

Огнями жёлтыми и красными

взволнованный внезапно лес

мигает: "SOS! Стоять! Опасно!" ей –

любви, свалившейся с небес –

на нас. И мы слегка опешили:

так просто в суете сует –

пришла любовь! (Какого лешего

болталась где-то столько лет?)

Пусть под ноги листвой опавшею

ложатся дни календаря,

нас наше счастье запоздавшее

нашло, наверное, не зря;

и пусть оно горчит рябиново,

хрустальным воздухом звеня:

мы этой осенью – любимые,

я – у тебя, ты – у меня.

Хрустальный воздух ранней осени

на фоне золота берёз,

пшеничный локон с первой проседью,

лицо, любимое до слёз…

Харам

Твой поцелуй

до сих пор на губах горчит,

и на руке

чуть заметный неровный шрам…

Сильные мы

очень мужественно молчим –

просто любить

нам друг друга нельзя: харам…

Шрам на руке –

ерунда, ведь в душе дыра,

хоть не видна,

но страшнее давно кровит:

невдалеке

ты стоишь, говоришь: "Пора…"

"Как я одна?" –

набираю и жму "Delete"…

Я тебе вновь

не сказала: "Не уходи",

ты на моё

"Как же так?" не сказал: "Прости…",

только любовь

вырывается из груди,

как ты её

ни удерживай взаперти…

От боли некуда деться,

жизнь еле теплится в сердце,

пишу "Люблю" и тут же жму на "Delete",

но невозможно навсегда удалить

тебя из памяти тоже –

твой запах въелся под кожу,

и поцелуй твой на губах горчит,

а сердцу больно, и оно кричит…

Какая, к чёрту, разлука?

Мы рождены друг для друга!

Жизнь разделилась ровно пополам –

харам!

Сильные мы

очень мужественно молчим:

просто харам –

ну и не о чем говорить…

Нашей любви

не выбрасываю ключи –

я никогда

не умела нормальной быть.

Если твоя

будет меньше душа болеть,

думая, что

очень всё приняла легко,

я для тебя

улыбнуться смогу суметь,

чтобы потом

дуть на воду и молоко…

Криком кричать

буду позже – потом, одна

в горькой тиши

заточенья домашних стен…

Перемолчать,

выпивая беду до дна:

"Слышишь, пиши

иногда, как ты там, и с кем…"

От боли некуда деться,

жизнь еле теплится в сердце,

пишу "Люблю" и тут же жму на "Delete",

но невозможно навсегда удалить

тебя из памяти тоже –

твой запах въелся под кожу,

и поцелуй твой на губах горчит,

а сердцу больно, и оно кричит…

Какая, к чёрту, разлука?

Мы рождены друг для друга!

Жизнь разделилась ровно пополам –

харам!

Ничего от тебя не ждать – ни тебя самого, ни чуда

Ничего от тебя не ждать –

ни тебя самого, ни чуда.

На двоих застилать кровать –

очень глупо, но всё же – буду.

В доме всё, так как любишь ты:

даже кресло не сдвину с места,

и всегда на столе цветы –

скорбной памяти манифестом.

На двоих сервирую стол –

две тарелки, две чашки к чаю

(на твоей появился скол –

как-то выскользнула)… Скучаю

по тебе миллионы лет,

не мечтая о новой встрече,

и от боли лекарства нет

(время – доктор плохой: не лечит).

Никогда про тебя не петь

никому – ни стихом, ни песней.

Ни-че-го уже не хотеть…

Может, доченьку только, если…

Снова белых ночей началась маета

Снова белых ночей

началась маета –

и ты снова ничей,

а я вдруг – занята,

я теперь не в твоё

утыкаюсь плечо,

мы опять не вдвоём,

и от слёз горячо…

Я отчаянно вру,

как я счастлива, но

умирает к утру

героиня кино,

оживаю за ночь

настоящая я,

воду в ступе толочь,

нашу память храня…

Сколько в ступе воду

не толки – без толку:

я б к тебе – без броду,

если б знала только,

что ты в эту среду

мне навстречу вышел

и ко мне – по следу,

разума не слыша,

не боясь обмана…

Я б к тебе – по небу,

я б к тебе – туманом,

где б сейчас ты не был…

Нам в полёте этом

не помогут крылья,

жили ль мы на свете,

если не любили?

И на максимум – трек

про любовь, как у нас.

Кто из трёх человек

мог быть счастлив сейчас?

Больно всем нам троим –

все мы дышим не в такт,

ни один не любим –

это глупо, но факт.

Крылья в хлам износив,

мы боимся летать,

но, кого ни спроси,

небо манит опять,

и высокий обрыв

нас призывно зовёт:

руки-крылья сложив,

сделать шаг, и – в полёт…

Говорят, что любые бывшие

Говорят, что любые бывшие

через пять или десять лет

забываются напрочь…

Слышишь ли?!!

Почему ж через столько лет,

разорвав по живому, с кожей, и

всё решив для себя сама,

я ищу – на тебя похожего,

безвозвратно сходя с ума.

Мониторю соцсети – как ты там? –

ты, спасибо, скрываешь баб…

Только дети у нас не спрятаны,

мол, могли б быть такие, каб

нам хватило ума и наглости

сделать не от друг друга шаг,

а – навстречу, и жить – не жалуясь,

как же вышло так, как же так…

Мне достаточно

Мне достаточно вроде бы просто того,

что где-то живёшь ты и дышишь…

И хватило бы хоть иногда одного

Звонка… Я скучаю, слышишь?

Ты едешь другие покорять города –

ты ведь создан, чтоб побеждать.

Но знай, что ты можешь вернуться всегда,

ведь я рождена, чтобы ждать.

Господи, буду век его забывать

Господи, буду век его забывать –

снова всплывает, только сомкну ресницы;

кто-то с ним делит будни, детей, кровать;

мне – он зачем-то снова и снова снится.

Я так немного, Господи, и прошу –

вылечи эту память мою больную:

тысячу лет я в сердце его ношу,

он – не меня – тысячу лет целует.

Тысячу лет стоять за его плечом,

тяжесть земных забот его половиня,

зная, о ком он думает, и о чём,

чьё по ночам в бреду повторяет имя,

и не иметь ни права ему, ни сил

тихо сказать, что рядом, чтоб он – услышал…

Он так немного, Господи, и просил –

сделать больную память по мне – потише.

Тысячу лет мы, Господи, в унисон

просим тебя стереть нам больную память,

не нарушать друг другу покой и сон,

кадрами прошлых жизней во снах не спамить…

Только сомкнём ресницы, и вот опять

перед глазами – жизней прошедших фото…

Не обновишься – сколько ни жми F5…

Господи, ты сказать нам так хочешь что-то?..

Вы ж любите, мать его!

Я так старательно боль свою прятала,

прочь уходила, любя, и не плакала.

Падала, снова вставала и падала,

список побед – впечатлял, но не радовал,

ведь без него – ни руля, ни фарватера,

как я люблю его, Господи, мать его!

Что с тобой? Плачешь? – Нет, просто простужена, –

вру, а любовь под ребром – безоружная –

криком кричит из груди: "Он твой суженый!

Как же вы так – не сумели, не сдюжили?

Я ж вас сводила семь жизней! Вы спятили –

взять и расстаться?!! Вы ж любите, мать его!

Как же вы так-то, нельзя же так, мать его…

Я обходил её дальними вёрстами –

сам над собой же, дурак, мародёрствуя,

не снисходил, не прощал, не потворствовал

глупой любви. И – спасибо создателю! –

всё хорошо же – богат, состоятелен…

Только люблю до сих пор её, мать его!

Что с тобой? Плачешь? – Нет, просто простужен я, –

вру, а любовь под ребром – безоружная –

криком кричит из груди: "Ты ей суженый!

Как же вы так – не сумели, не сдюжили?

Я ж вас сводила семь жизней! Вы спятили –

взять и расстаться?!! Вы ж любите, мать его!

Как же вы так-то, нельзя же так, мать его…

Я в твои сны прилетаю три тысячи лет подряд

Я в твои сны прилетаю, когда ты меня зовёшь,

тёплым котёнком мурлыкаю у ключицы,

память стираю, на лоб тебе дуя, и ты – живёшь,

веря, что я и любовь наша – просто снится.

Там, наверху, очень строг со мной будет усталый бог,

мол, не даю человеку совсем покоя,

и без меня бы твой ангел от всякой беды берёг…

Только надёжней в два раза, когда нас – двое.

Я в твои сны прилетаю три тысячи лет подряд.

Лишь позови – и я тут же лечу навстречу

сквозь бесконечность вселенной… И крылья мои болят,

но от любви ничего – даже смерть – не лечит…

Ну, давай наконец-то расставим все птички над и

Ну, давай наконец-то расставим все птички над и (станут краткими гласные – это ли не волшебство), и, привычно засунув поглубже признанья в любви, разберём, кто не прав был и крепче обидел кого…

Очень тихо, спокойно, почти не теряя лица, перечислю обиды, претензии – несть им числа…

– Я любила в тебе не предателя и подлеца, и сама ненароком тебе всю ту боль принесла.

– Я прощаю тебя, ничего никогда не забыв – время так и не стало мне лечащим раны врачом… У тебя ведь, надеюсь, такой же был важный мотив быть моим прокурором, судьёй и моим палачом? На моё "Я люблю" никогда не ответила "Да"…

– Но и "Нет" не ответила! Просто, как в глупом кино, обстоятельства были сильнее меня…

– Ерунда!

– Ты женился потом, ну а я – чуть не вышла в окно… Тяжесть прошлых обид, может, спишем за давностью лет? Злого умысла не было, дело закрыть – и в архив: на твоё "Я люблю" никогда не ответила "Нет", и простила давно, никогда ничего не забыв.

Так давай, наконец-то расставим все точки над ё, сверим определения, общий составим словарь, всё друг другу простим, потому что когда мы вдвоём, всё вокруг замирает – минуты, часы, календарь…

Не выкручивать руки судьбе

Не выкручивать руки судьбе,

по тебе безнадежно скучая

(и, молясь не тебе – о тебе),

одиночество ложечкой чайной

оглушительно звонко мешать,

улыбаясь пришедшему эху…

[Удалось будто счётчик смотать

лет на двадцать, и вот ты приехал

и задумался, ложкой звеня,

над воронкой горячего чая,

все проблемы тяжёлого дня

как песок в кипятке растворяя…]

И я так же привычно кладу

(на диете-же вечно) три ложки –

в этом сахарно-чайном аду

растворяя тебя понемножку…

А я не знаю, как его забывать

А я не знаю,

как его забывать:

я с ним хотела

жизнь делить – не кровать,

готовить завтрак

(значит, и ночи всё ж

делить хотелось,

видимо, ну так что ж),

встречать с работы –

"Как ты, родной, устал?",

делить заботы,

вместе дожить до ста,

победы – множить,

беды – делить на семь…

Счастливым – можно,

счастливы вот – не все…

Благослови, всевышний, интернет

Благослови, всевышний, интернет:

все, кто разлучены – друг к другу ближе,

и вечное проклятье километ-

ров не страшно' нам – мы друг друга слышим;

и пульсы наши в унисон стучат,

как будто вместе, так же сносит крышу –

благослови, господь, видеочат:

ты смотришь на меня – тебя я вижу…

Пусть расстоянья бьются о стекло,

не в силах больше нам чинить препятствий:

проклятие разлуки истекло,

ведь можем мы друг к другу прикасаться;

ты далеко, но пальцем проведёшь

по пластику контактного браслета,

а здесь меня внезапно бросит в дрожь –

мы нежность нынче шлём по интернету…

И я шепчу – "Господь, благослови

создавших технологию такую,

что нет теперь препятствий для любви",

и пламенно в ответ браслет целую…

В день или ночь, когда я посчитаю, что хватит

В день или ночь, когда я посчитаю, что хватит,

выскочу замуж за первого, кто предложил,

выставлю "Замужем. Счастлива!" статус в ВКонтакте,

значит, из кожи я рвусь и из собственных жил

и сухожилий – заботой чтоб вытеснить новой

(раз уж не вышло текущим набором забот),

синей печатью и силой печатного слова –

чёртову память…

[…Не вышло бы наоборот!]

Воспоминания (образы, запахи, звуки) –

всё, над чем чахла, как в сказке над златом Кощей –

будут стирать не твои, не любимые руки

(клининг ментальный страшнее, чем клининг вещей)…

В день или ночь, когда я посчитаю, что хватит,

выставлю статус, что замужем – просто поверь

и перестань мониторить страницу в ВКонтакте –

в прошлое наше закрыта железная дверь

очень давно – и замки заржавели, и петли,

шансы на встречу – и те поросли лебедой.

Мы от любви и оглохли с тобой, и ослепли,

счастьем ту встречу считая тогда – не бедой…

Не ангелы

Рядом с тобой –

будто Бог отменил гравитацию:

делаю шаг

по земле – и на небо взлетаю.

Как мы смогли

так бездарно и глупо расстаться, и

не умереть,

каждый день от любви умирая?

Мы в зеркалах

друг у друга незримо присутствуя –

мимо людей

протекаем в толпе, не замечены:

мы не видны

им, но что-то однажды почувствовав,

спросит тебя

обо мне, наконец, твоя женщина.

И у меня

о моей постоянной нездешности

будет пытать

тот, кто рядом, и дай ему, боже мой,

мудрости не

разбивать от бессилия в бешенстве

старых зеркал,

где моё отражается прошлое.

***

Крылья сломав,

кровоточить в районе лопаток, и

белое не

надевать – эти раны не лечатся.

Не вспоминать,

как мы вместе летали, а падали –

по одному.

Просто люди.

Мужчина и женщина.

А у нас тут какое-то (кто бы считал) февраля

А у нас тут какое-то (кто бы считал) февраля.

Ты ведь помнишь, как я феврали – так недавно! – любила?

И осколки надежд с неба – градом в лицо… Тополя

стариковски стволами скрипят… А душа – не остыла:

очень просит тебя, и попробуй ты ей объясни,

что прошло столько лет, этот долг уж пора безвозвратным/

безнадёжным признать (Слишком много с такими возни:

это дорого, больно и слишком ресурсозатратно –

чтобы просто хранить, чтобы думать, каким бы ты был;

чтобы брошенным псом не смотреться в закрытые двери

в ожиданьи тебя – ты ведь просто случайно забыл,

а не бросил нарочно. Самой же придумать, и – верить…)

Ты однажды вернёшься, и в чёрных провалах глазниц

я увижу тебя – не придуманным, а настоящим,

и вся жизнь промелькнёт с тихим шелестом старых страниц

безнадёжного дела, заброшенного в дальний ящик

моей жизни дурной, но в архив не сдаются с тобой

никакие дела – всё в надежде на чудо пылятся…

Ты однажды вернёшься, но встретишь не радость, а вой:

ты живым – приходи, а посмертно не надо являться.

А он – как ты тринадцать лет назад

А он – как ты тринадцать лет назад:

глаза точь-в точь такие и ресницы,

и сколько я ни жму по тормозам –

он здесь, со мной, ты – можешь только сниться.

Когда он улыбается во сне –

совсем как ты в прекрасном прошлом нашем –

я знаю: он дарован богом мне.

Надолго ли? Да кто ж там точно скажет…

Но мы с тобою были – навсегда –

с момента самой той внезапной встречи,

и тлеем порознь долгие года,

сгорев дотла буквально в первый вечер.

А он – горит так ровно и тепло,

любовью грея тело мне и душу,

а время до сих пор не истекло,

и я не жду конца любви, не трушу.

Я не дрожу осиновым листом,

что вдруг перегорит он и остынет –

пусть будет всё, как будет, но – потом:

сейчас – он мой, навеки и отныне.

Плюс одиннадцать

Ты говоришь, мол, она тебе мозги вынесла,

и сердце выела очень медленно ложкой чайной,

что ты бежал без пальто от неё в плюс одиннадцать

от общей усталости и вообще от отчаяния,

и даже холода, мол, не чувствовал –

настолько всё достало и допекло…

А я это слушая, улыбаюсь немного грустно,

и смотрю сквозь тебя, будто не человек ты – стекло.

Я знаю, женщины тоже все очень разные,

и кто-то светит, но правда совсем не греет,

печаль иных настолько вирусная, заразная,

что хочется вырваться, вылечиться, и скорее…

Но ты – мужик, без пальто замерзаешь в плюс

одиннадцать (А не минус десять, и не в минус пять!),

я всем видом тебе сочувствую, а в душе над тобой смеюсь:

когда на дворе плюс пять, я со своим иду – загорать…

Пальто накидываем – очень нехотя! – в минус три:

тепло нам – от любви, а она – внутри…

Я за тобой…

Я за тобой – как в неравный последний бой,

и не нужны наркомовские сто грамм:

в трезвом уме и памяти – за-то-бой,

дикой пантерой следую по пятам…

Запах знакомый мускусный в ноздри бьёт –

хочешь, да не собьёшься – иду след-в след,

спину твою прикрывая от всех невзгод,

не претендую на лавры от побед.

Я за тобой – как в неравный последний бой,

и не нужны наркомовские сто грамм:

чую без них – кто-то так же сейчас за мной –

мягко ступая, след-в-след идёт по пятам…

Говорят, этот мир никогда не бывал другим

Говорят, этот мир никогда не бывал другим:

в нём всегда разливались моря человечьей боли –

мы всегда не умели (но очень уметь хотим)

уважать и свою, и чужую свободу воли…

***

Я тебя отпускаю: лети. По живому режь

этот узел морской на двоих одной пуповины –

пусть пульсирует липко-солёный фонтан надежд,

перепиленных заживо нами на половины.

Ты меня отпускаешь: иди. Нараспашку дверь.

Не к лицу мужику уговаривать, падать в ноги –

столько лет до тебя как-то жил, и сейчас, поверь,

как-нибудь проживу, и – счастливой тебе дороги.

Мы друг друга сейчас отпускаем – нельзя держать

человека свободного в клетках своих желаний…

– Как ты там?

– Умерла…

– Не могу без тебя дышать…

Друг от друга свобода нам точно с тобой нужна ли?

***

Говорят, этот мир никогда не бывал другим,

что любовь здесь веками сплеталась корнями с горем…

А дороги мои все ведут нихуя не в Рим,

и куда ни беги – возвращаюсь к тебе и к морю…

Ворую тебя у безумных забот дневных

Ворую тебя у безумных забот дневных –

мой план разработан давно до секунды каждой:

одних – обойти, и сразить наповал – иных,

патроны – беречь (пригодятся ещё однажды).

А пленных – не брать: ни к чему обязательств груз,

идти налегке – безопасней, быстрее, легче;

я только совсем не встретить тебя боюсь,

но тысячу лет готова идти навстречу.

Ворую тебя у холодных пустых ночей –

из липкого сна вырываю в реальность с хрустом,

мы только ночами свободны: и ты – ничей,

и я, словно платьице – скидываю нагрузку.

…Немного напуган, но держишься молодцом,

я всё понимаю, но всё же решиться надо:

берёшь меня в правую, дёргаешь за кольцо –

я буду твоей самой-самой ручной гранатой.

Весь мир притаился как будто во мгле ночной,

и дверь распахнулась, замком дружелюбно склацав,

впуская тебя – я сегодня твоей, ручной

гранатой взорвусь на горячем постельном плаце.

Это кино – не про любовь совсем

Память дурная – мается и болит,

ляжет и так и этак – никак не ладно,

ты в моих снах – сто лет уже на repeat,

то уберу – потом достаю обратно.

***

Это кино – не про любовь совсем,

в рейтинге снов – наш всё равно best seller:

там мне всегда – нервные двадцать семь,

сладок финал – в нашей с тобой новелле.

Там мы ещё – криком кричим "Люблю!",

там мы пока – слышим с тобой друг друга,

сильной рукой нежно берёшь – мою,

не выпускай – не пережить разлуку…

Это кино – снова за кадром кадр –

пересмотрю, пусть и финал известен:

вдруг в этот раз подлый судьбы удар

перенесём – мужественно и вместе…

***

Память дурная – мается и болит,

ляжет и так и этак – никак не ладно,

ты в моих снах – сто лет уже на repeat,

то уберу – потом достаю обратно.

Начитать тебе длинное голосовое…

Начитать тебе длинное

голосовое –

ну и пусть его

порвёт на части –

нежным голосом

[как сердце ноет –

не узнаешь]…

Сказать: "Будь счастлив!"…

Прятать новые

стихи больные

под двойной замок,

никому – ни слова,

как тебя одного лишь

всю жизнь любила,

и что в жизни следующей –

буду снова.

Терапевт вздохнёт и лишь

разведёт руками:

бьюсь, как рыба,

выброшенная

на сушу –

ничего сто лет

не помогает:

мозг поправить – можно,

а вынуть душу?

Та душа тебе была

предназначена,

только ангелы

карты спутали…

Я – твоя, ты – мой

однозначно, но

параллельными –

жизнь маршрутами.

Начитать тебе длинное

голосовое –

ну и пусть его

по частям порежет…

По секрету: ангелы,

когда их двое –

мой, да твой –

карты жизней путают

гораздо реже…

Внезапный гость

Накрашу губы. И глаза

(вдруг будет трудным разговор),

и в пол педаль, и – по газам,

и трек любимый – на повтор…

Ты извини, что без звонка

лечу к тебе зачем-то в ночь –

мне надо знать наверняка,

нужна ли, ждёшь ли… Мне помочь

сейчас не в силах телефон –

как ни крути, не передаст

ни монитор, ни микрофон

всего, что видит женский глаз

в мгновенья первых двух секунд:

смущенье/ликованье/злость,

когда внезапно – тут как тут –

внезапный на пороге гость…

***

Столкнулись в лифте:

– Ты куда?

– А ты куда?

– К тебе!

– И я…

– Я без звонка…

– Да ерунда!

– Люблю…

– Соскучилась…

– Моя…

Хочу к тебе

Хочу к тебе. В плечо уткнуться носом.

И лёгкие наполнить до краёв –

тобой одним. Не мучиться вопросом –

бессмысленным – любовь иль не любовь

у нас… И через час (сегодня, завтра)

что будет с нами – в общем, все равно,

когда стучит в виски молитва (мантра?):

"Хочу к тебе, хочу к тебе"… Давно

уж нет того волшебного портала,

где мы столкнулись, судьбы поломав…

Я столько лет – в других тебя искала!

Ты – наконец-то понял, как не прав,

что не решился сделать шаг навстречу,

чуть оказаться выше и сильней,

чем я… Тогда казалось – время лечит,

какого ж чёрта с каждым днём – больней?!.

Хочу к тебе…

Я – за тобой…

Я – за тобой…

Голая, босая – снова.

Ты мне – любой

люб, и – срывая засовы,

тайной тропой,

след заметая по-лисьи,

я – за тобой –

зверем, след взявшим, и – рысью…

я – за тобой…

Как без любви?

Я до сих пор

помню и вкус, и запах

крови своей –

душу мне рвал, и плакал…

Тот разговор

кончился так нелепо –

на ре-минор

стало фальшивить небо:

ливнем хлестать,

молнией – прямо в сердце,

и никуда

ни убежать, ни деться.

Криком кричу:

больше не буду, правда,

я не хочу

больше любви, не надо!

"Как без любви?" –

плачет в ответ он тоже,

бросил: "Лови!" –

я и поймала…

Боже…

Здравствуй, моя хорошая!

"Здравствуй, моя хорошая!" –

В горле внезапно ком:

Слишком внезапно прошлое

В жизнь ворвалось звонком.

Сердце, что было заперто,

В рёбра стучит – "Пусти!",

Ангел мой с неба – замертво,

Крылья сложив – "Прости…"

Всё понимаю, господи,

Как нас беречь, дурных –

Память – измятой простынью –

Бьёт каждый раз поддых,

Счастье былое – каплями

Горькими по щекам,

Больно мы в прошлом падали,

Но и летали там…

Ты – у меня в расфокусе, в раздрае

Ты – у меня в расфокусе, в раздрае:

одно сплошное мутное пятно,

пока настроюсь, резкость выбирая –

ты в бешенстве уже, конечно, но…

Я на тебе взгляд в тысяча сто первый

раз – больше трёх секунд не задержу,

ведь знаю, быть объектом – это нервно

(сама не толерантна к шантажу –

пусть даже сексуальному, но всё же):

быть свежим мясом – так себе удел…

Шагнула в двери – прожигает кожу

твоё "Хочу!!!" в сто тысяч децибелл.

Прости, не оглянусь – боюсь, ослепну:

зрачки – как блюдца, линзами твой свет –

в глазное дно, усилив раболепно

(опасно – говорю, как краевед).

Ты – у меня в расфокусе, в раздрае

сама я: словно бабочка к огню,

лечу к тебе, пути не разбирая…

…натягивая холода броню.

А мне говорят, что ждать осталось немного

А мне говорят, что ждать осталось немного,

что скоро врачи будут ВРИО Господа Бога,

и каждому – словно куклу из жуткой пластмассы —

лепить любимого по ТЗ из гли… биомассы.

И даже мне через лет каких-то там двадцать

слепят – тебя. Почти. Он так же смеяться

будет, жмурясь смешно до кончика носа,

рост-вес-количество лет – вообще без вопросов,

и закачают воспоминаний лет так на двести:

и как мы порознь когда-то жили, и как мы – вместе,

и уникальную биокожу – тобой отдушат…

Но будет он – биоробот всё же:

кто вложит душу?

Наташа, ну как же так?

Наташа, ну как же так? – опять он меня спросит,

качая ногой в такт, мыслям своим каким-то –

была же такая устойчивая

ремиссия?

Но ведь не закрыт гештальт, и вновь на носу – осень,

казалось – какой пустяк, но в прошлое дверь закрыта,

а мне туда нужно очень:

не пройдена миссия.

И будут меня опять откачивать и вязать

в странной такой палате к прутьям чужой кровати

длинными рукавами,

ремнями.

Наколют, заставят спать, а я и во сне бежать,

лекарства напрасно тратя – к тебе, пока жизни хватит,

качаясь под фонарями

тенями.

Неужели

Неужели когда-то я сама это выбрала —

не зря ж говорят – скажи? – про свободу воли:

знать, что ты жив, и тихонько любить тебя издали,

пусть даже совсем не это люди зовут любовью?

Радоваться каждому твоему счастью,

никогда не стать тебе ни женой, ни невестой,

знать точно-точно, что мы друг друга – части,

и были бы целым, если б не грех инцеста.

В улыбках детских – отраженья твоих улыбок видеть,

удивляться, какие же сильные гены,

бояться повторения всех наших ошибок,

и точно знать, что они всё повторят непременно.

Молчать надрывно: да как так, мама,

почему не спрятала земель за тридевять

нас друг от друга, чтоб мы не свиделись —

мама молчит упрямо…

Одна подруга

гладит по волосам:

поплачь, если легче,

ты знаешь, быть может он сам

тоже плакал от вашей случайной встречи —

как-то так вышло, что не уберёг

Бог…

Пять-ноль

Ты мне сегодня снился. Твои глаза –

ад дальнобоя: дальний слепящий свет,

мне бы, включив рассудок – по тормозам,

только – давлю на газ (ведь рассудка – нет).

Пулей лечу навстречу тебе: лоб в лоб –

сам напросился, мой драгоценный хам,

ни увернуться, ни разминуться чтоб,

чтоб бамперами, душами – сразу в хлам.

Драться, кусаться, плакать – твою же мать,

чёрта какого – снова в мои не-сны?

Столько училась – больше тебя не ждать,

и – за-бы-вать от осени до весны.

Думала: может, летом во мне пройдёшь –

солнце и не такую лечило боль,

пусть самым страшным шрамом срастётся ложь,

только б не всё сначала опять… Пять-ноль.

Я проиграла. Снова. Опять. Так что ж

не позволяешь просто тебя – забыть,

сваями новой жизни (как в масло – нож)

слабый рассудок как-нибудь закрепить?

И на руинах прошлого – новый дом

выстроить, занавесочки, стол, кровать?

– Да у меня такой же, но дело в том –

Там точно так же надо тебя не-ждать…

Память листает лица знакомые

Память листает лица знакомые,

но не нашла – твоего,

если б встречала – точно б запомнила,

не потеряла б его.

Я тебя вижу, чувствую… Господи,

счастье – сегодня, сейчас —

рядом кошачьей следует поступью:

хранит родившихся "нас"…

Всем, что имею, пользуйся запросто,

и вся твоя навсегда –

я… Мне и страшно каплю, и радостно

слышать ответное "да"…

Руки – ветвями, ливня просящими,

тянутся к влаге твоих

губ… Это наше всё – настоящее.

Мир на мгновенье притих,

чтобы пролиться влагой живительной —

страсти взаимной дождя…

Я улыбаюсь, даже (ты видел ли?)

в ночь от тебя уходя…

Я – твой вокзал

Я – твой вокзал. Тупик.

Поезд не едет дальше.

Ты от тепла отвык —

столько наелся фальши.

Только в один конец

этот билет. Последний.

Где-то в спине – свинец:

кто-то стрелял намедни.

Друг это был иль враг —

мерой какой измерить?

Кто я тебе – никак

вычислить. Только – верить.

Пьяной отравой снов

долго болели. Надо

не надевать оков

на долгожданных… Рядом,

если им надо – быть

и исчезать с радаров,

если не с нами жить

выбрали. Контрудары —

не наносить: свои ж —

пусть как хотят, но – живы!

Я – твой вокзал. Стоишь…

Нервно танцует жила.

Хочешь, найду билет —

втридорога – обратно?

Что ты, конечно, нет:

я – навсегда, понятно?

Жизненный мой тупик —

дальше. Причём – намного.

Просто – сорвал ручник,

чтоб скоротать дорогу.

Ты – мой вокзал…

Память моя давно Мёртвого моря горше

Память моя давно Мёртвого моря горше —

сколько бессильных слёз высушено на дне,

сердце черным-черно, только не плачет больше,

и не пьянит вино – истина не в вине.

Сколько таких, как ты, мне повстречалось? – Мало.

Сколько таких, как я, встретил ты? – Ни одной.

Помнишь, как нам с тобой – воздуха не хватало?

Помнишь, казалось всем – нас не разлить водой?

Мы так спешили жить – опыт, ошибок трудных

сын, к нам пришёл потом, сразу и навсегда…

Мы так хотели жить – вкусно, в запой, не нудно,

но не срослось – облом, вместо вина – вода,

вместо "люблю", "хочу" – вечное злое "надо",

только кому, зачем надо – ответа нет.

Счастья былого свет вновь провожаем взглядом:

встретились вот. Стоим. Просто: "Привет!" – "Привет…"

В сердце твоём расту

В сердце твоём расту —

свежей на пепелище

зеленью. За версту —

видно, но ты не ищешь

свежих побегов стрел —

может, уже не веря,

что этот артобстрел

чувств – не принёс потери.

Только всегда весной

я прорастаю снова —

скоро дурман-травой

будет замаскирован

наших пожарищ вид —

чёрный и неприглядный…

Только былых обид

дай разрядить снаряды…

Я тобой не напрасно встречена

Я тобой не напрасно встречена,

ты ведь знал это, ты ведь знал?!

Только с гордостью не излеченной

в счастье сам себе отказал.

Заливались другие – тенором,

только ты один – стороной,

а ведь не открывала тендера

я – я верила, что ты – мой.

Эти свадьбы собачьи глупые,

что двоих окружали нас,

никому не нужны, но спутали —

сбили с толку, укрыли с глаз,

как любили с тобой друг друга, но

только с детства очередей

не терпели… Теперь поруганны —

наши души – угля черней.

И седьмой стороной – далёкою —

обхожу тебя, не держу,

и в глаза твои – с поволокою —

даже издали не гляжу:

ни дай боже – скомпрометировать,

ведь известно, нам лучше врозь;

улыбаясь всем – комментировать,

что не пара мы, не срослось,

принимать от других неискренне

и признания, и цветы…

Только ты один – богоизбранный

был мне нужен всегда. Лишь ты.

Я тобой не напрасно встречена,

ты ведь знал это, ты ведь знал?!

Только с гордостью не излеченной

в счастье сам себе отказал.

Четвертая женщина

А ты думал, их только три –

роковых, что судьбу ломают?

Я – четвертая, посмотри:

настоящая, не играю!

Я на край тебя приведу

и поставлю спиной к обрыву,

чувствуй бездну спиной… В Аду

не бывал ещё? Хочешь прыгнуть?

Хочешь, встану спиной сама?

Доверяя, глаза закрою?

Я давно бы сошла с ума

в одиночку, но нас ведь – двое.

Мы играем в одну игру:

кто кого победит, кто главный?

Ты умрёшь, если я умру.

Или – наоборот. Забавно.

Мы сегодня, как инь и ян,

плюс и минус, чей модуль равен:

я – трезва, ты – привычно пьян,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.