Даниил Анпилогов
Белапктрисса Бессертатч

Небольшое предисловие по поводу того, что сейчас ожидает читателей

Будьте предельно осторожны, читая это творение. Несколько лет я пишу эту повесть, изначально задуманную как роман; признаться, я был бы счастлив сделать ее таковой и расписать Белапктриссу даже на 300 страниц, благо эта история позволяет множественные отступления и отклонения… но я решил наделить важностью лишь мгновения, так тяжело уловимые. Мгновенный психологизм, который я стараюсь отразить наравне с общим, и создает мозаику нашей жизни, рисует нам ее с разных точек зрения и показывает все возможные оттенки чего бы то ни было. Эта повесть может вызвать диссонанс у читателя, а в какой-то момент он захочет, на время оторвавшись от чтения, наброситься на автора и ударить его головой об стену раз, скажем, двадцать семь; в любом случае, заскучать она явно не даст.

Было, к сожалению, время (но кто же из нас без греха?), когда я увлекался второсортными любовными романами, не способными рационально раскрыть картину мира… в это время я и начал писать Белапктриссу. В итоге мое произведение прошло долгий и трудный путь от романтического бреда чуть ли не до пародии почти на всю предшествующую литературу; во время чтения постарайтесь внимательнее понять персонажа, его роль в тексте – и перед вами откроются старые, традиционные образы, которые здесь не только скрыты под масками, но и отличаются от прототипов некоторыми искаженными чертами… Всегда приятно иметь дело с пародией!

В любом случае, я желаю приятного чтения и, пожалуй, понаблюдаю со стороны за реакцией своих читателей…

Часть 1. Слепая вера

Глава 1. Джеймс Веммер де Эйр

Яркий закат освещал последние рубежи засыпающего мира, и в алом звучании горящего сердца таинственно и беспокойно догорали последние угольки давней любви и ушедшего счастья. Воспоминания тех лет, постоянно уносящихся в бесконечную даль истории, достойны новой жизни и вечной памяти о них. И он помнит те далекие годы его бурной жизни, глядя в даль бессмертных солнечных лучей, алым осадком судьбы ниспадающих на дно беспокойной души… И тому подобные романтические клише.

Джеймс Веммер де Эйр, профессор одного из английских университетов, сидел перед своим домом, с тяжестью в сердце вспоминая прекрасные, но, к сожалению, ушедшие годы его жизни… Да, он любил ее, он ее обожал как никого никогда на всем свете. Но несколько лет назад ее, может быть, к счастью, больше не стало, она ушла, покинула этот бренный мир. И теперь он с болью в разбитом сердце вспоминает прошедшие времена, как безумно любил ее, готовый даже погибнуть ради ее бессмертия. Но не мог добиться этого одинокий де Эйр, отчего и страдает сейчас. Но может ли он что-нибудь теперь изменить?.. Думаю, именно так стоит ввести своего персонажа.

Затухающий закат уже отступал за горизонт, но именно здесь, среди предсонного мира, Джеймс Веммер и старался найти горькое утешение, чтоб до конца своих дней ждать бессмысленно любимую, все еще надеясь на ее возвращение… Неожиданно поднялся ужасный ветер, приклоняя к старой земле дрожащие деревья, плотные черные тучи оккупировали небесный свод, и где-то вдали, прорвав бесконечную блокаду тишины окружающего мира, в первый раз раздался непредсказуемый раскат грома, а затем, несколько раз разветвившись, ударила по неподготовленному читателю яркая молния. Началась страшная гроза, когда совершенно ничего в природе не предвещало ее появления… Странный, странный, непостоянный, изменяющийся мир!

Профессор де Эйр встал, готовый скрыться за якобы прочными стенами своего дома, как вдруг сквозь грохот грома он услышал приятно-родной и знакомый голос его мертвой возлюбленной, черт бы побрал ее на том свете!:

– Куда ты, Джеймс Веммер? Разве ты меня больше не ждешь?

– Белапктрисса? – обернулся он. – Белапктрисса де Вейр? Это ты?

– Да, дорогой, – ответил ему далекий голос раската. – Я прибыла к тебе не на долго…

– Белапктрисса!.. Но ведь ты же… Тебя больше нет с нами. Что там, в той жизни?

– Мне скучно, де Эйр, мне одиноко без тебя!

– Белапктрисса!.. А как же я по тебе скучаю!.. – сказал он, уподобленный герою посредственных и даже откровенно плохих романтических повестей; пройдет время, и Джеймс, к счастью, станет совершенно другим персонажем… но это, пока что, секрет.

– И, верно, ты очень меня ждешь, де Эйр?

– Да, Белапктрисса! Я очень жду, когда ты вернешься ко мне… Разве это возможно?

– Хоть я и мертва, Джеймс Веммер, – лукаво произнесла она, – однако могу вернуться. Возможности окружающего тебя мира безграничны.

– Как же, Белапктрисса?

– Все в свое время, де Эйр. Ты лишь жди, подчиняйся мне и жди, и я обязательно к тебе приду.

– Я жду! – крикнул он.

– Ты только слепо верь своей судьбе, мой дорогой Джеймс, и если ты будешь беспрекословно подчиняться ей, то, может быть, я уже скоро вернусь в эту жизнь… Очень скоро…

– Я верю, Белапктрисса! – крикнул он. – Я слепо верю и подчиняюсь тебе!

И тогда, словно венец его старого счастья, на темном небе яркая молния нарисовала прекрасное лицо женщины-демона, соблазнительной и очаровательной в прошлой жизни.

– Помни это, Веммер! – сказала она, и молния прорезала лицо Белапктриссы де Вейр. – Ты обещал мне.

– Я никогда этого не забуду! – крикнул он вслед исчезающему видению. – Куда ты, Белапктрисса?

Но больше ничего не сказало ему неожиданное привидение его мертвой любимой Белапктриссы де Вейр, растворившись в разреженном воздухе.

– Я жду! – в последний раз крикнул де Эйр пропавшему силуэту. – Я буду вечно ждать тебя, Белапктрисса!..

Как противны эти стоны безумно влюбленного человека даже автору, которому приходится об этом писать… но парадокс многих гениальных произведений заключается в том, что любую, казалось бы, незначительную мелочь, которую заметил читатель, а затем интерпретировал и прибавил к образу персонажа, автор был вынужден отразить на страницах своего произведения, как бы ему это не нравилось, но ведь для него самого это совершенно бессмысленно!: он сам уже видит образ и эволюцию какого-либо героя, и, стараясь ничего не утаить от читателей, описывает его или в порыве вдохновения, или во время скуки, или по нужде (он либо гений, либо обычный среднесортный писатель… гениев мало среди нас, но если же ты достаточно смел, чтобы признать себя гением, то, скорее всего, так оно и есть); автору совершенно бессмысленно писать что-то для себя… для чего устраивать парад исписанных тетрадей, если из них можно сложить музей? Любая деталь бессмысленна для автора потому, что он воспринимает ее в целом с созданным им персонажем или миром – как пожелает… но для читателя, еще только раскрывающего его, не видящего полной картины, эта деталь имеет огромное значение… Кажется, линкор моих мыслей слегка изменил курс.

Был ли возникший перед ним образ Белапктриссы реальным, или же бедный Веммер не мог смириться с действительностью, где она была мертва?

…

Профессор Джеймс Веммер де Эйр был очень одинок и несчастен в этой жизни в свои сорок лет. После смерти его любимой Белапктриссы, замужем за врагом всей его жизни Джоне де Вейре, он сам, тяжелым осадком опустившись на дно своей туманной судьбы, готов был уже досрочно прервать ненавистную жизнь, но, к счастью, не смог этого сделать вследствие своего слабого характера… или же нет? С Белапктриссой он познакомился… знаете, скучно сразу рассказывать всю историю, оставлю этот момент на потом. После ее смерти, о которой профессор узнал от своего единственного друга, Роберта Бессертатча, он практически отстранился от людей и ушел в свою угрюмую жизнь на уровне примитивного голоса подсознания, скрылся за серыми стенами старого дома, часто посещаемый лишь единственным другом. Но теперь, после явления ему возлюбленной Белапктриссы, судьба, которой Веммер был обязан беспрекословно подчиняться (влюбленный идиот), вышибла Джеймса де Эйра из привычной жизненной колеи и повела по новым коридорам безграничного мира.

И вот он сел перед раскрытым роялем, распахнув нотную тетрадь на бессмертном Реквиеме по Мечте, но сейчас почему-то руки не поднимались к такой музыке: Джеймс Веммер был переполнен совершенно иными чувствами и иными надеждами… Ох уж эти иные надежды!, к чему они ведут и к чему готовят? Предавшись им, человек стремится к заданной цели или просто ждет ее, но с таким нетерпением, как будто они обязательно должны сбыться. Думаю, каждому знакомо такое чувство, когда ты знаешь, что что-то нереально, но все равно веришь, надеешься и ждешь, что это случится… пусть не сегодня, не завтра, пусть даже после смерти – но случится!..

Неожиданно к нему ворвался сам Роберт Бессертатч, человек несколько призрачной и фантастической наружности. Он бессмысленно и легко впорхнул в это пасмурное помещение.

– Как дела у старого друга? – спросил он, но, не дожидаясь ответа, сразу же продолжил. – Видел ли ты грозу? Неожиданно появилась и исчезла! Никогда за свою жизнь такого не видел…

– Бессертатч, – прервал друга де Эйр, – тебе когда-нибудь доводилось испытывать неожиданное счастье?

– О чем ты? – не понял того Роберт.

– Я говорю о том моменте жизни, которое бы ты, безусловно, хотел, чтобы случилось, но, переполненный прежними неоправдавшимися надеждами, уже поверил было в его невозможность, как вдруг…

Бессертатч рассмеялся, развалившись на темном кожаном диване.

– Я серьезно, Роберт! – несколько даже обиделся на своего друга Веммер.

– Неужели у тебя что-то случилось?

– Помнишь Белапктриссу? – сказал Джеймс, стараясь подойти ближе к Бессертатчу. – Белапктриссу де Вейр, ту, которую я любил и люблю?

– Разумеется, – с некой грустью в душе и угасающем сердце ответил Роберт. – Но что это ты вдруг вспомнил о ней?

– Послушай: я знаю, ты, может быть, мне не поверишь, но тогда, во время грозы, она неожиданно явилась мне, призрачное неземное видение… Ах, как я любил ее, как ждал и хотел… – и так далее, не стану передавать все его слова.

– Ты, кажется, смеешься надо мной, Джеймс? – произнес Роберт Бессертатч с некой дрожащей ноткой незабытых воспоминаний в голосе. Но что это были за воспоминания?

– Нет, Роберт, – ответил ему Веммер, – я говорю тебе совершенно серьезно.

– Послушай, – неожиданно вздрогнул он, – ведь все мы знаем, что Белапктрисса де Вейр мертва. Ее больше нет с нами, как бы мы этого ни хотели…

– Да, да, может, ее и нет больше среди живых, но она хочет, она жаждет вернуться в наш безумный мир…

– Успокойся, Джеймс. Я единственный, кто теперь знает, как она была тебе дорога. Но, поверь мне, не стоит лезть в загробный мир и тормошить его: ты лишь навечно погрязнешь в этой мертвой, губящей душу грязи. На что тебе это?

– Пойми же, – вскричал де Эйр, – она говорила вчера со мной и ни с кем больше! Она хочет вернуться…

– А теперь и ты пойми, что мой дружеский долг – это вызволить тебя из беды и не оставить посреди несчастной жизни влюбленным безумцем, не дать упасть в пропасть… Допустим, она явилась тебе, она говорила с тобой… Что вообще она могла тебе сказать?

– Она сказала, чтобы я ждал ее, слепо веря и подчиняясь своей судьбе. И я верю, верю, слепо верю и буду ждать до самой смерти, и, умирая, я не сомкну глаз до самой последней минуты моего существования, лишь бы еще раз, последний, увидеть ее, в последний раз коснуться ее нежных губ… Да я жизнь свою готов отдать ради ее жизни!.. – и снова нескончаемый поток романтических выражений водопадом хлынул из его, как это там говорится?, души.

– Остановись, Веммер! – крикнул ему Бессертатч. – Эти воспоминания слишком опасны для тебя. Я помогу… помогу все забыть…

– Нет! – заорал на друга Джеймс де Эйр. – Я не дам тебе испортить мою новую жизнь!

– Послушай: она же не вернется. Она вообще не любила тебя, Веммер!

– Не смей! – хотел он наброситься на Роберта, но почему-то не сделал этого… странный человек: даже в порыве ярости не подойдет близко к своему другу. – Ты не знаешь, что такое настоящая любовь!

– Веммер, успокойся, у тебя жар! Что ты за романтичный идиот?

И, правда, щеки Джеймса горели, пылали огнем, но профессор, раздраженный словами друга, не замечал этого в редком состоянии находившего на него безумия.

– Не смей! – кричал он. – Не смей осуждать меня!

– Веммер…

– Уходи. Уходи, если ты не можешь понять моих чувств!..

– Веммер!.. (Идиот).

– Уходи!

– Хорошо, Джеймс Веммер, я уйду, – он поднял руки и встал с дивана. – Но знай: ты влезаешь в ужасную историю, из которой я уже не смогу тебя вызволить… Прощай, хотя еще увидимся, – сказал Роберт Бессертатч и вышел из дома своего друга.

Де Эйр в абсолютной тишине опустился на диван с какой-то непередаваемой грустью. Он не знал, что ему делать и как теперь быть… Но если же именно такова его бездушная судьба, то он обязан слепо ей верить и подчиняться…

– Ты сделал все правильно, Веммер, – услышал он сладко-знакомый голос.

– Белапктрисса? – вскрикнул он. – Как я люблю тебя, дорогая Белапктрисса! Свет моей жизни, счастье нового моего существования, Белапктрисса де Вейр! – не осознавая, тараторил он без остановки. – Как долго я ждал, как долго я терпел и надеялся… И ты не забыла меня, Белапктрисса! Ты не забыла меня, и в этом есть мое новое счастье! – кто-нибудь, остановите его. – Я буду ждать, я вечно буду ждать и слепо тебе верить, Белапктрисса! И ты придешь, я точно знаю: ты придешь ко мне, ты вернешься в эту жизнь, в этот мир новым существом, ты заново родишься в свете счастья, Белапктрисса! Я жду, я верю, несмотря ни на какие безумные речи моего единственного друга, я верю; и ты будешь моей, только моей, Белапктрисса де Вейр. Так ли?

– Да, Веммер, – лукаво ответила она. – И помни все, что я тебе сказала…

– Я помню, Белапктрисса! Я помню и слепо верю. И я жду, терпеливо жду, Белапктрисса! Я готов быть с тобой вечно, Бе-лап-ктрис-са-де-Вейр!.. – беспамятно кричал безумно влюбленный, сходящий с ума профессор.

Глава 2. Роберт Бессертатч

Хлопнув дверью, в свой мрачный, призрачный кабинет после недавней ссоры с другом вернулся измученный Роберт. Опустившись в кресло напротив камина, в котором уже догорали последние угольки жизни, он нервно закурил толстую черчилльскую папироску, надеясь полностью погрузиться в туманный мир своей несбывшейся мечты. Вокруг царил беспорядок и кучами на полу скапливался смахиваемый пепел. Медленно и тяжело отбивали каждую секунду поломанные настенные часы, несколько раз уже падавшие со своего привычного места; ход времени в них постоянно менял, затормаживаясь, свое бессознательное направление, доходя до конца, и какая-то шестеренка внутри крутилась в обратную привычной сторону.

Тусклый свет наполнял эту комнатку неестественным ощущением пустого и бессмысленного пребывания в ней, неживым чувством полного отчуждения и безрассудного одиночества. Здесь все было неприятно и скупо для человеческого существования, для человеческой жизни. Однако ее хозяину, Роберту Бессертатчу, было уютно и комфортно в таком помещении, и этот безрадостный кабинет был единственным местом его покоя: он не замечал за ним всех тех недостатков, что сразу же бросались в глаза любому при первом посещении.

Погрузившись в некий полусон, он улыбнулся, будто бы представляя его единственным радостным мгновением настоящей жизни, и тусклый каминный свет опустился на изнеженное грубостью лицо Роберта, как вдруг что-то громыхнуло в нем, и призрачный зеленоватого оттенка огонь, нарушив пустое пребывание Бессертатча в этом мире, загорелся там, словно в аду.

– Роберт! – услышал он до боли знакомый шепот, но старался не верить своему слуху – он обманывает чаще друзей.

– Кто это? – испуганно спросил Бессертатч.

– Неужели же ты успел забыть меня меня, Роберт?

И перед ним из огня выпорхнуло некое туманное очертание женщины-призрака. И он узнал ее по легкому, плавному движению, по сатанинской огненной улыбке на молодом прохладном лице. И он вспомнил, что когда-то тоже был подвержен ее пылкой любви, ее горячей, пылающей страсти, был очарован ее неземной красотой и безобидной нежностью… Перед ним парила Белапктрисса де Вейр, убитая собственным мужем именно из-за него – Роберта Бессертатча.

– Роберт, это же я – Белапктрисса!

– Белапктрисса… – испуганно впился он взглядом в ее призрачные очертания. – Я даже не…

– … не мог подумать! – закончила она. – Конечно же, Роберт, если ты не веришь в мое воскрешение. Если честно, такое многие считают невозможным… Но ты же знаешь, Бессертатч, что это совершенно не так! – порхнула она к нему на колени, – и ты же сам желаешь меня воскресить!

– Но как же я могу?..

– Как можешь? – смеясь, ответила она. – Только ты достоин сейчас моего воскрешения. Ведь ты любил меня больше, чем всей своей душой: ты любил меня всей жизнью, и из-за тебя я была убита.

– Белапктрисса… – тихо произнес он.

– Но ведь и ты тоже не был со мною откровенен, Роберт. Признайся хотя бы сейчас, что у тебя была другая.

Он дрожал, он испуганным взглядом постоянно смотрел вслед ее перемещающемуся силуэту. Но, несколько успокоив безустанное биение трепещущегося сердца, ответил ей:

– Нет, Белапктрисса… Ты была у меня единственной…

– Как ты смеешь? – крикнула она. – Даже я могу назвать ее имя… Или ты думаешь, Бессертатч, что все это – простая игра? Не надейся тогда на победу и не думай о своем счастье, если же ты считаешь себя превыше всех остальных.

– Белапктрисса…

– Радуйся, что именно тебе дано великое право меня воскресить – и тогда я буду только твоей, Роберт, и тогда этот мир узнает во мне уже совершенно иного человека: Белапктриссу Бессертатч!

– И что же мне делать?..

– Кооф… Ты любил эту презренную, ничтожную Маргаретт Кооф! И, значит, именно она перешла мне дорогу, за что и смерть ее является моим воскрешением.

– Нет, Белапктрисса… Я не могу… – что же скрывали в себе его слова?

– Ты обязан это сделать, Бессертатч. Ты обязан убить ее!

– Я не убийца!.. Пощади меня!.. Я не смогу.

– Значит, ты больше не любишь меня и не ждешь моего воскрешения, Роберт. А я чувствовала в тебе человека!

– Я и рожден человеком, не имея право на убийство…

– Врешь, Роберт! Если тебе это станет нужным, ты не преклонишься ни перед чем – это выживание.

– Но как же я…

– Это твой долг, если ты жаждешь моего воскрешения, Роберт.

– Я не могу… Я не смогу убить!..

– Если ты хочешь моего возвращения, то ты обязан сделать это. Думай, Роберт: у тебя еще есть время…

Убийство еще неизвестного читателю персонажа служит необходимой жертвой для воскрешения Белапктриссы. Почему именно она?, кто вообще она такая?, да и как, черт возьми, все это работает? Ответы на все эти вопросы я дам не сразу. «С читателями всегда интересно играть», – старался сказать я про себя…

Глава 3. Огонь, не обжигающий тело…

Слишком много символов приходится вводить в это произведение, но такова задача любого писателя: он должен насытить свое творение, сделать его ярче и интереснее. Образы, возникающие на страницах романа, повести, рассказа… не важно… полнее раскрывают авторскую картину мира. Самые важные из них я буду стараться выносить в заглавия.

…Было прохладно. Джеймс Веммер сидел возле камина, с тайной улыбкой глядя на огонь. В его теплом свете он видел не лицо беспощадной стихии, а приятные искорки надежды на будущее счастье. И этот огонь настолько затуманил все его мысли и воспоминания, что в них не осталось и места прежним обидам и разочарованиям – и ссора с Робертом Бессертатчем мигом вылетела из его головы. Теперь де Эйр был полон теплых чувств и, главное, неожиданного счастья – и в этом, как он понимал, заключалось слепое повиновение его судьбе.

Неожиданно разразилась гроза и молния озарила мертвое небо. «Неужели опять Белапктрисса? – подумал он. – Почему её появление всегда сопровождается грозой?» Он выглянул в окно, и страшная картина предстала перед глазами: дом его друга был окружён ярким ореолом стихи, а в окна бездумно лупили разряды, уничтожая мирную жизнь внутри.

Веммер выбежал на улицу, надеясь не опоздать. Тёмно-серые воронкообразные тучи кружились над домом Бессертатча, и чудовищный таран стихии бил по его адскому плену. «За что она так его?» – не понимал де Эйр. Ворвавшись в дом своего друга, он мигом взобрался по полуизломанной, скрипящей лестнице на второй этаж, в кабинет Бессертатча. Дверь была распахнута, а сам Роберт, окружённый зеленым огнём поднявшей его молнии, пытался вырваться. Будто бы руки Белапктриссы, со всех сторон жадно впивались в него демонские разряды, по-особому пытая его несчастное тело. Лишь отрывки слов долетали сквозь жужжание молний до ушей Джеймса Веммера:

– Не могу… – кричал Бессертатч, раздираемый душевной болью, но его горящее тело не чувствовало ее и не обгорало – он страдал лишь от бесчеловечных, внезапных пыток безжалостной судьбы.

– Ты обязан… Или ты не хочешь моего воскрешения?

Он кричал от боли в страдающем, разрываемом сердце.

– Не могу…

– Я должна возвратиться…

– Я не хочу… убивать…

– Ты должен, Роберт … Должен…

– Должен… – сдался он. – Должен…

И огненная Белапктрисса отпустила его несчастное тело на пол, оставив в покое.

– …должен… – ещё продолжал он стонать.

– За что она тебя так? – хотел подбежать к Бессертатчу Веммер.

– Уйди, – крикнул он чуть ли не в слезах. – Я не могу говорить с тобой… она… она не…

– Роберт, ты совершаешь ошибку. Прости, что тогда прогнал тебя, но не уподобляйся мне.

– Уходи, – чуть ли не трясся Бессертатч. – Помоги… – неслышно шепнул он.

– Роберт…

– Оставь меня в покое, Джеймс Веммер!.. – кричал он под влиянием Белапктриссы.

…

Прошло два дня. Роббер Бессертатч сидел перед затухшим камином, не сводя с него испуганных глаз: именно оттуда, из огня, являлась к нему Белапктрисса. И этот призрак прошлой жизни промелькнул перед его глазами. И все он знал и помнил будто бы наизусть, и одна картина постоянно рисовалась перед ним: картина убийства его любимой Белапктриссы де Вейр.

Это было лет пять назад. Тогда она жила с мужем – Джоном. У этого человека было больное, изнеженное сердце, в связи с чем он всегда и во всем беспрекословно подчинялся Белапктриссе – всем телом и душой, не желая верить, что ее сердце отдано другому: Роберту Бессертатчу. Белапктрисса не любила и Джеймса Веммера де Эйра, только лишь играя с ним, из-за чего о нем почти ничего не знал де Вейр, но иногда подобного ничего достаточно, чтобы возненавидеть обычного человека… о знакомстве Джеймса и Джона будет сказано не в этой главе. Однако Бессертатча он несколько раз замечал рядом со своей женой, и огненная ревность разгоралась в его страдающем постаревшем сердце. Оно сжалось от боли и горя, но он боялся пойти на убийство и терпел предательство и обман… Но не вытерпел. Одной лунной ночью он ворвался с пистолетом в комнату жены и, не прогадав, застал их обоих – Белапктриссу и Роберта – в одной постели. Смеясь, голая Белапктрисса ждала его выстрела, а испуганный Бессертатч, сжавшись углу, боялся его: ведь сейчас он был безоружен. И этот страшный миг навечно остался в его памяти и тяжелым осадком выпал на долю его несчастной судьбы. «Стреляй! – требовала Белапктрисса от мужа. – Но тогда я вернусь, чтобы тебе отомстить!» Пистолет дрожал в его руке, но он хотел убить ее, предательство и горе всей своей жизни; Джон боялся: его слабое сердце не могло биться иначе – и вся его жизнь в одночасье превратилась в нескончаемый ад. Вдруг Джон выстрелил, и из женской простреленной груди хлынула алая струя крови. Большего он не мог, и, упав на колени перед трупом Белапктриссы де Вейр, Джон обнял ее мертвое тело. Он не смог сделать еще один выстрел, оставив в живых Роберта Бессертатча. Убийство Белапктриссы стало его наказанием. Их обоих…

Эти страшные воспоминания бесконечно прокручивались в его затуманенной памяти. Ему было страшно и больно, словно ядовитый змей постоянно кусал его больное сердце… Камин его счастья был пуст, а Бессертатч смотрел в него, надеясь на бессознательное оживление. И вдруг он вновь услышал голос мертвой Белапктриссы:

– Ты все правильно сделал, – шептала она.

– Белапктрисса, – испуганно огляделся Роберт, – где ты?

– Я здесь, – говорила она, – я с тобой, и я помогу тебе меня воскресить: ведь только ты теперь достоин моего воскрешения.

– Да, Белапктрисса… Только я теперь достоин… Только я…

Глава 4. Безумие, болезнь

Было прекрасное летнее утро; трава, покрытая прохладной росой, сверкающей алмазами в лучах восходящего солнца, переливалась на склоне небольшого холма, и быстрый взгляд талантливого художника мог заметить в ней оттенки чистого перламутра и представить себя вылезающим из раковины моллюском, греющимся где-то на безлюдном тихом пляже; вдали, за холмом, проглядывалось море, с которого утро снимало покрывало ночной темноты, а легкий бриз, дующий в сторону покрытого высокой травой берега, был несилен, только-только сменив ночное направление. Чистая небесная лазурь отразилась в водном зеркале, а на холме, смеясь, лежали двое; так начиналась история их любви… Неужели читатель поверил, что именно такой будет эта история?, как бы не так!

Это было холодной зимней ночью, когда улицы небольшого английского городка превращались в призраки, а дома походили на могильные плиты на старом заброшенном кладбище. Сильный ветер поднимал с земли недавно выпавшие иглы далеко не перламутрового снега, стараясь избавиться от одинокого путника. Читатель уже знает его имя. Фонари погасали за его спиной, и он шел, сам не зная куда. Увидев небольшой мотель, который ночами превращался в живое безумное существо, где стены пропахли плесенью и крепким спиртным, а толпы богачей постоянно стремились туда в надежде на… пока рано говорить, на что. У входа, как всегда, стояло похожее на статую существо, которое сложно с первого раза назвать человеком; оно, скорее, играло роль колонны, нежели вершины эволюции. Его лицо не выказывало никаких эмоций, нельзя сказать, был ли он рад каждому новому посетителю.

– Зачем тебе туда? – услышал путник за спиной тихий нежный голос. – Тебя там уничтожат, тебя там поработят.

Это было еще до его знакомства с Белапктриссой, лет, минимум, десять назад. Обернувшись, он заметил среди метели милое женское лицо, прячущееся от холода в огромном до самой земли пальто; ее стройный силуэт невольно бросился в глаза, заставив его улыбнуться. Ветер снегом вывел за ее спиной что-то наподобие белоснежных крыльев… Странное, выпорхнувшее из хаоса существо.

– Кто ты?

– Меня зовут Маргаретт Кооф, – нежно улыбнулась она в ответ. – Не ходи туда.

– Почему? – такая просьба всегда кажется пугающей от незнакомого человека.

– Это не твой мир. Я хочу спасти тебя.

– Но от чего?

– От того, что скрывается за этими стенами.

– Я не понимаю тебя, – сжался он от холода. – Ты, совершенно не зная меня, вдруг решила остановить посреди улицы, – оглянулся он по сторонам, заметив погасшие фонари, – с какой-то странной просьбой…

– Брось; ты еще поймешь, что я спасла тебя.

– Ты явно не в своем уме… – собирался он уйти.

– Послушай, – подошла ближе Маргаретт Кооф, – я знаю, какое у тебя сложилось мнение обо мне, но когда-нибудь ты поймешь истину. Этот мир, куда ты собираешься попасть, не предназначен для жизни… по крайней мере, обычных людей. Таких, как ты…

– Мне нравится такое начало, – заставил он себя улыбнуться. – Скажи, где ты берешь опиум?

– Я не… все не так! – заставила она себя не обижаться. – Я лишь хочу помочь тебе, я…

– Меньше слов, иначе у тебя это не выйдет.

Так началась история их любви. Это были самые светлые, самые искренние чувства, которые продлились два года и еще, кажется, четыре с половиной месяца… для чего такая точность? Это не была та любовь, которую Бальзак принимал за религию: в ней отсутствовал культ; это было истинное счастье. Но в любой идиллии, в любом прекрасном мире может неожиданно возникнуть возбудитель какой-либо болезни, и тогда вся реальность будет представляться иначе. Поначалу счастливое безумие начинает переходить в легкое заболевание, но люди, как правило, не придают большого значения первым симптомам болезни. Однако Маргаретт изначально знала, что в любой истории, где участвуют двое безумно любящих друг друга людей, никогда не бывает прямого сюжета: в любом произведении, поднимающем тему любви (имеются, однако, исключения) появляется третий персонаж, нарушающий гармонию двух сердец (какая ужасная фраза, зачем я ее написал?). Таковым здесь была Белапктрисса…

Глава 5. История Веммера и Белапктриссы

Чтобы читатель не терял интерес, путешествуя по страницам этой повести, иногда стоит не только ставить пред ним вопросы, желая ответить на них лишь к финалу, но и раскрывать некоторые моменты еще в начале; формула успешного произведения заключается не в постоянном нагромождении вопросов и интриг, а в их развитии; когда мы долго ждем ответ и долго его не получаем, пропадает желание продолжать чтение… Кажется, я, как всегда, увлекся.

Джеймс Веммер де Эйр, как уже известно, был профессором в одном английском университете (совершенно не важно, в каком); в свое время он чуть ли не в идеале изучил латынь и, умея отделять долгие и краткие звуки, стал с радостью ее преподавать. Бессмысленное в его время знание, которое бы пригодилось разве что для медиков и алхимиков (уже вымерший вид людей), он желал сохранить и передать своим ученикам; но какой уважающий себя студент сейчас будет зубрить латинские слова и выражения?, неужели кто-нибудь из прохожих, сделав совершенно серьезное выражение лица, подойдет к вам и попросит перевести случайную фразу, скажем, из Цезаря, или, что еще хуже, из книги Utopia? Дивный и безумный мир!, надеясь воскресить старое, не задумываясь об его актуальности, люди, порой, не понимают, что многое из этого выглядит просто смешно! Вместо новых идей они развивают старые мысли, уже изжившие себя, исчерпавшие, уже не раз побывавшие в мутных водах Леты.

Белапктрисса пришла к нему совершенно неожиданно. Сверкнув своими глазами, готовыми испепелить одним только взглядом весь окружающий мир, будь он весь в ее власти, она опустилась рядом на небольшой диван, приготовленный для гостей (он всегда пустовал), и, смеясь, лукаво произнесла, тяжело вздохнув:

– Вы же профессор Джеймс Веммер? Мне сказали, что только вы в этом городе можете обучить меня латыни.

– Зачем вам это? – удивился даже де Эйр, обернувшись. Что-то было таинственное, загадочное в блеске ее огненных глаз: они были похожи на грозу.

– Мы раньше нигде не встречались? – спросила Белапктрисса. – Ваше лицо мне кажется знакомым.

– Мне ваше тоже. Может, виделись где-то на улице.

– Может…

– Так зачем вы хотите изучить латынь? – все еще удивлялся он. – Что такая очаровательная женщина забыла в этом… образовательном учреждении?

– Мужчинам никогда не понять, насколько мы можем быть непредсказуемы, – поднялась она и, улыбнувшись, медленно пошла в сторону Веммера. – В нас всегда заключена какая-то тайна.

– Да уж, – ответил он, снимая очки, – это видно. Но ваши соблазнительные… я хотел сказать, прекрасные… губы… ваши…

– Слишком много слов, Веммер. У вас ведь никогда не было женщины, не так ли?

– С чего… вы так… знаете? – немного растерялся он после такого вопроса.

– Иначе вы бы не были здесь и не занимались всей этой бессмыслицей, – стояла она уже прямо перед ним, и ее груди, словно пазл, были ровно на уровне глаз профессора; он еле дышал.

– Да… да… То есть, нет! – тут же вскочил Джеймс с места.

– Да ладно вам, – отошла от него Белапктрисса. – Радуйтесь, Веммер, что ваши знания могут пригодиться хотя бы одному человеку.

– Так зачем же вы хотите выучить латынь? – не знал он, как продолжить разговор.

– Какой вы любопытный, Веммер, посмеивалась Белапктрисса. – Так и быть, у меня есть старая родословная книга, но она, вот несчастье, написана на латинском языке. Как будто ее писал сам дьявол! – прошептала она чуть ли не перед его лицом. – Мне важно знать все, что записано в ней.

– Тогда я мог бы ее перевести… – начал было Джеймс.

– Нет, я сделаю это сама, ведь в ней кроется моя семейная тайна. Вы лишь должны обучить меня латыни, все остальное я сделаю сама.

– Хорошо, – все еще поражался этому де Эйр.

Белапктрисса не соврала: она показала профессору огромную рукописную книгу, которую тут же поспешила спрятать от посторонних глаз: ведь там ее семейная тайна!, не дай бог об этом узнает хоть одна живая душа. У Белапктриссы в это время уже был муж, Джон де Вейр, далеко не молодой и совершенно не красивый; больше всего Джеймсу запомнился его оторванный большой палец на правой руке, за который он постоянно держался, когда нервничал: старая и долгая история. Он никогда не мешал их ежедневным занятиям, которые решили проводить на дому – именно этого и надо было Белапктриссе. За полгода изучив почти всю латынь, она стала проводить все больше времени с еще молодым профессором, их занятия продолжались все чаще и чаще, дверь в комнату постоянно запиралась, а латынь звучала как-то громче и с большей страстью… кажется, это уже была не та латынь.

Де Вейр стала звать его мой Партридж, не зная, правда, насколько была близка к истине; он же не звал ее никак иначе, как по имени: оно было священно. На второй год Джон стал что-то подозревать, и их встречи уже не могли быть настолько часты. Иногда Веммер и Белапктрисса не виделись по нескольку недель, несчастный профессор думал, что во всем виноват ее муж, но читатель, вероятно, догадывается, что было на самом деле… Вскоре Роберт Бессертатч сообщил ему одну страшную новость.

– Старик знал о тебе, – стоял он в дверях, не решаясь зайти. – Он убил бы и тебя, будь ты там в это время.

– Это… этого не может быть! – только крикнул Веммер. Смерть Белапктриссы была для него ужасной трагедией, хуже факта собственного рождения… Но пора вернуться к описываемому времени.

Глава 6. Буря по жизни

С самого утра плотные тучи оккупировали небосклон, а под вечер их безжалостная пелена опустилась над тихим миром. Ночь была темная, и лишь дикий свет фонарей падал в окна веммерского дома. Он был пуст и тих, и только в камине бушевала жизнь. Перед ним с каким-то странным душевным сомнением сидел, задумавшись, де Эйр.

– Белапктрисса… Как может она вновь вернуться в эту безумную жизнь, в этот мир, если ее больше нет?.. Белапктрисса. Свет моей жизни и счастье моего существования… Белапктрисса. Как я жду и желаю вновь увидеть тебя. Этот мир мне пуст и сер перед глазами… без тебя. Эта жизнь мне – не жизнь… без тебя. Это счастье мне быть… с тобой… Белапктрисса… Бе-лап-ктрис-са-де-Вейр… – бубнил он каждый день.

Он сидел; неторопливо уходило его время, и Джеймс еще пытался отследить любые нити будущего. Но каждый раз мысль о Белапктриссе останавливала его, и каждый раз Веммер осознавал, что все еще впереди, а пока что он должен беспрекословно верить ей, своей возлюбленной де Вейр, и надеяться на ее возрождение…. Наивный глупец!

Неожиданно что-то зашумело в камине, и ярко-зеленого цвета демонский огонь пронзил своим светом все темные углы одинокой комнаты. Де Эйр вздрогнул, отскочив от него.

– Не бойся, Джеймс Веммер, – услышал он голос Белапктриссы.

– Белапктрисса?.. Ты наконец-то вернулась ко мне?..

– Нет, Джеймс Веммер – я же мертва, но я жду своего воскрешения. Ты только жди меня, де Эйр…

– Как же не ждать тебя, Белапктрисса? Ведь ты же – вся моя жизнь!

И она засмеялась в ответ на его слова.

– Что такое, Белапктрисса?

– Просто я очень хочу вернуться, де Эйр… – лукаво произнес ее сладкий голос.

– И что же я могу сделать для тебя?

– Придет твое время, де Эйр, и ты многое для меня еще совершишь… А пока только жди, и все, что ты можешь – это не стараться убежать от своей настоящей судьбы, – испытывал его демон.

– Я жду тебя, Белапктрисса!.. Жду и верю!

Неожиданно яркая молния ударила за окном, пронзив испуганный мир, будто буря по жизни, и вновь загорелся огонь в камине, объяв пламенем всю стену. А в огне открылась подозрительно знакомая ему пустая улица, раздираемая тусклым светом фонарей, и что-то неведомое и очень сильное потянуло Джеймса Веммера туда, где, пробуждая ото сна тихий мир, бушевала по вечной жизни гроза. И он рванулся в огонь, и словно сквозь портал попал туда, на эту самую улицу, пустынную и полутемную – это был довольно странный мир; фонари один за другим погасали за спиной, и де Эйр, сам не зная зачем, побежал вперед, туда, где по удаляющемуся пространству беспощадно била непрекращающаяся гроза. Он не осознавал своих действий и не знал, куда и зачем бежит, но он, подчиняясь воле неестественных сил судьбы, бежал, как казалось де Эйру, именно от нее. Будто б кто-то хотел освободить его из цепей Белапктриссы… Это был его неосознанный бунт против слепой веры.