Карстен Дюсс
Убивать осознанно

Karsten Dusse

ACHTSAM MORDEN

Copyright © Karsten Dusse, 2019

All rights reserved

Серия «Звезды мирового детектива»

Перевод с немецкого Анны Баренковой

Серийное оформление Вадима Пожидаева

Оформление обложки Андрея Саукова

© А. В. Баренкова, перевод, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2021

Издательство АЗБУКА®

* * *

Лине

1. Осознанность[1]

Когда вы стоите под дверью и ждете, то стойте и ждите.

Когда вы ругаетесь с женой, то и ругайтесь с ней.

Это – осознанность.

Когда вы стоите под дверью и ждете, а в это время мысленно ругаетесь с женой, то это не осознанность.

А просто глупость.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона – курс осознанности для руководителей

Сразу оговорюсь: я не жестокий человек. Совсем напротив. Я, к примеру, еще ни разу в жизни не дрался. Да и человека я впервые убил только в сорок два года. Что довольно поздно, если учесть, с кем мне приходится общаться на работе. Ну да ладно, всего неделю спустя за мной числилось уже с полдесятка душ.

На первый взгляд я, вероятно, кажусь бесчеловечным. Но все, что я совершил, я совершил из лучших побуждений. Это стало закономерным результатом осознанного переустройства моей жизни. С целью привести в согласие работу и семью.

Первое знакомство с осознанностью было для меня сплошным стрессом. Моя жена Катарина хотела принудить меня к отдыху. Чтобы я поработал над своей ограниченной способностью переносить нагрузки, над своей ненадежностью и извращенными ценностями. Чтобы дать еще один шанс нашему браку.

Она хотела вернуть себе того уравновешенного, целеустремленного молодого человека, бредящего какими-то идеалами, в которого она влюбилась десять лет назад. Если бы я хоть раз сказал своей жене, что хотел бы вернуть ее фигуру, в которую влюбился десять лет назад, то конец нашему браку наступил бы в тот же момент. И она была бы права. Время, конечно, имеет право оставлять следы на женской фигуре. А вот на внутреннем мире человека, очевидно, нет. Именно поэтому не моя жена со своей фигурой пошла к пластическому хирургу, а я со своим внутренним миром отправился на психологический тренинг по осознанности.

В то время осознанность казалась мне спитым чаем, настоянным на неизменной эзотерической заварке, которую каждое десятилетие подогревали по-новой и подавали к столу, но уже под другим названием. Осознанность – это аутогенный тренинг без лежания на кушетке. Йога без асан. Медитация без сидения по-турецки. Или, как писали в каком-то журнале для менеджеров, который жена однажды утром демонстративно положила передо мной на стол, «осознанность – это свободное и преисполненное любви восприятие момента». Определение, смысл которого так же обтекаем, как галька, из которой люди, расслабленные до состояния нирваны, бездумно строят башенки на берегу.

Стал бы я заморачиваться с этой осознанностью, если бы речь шла только о нас двоих, обо мне и моей жене? Не знаю. Но у нас есть дочурка Эмили, и ради нее я пустился бы из Содома в Гоморру, если бы в тех городах был хоть один шанс спасти нашу семью.

Именно поэтому одним январским вечером, в четверг, я отправился на встречу со своим новым тренером по осознанности. Когда я позвонил в тяжелую деревянную дверь его «кабинета», чтобы, помимо всего прочего, обсудить мою способность организовывать время, то мое опоздание уже равнялось двадцати пяти минутам.

Тренер занимал помещения на первом этаже старинного, хорошо отреставрированного дома в фешенебельном районе города. Я увидел его рекламную брошюрку в спа-зоне пятизвездочного отеля. Цены я посмотрел в Интернете. Тот, кто вытягивает у людей столько бабла за то, что учит их быть спокойнее, должен быть в состоянии спокойно закрыть глаза на оплаченное опоздание. Так мне казалось. Однако на мой звонок никто не отреагировал.

До того момента, как я отважился открыть дверь и войти к гуру релакса, я, в общем-то, чувствовал себя вполне спокойно, ведь опоздание мое было совершенно простительно. Я был адвокатом – в сфере уголовного права – и в самом конце рабочего дня мне пришлось проверять обоснованность содержания обвиняемого под стражей. Сотрудник моего главного клиента Драгана Серговича во второй половине дня объявился в ювелирном магазине, чтобы выбрать обручальное кольцо. При этом вместо денег у него имелся только заряженный пистолет. И когда ни одно из предложенных колец не удовлетворило его, он приставил пушку к виску ювелира. Поскольку к тому моменту ювелир уже успел нажать на кнопку беззвучной сигнализации, то по прибытии полиция обнаружила лежащего на полу ювелира и мужчину, который при виде двух направленных на него автоматов не оказал никакого сопротивления. Они забрали его в управление и уведомили об аресте меня и судью, занимающегося проверкой законности содержания под стражей.

С моими прежними студенческими идеалами, я счел бы совершенно справедливой мерой оставить этого асоциального типа под стражей до суда, а потом запереть его на долгие годы.

С моим нынешним многолетним опытом в уголовной защите асоциальных типов, я вытащил этого идиота на свободу через два часа.

Так что я не просто опоздал на тренинг. Я опоздал, будучина гребне успеха. И если этот докторишка со своим релаксом не собирался испортить остаток часа занудством, я мог бы поведать ему секрет своего успеха.

Тому молодому человеку с тягой к вооруженным покупкам было двадцать пять, он до сих пор жил с родителями. До этого инцидента его ни разу не судили за насильственные действия – только за наркотики. Не существовало угрозы побега, повторения преступления или сокрытия следов. А еще молодой человек разделял общественные представления о ценности брака и семьи. Ведь именно из-за них он и оказался в ювелирном магазине: посредством хищения кольца он собирался выразить готовность связать себя узами брака.

Ну ладно, допустим, что ювелиру в больнице и полицейским на дежурстве действительно тяжело понять, как человек, без всяких сомнений являющийся преступником, уже сегодня вечером в кругу друзей будет вновь выпендриваться перед ними и насмехаться над государством. Даже моя супруга считала мою работу весьма сомнительной в этом отношении. Но в мои обязанности не входило объяснение устройства нашей правовой системы другим людям. Моя работа состояла в том, чтобы использовать эту систему по всем правилам искусства. Я зарабатывал деньги тем, что делал добро плохим людям. И точка. И этим искусством я владел в совершенстве. Я был выдающимся защитником по уголовным делам. Трудоустроенным в одной из самых солидных контор нашего города. Готовым к бою в любое время дня и ночи.

Ясно, что это немалый стресс. И не всегда работу удавалось согласовывать с семейной жизнью. Именно поэтому я и стоял сейчас у дверей этого спеца по осознанности. Который меня не впускал… Я почувствовал напряжение в шее.

Однако за такой стресс я получал кучу всяких бонусов: служебную машину, костюмы на заказ, дорогие часы. До этого я не придавал особого значения символам статуса. Но если вы как адвокат представляете организованную преступность, то вам стоит обзавестись символами статуса. Хотя бы потому, что вы как адвокат сами являетесь символом статуса вашего клиента.

Я получил большой офис, дизайнерский письменный стол и пятизначную сумму в месяц на содержание семьи: своей сказочной дочурки, сногсшибательной жены и себя.

Хорошо, немалая часть моих доходов – четырехзначная сумма – уходила на ипотечные платежи за дом. Дом, где жила моя сказочная дочурка, которую я практически не видел по причине постоянной занятости. Жила под присмотром любящей матери, с которой я при каждой встрече только и делал, что ругался. Я вступал в перепалки, потому что был раздражен на работе, о которой ничего не мог рассказать жене, так как она ее ненавидела, а она – потому что была вынуждена целыми днями сидеть с нашей малышкой, из-за чего ей пришлось бросить серьезнейшую работу руководителя отдела в страховой компании. Если сравнивать нашу любовь с нежным цветком, то при пересадке в большой семейный горшок мы ее явно недостаточно холили и лелеяли. Короче говоря, дела у нас шли, как и у многих благополучных молодых семей, дерьмово.

Чтобы совмещать работу и семью – и поскольку из нас двоих я единственный обладал и тем и другим, – моя жена определила, что именно я должен поработать над собой. Она отправила меня к тренеру по осознанности. Который не открывал дверь. Придурок. Напряжение в шейном отделе нарастало, при каждом повороте головы внутри что-то тихо щелкало.

Я снова позвонил в тяжелую деревянную дверь. Кажется, ее недавно покрыли прозрачным лаком. Во всяком случае, судя по запаху.

Наконец дверь открыли. На пороге стоял мужчина с таким видом, будто он давно притаился за дверью и только и ждал второго звонка. Он был на несколько лет старше меня, слегка за пятьдесят.

– Мы договаривались на восемь часов вечера, – сказал он просто, потом развернулся и без единого слова прошел по пустому коридору. Я последовал за ним в скудно обставленный кабинет с рассеянным освещением.

Мужчина производил впечатление аскета. Жилистый, ни грамма жира. При такой конституции не страшны никакие торты со взбитыми сливками, даже если их вводить подкожно. Внешне он выглядел ухоженным. На нем были выцветшие джинсы, вязаный шерстяной жакет поверх скромной белой хлопчатобумажной рубашки и шлепанцы на босу ногу. Никаких часов. Никаких украшений.

Бо́льший контраст и представить себе сложно. На мне был темно-синий костюм, сшитый на заказ, белая рубашка с запонками, серебристо-голубой галстук с алмазной булавкой, часы фирмы «Брайтлинг», обручальное кольцо, черные носки, туфли-будапештеры[2]. Количество предметов одежды на мне превышало количество предметов мебели в его кабинете. Два кресла, стол. Полка с книгами и приставной столик с напитками.

– Да, простите. Пробки.

Мне захотелось свалить сию же минуту, хотя бы потому, что он не поздоровался со мной. Упреки за опоздания, связанные с работой, я мог бесплатно получить и от своей жены. Однако, чтобы пережить стресс, который Катарина устроила бы мне, узнав о том, что я не только опоздал на тренинг, но тут же и ушел, обиженный, мне понадобились бы еще два тренера по релаксации вдогонку.

– У меня было короткое судебное заседание по работе. Ограбление с нанесением тяжких телесных повреждений. Я не мог так просто…

Почему, вообще, мне все время приходилось говорить? Он тут хозяин. Может, ему стоит хотя бы стул мне предложить? Или сказать что-нибудь? Однако этот тип просто смотрел на меня. Примерно так, как смотрит моя дочка, когда видит в лесу жука. Вот только если жук инстинктивно цепенеет от страха, когда за ним наблюдает представитель неизвестного вида, то во мне просыпается рефлекс болтливости.

– Мы могли бы ускорить сеанс… за те же деньги, – попытался я вновь завязать нескладывающийся диалог.

– Дорога не станет короче, если по ней бежать, – услышал я в ответ.

Я прочитал немало глубокомысленных изречений на кофейных чашках своей секретарши. А высказывание этого типа не оправдал бы даже очень хороший кофе. Отвратительное начало.

– Садитесь же. Хотите чая?

Ну наконец-то. Я сел в кресло. Оно выглядело так, будто выиграло приз за лучший дизайн в семидесятые годы прошлого века, и состояло из одной-единственной хромовой трубы, которую обтянули грубой коричневой вельветовой тканью. Кресло оказалось на удивление удобным.

– А эспрессо у вас есть?

– Зеленый чай подойдет?

Тренер, проигнорировав мою просьбу об эспрессо, уже наливал мне чай из стеклянного чайника. По матовому оттенку стекла было ясно, что чайник использовали в течение многих лет ежедневно.

– Пожалуйста. Не горячий.

– Честно говоря, я даже не знаю, зачем я тут… – начал было я.

Я судорожно сжал чашку. В надежде, что меня прервут. Но нет. Моя нескладная неоконченная фраза повисла в воздухе. Где встретилась с открытым взглядом моего визави. Только убедившись, что я не собираюсь ее продолжать, тренер сделал глоток чая.

– Я знаю вас уже тридцать минут и думаю, что вы могли бы многому тут научиться.

– Вы не можете знать меня уже тридцать минут. Я же только что пришел, минуты три назад, – остроумно заметил я.

Тренер ответил мне с вызывающей мягкостью:

– Вы могли бы быть тут уже тридцать минут. Первые двадцать пять минут вы явно занимались чем-то другим. Потом три минуты стояли под дверью и размышляли, стоит ли звонить второй раз. Верно?

– Как вы…

– Когда же вы наконец решились позвонить и войти, мне хватило трех минут, проведенных вами в моем доме, чтобы узнать, что вы не считаете себя обязанным исполнять договоренности, касающиеся исключительно вас, что вы расставляете приоритеты исключительно исходя из внешних обстоятельств, что вы считаете необходимым оправдываться перед совершенно незнакомым вам человеком, что вы не переносите молчания, что вы не в состоянии интуитивно понять ситуацию, отклоняющуюся от привычных норм, и что вы целиком и полностью в плену своих привычек. Как вы себя чувствуете?

Ого. Этот тип был прав во всем.

– Если вы сейчас заявите, что именно по этим причинам не хотите заняться со мной сексом, то я почувствую себя в точности как дома! – выпалил я.

Тренер сделал еще один глоток зеленого чая, поперхнулся, закашлялся и в довершение всего от души рассмеялся. Затем, справившись с кашлем и смехом, он протянул мне руку:

– Йошка Брайтнер. Рад, что вы пришли.

– Бьорн Димель, взаимно.

Лед был сломан.

– Итак, зачем же вы пришли? – поинтересовался Йошка Брайтнер.

Я задумался. В голову пришли тысячи разных причин. И снова испарились. Я предположил, что по отношению к тренеру по осознанности нужно проявлять некоторую открытость. Господин Брайтнер стал мне вполне симпатичен после его приступа смеха. Но я был еще совершенно не готов вот так, ни с того ни с сего выкладывать ему подробности своей личной жизни. Господин Брайтнер заметил мое внутреннее замешательство.

– Просто перечислите пять причин, которые связаны с вашим приходом сюда.

Я сделал глубокий вдох. И выложил:

– В сутках слишком мало часов, я не могу переключиться, я все принимаю близко к сердцу, я постоянно на нервах, моя жена переживает, я не вижу свою дочку и скучаю по ней. Если даже у меня находится время на дочь, в мыслях я всегда далеко от нее. Жена не ценит мою работу, работа не ценит меня…

– Можете больше не перечислять.

– Что, простите?

– Вы уже назвали девять вместо пяти. Все это классические симптомы перегрузки. Опишите несколько ситуаций, когда вы испытываете подобные чувства.

Долго вспоминать, когда же я в последний раз чувствовал перегрузку, не пришлось, и я просто рассказал ему, какой невероятный стресс пережил, стоя под его дверью. И с какой скоростью мелькали в моей голове мысли – как на «американских горках».

Он кивнул:

– Как я и сказал, думаю, что обучение осознанности может вам помочь.

– Хорошо, тогда поехали.

– У вас есть представление о том, что такое осознанность?

– Полагаю, что узнаю об этом в ближайшее время за приличные деньги.

– Вы уже получили эти знания бесплатно, когда стояли под дверью, – сказал он мягко.

– Вероятно, я отвлекся в тот момент.

– Именно в этом и суть. Вы примерно три минуты стояли под дверью и думали, звонить ли вам снова. Сколько секунд из этих ста восьмидесяти вы были мыслями где-то в другом месте?

– Честно говоря, наверное, сто семьдесят шесть.

– Где же витали ваши мысли?

– В ювелирном магазине, в полицейском управлении, в офисе, с моими клиентами, с моей дочкой, в перепалке с моей женой.

– Значит, в течение максимум трех минут вы мысленно находились в шести разных местах. Переживая все эмоции, связанные с этими местами. И вам это что-нибудь дало?

– Нет, я…

– Зачем же тогда вы это сделали? – спросил он с неподдельным интересом.

– Ну, так случилось.

Если бы кто-то из моих подзащитных выразился подобным образом в суде, я запретил бы ему вообще что-то говорить.

– Осознанность – это всего-навсего состояние, когда такое с вами не случается.

– Ага. Не могли бы вы объяснить точнее?

– Все просто. Когда вы стоите под дверью и ждете, то стойте и ждите. Когда вы ругаетесь с женой, то ругайтесь с женой. Когда вы стоите под дверью и ждете, а в это время мысленно ругаетесь с женой, то это не осознанное поведение.

– А как стоять под дверью осознанно?

– Просто стойте. И три минуты ничего не делайте. Вы обнаружите, что стоите тут и что ваш мир не рушится, пока вы просто тут стоите. Наоборот. Когда вы не даете оценку моменту, то он не несет в себе ничего негативного. Вы воспринимаете естественные вещи, присущие этому моменту. Ваше дыхание. Запах свежелакированной деревянной двери. Порыв ветра. Самого себя. И когда вы с любовью воспринимаете самого себя, то по истечении этих трех минут от стресса не остается и следа.

– И мне не пришлось бы звонить второй раз?

– Вам не пришлось бы звонить и в первый раз. Встать у двери без всякого намерения – вполне достаточно.

У меня появилось чувство, что я начал улавливать суть. Как бы там ни было, но я заметил, что напряжение в шее ушло. Однако то, что спустя минуты господин Брайтнер выдал мне мантру для моего первого убийства, мне стало ясно лишь спустя недели.

2. Свобода

Человек, который длительное время делает то, что хочет, не является свободным. Уже одно представление о том, что необходимо что-то делать длительное время, держит его в плену. Лишь тот, ктопросто не делает того, чего не хочет, является свободным.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона – курс осознанности для руководителей

Йошка Брайтнер подлил нам чая.

– Самый большой стресс мы испытываем оттого, что имеем совершенно извращенное представление о свободе.

– Ага.

– Заблуждение – полагать, что свобода заключается в том, чтобы делать то, что хочешь.

– Что же тут ошибочного?

– Принятие того, что вы в течение длительного времени должны что-то делать. Это основная причина стресса, которому вы подвергаетесь. Вы стоите под дверью и считаете абсолютно нормальным делать в мыслях все, что угодно. Мысли-то свободны! Вот оно что – в этом-то и проблема: изловить свободные мысли, когда они мчатся прочь. Но думать вы при этом не должны. Более того. Вы имеете право не думать, если вы не хотите думать. Только тогда ваши мысли становятся действительно свободными.

– Но ведь мой день проходит не только в раздумьях, – осмелился я возразить. – Больше всего я злюсь из-за того, что делаю.

– Тут действует тот же принцип. Только когда вы осозна́ете, что должныне делать того, что делать не хотите, вы будете свободны.

Я должен не делать того, чего не хочу делать. Я свободен.

Не пройдет и четырех месяцев, как я буду последовательно пользоваться именно такой свободой. Я позволю себе не делать того, чего делать не хочу. К сожалению, для этого мне придется ограничить свободу другого человека, забрав у него жизнь. Но ведь я прохожу этот курс осознанности не с целью спасти мир, а с целью спасти себя.

Осознанность – это не «Живи и дай жить другим». Осознанность – это «Живи!». Такой императив, пожалуй, может оказать влияние на неосознанную жизнь другого человека.

Что меня по сей день переполняет радостью при воспоминании о первом убийстве, так это наслаждение моментом, безоценочное и полное любви. Такое, к которому стоит стремиться, такое, как описал мой тренер на самом первом занятии. Совершая первое убийство, я абсолютно спонтанно следовал своим потребностям в конкретный момент. С этой точки зрения мое первое убийство можно рассматривать как очень успешное упражнение по осознанности. Не для кого-то. Для себя.

Но когда я сидел в кресле господина Брайтнера и пил вторую чашку чая, трупов на моей совести еще не было. Изначально я пришел к нему, чтобы справиться с профессиональным стрессом.

– Расскажите о вашей работе. Вы ведь адвокат? – осведомился господин Брайтнер.

– Да. По уголовным делам.

– Значит, вы следите за тем, чтобы каждый человек в этой стране получил справедливый судебный процесс независимо от того, в чем его обвиняют. Это стоящее дело.

– Раньше меня это действительно волновало. В университете, на стажировках и в самом начале профессиональной карьеры. Реальность успешного адвоката по уголовным делам, к сожалению, выглядит не так радужно, как многие думают.

– И как же?

– Моя работа состоит в том, чтобы всякие недоноски избегали заслуженного наказания. С моральной точки зрения это нестоящее дело. Но приносит немало денег.

Я рассказал ему о том, как пришел в «ДЭД», адвокатскую фирму Дрезена, Эркеля и Даннвица, сразу после получения адвокатской лицензии. «ДЭД» – фирма среднего размера, специализирующаяся на экономических делах. Включая все уголовно-правовые аспекты. Стадо баранов в галстуках, которые строили из себя серьезных людей, а в действительности целыми днями только и делали, что искали все новые и новые лазейки для богатеньких клиентов, чтобы те могли уклоняться от налогов, и заботились о тех, которым, несмотря на все старания адвокатов, грозило производство по уголовному делу за злостную неуплату налогов, экономические преступления, злоупотребление полномочиями и мошенничество в особо крупных размерах. Чтобы новичок мог занять место в этой лиге, от него требовалось хорошо сдать два государственных экзамена[3], а также выполнить массу безвозмездных поручений. И даже из десяти соискателей, выдержавших эти требования, брали только одного. Получить работу в этой фирме сразу после второго государственного экзамена считалось невероятной удачей. Мне повезло. Так я думал.

– Сейчас вы считаете по-другому? – спросил Йошка Брайтнер.

– Ну, просто со временем все сложилось не так, как я представлял себе в самом начале.

– Это и есть жизнь. Что произошло в вашей?

Я в двух словах рассказал ему о своей карьере. Об ужасной зарплате на начальном этапе и об ужасных условиях труда. Шесть с половиной дней в неделю. Четырнадцать часов в сутки. Каждую минуту в окружении черствых тупых карьеристов, которые крутятся как белки в колесе в надежде достать золотой орешек – однажды стать партнерами.

Я знаю, о чем говорю. Я был одним из них.

Моим первым клиентом стал человек, чьи интересы наша фирма еще ни разу не представляла прежде. Адвокат-новичок получил клиента-новичка. Этим клиентом был Драган Сергович, но об этом я не упомянул. Упомянул лишь о том, что клиент был «сомнительным». При этом назвать «сомнительными» делишки Драгана было бы весьма и весьма мягко. Зона, в которой он промышлял, горела красным ярче, чем вспышка полицейского радара, засекшего машину, мчащуюся на полном ходу по тротуару.

Однако бизнес Драгана процветал, и некоторые из серьезных клиентов «ДЭД», которые были ему обязаны, замолвили за него словечко.

На первой встрече Драган сказал, что речь идет об уклонении от уплаты налогов. Это не было ложью в чистом виде. Но и не соответствовало обвинению, выдвинутому прокуратурой. Драган избил до полусмерти назначенного по его делу следователя из финансового управления за какие-то критические замечания. После того как следователь пришел в себя, смог самостоятельно принимать твердую пищу и давать показания под протокол, он странным образом не хотел вспоминать ни о своих подозрениях, что Драган уклоняется от налогов, ни о визите самого Драгана. Он сказал, что просто неудачно упал.

В последующие годы кулаки Драгана проявили себя гораздо более эффективно, чем отличные оценки, полученные мной за оба государственных экзамена.

Драган был не только жестоким сутенером, но и крупным наркодилером, а также торговцем оружием. Когда я познакомился с ним, он с грехом пополам прикрывал свои грязные делишки целой кучей полулегальных фирм, занимающихся импортом-экспортом. Короче: Драган даже для моего работодателя, очень широко толкующего понятие серьезности, был так называемым «паршивым» клиентом – из разряда лиц, которые приносят фирме много денег, но которые не являются ее украшением.

И конечно, это не заставило партнеров фирмы отказаться от Драгана, они, напротив, открывали мне все мыслимые и немыслимые финансовые уловки, чтобы я мог применить их в делах Драгана и содрать с него за это побольше денег.

Драган стал моим первым профессиональным вызовом. Я вложил все свое честолюбие в то, чтобы модернизировать его предпринимательское портфолио и с помощью этого портфолио держать всю его деятельность вне поля зрения прокуратуры. Главными источниками доходов Драгана, как и прежде, оставались наркотики, оружие и сутенерство. Эти деньги я проводил через многочисленные транспортно-экспедиционные агентства, франшизы или бары, доли в которых я покупал для Драгана. Вдобавок я показывал ему, как обманным путем урвать субсидии Европейского союза на несуществующие баклажанные плантации в Болгарии, а с помощью опционов изыскать источники дохода для выпуска ценных бумаг, что, правда, было не меньшим преступлением, чем торговля наркотиками, однако за это никому не нужно было ломать кости. И государство оказывало поддержку. С моей помощью всего за несколько лет образ Драгана в глазах общественности эволюционировал от брутального дилера и сутенера до мало-мальски уважаемого бизнесмена.

Я в совершенстве овладел навыками, которые не изучал в университете: как «влиять» на свидетелей, «запугивать» прокуроров, «подключать к работе» всех сотрудников. Короче, у меня отлично получалось убеждать людей.

– И знаете почему? – спросил я господина Брайтнера.

– Просветите меня!

– Сначала потому, что это было прописано в моем договоре. Я неплохой человек. Честно. Я, скорее, робок и занудлив. Ответственен. Ответственность – это, наверное, мое самое негативное качество. Я полностью отдаю себе отчет в том, что система, в создании которой я принял участие, плоха. Как для окружающих, так и для меня самого. Система, в которой насилие, несправедливость и ложь получают вознаграждение, а любовь, справедливость и правда не являются ценностями, не может быть хорошей. Ноя, несмотря на это, сумел остаться хорошим. По крайней мере, в рамках системы. Из чувства ответственности я годами делал все, чтобы эта система работала. И при этом совершенно не замечал, как из целеустремленного юриста-новичка я медленно, но уверенно мутировал в превосходного адвоката, представляющего интересы организованной преступности.

Когда-то мне просто доставляло удовольствие в совершенстве овладевать своим ремеслом. Но перфекционизм – это еще не все. Каждому мало-мальски хорошему адвокату не раз удавалось спасти задницу своего клиента. Но ситуацию это никак не меняло. Даже в самом дорогом костюме Драган был ни капли не похож на серьезного бизнесмена. Он был и оставался жестоким психом.

Связанный адвокатской тайной, я выслушал больше историй о безумных зверствах, чем исповедник Чарльза Мэнсона[4]. К тому же я изрядно поливал дерьмом конкурентов и вероятных свидетелей преступлений Драгана, и неудивительно, что в какой-то момент от меня самого стало дурно пахнуть. То есть сам-то я даже не ощущал этого запаха, в отличие от моей чувствительной жены. В конце концов она решила, что так жить дальше мне нельзя.

3. Дыхание

Дыхание связывает наше тело с душой. Пока мы живем, мы дышим. Пока мы дышим, мы живем. Дыхание может стать нашим прибежищем. Когда мы концентрируемся на дыхании, мы концентрируемся на связи тела и духа. С помощью дыхания мы можем устранить влияние негативных эмоций на тело и на дух.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона – курс осознанности для руководителей

Я рассказал Йошке Брайтнеру о своих опасениях, которые уже переросли в прочную уверенность: именно из-за того, что я невероятно удачно веду дела так называемого «паршивого» клиента, я никогда не стану партнером. Я превратился в «паршивого» адвоката. Успешного «паршивого» адвоката. Вот только «паршивые» адвокаты не становятся партнерами.

Я заметил, что во время рассказа у меня начало перехватывать дыхание, заболел желудок и опять сковало шею.

– И когда вы впервые поняли, что ваши ценностные ориентиры сместились?

Я немного подумал и вспомнил ключевой момент.

– Это случилось однажды ночью. Наша дочь Эмили была еще совсем крохой, ей всего месяца два исполнилось. Она, конечно, просыпалась по ночам. Поскольку Эмили была с самого рождения на искусственном вскармливании, то мы с женой могли подменять друг друга. Целыми днями я, как обычно, по уши был загружен работой. Но с удовольствием вставал к ней ночью. Эти минуты ночной тишины наедине с моей крохотной дочуркой в детской переносили меня в другую вселенную, полную мира и спокойствия… Ну так вот, однажды ночью я, совершенно измученный, держал на руках Эмили, которая только что срыгнула и что-то лепетала, а я пытался уложить ее спать и рассказывал о красоте мира. И в какой-то момент я со страхом осознал, что говорю о мире своего детства. А не о том, в котором живу сейчас.

Какое-то время Йошка Брайтнер задумчиво кивал, а потом спросил:

– И почему же вы себя так насилуете? Из-за денег?

Я задумался. Нет, было бы неверно утверждать, что деньги – это единственное, что прельщало меня в работе.

– Я люблю то, что умею. Но я ненавижу тех, для кого это делаю.

– Как это выражается?

– Что? Любовь или ненависть?

– А из-за чего вы здесь?

– Из-за последнего.

– И? Как это последнее воздействует на вас физически?

– Сводит шею, болит желудок, сбивается дыхание…

– Тогда сегодняшнюю встречу лучше всего закончить упражнением на восстановление дыхания.

Брайтнер отставил чашку, расслабил пальцы и медленно встал. Я тоже поднялся, скептически глядя на него. Неужели он и правда собирается научить меня тому, как с помощью дыхания избавиться от злости на опасного преступника-психопата и свою непонятливую супругу?

– Встаньте ровно. Спина прямая, грудь слегка выпячена. Ноги на ширине плеч. Колени слегка согнуты.

Он показывал, я повторял.

Ничего не происходило.

– И?

– Вы дышите?

– Уже сорок два года.

– Тогда сосредоточьтесь на дыхании, – наставлял меня Брайтнер. – Какой частью тела вы чувствуете дыхание?

– Я чувствую его…

Брайтнер перебил меня:

– Это был риторический вопрос. Самое прекрасное в этом упражнении то, что совершенно не важно, какой частью тела вы чувствуете свое дыхание. Главное, что вы его в принципе чувствуете. На вопросы о дыхании вы должны отвечать не мне. А самому себе. Речь идет единственно о том, чтобы вы узнали, сколько всего приятного происходит в вашем теле. Ваше дыхание есть причина и доказательство того, что вы живете. А это настоящее чудо. Не только для вас, но для всех живых существ. Дыхание соединяет тело и душу. Итак, какой частью тела вы чувствуете дыхание?

Я ничего не отвечал, а только прислушивался к себе.

– Вы чувствуете свое дыхание, когда выдыхаете?

Я и на это ничего не ответил.

– А теперь попробуйте почувствовать ваше тело как нечто целое.

Я дышал и все прислушивался. Занудная фигня.

– Это и есть осознанность? – Я попытался закончить упражнение.

– Когда вы сосредоточиваетесь на дыхании, вы осознанны. Это так.

– И тем самым меняю окружающих меня идиотов? – уточнил я.

– Нет. Тем самым вы меняете свою реакцию на этих идиотов.

– То есть идиоты никуда не исчезают?

– Нет, исчезает только их негативное воздействие на ваше хорошее самочувствие. Сейчас у вас есть затрудненное дыхание, напряжение в шее и боли в желудке?

Я снова прислушался к себе. Все прошло. Удивительно.

– Прошло, – сказал я.

– Итак, в следующий раз, когда ваша жена начнет раздражать вас или работа осточертеет, просто ненадолго отойдите в туалет и подышите.

– В туалет? Ну, знаете ли…

– В туалете можете дышать ртом. Главное, чтобы вы находились в защищенном пространстве. Сделайте три вдоха, прислушайтесь к себе, и затрудненное дыхание пройдет. Потом вам станет лучше. И вы сможете гораздо проще воспринять любую проблему. Достаточно на сегодня?

– Думаю, да. На следующей неделе в это же время?

– Нет, на следующей неделе вовремя.

Мне показалось, что не все из того, о чем говорил Йошка Брайтнер, было чушью. По крайней мере, напряжение в шее у меня прошло. С тех пор мы с Брайтнером встречались каждый четверг. Где-то около восьми. Чаще позже.

4. Островок времени

Чтобы не захлебнуться в море требований, которым вы должны соответствовать, создайте для себя в этом море островок времени. Защищенное пространство, в котором вы совершенно осознанно делаете только то, что доставляет вам удовольствие. Тут нет понятия «я должен». Только «я есть». Такой островок – это не место, а временной промежуток. Он может длиться минуту, а может – все выходные. В любом случае это время, которое принадлежит только вам, которое вы определяете и оберегаете. Вы, словно после крупного кораблекрушения, обретаете здесь покой, пищу и восстанавливаете силы. Вы определяете, когда укрыться на этом островке. Вы определяете, когда покинуть его. Вы охраняете ваш островок времени от любых проникновений. И вы знаете, что он у вас всегда есть.

Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона – курс осознанности для руководителей

Дыхательные упражнения не исправили мой мир. Если бы я рассказал Драгану о тренинге по осознанности и первом дыхательном упражнении, то с той же секунды стал бы для него все равно что педиком. А между тем он по уши загрузил меня работой, которую мне пришлось разгребать в последующие недели. Например, он вбил себе в голову, что нужно превратить один из легально принадлежавших ему жилых домов в самый роскошный бордель в городе. Благородный храм развлечений в классическом здании в центре. На шестом этаже. Мне предстояло решить крохотную юридическую проблему: на оставшихся четырех этажах еще жили люди, а первый этаж был нежилым – его занимал детский сад. Кроме того, использование здания под бордель было вообще не предусмотрено планом застройки. Нужно было переубедить десятки ведомств нелегально поучаствовать в этом деле. Почти каждый вечер я ходил на встречи вместе с Драганом или по его поручению, чтобы кого-то переубедить, кого-то угрозами склонить на свою сторону, нащупать болевые границы и выяснить ответные предложения.

И все же мне удавалось встроить в мой бесконечный рабочий день небольшие упражнения на дыхание и осознанность. Я дышал в лифте строительного управления, перед разговором с его главой, в ходе которого мне предстояло выяснить, насколько большой должна быть «благодарность», чтобы не скатиться до откровенного подкупа или угроз.

Дышал в туалетах жильцов, прежде чем сообщить им, что они могут по недоразумению прямо сейчас остаться без электричества и воды, если добровольно не съедут.

Дышал в своем кабинете, узнав от коллеги, который пришел в фирму на три года позже меня, что со следующего месяца он становится партнером.

И эти маленькие дыхательные паузы действительно снижали мое нервное напряжение, которое ощущает всякий совестливый человек, когда манипулирует другими, угрожает или завидует.

Несмотря на мою постоянную загруженность, даже Катарина заметила, что я готов работать над собой. Вопреки этой готовности, а возможно, как раз благодаря ей в течение ближайших двух недель мы приняли решение по поводу наших отношений, имевшее роковые последствия.

Мы договорились ненадолго расстаться – предпринять совместную попытку разрядить ситуацию. Назывался этот волшебный метод – островок времени. Я услышал о нем на следующей встрече с господином Брайтнером.

– Расскажите мне о стрессе, который вы испытываете дома, – попросил он меня, когда мы отставили чашки с зеленым чаем.

– С чего начать? – спросил я.

– Ну, хотя бы с того, что в какой-то момент вы познакомились.

– Мы с Катариной познакомились на стажировке. Десять лет назад. Она ненавидела учебу, и лишь доводы разума заставляли ее проходить все эти мучения, чтобы в дальнейшем найти солидную работу. Ей приходилось очень тяжело, и мне было ее немного жаль, потому что ее ситуация очень сильно отличалась от моей. Меня учеба увлекала. Я мечтал сделать мир лучше. Как-то раз мы пили кофе и за разговором обнаружили, что наша непохожесть в этом вопросе притягивает нас друг к другу.

– Из-за различной мотивации к учебе люди не начинают встречаться.

– Нет, конечно же нет. Само собой, мы нравились друг другу, оба были свободны. Мы отлично проводили время вместе, и в постели нам было хорошо. Мы подходили друг другу.

– Отношения в стиле «фольксваген-гольф».

– Какие-какие отношения?

– На покупку «гольфа» соглашаются по тем же причинам. Его не назовешь совсем уродливым, его берут, когда лучшего варианта добраться из пункта А в пункт Б нет, а иногда на нем даже можно разогнаться.

– Что же в этом плохого?

– Да ничего. Просто вы мечтаете о «форде-мустанге», а ваша жена о «Фиате 500».

– Какой мне толк от старого «мустанга», если он встанет на полпути?

– У меня не сложилось впечатления, что на «гольфе» вы доехали до цели.

– Как бы там ни было с «гольфом», нам было хорошо, и хорошо довольно долго.

– Ваша жена нашла солидную работу, ради которой так мучилась с учебой?

– Она начала работать в какой-то страховой компании, потому что… Честно говоря, я до сих пор не понимаю, почему люди начинают карьеру в страховой компании. Возможно, если начинаешь работать, не имея никаких идеалов, то с годами никаких идеалов и не потеряешь. К тому же работа, которая не доставляет кайфа, не может подсадить тебя на этот кайф.

– А если моральные представления не слишком завышены, то и падать, оступаясь, не так больно.

Черт. Это замечание кольнуло меня еще сильнее. Но я продолжил рассказ.

– Когда мы оба заработали первые деньги, то совместно начали их тратить. Если находили время. Крутые рестораны, экзотические поездки, первая дорогая квартира.

– Что за человек Катарина?

Я заерзал на стуле. На этот вопрос было два ответа. Первый мне нравился. А второй совсем не нравился. Я начал с приятного ответа.

– Когда мы познакомились, она была открытой, предусмотрительной, милой, с чувством юмора. Мы много смеялись над другими.

– А сейчас?

Теперь на очереди был неприятный ответ.

– Закрытая, пугливая, нежна с Эмили, ко мне холодна, абсолютно лишена чувства юмора. Мы больше не смеемся над другими. Зато теперь Катарина превосходно может позлорадствовать над кем угодно.

– Как так получилось?

– Каким-то образом все, что, вообще-то, должно приносить удовольствие, превратилось в обязанность. «Давай сегодня не вылезать из постели» стало «давай уже переедем в общую квартиру, иначе мы никогда не начнем жить вместе». «С тобой я мог бы состариться» перешло в «мама говорит, что рано или поздно мы поженимся». «Ты должен стать отцом моих детей» превратилось в «если я сейчас не перестану пить противозачаточные, то через шесть лет будет поздно рожать третьего».

– Сказочный принц, который спасает принцессу из тюрьмы – то есть от учебы, – превратился в поддакивающего водителя «гольфа», – подытожил Брайтнер и кивнул.

– Что значит «поддакивающего»? Съехаться, пожениться, создать семью – все это мне нравилось. Иначе я не стал бы это делать. Но мне бы хотелось, чтобы все это доставляло больше удовольствия. Я бы хотел все этопрожить, а не отметить галочкой. Чем больше наши отношения входили в привычное русло, тем незначительнее становились. Мы оба делали карьеру. При этом нам обоим был важен именно сам факт того, что партнер тоже делает карьеру. Что это была за карьера, нас поначалу особо не интересовало, а с годами она становилась все большей обузой. Катарина все больше ненавидела то, чем я занимался. А чем она занимается, я просто не знал. Но каждый из нас легко примирился с тем, что другой зарабатывает хорошие деньги, что бы он ни делал.

– По крайней мере, с финансовой стороны выглядит как прочный фундамент.

– Через пять лет мы поженились. Еще через два родилась Эмили.

– Желанный ребенок?

– Абсолютно. Я мечтал, что ее рождение вдохнет в наши отношения новую жизнь, в прямом смысле. Но я ошибся.

– Ничего удивительного. Если двое взрослых не могут сделать что-то совместными усилиями, то почему ребенок в состоянии изменить ситуацию?

Я задумался над его словами. Почему-то в этих его фразочках, к моему стыду, было много смысла.

– Катарина полностью взяла на себя заботу об Эмили. Кормление грудью по плану. Отлучение от груди по плану. Пражская программа для детей и родителей по плану. Плавание для малышей по плану. Фитнес для молодых мам с колясками по плану. И этот план целиком и полностью определяла мать. Желанный ребенок превратился в запланированного. Только для наших отношений не существовало никакого плана. Дома я был всего-навсего внеплановым нулем с пенисом. Когда я находился дома, то все делал неправильно. Когда я поздно приходил, то и это было неправильно. Мне ничего не оставалось, как только еще больше погрузиться в ненавистную работу. Там я, по крайней мере, хоть что-то значил. И там у меня оставалась свобода действий и доверие коллег.

– И так продолжается с рождения Эмили?

– Более или менее. Да. С тех пор я работаю за двоих. С тех пор Катарина сидит дома с Эмили, если только она не на каких-нибудь курсах из серии «мать и дитя». При этом Катарина терпеть не может других мамочек, но, чтобы не сплоховать, делает все, что делают они. Я вижу свою дочку только спящей. Когда я раздраженный прихожу домой и натыкаюсь на свою уставшую жену, мы все чаще цапаемся. Катарина даже спросила меня однажды, зачем я вообще пришел домой. На этот вопрос я не смог ответить.

– А сейчас сможете?

– Нет, – признался я, не раздумывая.

Это четкое «нет» рассекло наш разговор с хирургической точностью. Последовавшая за ним пауза длилась долго. Но была благотворна. По окончании этой паузы Йошка Брайтнер поджидал меня с сюрпризом.

– Вы знаете, что такое островок времени?

– Что, простите?

– Островок времени. Ограниченный промежуток времени, в который вы делаете только то, что приносит вам удовольствие. И ничего более.

– Вы имеете в виду то, что поколение наших родителей называло «выходные» и «свободный вечер»?

– Верно. А ваше поколение променяло их на смартфоны. Вместо выходных и свободного вечера вы теперь постоянно находитесь в зоне доступа и нуждаетесь в консультантах по осознанности.

– Дурацкий обмен.

– Что касается меня, то я неплохо на этом зарабатываю.

– И как эти островки помогут в моем случае? – поинтересовался я.

– Ну, как ни странно, частично вы уже применяете концепцию островка времени. Так как дома вы себя чувствуете не очень комфортно, то еще больше погружаетесь в работу. Там вам, по крайней мере, не досаждает супруга. Однако – вот чудеса! – похоже, что клиент-психопат нервирует вас не меньше, чем ваша фрустрированная жена.

– И что вы предлагаете?

– Сделайте что-нибудь для себя. Создайте свободное пространство только для себя, где не будет ни жены, ни психопата.

– То небольшое количество времени, которое у меня остается после работы, я бы хотел проводить с семьей.

– С придуманной вами идеальной семьей, которой в действительности не существует. Когда вы физически находитесь дома, а мысленно спорите с кем-то на работе или с женой, это явно не помогает ни вам, ни вашей жене, ни тем более вашей дочери. И вы, и ваша жена хотите, чтобы вы душевно принимали участие в жизни семьи. Так создайте себе надежный островок времени исключительно для жены и ребенка. Где не будет ни единой мысли о чем бы то ни было, кроме вашей семьи. Вот этим временем и наслаждайтесь, если угодно.

– На этом островке у моей жены будет право голоса?

– Конечно же нет. Это ваш островок. Я бы посоветовал вам создать его только для себя и для дочери. Если вы на этом островке, то вы только со своей дочерью. Если вы мыслями не с ней, то можете сразу уходить. Возможно, разлука принесла бы вам и вашей жене некоторую разрядку. Так вы научились бы – а может быть, и ваша жена – говорить только о том, что важно именно здесь.

В тот же вечер я рассказал Катарине об этом предложении. О разлуке, которая станет началом примирения. Рассказал об островках времени. О своем недовольстве. К моему удивлению, Катарина в этом предложении увидела не конец нашего брака, а проблеск надежды на сумрачном горизонте. Вместо упреков в том, что я хочу покончить с нашим браком, она бросилась мне на шею. Впервые за долгие месяцы. Со слезами на глазах.

– Я так благодарна тебе за это предложение. Я не выдержу, если между нами все останется как есть.

– Но почему же ты ни разу не предлагала мне съехать на время?

– Потому что не хочу вышвыривать вон отца своей дочери. Я хочу вернуть того мужчину, за которого вышла замуж.

Она никогда бы его не вернула. Потому что мужчины, за которого она вышла замуж, никогда и не было. Она вышла замуж за чистый лист бумаги, на который спроецировала свои представления об идеальном супруге. А я, как и прежде, был готов к тому, чтобы вести себя так, будто я и есть эта проекция, – как только у меня снова появятся силы для этого.

– Тогда можно мужчина, с которым ты уже долгое время ссоришься, съедет, а мужчина, за которого ты вышла замуж, придет в гости? – осторожно спросил я.

– Мне достаточно, если придет в гости отец моей дочери. Главное, чтобы тип, с которым я постоянно ссорюсь, ушел. А мужчины, за которого я вышла замуж, мне будет не хватать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Осознанность – понятие в современной психологии, которое определяется как непрерывное отслеживание текущих переживаний, когда субъект фокусируется на переживании настоящего момента, не вовлекаясь в мысли о событиях прошлого или будущего. – Здесь и далее примеч. перев.

Вернуться

2

Будапештеры – популярная модель обуви от австро-венгерских сапожников. Классические будапештеры – это мужские туфли с округлыми высокими носками, массивным каблуком и двойной подошвой.

Вернуться

3

Классическое юридическое образование в Германии состоит из двух этапов: обучения в университете и почти двухгодичной практики. Каждый из этих этапов завершается сдачей т. н. государственного экзамена, то есть после учебы сдается первый экзамен, а после практики – второй. По статистике, лишь 15 % юристов за оба экзамена получают оценку выше удовлетворительной. Данный результат часто является условием для приема в докторантуру. Многие работодатели на фоне переполнения рынка юристами тоже требуют от потенциальных сотрудников результат выше удовлетворительного. Остальным 85 % приходится отчаянно бороться за работу.

Вернуться

4

Чарльз Миллз Мэнсон (1934–2017) – американский преступник, создатель и руководитель деструктивной секты «Семья», члены которой в 1969 году, подчиняясь его приказам, совершили ряд жестоких убийств, в том числе убили беременную жену кинорежиссера Романа Поланского – актрису Шэрон Тейт. Мэнсон был приговорен к смертной казни, впоследствии замененной на девять пожизненных сроков.

Вернуться