Валерий Якут
На излёте

Выжившим в Афганской войне посвящается.

В книге использованы некоторые подлинные факты как из собственного военного опыта автора, так и из личного опыта других военнослужащих подразделений СПЕЦНАЗа ГРУ ГШ СССР. Однако, большинство событий и персонажей в романе вымышлены. Совпадения имен и названий с именами и названиями реально существующих лиц и мест случайны.

Большую благодарность в создании данной книги автор выражает Сергею Козлову, непосредственному участнику многих описываемых здесь событий.

Что за смех, что за радость,

когда мир постоянно горит?

Покрытые тьмой, почему вы

не ищите света?

/Будда/

Вместо пролога

Небо было иссиня-голубое, словно вода в озере его детства в хорошую, солнечную погоду – глубокое и бездонное. И только если перевести взгляд ближе к солнцу, ослепительно белому до боли в глазах, эта синева становилась совсем белёсой, как цвет колотого льда на зимней речке. Лишь редкие, совсем прозрачные облака проплывали по этой бескрайней и бездонной голубизне, создавая причудливые картины и образы.

Сергей лежал на спине и смотрел в небо. Он умирал. На душе было хорошо и спокойно. Он знал, что умирает, но страшно не было. Сейчас он уже ничего не боялся – ни смерти, ни плена, что по факту было одно и то же, ни даже того, что никто и никогда не найдет его тело, и он так и останется навсегда, как и многие на этой войне, «без вести пропавший». И только у отца и у матери останется до конца их жизни надежда на то, что их Сереженька, их единственный ребенок, рождения которого двадцать с лишним лет назад они так ждали, жив, – пусть где-то на далекой чужбине, в силу каких-то обстоятельств не имевший возможности дать весточку, пусть даже в неволе, но все-таки живой, – а это самое главное.

И это огромное голубое небо становилось все ближе для него, все родней.

Казалось, оно хотело осторожно и заботливо прикрыть его своими легкими пухнастыми облаками, как когда-то в детстве укрывала его мама большим пуховым одеялом, нежно целуя и шепча какие-то ласковые, едва различимые на слух, но такие родные, такие успокаивающие и так убаюкивающие слова.

Он и сейчас их слышал, эти ее слова. Мама сидела рядом, гладя его по щеке своими немного шершавыми, но настолько нежными и знакомыми руками. Она ничего не говорила, а просто смотрела на него. И в этом взгляде была вся ее любовь к своему ребенку, к своему родному сыночке, который на ее глазах вырос из смешно лопотавшего когда-то мальчонки в умного, красивого юношу, а потом как-то вдруг превратившегося в стройного молодого офицера. В этом её взгляде было огромное желание защитить его, пожертвовать собой, отдать за него всю свою жизнь без остатка, если бы это только было возможно.

– Мама, – он хотел крикнуть, как когда-то в детстве пожаловаться ей, но вместо этого из его рта вместе с кровавой пеной вырвался только короткий хрип, от которого сидевшая неподалеку большая черная ворона с криком отскочила в сторону.

Но Сергей этого уже не увидел.

Глава 1.

Свой первый самостоятельный разведвыход на той войне Сергей Казанцев запомнил навсегда, и не только потому, что это была боевая операция, в которой все решения он принимал уже сам, без опеки старших товарищей. В тот раз в его группе произошла и первая потеря. А такое остается в памяти у каждого командира на все отведенные ему судьбой годы. Тогда еще был жив Шура Звягин, его друг и однокашник по училищу, который и помогал ему в подборе личного состава, его инструктаже, а также в переработке информации, полученной от агентурщиков.

Его группе была поставлена задача: десантироваться в окрестностях Мальхука провинции Урузган с вертолетов посадочным способом и вести разведку в заданном районе с периодическим докладом обстановки в Центр, а при случае организовывать засады на малочисленные группы противника.

Высадившись на границе дня и ночи, группа вышла к хребту длинной, извивающейся на местности как огромный дракон, горы, где ей была обозначена начальная точка выполнения задачи. Звягин, бывавший уже в этих местах раньше, говорил, что сам хребет был почти идеально ровный, как стол, с небольшим кустарником и каменными глыбами по сторонам. Место, откуда хорошо просматривалась окружающая местность, а значит как раз удобное для организации наблюдательного пункта.

Уже полностью стемнело, ни луны, ни звезд не было видно, и только шум крыльев ночной птицы, да редкий крик потревоженного кем-то дикого животного можно было услышать в этой непроглядной азиатской темноте.

Слегка передохнув, группа двинулась дальше наверх и, к двум часам ночи они, наконец, достигли вершины, где заняли круговую оборону, решив отдохнуть до утра, а с рассветом, более четко сориентировавшись, определить место организации наблюдательного пункта или нескольких наблюдательных постов, в зависимости от выявленной на тот момент обстановки в данном регионе.

Попробовав с радистами организовать связь с Центром и убедившись в бесполезности этих своих усилий, Казанцев проверил еще раз охрану импровизированного лагеря и прикорнул.

Около девяти утра его разбудили короткие автоматные очереди, и через несколько секунд он услышал голос сержанта Кравцова, – Командир, духи. Сергей приподнялся и выглянул из-за навала камней в ту сторону, куда показывал сержант. Действительно, прямо в их направлении, ничуть не маскируясь и не торопясь, в полный рост шли пятеро моджахедов, вооруженные автоматами Калашникова, постреливая из них по воронам, небольшими стаями кружащим над хребтом. Затем показались еще четверо боевиков, потом еще трое.

– Сколько же их всего, – подумал он вслух, прикидывая, как лучше всего организовать оборону своей группы из двенадцати человек, если духов окажется слишком много. Вскоре стало видно, что их всего пятнадцать человек, но вся трудность заключалась в том, что они растянулись метров на триста – четыреста и поэтому встретить их сосредоточенным огнем всей группой было практически невозможно. До первых духов оставалось еще довольно далеко, чтобы начать стрелять, но уже пора было принимать какое-то решение и доводить его до бойцов в виде приказа. Мудрить здесь много было нечего, и Сергей решил взять с собой трех человек, выдвинуться навстречу боевикам низом по обеим сторонам хребта, прячась в складках местности и потихоньку из бесшумных пистолетов постараться их ликвидировать.

Он поделился этой своей мыслью с Кравцовым, но тот выразил сомнение по поводу решения командира, – Может все-таки лучше дождаться их всех вместе и уже положить наверняка?

– А если это только разведка, и основные силы где-то рядом? – возразил на это Казанцев. – А потом, ты видишь, как они идут? Растянулись по два – три человека, так что пока дойдут последние из них, мы будем уже давно обнаружены первыми. Остаться же незамеченными здесь при всей нашей маскировке не получится. Поэтому слушай меня внимательно. Я с бойцами выдвинусь низом далеко вперед с тем, чтобы отсечь духов с тыла и начать оттуда отстрел, выдвигаясь в вашу сторону. А ты уже здесь их встретишь как положено. – Он помедлил, – Только сектора обстрела уточни ребятам и выдерживайте их, чтобы нас случайно не перестреляли. В общем, начинаем, времени уже нет, а там будем работать по обстановке.

– Хорошо, командир, – и Кравцов, пригнувшись, кинулся к личному составу ставить задачу, предварительно прислав к Казанцеву трех человек – Хорунжего, Алферова и Зарипова.

Договорились, что работать будут парами по обоим склонам хребта – сам Казанцев с Хорунжим, а Зарипов с Алферовым, кандидатом в мастера спорта по стрельбе из пистолета, его Сергей назначил старшим во второй паре. Все трое начинают по команде командира, то есть по звуку его выстрела, а если не услышат, то действуют самостоятельно, начиная стрелять не раньше, чем достигнут установленных для каждого ориентиров. Кравцов с остальными ребятами должен был начинать произвольно, когда первые духи подойдут на расстояние, гарантированное для поражения одиночными выстрелами из автомата с прибором бесшумной и беспламенной стрельбы. Если же кому-то придется по какой-то причине применить оружие раньше, то действовать по обстановке, потому как всего не предусмотришь.

Поставив задачу ребятам, Сергей первым нырнул вниз, протиснувшись между двумя осколками скалы, некогда составлявших одно целое и, перебегая от камня к камню, стал выдвигаться примерно параллельно хребту, как и было задумано.

Продвинувшись таким образом метров на двести, – время практически не ощущалось, – он начал понемногу подниматься к условной линии, называемой хребтом. Вдруг позади него раздалась автоматная очередь, за ней другая.

– Это не наши, – мелькнула мысль, и Сергей резко оглянулся, одновременно ускоряясь в своем движении вперед-вверх. Как ни вглядывался он в том направлении, откуда прозвучала очередь, ничего увидеть все равно не смог. – Наверное, на той стороне хребта, но вот то, что где-то пошло не совсем так, – это было уже совершенно ясно.

Оглянувшись назад на раздавшиеся хлопки работы бесшумного оружия, он увидел, что идущий метрах в ста от него Хорунжий, поднявшийся также ближе к хребту, уже ведет бой. По свисту пуль слева и по прячущимся за камнями духам недалеко от места базирования основного состава группы, он понял, что сержант с ребятами тоже начали действовать.

Из-за камня, метрах в пятнадцати от него, выскочил человек с автоматом, и Казанцев, не задумываясь как на мишенном поле при отработке спецназовского упражнения, выстрелил из пистолета АПС с глушителем. «Мишень» упала. За ней появилась еще одна и упала точно таким же образом.

– Так, теперь необходимо осмотреться и определить, сколько духов слева, а сколько справа, – подумал он, поднимаясь уровнем выше. – Сейчас остатки душманов примут решение отступать в мою сторону, – мелькнуло в голове, – здесь надо будет держать ухо востро. Так, что там у нас справа?

Четверо боевиков, что-то крича, бежали в том же направлении, откуда и пришли, то есть в обратную от него сторону.

– Только бы их здесь не оказалось больше, чем было обнаружено, – мелькнула у него мысль, – да нет, не должно быть, вроде все чисто вокруг. Преследовать убегавших нет возможности, хотя неплохо было бы убрать всех до единого. Ладно, потом, может быть, достанем. Вот этих добьем и прочешем местность. Сейчас надо соответствующим образом встретить тех, кто, нарвавшись на засаду, остался цел и в данный момент выдвигается на него.

Он посмотрел налево, где располагалось ядро группы. Оттуда по его стороне хребта мелкими перебежками от камня к камню по направлению к нему выдвигалось несколько боевиков.

Сергей прикинул, – Пистолетная обойма еще почти полная. Особого шума с нашей стороны пока не было. Что же касается автоматных очередей духов, то они и до этого постреливали, пугая ворон. В общем, автомат пустить в дело всегда успеется. А здесь меня никто не ждет.

Аккуратно подобравшись ближе к линии хребта, он взглянул на Хорунжего. Тот находился чуть ниже, метрах в пятидесяти по направлению к базе. Увидев командира, кивнул головой, – Все в порядке, – и тоже стал подниматься до его уровня. Казанцев показал ему рукой на приближающихся духов, которых они должны принять на себя, – а их, судя по всему, оставалось человек пять – шесть, – и сам засел за небольшим, но удобным для обзора и ведения стрельбы камнем.

Кравцов мог только предполагать, где находились выдвинутые в тыл противника подгруппы во главе с командиром, но видеть их не мог. Поэтому разведчики основной группы стреляли только одиночными, очень аккуратно прицеливаясь, чтобы пули ложились как можно ближе к целям.

Сергей внимательнее вгляделся в отступающих на него душманов. Отстреливаясь короткими очередями, где перебежками, а где ползком, по одному – по два человека, они не видели, что пути их отхода тоже уже перекрыты.

– Так и есть, кажется, с той стороны их уже начали пощипывать Алферов с Зариповым. Правильно, давайте гоните их на нас с Василием, – шептал он, нащупывая на всякий случай гранаты, – а уж мы здесь их встретим, как положено.

Вскоре отступавшие душманы достигли уровня Хорунжего. Ввиду того, что он был чуть ближе к боевикам, то и первым в бой пришлось вступить ему. Хлопок, и один из духов, так ничего и не поняв, рухнул в двадцати пяти метрах от Василия. Второй, бежавший рядом, успел обернуться на звук выстрела, но тоже, как бы споткнувшись, упал и, по-видимому, раненый в ногу, стал отползать за небольшой бугорок из кучки камней, но спрятаться полностью не успел. Хорунжий, выскочив из своего укрытия, добил его двумя выстрелами из пистолета почти в упор. Третий моджахед попытался уйти вниз-вправо, но здесь ему необходимо было пробежать мимо Казанцева. Тот встал во весь рост, – скрываться все равно уже было не от кого, а стрельба со стороны основной группы прекратилась, – и окриком «Дреш» (стой) попробовал взять духа в плен для того, чтобы все-таки выяснить обстановку в регионе. Но это ему не удалось. Душман резко изменил направление и хотел укрыться за небольшим, но довольно подходящим для оборонительной позиции осколком скалы. Поэтому Сергей не стал усложнять ситуацию и положил его короткой очередью из АПСб наповал.

– Кажется, все. Тех, кто ушел, уже не достать, слишком далеко, – подумал он и подошел к Хорунжему.

Тот осматривал убитых духов, как и положено по инструкции, на предмет наличия документов, карт, писем, из которых зачастую можно было почерпнуть достаточно ценную информацию о местах дислокации групп и формирований моджахедов, их перемещениях, маршрутах, планах по проведению диверсий, морально психологическом состоянии и других сведений, имеющих важное значение для эффективного ведения боевых действий.

– Патроны и гранаты прихвати, пополним на всяких случай свои запасы. Пять сорок пять не бери, у нас хватает, – бросил Хорунжему на ходу

Казанцев и, подключив ему в помощь подошедших Алферова с Зариповым, направился к месторасположению основной группы.

Когда все собрались, Казанцев в темпе подвел итоги. Самое основное – это то, что ни потерь, ни раненых в группе не было. Убито одиннадцать духов, четверым удалось скрыться. Только Зарипов чуть было не поплатился жизнью, высунувшись наверх раньше времени. Его заметил один из боевиков, державший ствол наготове и выстрелил первым. Это его автоматную очередь услышал Сергей с самого начала боя. Но благодаря тому, что разведчик в последний момент успел развернуться боком к стрелявшему душману, а если еще точнее, то благодаря случаю, пуля по касательной попала в корпус его автомата, находящегося за спиной. Но и этой пары секунд хватило для Зарипова, чтобы собраться и среагировать на появление противника. Две пули его ПБ прострелили грудь моджахеда. Все хорошо, конечно, что хорошо кончается. Но везти может на войне до поры до времени. Это знали все в группе. Поэтому особых эмоций не выражали, а для себя делали соответствующие выводы.

После короткого разбора действий и обсуждения создавшейся обстановки личному составу группы были поставлены задачи по организации разведки в прилегающей местности силами двух парных наблюдательных постов слева и справа от хребта с тем, чтобы вычислить, куда могли деться улизнувшие с поля боя моджахеды.

Кравцов с Хорунжим разбирали и сортировали изъятые у боевиков документы. Зарипов рихтовал покореженную пулей крышку ствольной коробки своего АКСа. Радисты, переходя с места на место, «качали связь».

В общем, люди занимались каждый своим делом, зная задачу группы, свое место и участок работы в этом общем деле.

Наскоро перекусив и так и не связавшись с Центром, группа осталась в позиции выжидания и визуальной разведки со своей преимущественной в данной местности высоты, ожидая в любой момент появления здесь более крупных сил боевиков, ведь ниоткуда группа моджахедов не могла просто так появиться. Но вокруг все было тихо и спокойно, только огромные серо-бурые орлы, как и сотни лет назад, плавно парили в голубом афганском небе, наблюдая за суетой этих странных двуногих существ, постоянно враждующих друг с другом непонятно из-за чего.

Казанцев, посоветовавшись с сержантом, решил до наступления темноты не покидать удобную позицию, а вот об обнаружении группы и стычке с моджахедами доложить надо было, причем срочно. Может быть в Кабуле появилась на данный момент какая-либо информация о появлении в этом районе каких-то невыявленных ранее бандформирований. Тогда руководству было бы виднее, стоило после всего этого снимать группу отсюда или нет.

– Но, видимо, опять связь не идет, – подумал он, видя, как радисты безуспешно пытаются наладить радиоконтакт с Центром, что только не предпринимая. Вообще, у радиотелеграфистов всегда самая хлопотная работа в тылу противника. Как и все остальные они должны участвовать в основных действиях группы, а в свободное время на привалах и дневках, а зачастую и под плотным обстрелом противника, «качать связь». Да и сама радиостанция вместе с дополнительным оборудованием – это, ко всему прочему, еще и дополнительный приличный вес, который радистам приходится таскать в основном на своих плечах. И хорошо, если связываются сразу же, а то, как сегодня, куда ни ходи, как ни крути антенну с противовесом, а связь не идет, и никуда от этого не денешься.

Сергей взглянул на часы, – Двенадцать часов сорок восемь минут. Бойцы уже оклемались после боя, надо, наверное, все-таки выслать два разведдозора, чтобы более тщательно осмотрели окрестности на предмет наличия противника в данном районе.

Только Казанцев подумал об этом и хотел уже, было, позвать сержанта, как Кравцов подошел сам.

– Командир, кажется, к нам опять гости.

Сергей глянул вдоль по хребту, куда показал наклоном головы сержант. На дороге, проходящей в километре от хребта и параллельно ему, чуть ниже того маршрута, по которому он сегодня выдвигался, показалась колонна пеших моджахедов. Через несколько минут уже было видно, что общая численность боевиков примерно около ста пятидесяти – двухсот человек. Более точно определить так сразу было пока что сложно.

По-деловому, – видно, это у них отработано четко, – тремя колоннами без лишних передвижений, находясь на удалении, исключающем поражение огневыми средствами спецназовцев, боевики начали охватывать группу полукольцом. Теперь только Сергей понял, какую допустил ошибку, когда принял решение не преследовать тех четверых душманов.

– Хотя, если рассматривать с другой стороны, – размышлял он, – неизвестно, как бы здесь без него закончился этот бой. А даже если бы ему и удалось ту четверку ликвидировать, все равно рано или поздно, на базе моджахедов хватились бы своих отсутствующих разведчиков. Опять же, что они тут разведывали? Или наша группа все-таки «засветилась» при десантировании, и ее засекли местные пастухи, доложив в находившийся в данном регионе отряд боевиков или исламский комитет? А может они действительно, как говорит Кравцов, просто развлекались стрельбой по воронам? Вопросов было много, но, как бы то ни было, а, по-видимому, надо было готовиться к серьезному неравному бою, из которого выйти живыми при полном отсутствии связи с Центром явно не удастся. Слишком уж большая разница в численности.

С этими мыслями он повернулся к сержанту.

– Олег, бери радистов и продолжайте качать связь. Попробуйте пройти метров двести – триста вдоль хребта по южному склону. Может попытайтесь спуститься чуть ниже. В общем, сам понимаешь, долго мы здесь сами не продержимся, а до плановой съемки еще больше суток. Если связь пойдет, «давите семерки» на срочную съемку.

Кравцов выдвинулся к радистам, а сам Казанцев начал ставить в спешном порядке задачу разведчикам. В принципе каждому из них было ясно – нужно стоять здесь до упора. Уйти никуда нельзя: спуститься вниз – это значит погибнуть еще быстрее, а пока они держат преимущественную на этом хребте высотку, они живы. Тяжело, конечно, придется. Особенно, если радистам в самое ближайшее время так и не удастся связаться с Центром. Но шанс все равно и в этом случае остается, хоть и самый ничтожный.

Первые выстрелы прозвучали на левом фланге, где отряд моджахедов численностью около пятидесяти человек попытался с ходу атаковать группу. Но так как место там слишком ограниченное для прямой атаки, – правее уже начинались скалы, – то она почти сразу же захлебнулась, и духи вынуждены были немного отойти из-под обстрела спецназовцев. Хотя надо отдать должное, моджахеды отошли организованно и также организованно и деловито заняли позиции за естественными укрытиями.

Вскоре появилась работа у разведчиков в центре и на правом фланге. Казанцев как раз находился справа и понял, что здесь придется тяжелее. Вопервых, потому что подходы к месту расположения группы более пологие, то есть более удобные для подхода. А во-вторых, с этой стороны возможен и обходной маневр противником, а это уже, несмотря на преимущество в высоте, намного осложняло обстановку, потому как разведчиков далеко не пятьдесят человек и даже не двадцать, а пока что только двенадцать вместе с командиром. Уже по одному тому, как передвигались боевики на поле боя, было понятно, что обучены они были весьма неплохо и практику проходили не только на учебных полигонах Пакистана.

Через некоторое время моджахеды подтянули два ДШК, установив их за большими валунами как раз напротив позиций группы. И без того непростая обстановка еще более усложнялась. Крупнокалиберные пулеметы начали долбить основательно и прицельно, кроша в пыль огромные валуны и не давая поднять голову бойцам справа и в центре.

Подбежал с тыла Кравцов.

– Командир, две новости, как в том анекдоте – одна плохая, другая хорошая…

– Не тяни, Олег. Что зацепили Орлова, я и сам вижу, вернее, слышу, что духи прут, а ваш пулемет замолчал…

– Только, к счастью, зацепили, – перебил сержант командира, – пока все в порядке. Зарипов на пулемете. Есть, наконец, связь с Центром. Они приняли наш боевой сигнал, так что надо пока держаться, командир.

Сергей облегченно вздохнул. – Шансы повышаются.

– Так, дружище, сейчас радистов быстрее подключай к бою. Поставь их в центр, на стыке с левым флангом. И станцию пусть берегут. А сам давай к пулемету. Это сейчас очень важная позиция. Все, некогда. Работай, – и он, занятый уже другими мыслями и проблемами, выцеливал наиболее обнаглевшего и подобравшегося совсем близко духа.

– На левом фланге работали двое, – там больше и не надо, а вот здесь и в центре туговато. Да еще эти ДШК начали довольно плотно долбить по нашим позициям, и если летуны через часик-полтора не поспеют, придется совсем невмоготу, – думал он, перемещаясь с правого фланга в центр, где стрельба начала усиливаться и обстановка накалилась донельзя.

Прошел час ожесточенного натиска душманов.

– Как медленно тянется время, – подумал Казанцев. – Кравцов, – крикнул он сержанту, – слишком близко подпускаешь, можешь где-то не успеть и тогда наиболее резвые могут забросать гранатами. И Зарипов пусть шире сектор возьмет на всякий случай, чтобы не обошли справа.

Сержант поднял руку в знак того, что понял командира.

Рядом, стоя на одном колене и прислонившись к осколку некогда отвалившегося от скалы камня, работал по духам из своего АКСа Грачев, молодой боец из группы Звягина, которого тот попросил взять на боевую обкатку.

– Это, кажется, его второй выход, – подумал Сергей. Он намеренно поставил его рядом с собой, чтобы в случае чего можно было за ним присмотреть. Но бой есть бой, здесь никто ни от чего не застрахован. И это был как раз тот случай. Мимо просвистели душманские пули и дробанули большой скальный отвал, находившийся рядом и чуть сзади. Грачев на его глазах как-то резко дернулся и упал на спину.

– Грачев, – Казанцев подскочил к бойцу. На груди у того алели два пятна, быстро увеличиваясь в размерах от вытекающей обильно крови. – Черт, только сейчас этого не хватало, – выругался он и, рванув мабуту на груди солдата, достал перевязочный пакет и стал останавливать кровь.

– Только не помирай, братишка, подержись еще. Совсем немного осталось. Лежи, лежи, – придержал он парня, видя, что тот пытается приподняться и что-то произнести.

Сергей достал из его аптечки промедол и вколол раненому внутримышечно прямо через мабуту. Парень притих.

– Что-то духовская сторона смолкла, – и Казанцв выглянул из-за укрытия. Действительно, часть душманов откатывалась назад-вниз к обрыву, где была небольшая ложбина, недоступная для обстрела со стороны разведчиков. Остальные залегли и, по-видимому, ждали команды своих командиров.

– Чтобы это могло значить? – подумал он. – То, что ничего хорошего ждать не стоит – это понятно, но вот что конкретно задумали в настоящий момент духи?

Кравцов незаметно подкатился справа. – Как он? – кивнул на Грачева сержант. – Тяжелый, – не дождавшись ответа командира, ответил он сам себе, увидев пятна крови на спецухе солдата. – Товарищ командир, как думаете, что духи собираются делать?

– Не знаю, сам теряюсь в догадках, – задумчиво произнес Казанцев. – Может собираются что-то более серьезное подтянуть, чем ДШК. Хотя я не думаю, что они сюда смогут затащить артиллерийское орудие. – Ну-ка, займись Грачевым, он, кажется, опять приходит в сознание. Вколи ему, пожалуй, еще ампулу, а я пока гляну, что там деется, – и он достал бинокль.

С той стороны, откуда духи пришли, прямо по дороге несколько человек тащили, судя по всему, восьмидесяти двух миллиметровый миномет советского производства в разобранном виде.

– Да, это в корне меняет дело. До них больше километра. Автоматом не очень-то напугаешь, а более действенного в этой ситуации ничего, к сожалению, нет.

– Олег, – окликнул он сержанта, – а ну-ка, дай мне СВД-шку. Попробую хотя бы пощекотать им нервы.

Кравцов, взяв у Киреева винтовку, подал ее командиру. Тот, поменяв позицию и проверив крепление оптики, стал аккуратно прицеливаться.

– Так, теперь аккуратненько выберем цель. Да не дергайся ты так, целиться неудобно, – приговаривал он вслух, прилаживаясь к прицелу на краю камня, как бы сливаясь вместе с ним в единый монолит – он, винтовка и камень.

Грохнул выстрел. Один из моджахедов, тащивший в паре с другим духом станину от миномета, споткнулся и распластался на родной афганской земле. Второй выстрел был менее удачным и только спугнул горстку душманов, переносивших ствол и ящики с минами. Те попадали на землю, кто где стоял. Вслед за этим раздался такой треск и грохот, что можно было подумать, будто произошло землетрясение или извержение вулкана прямо на этой вот горе. Это, оказывается, духи открыли из всех своих стволов такой бешеный огонь по стрелку со снайперской винтовкой, то есть по нему, Казанцеву, что нельзя было высунуть голову из-за прикрывавшего его камня ни на секунду.

– Если так продлится еще несколько минут, то они все-таки смогут развернуть свой миномет, – мелькнуло в голове. – Прицельно стрелять они с такого расстояния и под таким углом возвышения навряд ли смогут, по крайней мере, пока ни пристреляются, но все равно только от одних осколков мороки будет для нас более чем достаточно. Хотя вполне возможно, что все-таки его будут подтягивать ближе к нам, и тогда…

За этим грохотом никто не услышал, как подлетели вертушки. Они возникли в небе как-то внезапно для всех, две «восьмерки» и пара «двадцать четверок».

– Товарищ командир, наши, – крикнул Кравцов и махнул рукой в сторону подлетавших вертолетов.

– Вижу, – ответил Казанцев, передавая ему винтовку. – Постарайся не дать духам передвигаться и приготовить к бою эту дуру, – имея в виду миномет, сказал он сержанту, – а я попробую связаться с ведущим.

Духи тоже заметили вертолеты и перенесли огонь из всех видов оружия вверх. «Восьмерки» пошли ниже, в долину, где моджахеды не могли их достать, а боевые «двадцать четверки», бронированные снизу, на ходу сориентировавшись в обстановке, пошли на боевой разворот.

Связавшись с летчиками, Сергей начал наводить их на духов, и здесь настал не самый лучший момент в жизни этих людей, в силу обстоятельств ставших в своей родной стране партизанами. Из нападавших духи сами превратились в живые мишени, ища защиты у окружавших их гор.

– Сейчас и нам жарко станет, – крикнул Казанцев. – Слишком тесно здесь. Уже скоро темнеть начнет, так что давай, Кравцов, снимай бойцов с позиций и спускайся с ними вниз. А я с Хорунжим немного задержусь, подкорректирую летунов, а заодно и прикрою ваш отход. Нельзя сразу всем уходить. Могут достать, пока еще достаточно светло. Да с Грачевым поосторожнее. Все, двигайте, – махнул он рукой вслед уносящим на плащ-палатке своего раненого товарища бойцам.

Через полчаса стало смеркаться. Отработав по духам с подачи командира спецназовцев и оставив на поле боя горы трупов, пошла на базу пара «двадцать четверок», у которых запас по топливу был намного меньше, чем у «Ми-8».

Поняв, что пора и самим выдвигаться, Сергей, окликнув Хорунжего и окинув еще раз место уже бывшей дислокации группы, взглянул на поле боя, а точнее, на данный момент – побоища.

Стало почти темно, и духов видно уже почти не было. Только слышен был какой-то лязг, да отдельные выкрики вылезавших из своих щелей-укрытий душманов.

– Если половина из них и осталась, то это в лучшем случае, – подумал он. – Завтра, я думаю, летуны на всякий случай прилетят сюда еще.

– Все, Васек, – крикнул он Хорунжему, – давай к своим в темпе. Задерживаем вертушки.

К своей группе они присоединились в полной темноте, когда разведчики уже садились в вертолет. Вторая вертушка к этому времени тоже ушла на Кабул, так как заканчивалось горючее. А командир первой машины на свой страх и риск решил все-таки дождаться группу с ее командиром и уйти с ними. Были и среди летунов, впрочем, как и среди других военных, смелые, отчаянные парни, готовые в любую минуту с риском для собственной жизни, не говоря уже о карьере, прийти на помощь своим боевым товарищам, откуда бы они ни были – из авиации или пехоты, из ВДВ или как вот в этом случае – из спецназа.

Все тогда бы благополучно обошлось, да вот только Грачева все-таки потеряли. Он умер уже в вертолете, пытаясь что-то сказать командиру. Но то ли из-за вертолетного грохота, то ли из-за характера ранения, Сергей ничего понять так и не смог. И только его глаза как бы спрашивали, – Командир, я ведь не облажался, нет? Я сделал все, что мог на этом выходе. Передай это моим, командир.

Глава 2.

Он проснулся от ночных кошмаров, преследовавших его уже который год.

И во всех этих страшных снах, в разных только вариантах, он был там, в военном Афганистане.

За окном было еще темно.

– Наверное, около пяти, еще рано и можно, наконец, отоспаться.

На память пришло где-то прочитанное: «Является ли человек все еще беспутным сыном Неба? Впадает ли он в слабоумие древних цивилизаций? Нет, он просто принял чрезмерно большую дозу снотворного, и его мучают во сне кошмары».

– Интересно, а мои кошмары – только ли от «дозы», полученной на войне или же с добавлением уже и мирной советской действительности? – задал он вопрос сам себе и усмехнулся. – Наверное, все-таки не в одной войне дело.

Он долго еще ворочался, пытаясь заснуть, но сон не шел. Мыслями вернулся во вчерашний день, к встрече в ресторане с бывшими уже сослуживцами по поводу его увольнения в запас.

Итак, он, Сергей Казанцев – со вчерашнего дня подполковник запаса Вооруженных Сил. Его сознание еще отказывалось воспринимать эту реальность, но, тем не менее, это уже был факт. Днями был подписан приказ начальника Главного разведывательного управления Генштаба, а еще месяцем раньше – министра обороны. И вот вчера ребята, в основном из его же отдела, в неформальной, так сказать, обстановке собрались проводить его «на гражданку». Так было принято.

Выпито было много. Слов в его адрес тоже было сказано пропорционально выпитому. Все желали Сергею поскорее адаптироваться в «гражданской» жизни, найти хорошую работу и посвятить себя, наконец, семье и себе самому. Хотя большинство собравшихся наверняка думало, что Казанцев уходит куда-то конкретно, на какое-то заранее присмотренное им тепленькое местечко, иначе – к чему вдруг такая спешка, такой неожиданный для всех сослуживцев поворот в судьбе и в довольно удачно сложившейся служебной карьере.

Все было правильно. Конечно, правильно…, но он, скорее, внутренне ощущал правильность этого своего выбора, чем принимал его умом. Чувствовал, что жить так больше нельзя. Он был как та пуля на излёте – всю свою энергию растратил и, потеряв цель, уже работал и жил по инерции, не прилагая никаких усилий, не принося радости ни себе, ни своим близким.

Надоело скитаться по свету, воевать, проливая свою и чужую кровь непонятно за что и чувствовать при этом себя марионеткой в чьих-то жестоких и коварных планах, прикрываемых «государственными интересами».

Видно, пришла пора переосмысления того жизненного отрезка, который прошел, а точнее промелькнул, причем так стремительно, что когда, наконец, остановился в этой бессмысленной гонке и оглянулся назад с тем, чтобы заново понять и осознать себя в этой жизни, то пришел в ужас. Полжизни пролетело, а что он успел в ней сделать, кроме того, что родить дочь, да загубить пару десятков может быть ни в чем не повинных людей?

Еще начиная с училища и до недавнего времени примерно раз в полгода ему снился один и тот же сон, вернее сон с одинаковым концом – его, Казанцева, увольняют из Вооруженных Сил. При этом во сне всегда появлялось ощущение страха, какой-то бесперспективности и даже безысходности в жизни. И, просыпаясь в холодном поту, он с облегчением осознавал, что все случившееся происходило с ним не наяву. В каждом таком случае Сергей лишний раз убеждался в том, что страх остаться не у дел настолько силен, что перешел уже в плоскость его подсознания. Но вот уже года полтора этот сон ни в одном из вариантов ему не снится. А четыре месяца назад, прибыв из очередной загранкомандировки, он сам написал рапорт на увольнение, положил на стол удивленного секретаря партийной комиссии свой партбилет и ушел в плановый отпуск, озадачив тем самым Толю Кузнецова, своего непосредственного начальника. Бывает такое. Один раз проснешься вдруг и тебе приходит в голову, – а зачем и кому все это надо – то, что ты сейчас делаешь. Вот и у него тоже…

Потом были попытки всякого уровня руководителей беседовать с ним, наставляя «на путь истинный». Были и явные угрозы в его адрес, – ты, мол, просто так не уйдешь, отсюда раньше положенного времени уходят только двумя путями – в наручниках или ногами вперед, что, по сути, одно и то же.

Но Казанцев на все это уже не обращал внимания. Он сделал свой выбор, как когда-то его сделал, поступив на разведфакультет Рязанского десантного училища, или когда пришла пора идти на войну. Да и время уже было другое. Он, как и многие люди, находясь за границей и наблюдая за происходящими в Союзе процессами как бы со стороны, тоже понимал, что не только он сам, а и вся страна оказалась «на излете» и, живя еще по энерции, постепенно катится куда-то в бездну. Офицерскому же составу все это, прежде всего, было видно по состоянию Вооруженных сил – их обеспечению, отношению к ним высоких партийных чиновников и взаимодействию внутренних структур.

Сергей знал, что если в жизни что-то не получается, надо найти сначала лад с самим собой. Об этом ему в свое время говорил еще его тренер и учитель, старый китаец, а он был очень мудрым человеком. Надо все забыть и начать жизнь с самого начала, взяв с собой только один багаж – приобретенный в этой жизни опыт.

В связи с этим очень поучительна одна библейская притча, когда к Святому Антонию, живущему в пустыне, пришел молодой человек и попросил его совета: «Святой отец, я продал все, что у меня было и роздал деньги беднякам. Себе я оставил только незначительные вещи, которые понадобятся мне, чтобы выжить здесь. Я хочу, чтобы ты открыл мне путь спасения».

Святой Антоний попросил молодого человека продать те немногие вещи, которые у него остались и на вырученные деньги купить в городе кусок мяса.

Принести его он должен был, привязав к своему телу. Тот подчинился Святому. На обратном пути на него напали собаки и ястребы, каждый из которых хотел оторвать для себя привязанный кусок мяса.

– «Вот я и вернулся», – сказал юноша и показал свое исцарапанное, искусанное тело и изодранную одежду.

– «Тот, кто пытается сделать новый шаг и хочет сохранить немного от прежней жизни, оказывается изодранным в клочья своим прошлым», – отве-тил Антоний.

Конечно, легче сказать, чем сделать – практически перечеркнуть всю свою предыдущую жизнь в тридцать шесть лет, уже под сороковник. Об этом возрасте говорят: « В сорок лет ума нет, значит уже и не будет». Но если уж и перечеркивать все, то это надо сделать решительно и сразу, не оставляя для себя ни капли сомнения и, тем самым, шанса на отступление. Иначе будет действительно «мучительно больно…», да и сам процесс может затянуться до бесконечности, а это уже не жизнь, а мука сплошная.

Что будет с ним дальше, и как он будет жить без своей, когда-то интересной ему работы, – Сергей об этом старался не думать. Просто пришло его время уходить. У каждого, наверное, это бывает по-своему: кого-то гонят в шею, кого-то поджимает возраст, у кого-то должность сокращается и служить дальше нет возможности, а у него вот так – написал рапорт на службе и в семье по обоюдной договоренности поставил точку. Они со Светланой давно уже чужими были друг другу как супруги, и оба это понимали. Единственное, на чем она сама настояла, так это на официальном разводе.

В комнате стало совсем светло.

– Обычная квартира, ничем не хуже других, – подумал Сергей, обводя взглядом снятую им небольшую гостинку в довольно спокойном районе столицы. – Вот только распакую вещи, да расставлю книги, и все будет в порядке. Кстати, не забыть бы сегодня на десять часов в ЗАГС, как договорились со Светланой.

Света уже один раз уходила от него, отказавшись ехать после окончания института к нему в Белоруссию, в один из закрытых гарнизонов. Это было как раз перед самым Афганом, когда он такого удара от нее совсем не ожидал и переживал потом на войне этот их разрыв очень болезненно.

Любил ли он ее тогда? Наверное – да. По крайней мере, так ему казалось. А сейчас… сейчас хотелось стабильности и спокойствия, того, чего так всю жизнь ему не хватало с одной стороны, и от чего он все время куда-то рвался, куда-то бежал – с другой.

Дочку вот только жаль, маленькая еще, чтобы слишком житейские проблемы на нее сваливать, но а по-другому – может быть еще хуже.

Этой осенью их дочурка пошла в первый класс, даже не верится. Вроде бы только недавно родилась. Как будто только вчера в первый раз осторожно, боясь прижать и сделать ей больно, такой крохотной и беззащитной, взял ее на руки. Она так смешно морщила носик и корчила рожицы, что невозможно было без смеха смотреть на нее. Вспомнив это, Сергей и сейчас не удержался от улыбки.

Тогда, после рождения дочери, ему казалось, что он – самый счастливый человек на Земле. Позади была война, госпиталь. Было новое место службы, новая должность. Вернулась к нему Света, и вот, наконец, родилась дочь, его дочь, которую он давно ждал и которой дал имя – Ирина.

Свету он увидел издалека. Она как всегда немного опаздывала и, скорее по привычке, чем по необходимости поглядывая на часы, торопливо шла своей сводящей с ума многих мужиков походкой. Не доходя нескольких шагов до Сергея, как бы предупреждая любой его вопрос, она спросила,

– Ты был там?

Он молча кивнул и открыл дверь загса, пропуская ее вперед. Прошли в холл, присели. Светлана, нервно теребя сумочку, задумалась о чем-то своем.

Сергей тоже молчал. Разговаривать было не о чем. Обсуждать какие-то текущие вопросы и проблемы – так каждый давно уже жил сам по себе, а вспоминать прошлое – его тоже уже не вернешь, ни хорошее, ни плохое, что было почти за двенадцать лет их совместной жизни.

Минут через пятнадцать их пригласили. К великому облегчению обоих все закончилось быстро, буквально в течение нескольких минут. Формальные вопросы и такие же формальные ответы. И все. Только какой-то горьковатый осадок на душе и комок в горле, комок нереализованных желаний и надежд, обид и взаимного прощения. Слишком долго они шли к этому, боясь, наверное, что совершат непоправимую ошибку и будут жалеть об этом всю свою оставшуюся жизнь. А сожалеть в этой их ситуации надо было, по-видимому, наоборот, о том, что не расстались раньше, намного раньше, не доставая друг друга взаимными упреками и не мучая самих себя.

Прощальных слов тоже не было, они уже были ни к чему. Он посмотрел в её в глаза, большие, чуть удлиненные и несколько странные, делающие ее похожей на Божью матерь на одной из икон, виденных им в Эрмитаже. Сегодня эти глаза были виноватыми и печальными.

Сергей смотрел, как она уходит, постепенно удаляясь от него и становясь все меньше в размерах, и ему казалось, что это частичка его души оторвалась вдруг и покидает его, медленно перемещаясь в пространстве и постепенно превращаясь в маленькую точку, навсегда затерянную во Вселенной.

Познакомились они в Рязани, когда Сергей был уже на последнем курсе десантного училища, а Светлана студенткой-первокурсницей Рязанского радиотехнического института, в то время высоко котировавшегося в Союзе.

Их знакомство состоялось двадцать пятого октября. Он хорошо запомнил эту дату, так как это произошло в день его рождения.

Вечером после самоподготовки всех увольняемых в город с их факультета построили возле дежурки. Дежурным по училищу в тот день был майор Зыкин, преподаватель кафедры тактики или, как называли курсанты, «дубовой» кафедры. Зыкин был жуткий зануда и обычно подолгу держал увольняемых, тщательно проверяя у них подворотнички, каблуки на ботинках и наличие иголок с нитками в головных уборах. После всего этого следовало весьма продолжительное по времени наставление по мерам поведения курсантов в городском отпуске. Зачастую весь этот процесс настолько у него затягивался, что занимал около часа, сокращая тем самым и без того короткое время вечернего увольнения.

Но в этот раз Зыкин на удивление быстро их отпустил, ограничившись лишь небольшим инструктажем. Как потом выяснилось, в Рязань приехал заместитель командующего ВДВ генерал Курочкин и в это время отдыхал в апартаментах начальника училища на втором этаже, окнами как раз напротив места построения увольняемых. Поэтому Зыкин, стараясь лишний раз на свою голову не тревожить высокое начальство, мельком осмотрев построенных для увольнения курсантов и напомнив им о своевременном прибытии в училище, распустил строй.

Добрая половина их взвода собиралась у Лешки Волкова, одного из «женатиков», по поводу его, Сереги Казанцева, дня рождения. Там Лешкина теща с Валюхой, его женой, накрыли стол и ждали гостей и именинника, а тесть, наверняка, уже не один раз приложился к «родимой» в ожидании любимого зятя.

Ехать было не так далеко, в район железнодорожного вокзала «Рязань-1», и Казанцев с Жекой Бугубаевым и Шуркой Звягиным решили пройти напрямик через « железку», чтобы забрать в кулинарии заказанный заранее торт, в то время как Волков, Гордиенко, Иванов и еще несколько ребят поехали вперед на троллейбусе.

Осень в тот год была затяжная и красивая. Листья с деревьев уже почти все облетели и красно-желто-бурым ковром лежали на земле. Сильного ветрюгана, какой обычно здесь бывает в это время года, не было, но небольшой легкий ветерок все же шуршал по низу, поигрывая отдельными, не скрепленными в общий ковер листочками.

Приятно было пройтись по осеннему городу, отдохнуть от занятий, подышать вольным рязанским, уже чуть влажноватым, с запахом упавшего листа и пожухлой травы воздухом, посмотреть на « гражданский» люд, на девушек, тоже уже одетых в пальтишки и теплые курточки и затянутых в чулки и сапожки, весело щебетавших и отвечавших улыбками на восхищенные взгляды проходивших мимо курсантов.

Стемнело. Кроме заказанного торта покупать больше ничего не надо было, – все заготовлено заранее, – и они не торопились. С напряженной учебой, стрельбами в лагерях на своем полигоне в Сельцах, тактическими занятиями, парашютными прыжками и караулами холостым курсантам не часто выпадала возможность выйти в город. И они сегодня пользовались этой возможностью.

Уже пройдя по Каляева в сторону «железки» и едва миновав училище связи, где освещение с этой стороны всегда было слабое, они не сразуувидели справа по ходу движения метрах в пятидесяти от себя несколько размахивавших руками и резко двигавшихся силуэтов. А по отдельным хриплым выкрикам и высоким нечленораздельным звукам ребята поняли, что кто-то срочно нуждается в их помощи.

Не сговариваясь, схватив полы своих шинелей в руки, они резким броском выдвинулись вправо на голоса. В ботинках бежать было намного легче, чем в сапогах, и, буквально, за считанные секунды они были у цели.

С разбега, на ходу сориентировавшись в обстановке, Сергей ударил кулаком справа в чей-то белеющий в темноте квадрат лица и, еще до конца не прочувствовав удара, схватил левой рукой за волосы какого-то толстого бугая. Рванул вниз, усилив этот рывок воздействием другой рукой на его затылок, и ударил правым коленом в резко наклонившееся лицо толстяка. Под коленом что-то чвакнуло и со стоном отвалилось в сторону. Третьего он достал ребром левой ноги по голени и правым локтем в голову, после чего сразу же сбив выхлестом прямых рук влево чей-то боксерский удар, коротко ударил ребром полусогнутой левой ноги сбоку по колену своего противника и, не обернувшись на хруст поломанной ноги и крик парня, с ходу подсобил Шурке Звягину, на котором в этот момент повисли два крепких тела, пытаясь свалить его на землю. Сергей ударил одного из них, развернутого к нему спиной, носком своего ботинка сзади в промежность. Второму Шурка, мгновенно стряхнув его с себя и взяв на болевой прием, сломал руку в локтевом суставе. Раздался дикий вопль поверженного и Шуркин приговор, – Ничего, тебе это только на пользу пойдет.

Женьке помощь не требовалась. Уложив какого-то долговязого на газон, – и, по-видимому, надолго, – он добивал тех, кого не успокоили до конца Казанцев со Звягиным.

– Восемь человек, – машинально отметил Сергей, подходя к уже поднявшейся на ноги девушке, которая испуганно прижималась к крыльцу административного здания какого-то предприятия и не знала, что ей делать и как реагировать на подходивших к ней военных. А ребятам и не надо было уже объяснять, что произошло, и так все было понятно.

Проводив девушку с красивым именем Светлана к ее дому, – а жила она неподалеку, почти напротив кпп училища связи, – ребята, конечно же, пришли к накрытому столу намного позже, чем их там ожидали. И пришли уже не одни, а со своей новой знакомой, которую еле-еле отпросили у испугавшейся за дочку мамы, связав ее по телефону с Лешкиной тещей, к счастью, оказавшейся еще и ее давней приятельницей.

А потом было опоздание почти всем взводом из увольнения и было, естественно, наказание за это. Их командир роты, невысокий, худой и злой татарин (– Ну, на самом деле, – думал сейчас Казанцев, – он был хороший мужик и классный специалист, а злым его делали обстоятельства и извечные курсантские залеты), несколько дней никого из курсантов вообще не выпускал за территорию училища, в том числе и «женатиков», что вызвало бурный протест их жен, пришедших на «аудиенцию» с жалобой на ротного к самому генералу.

Сергею очень хорошо запомнилось все это еще и потому, что все последующие увольнения в город, вплоть до выпуска из училища, он провел уже со Светланой.

Тогда еще им было интересно вместе. Она много знала стихов, наизусть читала всего «Онегина», очень любила Есенина, родившегося и выросшего на рязанской земле. Кроме того, Света хорошо пела и играла на пианино. У нее был не сильный, но красивый чуть низковатый голос, заметно выделявшийся на всех вечеринках, на которых они, случалось, бывали.

По выходным, в основном в холодную или дождливую погоду, если ему удавалось вырваться в город, они проводили время в городской библиотеке, – Светлана за очередным рефератом или курсовой, а Сергей интересовался тогда древнекитайской культурой и философией. А когда было тепло и сухо, они вдвоем ездили к ее бабушке в деревню, куда можно было добраться только в хорошую погоду или ехали в Москву за продуктами, где довольные они ходили в обнимку по городу, по музеям и картинным галереям и ели вкусные пирожные в подвернувшихся по пути кафешках, забывая совсем о продуктах, за которыми их посылали.

Свадьбу сыграли сразу же после окончания Сергеем училища. Родители его приехать тогда не смогли, поздравив молодоженов телеграммой и довольно внушительным по тому времени денежным переводом. Из ребят-выпускников остались только самые близкие друзья – Леша Волков, Шура Звягин, Леша Гордиенко и Жека Бугубаев. Остальные разъехались по стране, «отметившись» все же перед отъездом в квартире Светкиных родителей, пожелав молодым счастья и кучу детей. Так что, на самой свадьбе все приглашенные были в основном со стороны невесты, да и то – только ее родственники и близкие подруги.

Но если бы счастье после свадьбы зависело от числа приглашенных и количества выпитого на ней, тогда, наверное, у нас в Союзе точно уж не было бы столько разводов и неудовлетворенных друг другом супружеских пар.

Глава 3.

Всю свою сознательную жизнь, не такую уж и короткую, исходя из приобретенного им многолетнего боевого опыта, он мечтал, – да, это была именно мечта, – когда-нибудь забросить все свои дела, отойти от всего, что его окружало в повседневной жизни, и окунуться с головой в чтение книг. Но не той литературы, которая в виде разного рода учебников, наставлений и справочников приходилось штудировать в процессе постоянной учебы, а другой, которая ложилась на душу как целительный бальзам, излечивая ее, когда было особенно больно, которая придавала уверенности, если ее не хватало и, наоборот, порождала сомнения, если был в чем-то излишне самоуверен.

Сергей сделал для себя вывод, что со временем душа человеческая начинает черстветь без дополнительной эмоциональной подпитки: без переживаний, волнений и радостей, без стихов и песен, без хорошей жизненной прозы, отражающей опыт многих поколений живущих на этой земле людей.

И эти свои ощущения от такой литературы, от всех этих книг, от их восприятия и даже от прикосновения к ним, остались у него с далекого детства, когда он еще не ходил даже в школу. Мама прибегала с работы, быстренько готовила ему «что-нибудь вкусненькое», кормила, а потом садилась у печки, тепло и уютно потрескивавшей дровами, где уже на табурете была им подготовлена внушительная стопка книг, и начинала читать. И по мере того, как она читала, маленький Сережа погружался в другой, совсем не похожий на этот мир, – мир сказок, чародеев и фей, путешествий и приключений.

Вот он вместе с Айболитом спешит по телеграмме в Африку на помощь бедным больным зверям, преодолевая многие трудности и переживая, успеет ли доктор вовремя к ним добраться.

А вот уже вместе с Буратино и его друзьями он ведет борьбу против этого страшного и ужасно жестокого Карабаса Барабаса.

Когда Сереже исполнилось шесть лет, и он уже сам начал читать, то первая из книжек, которую прочитал от начала и до конца самостоятельно, был рассказ про маленького негритенка, которого подобрали в океане моряки и назвали Максимкой.

Одной же из его любимых на тот момент книг был сборник «Китайские народные сказки» в красивом золотисто-красном переплете, полученный им в подарок на день рождения. Из этого сборника ему больше всего запомнилась сказка про большого, доброго дракона и жадного, жестокого человека.

Так, ослеп один богатый китаец на левый глаз и, услышав от людей о добром драконе, который помогает больным и нуждающимся, пришел к нему и поведал о своем горе. Сжалился над ним дракон и отдал один свой глаз. Через некоторое время этот же человек ослеп уже на другой глаз и снова пришел к дракону. – Дракон, помоги мне опять, – сказал человек, – отдай свой второй глаз, зачем он тебе один нужен.

Жалко стало дракону человека, отдал он ему свой второй глаз и остался совсем слепой. Но, став незрячим, он сам прокормиться уже не мог, а люди, в том числе и тот человек, которому он отдал оба своих глаза, отвернулись от него – какой теперь с него был прок, если он не только кому-то из них, а даже себе помочь был не в силах. Никому, ни одному человеку не пожаловался дракон на свою судьбу, и только слезы обиды текли из его пустых глазниц. Так и умер он голодной смертью, не получив ни от кого помощи.

Сережа читал эту сказку и каждый раз плакал от обиды за доброго дракона и от злости на жестоких, неблагодарных людей.

Позже были «Морская соль» и «Старая крепость», «Спартак» и «Овод», – его любимые книги. Были Конан Дойль и Стивенсон, Дюма и Джек Лондон, Пушкин и Лев Толстой, Паустовский и Даниил Гранин. Были после этого и многие другие книги самых разных жанров и авторов, но навсегда в его жизни от всех этих томов в разноцветных переплетах осталось ощущение чего-то неведомого и волшебного, прекрасного и загадочного, осталось ощущение сказки.

По тому времени у них дома была довольно неплохая библиотека, но к десяти – двенадцати годам Сергей с Колькой Плужниковым, его школьным другом, из своих книг уже все прочитали, даже те, которые им было запрещено читать их родителями, – наверное, по принципу – запретный плод всегда сладок. Поэтому они записались и стали брать книги во всехбиблиотеках поселка, проглатывая их на ходу, как говорили Сережкины родители, и исправно меняя на новые. Все тогдашние новинки не проходили мимо них. Конечно же, чтение это было бессистемным, никто и никогда, к сожалению, не направлял их в этом стремлении получить как можно больше информации об окружающем мире. Да и само чтиво было иногда слишком сложным еще для их детского восприятия и понимания. Но сделанные от прочитанного выводы вместе с полученными при чтении впечатлениями, безусловно, западали в их головы и, самое главное, – в их чистые еще души.

Нет, они не были пай-мальчиками, не просиживали целыми днями за уроками и скучными гаммами по музыке. Их фотографии не висели на доске «Ими гордится школа», и даже совсем наоборот, – их родители были частыми посетителями директора по причине очередного взрыва в школьном туалете или срыва урока по английскому языку. Они были просто обыкновенными пацанами, детьми своего времени. И в свободный от улицы час книги заменяли им все остальное – и телевизор, и видеомагнитофон, и дискотеки, и виртуальные игры с электронными приставками, но, наверное, скучнее от этого не было.

И вот сейчас, наконец, Сергей, наслаждаясь этой размеренной мирной гражданской жизнью без стрельбы, тактических занятий, докладов, отчетов, согласований и тому подобной обыденной военной рутины, дорвался до этих самых книг и читал, что называется, запоем, как когда-то в детские и юношеские годы. Он опять жил в интересном и увлекательном, где-то соприкасающимся в пространстве и времени с его детством мире.

Да, детские годы действительно самые счастливые. Вспомнился родной дальневосточный поселок на берегу моря, где он не был уже несколько лет.

Сергей отложил книгу и достал из чемодана свой фотоальбом, давно он не раскрывал его. Фотоделом сам он практически не занимался, редко фотографировал. Из всех фотоснимков, которые у него были, – а их было сотни четыре, – вряд ли набиралась из них четверть, снятых им лично. Да и альбому этому было уже столько же, сколько он сам был на военной службе. Купил его еще на срочной, а уже будучи в училище, начал формировать, вставляя сначала все снимки подряд, а потом, когда их собралось достаточно много, – выборочно, сортируя и откладывая в пакеты остальные, не попавшие в альбом. В свое время еще дед-китаец посоветовал им с Колькой заняться коллекционированием марок, монет, спичечных этикеток, – все равно чего, – объясняя, что в этом они могут прочувствовать своего рода элемент медитации, о которой они много раз от него слышали, но сами никак не могли понять, что же она означает. Так они тогда начали собирать фотографии. Это занятие действительно успокаивало и вызывало массу положительных эмоций.

Он раскрыл альбом. Вот на фото ему года два с половиной. Он стоит рядом с соседской девочкой постарше возле поселкового магазина с обшарпанными дверями и плохо поштукатуренными стенами. В их поселке в то время было только два магазина – продуктово-промтоварный и хозяйственный или посудный, как его называли местные женщины. Толпы народа в длинных очередях периодически выстраивались то возле одного из них – за коврами, водкой, хлебом, крабовыми консервами, болгарскими компотами и овощами, то возле другого – за хрусталем, китайскими сервизами и термосами.

А вот он в школе, точнее – в местном доме культуры, кажется, в третьем классе, когда принимали в пионеры. Они стоят в обнимку с Колькой Плужниковым со счастливыми улыбками на лицах, – им только что повязали пионерские галстуки.

С Плужниковым они по-настоящему сдружились при не совсем обычных обстоятельствах.

Это было по окончании ими первого класса, Сергеем – первого «а», Плужниковым – «б» класса. Колька вместе с младшим братишкой и матерью жил в одноэтажном маленьком домике на крутом склоне берега речки Волчанки возле поселковой больницы, как раз в том месте, где река впадает в лиман. А рядом проходила улица Ленина, которая вела к школе.

Одним летним утром, когда мать была на работе, Колька вышел на улицу и начал возле своего дома играть с мячом. А так как играть было неудобно, – мяч все время скатывался в сторону больницы к речке, – он выскочил с ним на проезжую часть улицы и, заигравшись, не заметил проезжавшую мимо грузовую машину. Водитель то ли не успел затормозить, то ли неправильно рассчитал маневр, но факт в том, что грузовик на полном ходу крылом задел Кольку и отбросил его на обочину.

Все это произошло буквально на глазах у Сережки, который в это самое время на велосипеде ехал к маме на работу отвезти забытый ею кошелек с деньгами. Подбежав к Плужникову, лежавшему без сознания и увидев белого как полотно водителя, не способного от испуга ничего толком ни произнести, ни что-либо сделать, он, бросив велосипед, быстро спустился по лестнице к больнице и вызвал скорую помощь.

Так Колька с тяжелым сотрясением мозга и рваными ранами бедра и живота попал на полтора месяца в хирургическое отделение, где ему успешно сделали операцию, в том числе и по пересадке части кожного покрова от своей матери.

Это произошло в августе, так что почти всю первую четверть он не учился, провалявшись в больнице, и Сережка каждый день заходил к нему со школы с домашним заданием. Он тогда даже уговорил своих родителей и Колькину мать, чтобы те убедили учителей перевести Плужникова в их класс, объясняя это тем, что за ним надо после такой тяжелой травмы и операции кому-то в школе присматривать.

С тех пор и до сего дня они – самые близкие друзья, понимавшие друг друга с полуслова. Они могут не общаться и даже не переписываться годами, но если встретятся, то многолетней разлуки будто бы и не было вовсе.

В школе Колька учился средне. Особенно ему тяжело почему-то давался русский язык. И если Мария Тихоновна, их первая учительница, начинала делать разбор ошибок написанных учениками диктантов, изложений или сочинений, то, когда подходила очередь Колькиной работы, все в классе знали – это надолго. Но, между тем, мальчишка он был смышленый и по всем остальным школьным предметам, особенно по математике, у него чаще всего были хорошие оценки, и если где и проскакивали тройки, то только из-за того, что не успевал, как зачастую и многие мальчишки, толком выполнить домашнее задание.

Улица для местных пацанов была зачастую и домом родным, и полигоном для различных игр – от футбола и хоккея, до игры в «войнушку» и «шпионов».

Особенно они любили ходить в тайгу. Собственно, само понятие «тайга» начиналось уже сразу за поселком, поэтому при первой же возможности они шли туда, где было раздолье, где был для них своего рода дальневосточный рай.

Ранней весной, когда на склонах сопок появлялись первые проталины, все поселковые ребята выходили на «пастбище», – прошлогодняя шикша, брусника и голубика восполняли их дефицит в витаминах, накопленный ими за зиму. Ягоды, пробывшие под снегом несколько месяцев, не имели уже никакого вкуса и запаха, но для них на то время года они были самым большим лакомством.

В апреле – мае они с мальчишками большую часть свободного от занятий времени проводили на Волчанке, небольшой речушке, берущей свое начало где-то в сопках северо-восточной части Китая и тянущейся узкой извилистой лентой на юго-восток, резко отклоняясь на юг только уже в самом поселке, разделяя его на две неравные части. У больницы она впадает в море, точнее – в лиман, образуя широкое, нечетко выраженное на местности, устье, где всегда стояли рыбацкие лодки, вельботы, небольшие катера и баржи, которые тут же на месте проходили мелкий ремонт. Там, сделав из брусьев длинные прочные шесты, они, прыгая с льдины на льдину, катались на них, иногда переворачиваясь и падая в воду. Заканчивалось это всегда одним и тем же – с ними, мокрыми с головы до пят, но довольными, устраивали домашние разборки их родители, постоянно переживавшие за них. Но, спустя несколько дней, все повторялось по-новому.

Когда полностью сходил лед с лимана, – а это было, как правило, где-то во второй половине мая, – они со своими играми полностью переходили на его берег, рассредотачиваясь по бухточкам небольшими группками от устья Волчанки и до самой рыббазы, находящейся в трех километрах от поселка, у подножия сопки Медвежьей, самой высокой горы в их районе. Здесь они лазали по скалам, обдирая об острые камни и кустарник свои руки и одежду, опять же получая каждый раз от родителей «внушение». Но больше всего Сергей с Колькой любили ловить рыбу, сначала на удочку, а став чуть постарше, – браконьерничать на сетку, вытаскивая огромных и жирных кетин и горбуш. При этом конечно, разводились большие костры, где готовили пойманную только что рыбу, сушились и грелись после того, как, промокнув до нитки, ставили и вытаскивали сети в почти что ледяной морской воде. Да, беззаботная была пора.

Сергей перелистнул фотоальбом. А здесь они, кажется, в восьмом – четверо неразлучных друзей: он с Плугом, Оля Афанасьева и Пашка Бузаков или попросту Буза, как все его называли с первого класса и не только из-за фамилии. Пашка был заводилой во всех уличных приключениях. Без него не обходилась ни одна разборка среди пацанов, ни одно чп на поселке. На этом фото они стоят возле школы после занятий, что-то обсуждая между собой. А вот это уже в девятом классе, когда появилась Ленка Куделина, первая школьная любовь Сергея. Её отца, офицера-пограничника, перевели тогда откуда-то из Казахстана в пограничную комендатуру, стоявшую в их поселке. Куделина была красивой девчонкой, и все ребята обоих девятых классов поначалу ухлестывали за ней, пока она сама ни расставила все по своим местам, отдав предпочтение Сергею. На фотке она обхватила обеими руками его и Кольку и, явно дурачась, повисла на них, болтая ногами.

А это Лена вместе с Олей Афанасьевой в выпускном десятом стоят на самом берегу моря на огромном валуне, куда их подсадили ребята. Снято было явно ранней весной, – на лимане льдины плавают, а над головами девчонок зависли два огромных баклана, зорко высматривая во вскрывшемся уже море добычу.

– А где же снимок с дедушкой Ли? – начал листать альбом Сергей. – Ага, вот и он.

Это единственная фотография с дедом. На ней тот, мягко по-кошачьи присев, показывает ему какое-то, по-видимому, новое движение. В тот день успел снять их, ничего не подозревавших, подошедший незаметно Плуг, прихвативший фотоаппарат для того, чтобы, не заходя домой после тренировки, пощелкаться потом на берегу при прыжках в воду с камней в районе Корабельной балки.

Дед-китаец, живший в поселке, стал для них с Колькой не только тренером, но и их духовным наставником. Он многое им дал, чего никогда в то время не смогли бы дать ни отец с матерью, ни их первая учительница Мария Тихоновна, возившаяся с ними, как с собственными детьми, ни даже их физрук Дмитрий Федорович, которому они зачастую доверяли свои самые сокровенные тайны.

Говорили, что дедушке Ли тогда лет сто было. Ну, сто не сто, а лет под семьдесят, как с сегодняшних позиций мог оценить Сергей тот дедов возраст, было точно. А сколько ему было на самом деле, наверное, никто, кроме него самого сказать не мог. И, вообще, поселковые о нем мало что знали, по крайней мере, о его прошлом. Знали только, что пришел он сюда из Китая году так в сорок девятом – пятидесятом, – их с Колькой и на свете еще не было, – да так здесь и остался. Никто его не трогал, и он жил тихо и неприметно. Поначалу, правда, старшие говорили, несколько лет его все же таскали и чекисты, и милиция, считая, по-видимому, чанкайшистским шпионом, но со временем отстали, так ничего от него и не добившись.

Старик жил тем, что собирал в тайге женьшень и золотой корень, – он лучше других знал, где их искать, – и сдавал как лектехсырье. Да какая-то все-таки пенсия ему была назначена. На прожитье этого ему вполне хватало.

Мяса он не ел совсем, а вот рыбу любил. Сам, правда, ее не ловил, покупая у местных рыбаков или у мальчишек.

Жил он одиноко на краю поселка, ближе к тайге, как раз на пути к Корабельной балке, в маленьком деревянном домике, стоявшем здесь, как говорили местные старики, уже больше ста лет.

По-русски дед говорил очень хорошо, а вот писать толком так и не научился. Как сообщал потом в своих письмах Плужников, оставшиеся и сохраненные им после деда дневники и руководства по боевой системе того стиля,которому тот их обучал, написанные китайскими иероглифами, так и остались для него загадкой.

Дед, насколько помнил Сергей, почти ни с кем не общался в поселке, по крайней мере, из взрослого населения. Зайдет в магазин хлеба-чая купить, да раз в неделю сходит к рыбакам на другой конец поселка за свежей рыбой – вот и все его общение было. Дети же частенько забегали к нему. Он искусно вырезал из дерева фигурки различных животных, птиц, драконов и еще каких-то неведомых существ, делал из подручных средств красивые и надежные поплавки для удочек, так что зачастую происходил натуральный обмен дедовых изделий на рыбу, только что пойманную кем-то из мальчишек.

Потом уже, намного позже, когда после нескольких лет упорных тренировок они с Колькой остались у деда только вдвоем, тот в минуты откровения, которые со старостью находили на него все чаще, много им рассказывал о своей жизни в Китае. Рассказывал о своей родине – горной провинции Сычуань, самой большой в стране и самой населенной, о людях, которые его окружали, о своей семье, полностью погибшей от рук так называемых партизан, действовавших в интересах китайской компартии во главе с Мао, любимой поговоркой которого в то время была – «заколотой свинье кипяток не страшен».

После отхода Чан Кайши со своими сторонниками на Тайвань, всех сотрудничавших со старым режимом и с гоминьданом коммунисты объявляли, как минимум, правыми уклонистами и ссылали на перевоспитание в специальные трудовые лагеря. Деду чудом удалось бежать из одного такого лагеря вблизи советско-китайской границы.

Гражданская война, продолжавшаяся, по сути, не один десяток лет по вине как коммунистов, так и сторонников гоминьдана, ввергла страну в пучину всеобщего хаоса, голода и бесправия. Дед вспоминал, как в конце сороковых в результате обвальной инфляции деньги возили на тележках, а цена на рис поднялась до такой отметки, что, порой, отчаявшиеся люди, ранее и не помышлявшие о воровстве, громили продовольственные лавки и выносили оттуда все, что могли. Не зря с той голодной поры и до недавнего времени в Китае в качестве традиционного приветствия звучал вопрос «Вы уже поели?», унижающий великую китайскую нацию.

Как и большинство китайцев, дед был патриотом и гордился культурой своей древней страны. Почти четыре тысячелетия истории Китая, столько же, сколько насчитывает и ее письменность, принесли ему славу и процветание, а древнекитайская философия, проза, поэзия и живопись достигли необычайного совершенства, вызывая восхищение во всем мире.

Старый китаец был очень образованным человеком и большим знатоком истории и традиций китайского народа. Он говорил, что все китайцы, независимо от степени грамотности и образования, знают из истории Китая три самые важные вещи: древнейшие императорские династии Шан и Чжоу; основателя державы императора Цинь Шихуанди, который объединил страну, создал законы и построил Великую китайскую стену; а также династию Хань, управлявшую настолько хорошо, что китайцы до сих пор называют себя ханьцами, в отличие от других национальностей страны.

Дед очень страдал оттого, что в прошлом великая страна на его глазах начала приходить в упадок, а отношения с СССР разладились до предела. Как утверждал тогда Мао Цзэдун, «основная угроза безопасности Китая исходит не из Соединенных Штатов, а из Советского Союза». И когда весной 1969 года на границе между Китаем и Советским Союзом на острове Даманский, – или как его называл дед «Чженьбяо», – возник вооруженный конфликт, почти что рядом с ними, он совсем огорчился, тем более что и некоторые жители поселка стали косо на него поглядывать, а местные гэбэшники даже несколько раз «приглашали» его в свою «контору», расспрашивая о жизни на советской территории и о родственниках, оставшихся в Китае.

Так, Сергей практически вырос на рассказах старого китайца о своей Великой стране, о ее народе, традициях и боевых стилях китайского ушу. Кроме того, из литературы, так или иначе касающейся Китая, он перечитал все, что только смог найти во всех местных библиотеках, начиная от народных сказок и физико-географических обзоров и заканчивая большой научной монографией издания тридцатых годов, каким-то образом оказавшейся в единственном экземпляре в их школьной библиотеке. И, может быть, поэтому, поступив на разведфакультет военного училища, он изъявил желание учиться на отделении китайского языка.

Сергей подошел к окну. На улице усилившийся ветер поднимал недавно выпавший снежок и уносил куда-то вдаль. Вот так и судьба бросает людей, кого куда. По-видимому, туда, где они для кого-то или для чего-то нужны. А кто это за них решает?

Он вспомнил, при каких обстоятельствах дед стал тренировать их в китайском ушу или, как его тогда называли мальчишки, – «приемчикам из китайского самбо».

Было это после окончания ими второго класса. Как-то летним утром заскочил к ним домой Колька Плужников, как всегда возбужденный какой-то своей новой идеей, на которые он был большой мастер. Отец Сергея был в плавании, а мать только что ушла на работу в больницу, где работала медсестрой в операционной.

– Что-то подозрительно быстро Колька появился после ухода мамы, – подумал тогда Сергей, – не иначе, как выжидал опять где-нибудь за углом, пока та не выйдет из дома. Колька почему-то ее боялся, – то ли потому, что та казалась очень строгой, в отличие от тети Клавы, Колькиной матери, то ли оттого, что работала в больнице, а врачей он боялся больше всего на свете после того случая, когда его сбила машина.

Как бы то ни было, а его лучший друг Колька Плуг стоял на пороге и возбужденно рассказывал, как дед-китаец, к которому они вчера заходили с

Юркой Кирсановым и Пашкой Бузой, – заносили ему рыбу, – показывал им такое… такие приемчики, как в той картине про японских самураев, которую они зимой смотрели в клубе, только еще похлеще. Они подошли к его дому как раз в то самое время, когда дед подпрыгивал в воздух и махал руками и ногами, и только потом опускался на землю.

– Кто, дед? – не поверил Сережка, – Как же, ври дальше. Ты что, не знаешь разве, говорят, ему уже больше ста лет? А в этом возрасте уже не бегают, не прыгают и ногами не машут.

– Да честное октябрятское, – выпучил глаза от возмущения, что ему не верят, Колька, – чтоб мне провалиться сейчас на этом месте, – и он для пущей убедительности топнул ногой о деревянный пол в квартире Казанцевых. – Мы тоже удивились, когда увидели, как он сигает почти до самой крыши, – продолжил он, видя, что после его клятвы друг уже не так недоверчиво относится к его рассказу, – Так он и нас пообещал научить. Сказал, что это такая китайская борьба, он ей с пяти лет занимается. Айда с нами, Буза с Юркой уже ждут возле бани. Они не хотели сначала тебя брать, но я их уговорил. Ты же больше всех в классе подтягиваешься на турнике, – тараторил Колька, не умолкая.

Сережка быстро оделся и выскочил вслед за другом на улицу, забыв съесть выложенную мамой на тарелку котлету и выпить чай. Мать всегда ругалась, когда он уходил из дома, не позавтракав.

Старый китаец их уже ждал.

Глава 4.

Резко зазвонил молчавший все это время телефон. Сергей отложил раскрытую книгу.

– Кто бы это мог быть? Его новый номер знала только Светлана, да Толя Кузнецов, его бывший уже шеф.

Он снял трубку. Металлический голос сообщил, что если до двадцатого числа сего месяца не будет произведена оплата за междугородние переговоры, межгород будет отключен.

– Надо будет сказать тете Шуре, что-то она ничего не говорила о задолженности. Наверное, предыдущие жильцы не оплатили.

Положив трубку, Сергей посмотрел на календарь с изображением Тамары Гверцители, его любимой певицы, купленный им по случаю и прикрепленный над письменным столом.

– Вчера было двенадцатое, это точно, – вспомнил он, – Значит сегодня тринадцатое января, в ночь на старый Новый год. У нас всегда этот день считался праздником, – усмехнулся он про себя и глянул на часы, – шестнадцать тридцать пять. Что-то он зачитался, пора бы немного и отвлечься.

Огляделся. В квартире было чисто, еще позавчера прибрался и разложил свои нехитрые пожитки, из которых основными были книги, чемодан с одеждой, да старенький «Шарпак» – видавшая виды магнитола, купленная несколько лет назад в «Березке». Мебель, холодильник и старенький еще черно-белый телевизор принадлежали хозяйке, тете Шуре. На Свету он переписал квартиру, обставленную неплохой, в основном румынской, мебелью и дачу. Себе же, по обоюдному их согласию, оставил двухгодовалый «Жигуль» седьмой модели, стоявший сейчас в гараже неподалеку, сданном ему в пользование Володей Колдиным, его сослуживцем. На сберкнижке оставались еще кое-какие сбережения, большую часть из которых он решил переписать на дочку. Оставшиеся после последней загранкомандировки чеки Внешторгбанка он уже давно отдал Светлане, ей они нужнее.

– Кстати, надо бы позвонить Иришке, – вспомнил он о дочери и снял уже трубку, но, подержав ее в руке, положил обратно.

– Пожалуй, пока не стоит беспокоить ее, лишний раз бередить ее маленькое сердечко. Бабушка ей сказала, что папа опять уехал в командировку, но это, конечно же, тоже не решение проблемы. Надо будет посоветоваться со Светланой и, по-видимому, хотя бы пока сказать, что они решили с мамой пожить какое-то время отдельно, а там видно будет.

Сергей прошел на кухню, заглянул в холодильник.

– Не мешало бы докупить кое-каких продуктов, – кроме хлеба и масла, в доме ничего не было.

Он оделся и вышел на улицу. Уже смеркалось. Стояла морозная безветренная погода, как раз такая, по его представлению, и должна быть в эти новогодние январские дни.

Скрипел снег под ногами. Зажигались уличные фонари. Куда-то торопились люди, по каким-то своим, им одним известным делам – к женам, к детям, к любимым, к своим друзьям и знакомым. И только ему спешить никуда не надо было. Все, что он приобрел в этой жизни – то при нем, а что потерял – уже никогда не вернуть.

Такое чувство, чувство одинокого волка, в последние годы часто приходило к нему, как вот и сейчас в этом огромном и чужом для него городе, среди десятков и сотен тысяч зажигавшихся огней, которые еще больше усиливали это одиночество. У него создавалось ощущение, будто бы сама Планета отторгла его вдруг, и он превратился в её спутник, маленький и одинокий во всей Вселенной среди холодно мерцающих миллиардов звезд, с высоты наблюдающий за всем происходящим на Земле.

– Что чувствовал японский Мастер-философ Такубоку, когда писал? – «Все люди идут в одну сторону, а я стою и гляжу поодаль от них на обочине»? – подумал Сергей. – Этого, наверное, никто точно, кроме него самого, не знает, но, исходя из моих настоящих ощущений и настроения, я бы сейчас сказал о себе то же самое.

В эту ночь он долго не мог заснуть, – то ли от выпитой в одиночку бутылки коньяка, то ли от резкого перепада атмосферного давления, которое он стал со временем ощущать. За окном шел снег тяжелыми, блестевшими при свете фонарей, хлопьями. Как в Афгане во время одного из разведвыходов в первую его военную зиму, когда падал вот такой же плотный и тяжелый снег…

И Сергей увидел мальчишку-афганца, а рядом с ним старого пастуха, с такой ненавистью смотревшего на него, Казанцева, своими страшными глазами, что по спине поползли мурашки. А снег падал все сильнее, постепенно превращаясь из ослепительно белого в кроваво-красный. Он забивался Сергею за воротник, в рукава и карманы его мабуты, стекая по телу кровавым потом, забивался в уши, в рот, в нос и оттого дышать становилось все труднее и труднее. Он попытался руками освободиться от этого страшного снега, расстегнуть или разорвать на себе одежду для этого, но руки совсем не слушались его. И тогда он закричал и, задыхаясь и хрипя, проснулся от собственного крика.

Он приподнялся и включил свет. Ну, конечно же, никакой крови не было, а тело было мокрое и липкое от пота.

– Проклятые кошмары когда-нибудь сведут с ума, – подумал Сергей, – и чем дальше, тем чаще это происходит. Пора уже, наверное, обратиться к психотерапевту, ничем хорошим это не закончится.

Он встал с постели, сполоснулся и вышел на кухню. Закурил. Курил он редко, но сигареты в доме всегда держал на крайний случай. Подошел к окну. Город еще спал.

Прошло уже почти семь лет, как для него закончилась афганская война. Были после этого боевые действия и в других «горячих» точках, а снится вот Афган и никуда от него не денешься, никуда не сбежишь. Если бы это только было возможно… Вот и сегодня Афганистан опять напомнил о себе.

Покойный Шура Звягин после того случая сказал ему, – Я тебя ни в чем не виню, не вправе этого делать, но дай бог тебе это когда-нибудь забыть.

В тот раз их десантировали в приграничную с Ираном провинцию Герат с задачей: обследовать в заданном районе все дороги, идущие в Иран и на одной из них организовать засаду на караван с оружием и поставляемую моджахедам технику. На какой конкретно дороге проводить засаду, необходимо было определиться на месте. А то, что именно как раз с этой стороны производится поставка боевикам грузов и техники – это уже был факт. В случае чего – боевые вертушки были в готовности номер один по подскоку и поддержке группы.

В отличие от других регионов Афганистана, в районе иранской границы преобладал равнинный ландшафт, а работать на равнине даже ночью намного сложнее и опаснее, чем на закрытой, пересеченной местности.

Как почти и всегда, группа десантировалась на переходе дня в темное время суток. Когда вертушки ушли на Кабул, Казанцев попытался сориентироваться, но из-за отсутствия явно выраженных ориентиров и уже темного времени это было сделать практически невозможно. Оставалось надеяться, что летчики высадили их именно там, где и было определено изначально.

– По крайней мере, надо дождаться утра, – решил он, – а там видно будет.

И все же, скорее для самоуспокоения, чем для результата, Сергей силами трех разведдозоров попытался найти следы хотя бы одной из указанных дорог. Но все усилия по их поиску были тщетны. Эти дороги словно совсем исчезли с лица земли.

– Наверное, все-таки летуны не там высадили, – подумал он и окончательно решил не мучаться и дождаться светлого времени, лучше дать личному составу немного больше отдохнуть.

Не найдя ничего более подходящего, чем небольшая ложбинка в чистом поле, он дал команду на отдых. Двенадцать человек, как были в полном снаряжении и вооружении, так и попадали замертво. Перед этим тоже толком отдыхать не пришлось, – перерабатывали полученную при постановке задачи информацию, готовили решение, подготавливали вооружение, оснащение, связь.

Бодрствовать остался Орлов, опытный уже сержант и заместитель Казанцева на этом выходе. С Центром связываться пока что не было смысла, так как результатов никаких не было, а обязательный сеанс связи только в восемь утра.

Холод ночью был дикий, несмотря на теплое зимнее обмундирование, и поэтому бойцы легли вплотную, чтобы своими телами хоть как-то согревать друг друга.

Сергей проснулся первым. Рассветало. С неба большими хлопьями падал снег.

– Это уже хуже, – подумал он. – И дороги эти чертовы тяжелее найти, и сложнее будет ориентироваться, да и следы их пребывания в данном районе будут заметнее.

– Буди остальных, – дал он команду бодрствующему в это время Кирееву, – пора уже куда-то двигаться.

Проснувшийся Орлов тоже начал поднимать ребят, – Подъём, парни, мать-зима к нам опять наведалась. Наверное, с севера, из дома пришла.

Стало совсем светло. Во все стороны на дальность видимости была сплошная, коричнево-белая от упавшего снега, равнина, с небольшим кое-где кустарником и невысокой высохшей травой.

Радисты уже разворачивали кВ-станцию. Старший из них сержант Чиж, высокий, крепкий парень с извечной задоринкой в глазах, подошел к командиру.

– Товарищ старший лейтенант, сейчас время связи. Что давать будем?

– А что давать…, – на мгновение задумался Сергей. – Дай, – «В группе все нормально», а ошибку в десантировании и местоположение группы пока сообщать не будем, надо еще самим в этом разобраться.

Через полчаса, наскоро перекусив, группа уже была на марше. Шли на запад, к границе, там были горы, а поэтому проще было сориентироваться и отыскать эти треклятые дороги, – если они вообще были.

Часа через четыре тщетных поисков, перед спуском основного состава группы в небольшую долину, головной дозор дал по «УКВ» сигнал – «Мы обнаружены местными жителями. Можете подходить, опасности нет».

– Что за черт, – ругнулся про себя Казанцев, – какие местные жители?!

Через пару минут группа подошла к своим бойцам из головного дозора, рядом с которыми стояли пастухи – дед неопределенного возраста с явно недоброжелательным взглядом и юноша лет двенадцати, может быть четырнадцати, с раскосыми, но кажущимися слишком большими для афганца на удлиненном худеньком лице глазами, излучавшими скорее любопытство, чем злость и опаску.

Невдалеке паслась отара овец, голов около трехсот.

– По-видимому, со всего кишлака, – механически отметил Сергей про себя.

По указанию Казанцева разговаривал с ними, вернее со старым пастухом,

– мальчишка молча разглядывал незнакомцев, – опытный уже в таких делах младший сержант Гаджиев и сразу же переводил командиру.

Судя по коротким ответам, пастухи жили в небольшом кишлаке в трех с половиной километрах на северо-запад. Моджахедов и солдат, воюющих настороне нынешнего правительства, у них нет. Когда же Гаджиев спросилпро русских, видел ли он их в этом районе, брови старика сдвинулись к переносице еще больше, а взгляд стал не просто недоброжелательным, а злым и непримиримым. При этом он что-то отрывисто сказал и резко отвернулся.

– Русские про русских сами должны знать, и больше он отвечать на их вопросы не будет, – перевел слова старого афганца младший сержант.

Казанцев попытался еще допросить подростка и выяснить все-таки, по каким дорогам производится переброска грузов со стороны иранской границы, но мальчишка продолжал молчать, а Гаджиев сказал, что это бесполезно, – раз старик отказался говорить, бача (парень) уже тоже ничего не скажет.

Сергей задумался. – Давать сигнал в Центр об обнаружении группы на этом этапе, когда не только не выполнена задача, но сами еще толком неопределились на местности, – значит, во-первых, расписаться в собственном бессилии; во-вторых, нельзя даже дать координаты их местонахождения для съемки; в-третьих, из Центра запросили бы подробности, а узнав, что из-за такой мелочи, как двое пастухов, Казанцев поднимает панику, его бы просто не поняли. Ну и самое главное, что уже сама погода не позволяла снять группу. Кроме снега и низкой облачности, с севера начал задувать еще и крепкий ветер, поднимая в воздух и кружа только что выпавший снег, так что ни о какой съемке сейчас и речи не могло быть. С другой стороны, ничего не сообщая в Центр, попытаться в этих условиях выполнить поставленную командованием задачу, когда через час, максимум через два, об их группе будет знать вся округа – это значит сразу же обречь группу и выполнение самой задачи на безусловный провал.

При обнаружении разведывательно-диверсионной группы местными жителями в ходе выполнения ею боевой задачи, они «убираются» и желательно без шума, криков и выстрелов, – это аксиома тактики действий спецназа любой страны на чужой территории. И игнорирование этими элементарными положениями инструкции грозит, как минимум, большими неприятностями для группы, особенно если это поставило под срыв выполнение этой задачи.

Поэтому при любом раскладе пастухов придется ликвидировать – это было ясно и обсуждению не подлежало.

Так думал старший лейтенант Сергей Казанцев, глядя на этого, даже красивого в своей ненависти к оккупантам, старика и на парнишку, который в этой жизни ничего не успел ни познать, ни увидеть и уже, по-видимому, не успеет.

– Что будем делать, товарищ командир? – спросил подошедший Орлов. – Второй дозор прибыл. Тарасов докладывает, что в трех – четырех километрах на север-северо-запад в долине находится кишлак, судя по всему – их, –кивнул он в сторону пастухов, – а мимо него на запад в сторону Ирана проходит хорошо накатанная дорога, сейчас только припорошенная снегом. Они обошли кишлак стороной, так что замечены не были.

– Так, теперь все становится на свои места, – подумал Казанцев. – Значит мы на верном пути, и поэтому другого варианта, как продолжать работу, нет.

Он раскрыл карту.

– Все сходится. Давай, сержант, команду на выдвижение.

Орлов взглядом задержался на пастухах-афганцах и вопросительно посмотрел на командира.

– Давай, Саня, давай, – и Сергей махнул рукой в сторону иранской границы, – выдвигай группу на запад. Головной дозор вперед, азимут магнитный – ориентировочно триста градусов, на пересечение с обнаруженной дорогой.

А это, как я понимаю, километров десять – двенадцать будет, может чуть больше с учетом складок местности. Давай, я догоню.

Сержант понимающе кивнул, построил группу, сделал необходимые указания и дал команду на выдвижение.

– Хороший помощник получился, – мельком подумал Казанцев об Орлове, и его мысли перенеслись на другое.

Сначала он хотел поручить ликвидацию старика и мальчишки своим бойцам, – пусть обвыкают, на этой войне всякое может случиться. Здесь жизнь человеческая очень часто зависит от того, можешь ли ты отбросить свои эмоции или нет. Но, подумав, решил этого не делать, будет уже слишком – взваливать такой тяжелый груз на этих, еще тоже не совсем окрепших психологически, юношей. Одно дело воевать с боевиками, – если не ты их, то они тебя, – но совсем другое – убивать беззащитных стариков и детей. – Нет, судя по всему, это должен сделать он сам.

Пастухи молча следили за действиями разведчиков. Старик сидел на небольшом камне, опершись на палку, а мальчишка стоя смотрел на удалявшихся военных.

Пожилой афганец, в отличие от юноши, с уходом группы уже понял, для чего остался этот русский, самый старший из них и самый страшный. Страшный не для него, старого пастуха, повидавшего на своем веку много чего – и хорошего, и плохого. Видевшего и чужаков-зверей, и своих «шакалов», которые зачастую были не лучше, если не хуже этих неверных, пришедших с севера на их землю, на которой они и их деды, и деды их дедов веками пасли скот, мирно торговали с соседями, рожали детей.

А страшный он, этот «шурави», потому что несет смерть для его внука, которого любил, как не любил никого в этой жизни и на которого возлагал большие надежды. Смерть всегда страшна, особенно когда она приходит к воим детям и внукам раньше, чем к тебе самому. А убив его, старика, внука тоже не пощадят – это он хорошо понимал. И скупая старческая слеза блеснула на мгновение и исчезла в его седой бороде.

Сказав внуку, чтобы тот сел и молился, дед, гордо отвернувшись, поднял глаза к небу и, увидев орла, такого же гордого, но, в отличие от него, молодого, сильного и свободного, что-то забормотал, беззвучно шевеля тонкими и бескровными старческими губами – то ли молился сам, то ли говорил что-то птице, парящей под облаками. А может он просил у своего бога прощения за те страдания, которые выпали на долю его народа, его семьи, а вот теперь и его внука. Может быть и его вина была в этом.

Казанцев понял, почему дед сказал юноше молиться, – тот, отвернувшись от русского на восток, ничего не должен был видеть, ничего не должен почувствовать и, если повезет, даже собственную смерть.

Сергей понял это и первый выстрел из бесшумного пистолета произвел особенно тщательно и точно – между лопаток, чуть левее шестого – седьмого грудного позвонка.

Дед даже не повернулся на хлопок выстрела, по-видимому, чтобы не видеть смерть внука, но мальчишка наверняка не успел ничего почувствовать, как и хотел старый пастух.

Сбоку в старика стрелять было несколько неудобно, а мучить его, отдаляя его смерть от смерти этого юноши, скорее всего его внука, тоже не хотелось. Поэтому второй раз выстрелил прямо старому в висок. Больше в его сторону Казанцев не взглянул и только, не выдержав, подошел к убитому пастушонку. Мальчишка лежал, завалившись на левый бок, голова была запрокинута и повернута вправо. Лицо еще не успело принять на себя посмертную маску, и только его глаза, широко открытые и несколько удивленные от неожиданностей всего происходящего, покрылись уже той легкой поволокой, которая всегда проявляется сразу же после прихода смерти.

Подойдя ближе, Сергей закрыл ладонью его удивительные, доверчиво распахнутые в этот мир глаза и поспешил догонять группу.

Резкая боль вывела его из оцепенения, – это сигарета, уже догорев, обожгла пальцы. Он открыл кран и подставил руку под струю холодной воды.

За окном светало.

Глава 5.

Наскоро сделав зарядку, умывшись и хлебнув кофе, Сергей вышел из квартиры.

В последнее время, переехав сюда, он вставал поздно, – спешить было некуда, – но обязательно делал пробежку в парк, здесь неподалеку, разогревался и, закрепив свои нехитрые снаряды на двух деревьях, минут сорок интенсивно занимался. Пора уже было потихоньку восстанавливаться, приводить себя в форму.

Но сегодня он изменил свой внутренний распорядок в связи с трудоустройством, которое должно было состояться через Славу Иванова в один из недавно образовавшихся банков.

– Они сейчас как грибы после дождя появляются, – усмехнулся про себя Сергей. – Можно подумать, что самая острая необходимость сегодня именно в банках, вернее в их количестве.

Славка был его однокашником по РКПУ, как называли Рязанское десантное сами курсанты, используя прежнюю аббревиатуру, когда в его учебных корпусах размещалось командное пехотное училище. А, кроме того, они в Москве в одной академии учились, только Иванов двумя годами раньше поступил. По возрасту он тоже на год старше был Казанцева и поступал, когда уже отслужил срочную.

Славик был одним из немногих на курсе, как, впрочем, и Сергей, кто поступил на разведфак училища, будучи родом из глубокой провинции, – откуда-то то ли из-под Архангельска, то ли из-под Вологды. Хоть и популярна была среди курсантов военных училищ в то время поговорка, –Меньше взвода не дадут, дальше Кушки не пошлют – особого желания у него попасть после училища опять в какую-нибудь «дыру» не было. И, несмотря на то, что учился он довольно неплохо, это еще не давало ему права рассчитывать по окончании учебы попасть в «цивилизованную» часть в каком-нибудь городе на европейской территории СССР или, еще лучше, в одну из стран-участниц Варшавского Договора. В ГРУ по отдельной директиве формировалась «гвардия» выпускников из сыновей и внуков высокопоставленных военных чинов Министерства обороны, а уж потом общим списком, так сказать, шли все остальные.

Поэтому ближе к выпуску Славик вдруг сильно забеспокоился по данному поводу и стал «активнее» дружить с Петей Свиргуном, отец которого служил каким-то клерком в Генштабе, а родной дедушка был одним из заместителей министра обороны.

Он стал ходить с Петей в увольнение, в училищную кафешку во время обеденного перерыва, в спортзал, где Славик, будучи кандидатом в мастера спорта по дзюдо, обучал Петю-футболиста всяким премудростям этого спортивного восточного единоборства. А частенько по пятницам из Москвы за ними в училище приезжал дедушкин адъютант на черной «Волге», и они на два, а то и три дня исчезали из Рязани. По звонку из Министерства обороны их обоих отпускал сам начальник училища, вызывая каждый раз ротного к себе «на ковер» и раздалбывая его, по сути, за свои же действия, так как сам, по-видимому, отказать дедушке-генералу не мог.

И, видно, все-таки не зря Славка катался с Петей в Москву, потому как летом, буквально за пару месяцев до выпуска, он женится на дочери генерала Логунова, одного из заместителей самого Епишева, начальника Главного политуправления Вооруженных Сил, ну и, само собой, по распоряжению начальника ГРУ для начала вместе с Петей распределяется в Группу советских войск в Германии.

А после академии его оставили в Москве в военно-дипломатическом ведомстве Министерства обороны, и с тех пор они не виделись.

В целом Славик был неплохим парнем, и Сергей относился к нему всегда ровно, по-приятельски, хотя особо сблизиться с ним сам не очень стремился. Чем-то этот тип людей раньше его всегда настораживал. Нет, Иванов не был особо ярым и «принципиальным» коммунистом, которые, как правило, только на словах таковыми были, а на деле про запас всегда имели вторую личину, предательскую и беспринципную, впрочем, этому всех нас «учила» наша славная коммунистическая партия – делай все, что хочешь, только не попадайся. Не был он и шестеркой-карьеристом, которые по поводу и без повода щелкают перед начальством каблуками, а если и имеют свое собственное мнение, то высказывают его лишь тогда, когда твердо уверены, что оно совпадает с мнением начальника.

Просто Славка Иванов казался легким человеком по своей натуре, не легкомысленным, а именно легким, раскованным и коммуникабельным в любой кампании. Уже будучи в Москве во время учебы в академии и бывая у него дома, Сергей видел, что зачастую даже его жена Лена не могла толком понять, шутит Славка или говорит на полном серьезе, а это, в конце концов, иногда начинало и раздражать.

Но в кампаниях Славику не было цены, он всегда был её «душой и телом», как говорила сама Лена, имея в виду его способность приударить на вечеринке за чьей-нибудь женой, да так, что и ее муж не заметит этого. Остряк и шутник, он знал массу анекдотов и тостов, которые умело и, главное, вовремя мог рассказать. И всегда это было весело, всегда к месту.

И только потом, намного позже, Сергей понял, что Славка, по сути, не такой, каким выглядел на людях. Добряк по натуре, он, прежде всего, был преданным и надежным другом, отзывчивым на чужую боль и сам – легко ранимый человек, а все остальное в нем – это только прикрытие, своего рода защита от окружавших его людей.

– Но, тем не менее, он в свое время все-таки этим прекрасно воспользовался для того, чтобы неплохо устроиться в столице, – подумал сейчас Казанцев. – Хотя кто его знает, что у него сейчас на душе.

И вот вчера Сергей столкнулся с ним нос к носу при выходе из кафе неподалеку от «Октябрьского поля». Они сразу же узнали друг друга. Казанцев, как сказал Иванов, совсем не изменился, а сам Славик из высокого худощавого парня превратился в здоровенного мужика с уже довольно приличным животиком.

Взяли по сотке коньяка, потом по другой. Видно было, что Иванов действительно обрадовался встрече и долго не хотел прощаться, с неподдельным интересом расспрашивая Сергея о его службе и личной жизни после учебы в академии.

– А я, честно говоря, искал тебя, – признался он. – Выходил на твое ведомство и через наших общих знакомых, и по своим каналам – все бесполезно. Уж больно ты засекретился в последнее время, – засмеялся Славик. – И только на прошлой неделе связался по телефону с твоей бывшей. Она и сказала, что развелись, что ты уволился и снимаешь хату, а вот как на тебя выйти – говорит, не знает, как партизанка. Ну, я ей, конечно, не поверил, зная тебя и твое отношение к дочери. Собирался на днях все-таки съездить к ней домой, пообщаться тэт а тэт, так сказать, – может тогда призналась бы, как тебя найти.

– Прошло всего несколько лет, как расстались, – подумал Сергей, – а как он изменился. Кроме чисто внешнего, у Славки изменилась и сама манера разговора, а главное, в его глазах появилась какая-то затаенная грусть, даже когда он улыбался и делал вид, что у него в жизни все сложилось лучшим образом.

Рассказывая о себе с большой неохотой, Славик все-таки поведал Сергею, что после академии, оказывается, он совсем недолго прослужил – через полтора года уволился по болезни. И это при его-то богатырском здоровье. Потом не без помощи тестя, как он сам признался, создал один из массово появлявшихся в стране кооперативов. Чуть позже, заработав кое-какой капитал, учредил уже с сотоварищами акционерный банк с долевым участием государственного и иностранного капитала. Сейчас вот возглавляет образованный на базе бывшего кооператива многоотраслевой концерн. Но, как он выразился, в банковской сфере и конкретно в одном из московских банков его интересы присутствуют и сейчас.

Узнав, что Сергей пока что без работы, он предложил ему месяц – другой «перекрутиться» в охране этого его банка. – Понимаешь, там мне сейчас позарез нужен свой человек, ну а чуть погодя, я найду тебе место в большом бизнесе, если только пожелаешь.

– А что, – подумал Казанцев, – почему бы и не в банк? – Он и сам уже подумывал куда-нибудь устроиться – и мысли дурные заглушить, и, опять же, финансовое положение не помешает улучшить. Не все ли равно, где начинать свою «гражданскую» деятельность.

– Не все еще ниши заняты, Серега, – хлопнул Славка Казанцева по плечу, – и на нашей улице, как говорится, еще будет праздник. Все у нас впереди.

Жизнь, – а она очень интересная штука, особенно, если имеешь хорошие «бабки», – так вот, жизнь только начинается. Надо сейчас держаться друг друга, на чужих и молодых надеяться в наше время нельзя. Есть вроде бы у меня неплохие хлопцы, молодые, перспективные, а прокалываются на каждом шагу – только и смотри.

Сергей отмахнулся, – Знакомая песня. Каждое поколение недовольно своей молодежью, хотя и вносит свой конкретный вклад в то, что из этой молодежи получается.

– Не скажи, не скажи, – проворчал Славик, – мы были не такими.

– Слава, еще, кажется, Юлий Цезарь в свое время говаривал, – Не та нынче молодежь. И о нас тоже так говорили старики, да и сейчас еще говорят, можешь в этом не сомневаться, – и Сергей, вспомнив о чем-то своем, усмехнулся. – Что там говорить, были и в нашей работе из нашего с тобой поколения горе-специалисты, наши с тобой ровесники. Помню, пришел в нашу часть служить прапорщик, с большим трудом перевелся к нам в боевое подразделение с испытательного полигона одного из военных научно-исследовательских институтов, подключив для этого какого-то своего родственника из ГРУ. Неизвестно, что он там, испытывал, только у нас кроме рукопашного боя этот «супермен» ничем другим не занимался, всерьез считая, что в нашем деле это основной и чуть ли не единственный вид боевой подготовки, ну, разве что, еще на второе место можно поставить стрельбу из пистолета Макарова в пистолетном тире части. Все остальное – лишь баловство и ненужная трата времени. Ты же помнишь, как мы в училище вечно подшучивали над курсачами-десантниками с общего факультета, что им кроме дурной силы и тяжелых кулаков в их будущей службе больше ничего не пригодится?

Славик улыбнулся, – Помню, конечно, и те страшно за это обижались на нас.

– Но это, далеко не так, сам знаешь. Если в ВДВ командир подразделения не будет пользоваться своими мозгами, то в первом же реальном бою положит всех подчиненных в землю. А у нас в спецназе – тем более, – Сергей сделал глоток из своего бокала.

– И что этот прапор? – не удержался от вопроса Иванов.

– А что прапор, – пожал плечами Сергей, – естественно, он недолго у нас продержался – год, наверное, от силы. Потом уволился «на гражданку», когда ему командование части вежливо предложило перейти в тыловое подразделение на вещевой склад и там попробовать продолжить свою спецназовскую подготовку, – и боевой работе никому не мешает, и времени для своих индивидуальных спортивных тренировок больше.

Славка расхохотался.

Слушай дальше, – продолжил Казанцев. – Стою я как-то на автовокзале, разговариваю с одним знакомым, в недавнем летчиком. Так вот, подходит к нам этот бывший прапорщик, поздоровались, перекинулись обычным «Как дела? – Нормально», еще о чем-то незначительном. Как только он отошел, бывший летчик спрашивает меня, – Откуда ты его знаешь? – Я ответил, что немного служили вместе.

– Так он же из спецназа, – говорит, – ты что, тоже с ним служил?

Я засмеялся, – Тоже с ним.

– В «боевиках» или в тыловом подразделении? – спрашивает.

– В боевиках, в боевиках, – отвечаю.

– Ну, ты даешь, а я и не знал. О вас вообще легенды ходят. А тут как-то недавно мы с этим твоим сослуживцем в одной компании праздновали, так он такого порассказывал о вашей нелегкой службе. Всю жизнь прослужил в таких частях, такое прошел, куда только его судьба не бросала, в самые горячие точки планеты.

Я поначалу удивился, – Ты о чем?

– Ну, как же, – говорит, – Ты-то должен знать, раз с ним служил.

И он мне начал рассказывать о «подвигах» этого прапора. Я, конечно, не стал его ни в чем разубеждать, не стал разочаровывать. Каждый верит в то, во что очень хочет верить.

Славка опять засмеялся, – Это уж точно. Один представляет себя героем в глазах других, и сам зачастую верит в это, а другому, ничего и не надо, а с ним происходят самые невероятные вещи, в какие и поверить-то трудно. Вот как с тобой, например. О тебе, говорят, действительно легенды ходят, – улыбнулся он, посмотрев на Сергея.

– Да брось, – отмахнулся тот. – В таком случае, вся бывшая сороковая армия – сама легенда во главе с ее командующими.

– Да, действительно. В каких условиях тогда приходилось разворачивать наши войска в Афгане и начинать войну, имея такую мощную военно-бюрократическую машину как наш Генеральный штаб, – за одно это каждому нашему офицеру, воевавшему там, надо было «Героя» давать. А сколько офицеров из РКПУ погибло…, четверо только из нашего взвода там нашли свой конец. Ты знаешь.

Сергей кивнул, – да, – Леша Гордиенко, Володя Малевич, Шура Звягин и, по-видимому, Витя Боровой, хотя пока что и считается «без вести пропавший».

Они помолчали.

– А я ведь тогда тоже рапорт написал, впрочем, наверное, как и все офицеры у нас в разведке, да вот, не взяли, – с явным сожалением в голосе продолжил он. А Вовку Малевича, того сразу…, еще в самом начале…

– Да, я знаю, – сказал Казанцев, вспомнив, что узнал о гибели их однокашника по училищу и лучшего Славкиного друга Володи Малевича от самого же Иванова еще при поступлении в академию. А уже позже от офицеров из подразделения, где служил Малевич, услышал в подробностях, как все это произошло.

Славка с Володей все годы учебы были, как говорят, «не разлей вода». Они, бывало, ссорились, в основном из-за постоянных Славкиных «подколок» и шуток, но все во взводе знали, что их очередная ссора ненадолго, не больше, чем на пару часов, потому что ни тот, ни другой долго обижаться и дуться друг на друга не могли.

Володя родился в Минске в учительской семье и был у матери с отцом единственным ребенком. Худой и высокий паренек, пришедший в училище сразу со школьной скамьи и никогда не знавший даже понаслышке, что такое спецразведка ГРУ, он сдал экзамены и поступил, практически случайно попав на разведфак Рязанского десантного. И ничего, что в семнадцать лет немного не хватало физических силенок при сдаче экзамена по фп. Преподаватели, скорее всего, увидели в нем больше, чем обычного абитуриента, они уловили полет его души, которая рвалась в небо и хотела героических свершений во благо Родины вплоть до самопожертвования. Он сам, наверное, в тот момент понимал все это очень смутно и расплывчато. Долговязый семнадцатилетний юноша, которому они помогали на кроссах, тяжелых и изнурительных, перехватив его руки на свои плечи и практически дотаскивая до финиша, он это просто интуитивно чувствовал. Они же, опытные в большинстве своем к тому времени бойцы, поступившие со срочной службы, – кто с ВДВ, кто-то со спецназа, с флота или с Суворовского – поначалу злились на него и предлагали самому уйти из училища, пока не поздно. Но когда ребята видели, как Володя из раза в раз, упрямо сжимая зубы, бежал вперед к какой-то своей, одному ему известной цели, когда видели его глаза, глаза упрямого мечтателя, они совсем по-иному начали его воспринимать, по-другому к нему относиться. И с каждым разом, с каждым занятием, с каждым тяжелым кроссом он был все увереннее, все сильнее. Он становился мужчиной. Начитанный, хорошо воспитанный, спокойный, в отличие от своего старшего друга и уравновешенный парень, Володя стал любимцем во взводе – как у преподавателей-командиров, так и среди курсантов-сокурсников. Училище он окончил с красным дипломом.

Кроме навыков по физической подготовке, он им завидовал еще в одном – в отношениях с девушками. Скромный и застенчивый от природы, он всегда с завистью смотрел на очередного влюбленного во взводе, сам не смея, по-видимому, полюбить. Хотя, скорее, тогда он просто не успел её встретить, свою любовь, а размениваться на мимолетное сомнительное счастье не умел. В училище он был слишком занят учебой, компенсируя какие-то свои физические недостатки упорным трудом. А, став офицером, говорят, она у него появилась, но так и осталась его девушкой навсегда, навечно. Двадцатидвухлетним мальчишкой-отличником в лейтенантских погонах он погиб в Афганистане в одном из поисковых разведвыходов. Погиб, так и не успев стать ни чьим-то мужем, ни чьим-то отцом.

Он вошел в Афган поначалу, в большей степени, миротворцем, чем бойцом спецназа. Пришел, скорее, разобраться в происходящем и примирить, чем покорить и подчинить. Но суровые реалии войны все-таки заставили его пересмотреть свои взгляды на многие вещи, подчиниться жестоким законам вооруженного противостояния.

Это произошло через несколько месяцев после того, как он попал на войну. В провинции Нангархар в ста километрах от Джелалабада мятежниками был сбит наш истребитель МиГ-23, проводивший разведку одного из районов афгано-пакистанской границы. Пилоту при этом, работавшему на предельно малой высоте, чудом удалось катапультироваться.

Из-за сильно пересеченной местности «броня» туда пройти не могла, поэтому группе Малевича была поставлена задача: высадиться посадочным способом с вертолетов в составе шестнадцати человек в заданный район, найти и эвакуировать пилота с картами и секретными документами до того, как он будет пленен моджахедами.

Когда вертолеты со спецназом на борту были над районом, где сбили советский истребитель, увиденное с высоты сразу же отбросило изначальное предположение командования о том, что самолет был сбит случайно оказавшейся в том месте группой боевиков. По хребту вдоль пакистанской границы на протяжении нескольких километров проходила укрепзона ПВО противника, которая, как оказалось, прикрывала подходы к замаскированному учебному центру моджахедов на территории Пакистана.

Эта укрепзона представляла собой несколько очагов ПВО, состоящих из стационарных забетонированных позиций пулеметно-зенитных установок. В момент вся эта система заработала под ними и встретила их плотным зенитно-артиллерийским огнем. Если бы они вовремя не среагировали и не сели в промежутках между духовскими позициями, то все равно не смогли бы просто так безнаказанно уйти, – такая высокая была плотность огня.

Мгновенно выскочив из вертолетов и блокировав духов огнем всех своих огневых средств, спецназовцы по команде командира группы быстро рассредоточились по два-три человека вдоль хребта на протяжении нескольких сотен метров, поддерживая между собой связь по УКВ-станции. Не ожидавшие такой наглости разведчиков духи на несколько минут были шокированы происходящим и, буквальным образом, парализованы. Этим и воспользовался Малевич. С двумя бойцами он выбил духов с господствующей на хребте высотки, укрепился на ней и сумел взять под контроль ситуацию на участке.

Прекрасно понимая, что завоеванное ими превосходство довольно шаткое, и духи не оставят их в покое, Володя для полного контроля захваченного участка территории усилил огонь группы и сбил противника с их позиций, заставив отступить вглубь укрепрайона, ближе к границе. Этого времени ему вполне хватило для того, чтобы все-таки связаться с пилотом сбитого МиГа по УКВ, силами высланного дозора обнаружить его и доставить к ожидавшим их вертолетам. И только после этого он приказал сержанту, своему заместителю, уводить закрепившийся на духовских позициях личный состав туда же, прикрывая отход группы огнем двух стволов – своего и радиста.

Убедившись, что поставленная ему задача практически выполнена, и одна вертушка с найденным ими сбитым пилотом и большей частью его группы уже в воздухе, он с радистом стал отходить сам. Духи еще не успели занять брошенные ими огневые позиции, на ходу стреляя из своих АКашек, а оба советских вертолета с десантом уже взяли курс на Кабул.

И тут их на догонном курсе духи все-таки достали из ДШК, попав как раз по хвостовой балке ведомой машины. Вертушка сразу же пошла боком, явно сбиваясь с курса. Еще какое-то время она шла по прямой, а потом начала клевать носом. Командир доложил обстановку ведущему и руководителю полетов, пытаясь еще как-то вытянуть машину по горизонту.

Мгновенно оценив ситуацию, руководитель с земли отдал приказ летчикам немедленно прыгать с парашютом, но экипаж вертолета отказался это сделать, зная, что у спецназовцев своих средств спасения нет.

Машину закрутило спиралью, и она стала «сыпаться». Последние слова по радио командира экипажа были – «Прыгать не могу, у меня на борту шестеро пацанов», – и, мгновением позже, – «Прощайте, мужики!»

Так, выполнив поставленную ему задачу, вместе с несколькими своими бойцами и героическим экипажем вертолета погиб Володя Малевич, офицер советского спецназа, выпускник Рязанского десантного.

Глава 6.

Группа отошла уже довольно далеко, поэтому Сергею пришлось догонять ее в ускоренном темпе, и минут через двадцать он к ней присоединился. Расходившаяся было вьюга стала понемногу стихать, улучшая видимость и обеспечивая тем самым более ускоренное передвижение разведчиков.

В группе его никто ни о чем не спросил, – все и так было ясно. Большинство ребят, особенно те, кто постарше и знали Казанцева уже не по одному заданию, понимали, что командир намеренно освободил их от этой, мягко говоря, неприятной миссии и взвалил всю ее тяжесть на свои плечи.

Он выполнил, – как знать, – может быть, самую тяжелую в этот выход часть работы, а теперь необходимо было сосредоточиться непосредственно на поставленной перед группой задаче – организовать засаду на идущий с запада караван с оружием. А это, как уже понял Сергей, по ходу движения осматривая местность, далеко не так просто.

Вскоре на их пути справа показался кишлак.

– Пастухов, скорее всего, хватятся только к ночи, – подумал Казанцев, – так что время у нас еще есть в запасе.

Сверившись с картой, он приказал головному дозору взять чуть западнее и назвал более точный курс. Через час вышли к дороге, которую хоть и припорошило упавшим сегодня снегом, но было все-таки явно видно, что она используется для прохождения техники довольно часто.

– Так и есть – это, скорее всего, именно та, которая нам и нужна, – произнес вслух Казанцев и приказал радистам развернуть станцию. Сам же, пока радисты пытались выйти на связь, составил криптограмму с необходимой для Центра информацией и, подозвав Орлова, дал дополнительные указания по организации привала.

Снег совсем перестал идти, и ветер, разогнав облака, тоже стих. Видимость до самого горизонта установилась более-менее нормальная, но нигде, от кишлака и до самой границы, какого-нибудь подходящего места для организации засады видно не было. Зная, что рельеф на расстояниисливается на равнине, скрадывая все неровности и ложбины на местности, Казанцев для более тщательного осмотра выслал в одну и в другую сторону дороги два разведдозора, а сам с Орловым стал более внимательно в бинокль осматривать округу.

– Если дозорные не найдут лучшего места, то засаду придется проводить прямо здесь, – задумчиво произнес он. – Место, конечно, не из лучших, но ничего другого, мне кажется, никто нам не предложит. А ты что думаешь? – спросил он у сержанта.

– Не знаю, – с сомнением произнес тот, – надо все-таки дождаться информации от дозоров. Уж больно здесь не с руки работать – ну совсем все открыто.

– А может это и к лучшему, что открыто, – раздумывал вслух Казанцев, – духи беспечнее будут на открытой местности. Давай вот что сделаем, – предложил он, – видишь, ветер катает повсюду перекати-поле? Насобирайте их как можно больше и примаскируй ими группу с учетом боевого порядка при засаде, а я со стороны посмотрю, как это будет выглядеть. Что-то другое вряд ли придумаем.

Через два с половиной часа прибыли оба дозора, подтвердив самые худшие предположения Казанцева – по всей так называемой трассе на протяжении примерно десяти километров подходящего места для проведения засады не было. Кроме того, разведчики, выдвигавшиеся на северо-восток к кишлаку, показали, что километрах в пяти-шести от места расположения группы, северо-западнее самого кишлака и чуть в стороне от дороги, находилось кочевье. Хотя признаков жизни там разведчики не наблюдали, но все прекрасно знали, что это впечатление могло быть обманчивым. Хорошо натренированные в учебных центрах на территории Пакистана и отработанные в многочисленных боях и стычках отряды моджахедов днем обычно отсыпались в кишлаках, пещерах, в заброшенных ирригационных системах, на таких вот кочевьях, выставив только замаскированных часовых и наблюдателей, а к вечеру оживали и начинали готовиться к ночным боевым действиям.

– Вполне возможно, – выразил вслух свою мысль Орлов, – что, исходя из близкого расположения этого кочевья к трассе, оно используется духами как перевалочная база для переброски оружия и техники.

– И наркоты, – добавил стоявший рядом Корнилов.

– Да, вполне может быть. По крайней мере, это нам нужно будет учесть при работе, – резюмировал Казанцев.

Стемнело. Сергей подтянул ближе к себе весь личный состав, напомнил и согласовал с каждым разведчиком его действия в ходе проведения операции, уточнил порядок работы подгрупп, проверил связь внутри группы.

– Вроде бы теоретически все отработали и предусмотрели, – подумал он. – Хотя, как говорили еще в училище преподаватели, возможность неудачи, конечно же, остается даже тогда, когда приняты, казалось бы, все мыслимые и немыслимые меры предосторожности. Ну что ж, в данной ситуации никак лучше не проверишь правильность своего решения, чем его реализацией на практике. А вот поведут ли боевики караван именно этой ночью? Это уже было под вопросом. Оставалось только ждать.

Дав команду на отдых и сказав Орлову, чтобы тот определил порядок охраны и оповещения группы, Сергей, наконец, прилег и сам на подстеленную плащ-палатку. Сон не шел.

– Задачка, конечно, не из легких, но и наверняка не самая сложная, – думал он, – были и посложнее. Хотя на такой совсем открытой местности ему до этого времени не приходилось работать. А тут еще один негативный фактор появился – это кочевье. Если здесь шум поднимется, там наверняка будет не только все слышно, но и видно. Небо опять облаками начинает закладывать, может хоть какую-то скрытность обеспечит. Обязательный сеанс связи пропустили, так что теперь уже свяжемся, возможно, только после работы, если она состоится…, тьфу, тьфу, тьфу, – сплюнул он на всякий случай, – или уже в восемь утра.

Так, думая о деталях предстоящего спецмероприятия, Сергей незаметно задремал. Проснулся он от тонального вызова УКВ-станции. Галимов, находившийся в подгруппе наблюдения, передал, что слышит со стороны границы шум работающей техники, а еще через пару минут – о прохождении одного грузовика с боевиками.

Казанцев глянул на часы, – двадцать три пятнадцать. Не может быть, чтобы духи пустили только одну машину с людьми. Минут через десять – пятнадцать надо ждать и груз. Но и эту тоже придется уничтожить, иначе не дадут работать.

– Орлов, – окликнул он сержанта, – давай сигнал готовности. Кажется, что-то начинается.

Шум мотора слышался все более отчетливо, и вскоре показались включенные габариты тяжело идущего грузовика.

– Медленно идет – это хорошо, – мелькнуло в голове, и Сергей дал заранее условленный сигнал Корнилову.

При подходе тяжело идущего от перегруза грузовика почти вплотную он и Корнилов с обеих сторон запрыгнули на подножки машины и практически мгновенно из ПБ бесшумно убрали не успевших ничего сообразить водителя и второго духа. Здесь же быстро отогнали грузовик с дороги и, окружив его бойцами группы, потребовали через Гаджиева от сидящих в кузове и, по-видимому, спящих и ничего не подозревавших боевиков сдаться. При отказе же машину пригрозили забросать гранатами и сжечь вместе с ними.

Те, кидая на землю оружие, стали по одному выпрыгивать из кузова.

– Молодежь, не обстрелянные еще, – подумал Казанцев о плененных ими моджахедах, наблюдая, как его бойцы чуть в стороне укладывали их вниз лицом, а потом уничтожали, кто из бесшумного оружия, кто просто ножом по горлу, – было не до выбора.

Всего оказалось двадцать восемь трупов. Оружие забросили опять в кузов машины. Перед полной расправой допросили одного из душманов и выяснили, что те в большинстве своем были иранскими наемниками иехали на кочевье, где их уже ждали для переброски в район Герата и дальнейших действий по проведению диверсий в данной провинции. Моджахед также сказал, что за ними следует еще три грузовика – один с оружием, боеприпасами и взрывчаткой, в двух других же, как и у них, около тридцати боевиков с оружием и командир вводимого на территорию Афганистана духовского отряда. Вводил же отряд, ехавший в кабине только что захваченной спецназовцами машины, офицер пакистанской разведки.

– Жаль, – подумал Казанцев, – он бы мог сказать намного больше.

Окинул взглядом своих ребят. Ночь была не совсем темная, периодически из-за облаков появлялась луна, и тогда местность освещалась почти как днем. Его парни, перемазанные кровью боевиков, сдавали Орлову найденные при обыске трупов документы, карты, деньги и прочее имущество. Тот пытался сразу здесь же их сортировать.

– Брось, днем потом в них разберемся, – сказал Сергей сержанту. – Давайте пошустрее отгоните грузовик, сейчас опять гости будут, – добавил он, а сам, наблюдая за действиями своих подчиненных, подумал о том, как тяжело им придется в Союзе, хотя этого они пока не осознают, об этом еще не догадываются. Из одиннадцати бойцов только один Корниенко новичок, практически не обкатанный в бою. Остальные же побывали в таких переделках, что, не дай бог, кому подвернуться им под горячую руку «на гражданке». Да, отбор в спецназ должен быть особым. Сюда надо брать людей только на контрактной основе и уж, конечно же, не с восемнадцати – девятнадцати лет. Выпускать в общество только-только достигших двадцати лет еще не сформировавшихся морально молодых людей со смертельно опасными навыками и опытом боевой работы – это более чем неразумно. Последствия как для них самих, так и для общества могут быть самые непредсказуемые. Любая война калечит человека не только физически, но и извращает человеческую психику.

Для большинства из этих молодых ребят, как и для него самого, война, к сожалению, стала уже ремеслом, обыденной работой, только кровавой, как у мясника на бойне. Только мясник знает, что и сегодня и завтра, и через месяц он так и останется мясником, а забиваемое им животное – его жертвой. Его же бойцы сами не знают, кто станет жертвой уже через минуту-другую – их противник или они сами, улетев с этой, такой неуютной и чужой им афганской земли в «черном тюльпане» «грузом 200», а может быть и оставшись в ней навсегда.

Спустя какое-то время опять послышалось надрывное урчание моторов, и через несколько минут показались габариты идущих друг за другом большого грузовика и двух грузовых «Симургов».

– Теперь уже без шума не обойтись, – подумал Казанцев и дал команду «приготовиться».

При подходе машин на расстояние уверенного поражения, Казанцев, как и было условлено, первым открыл огонь из автомата, а за ним и остальные разведчики. Ударили по кузовам машин из РПГ-18 и гранатометчики. Первый грузовик взорвался сразу же и, охваченный пламенем, как факел озарил всю округу. Из других на дорогу посыпались боевики, но, не успев рассредоточиться и что-нибудь толком сообразить, падали под огневым воздействием спецназовцев.

Установка была на полное уничтожение живой силы, другого варианта не предусматривалось. Когда все стихло, Орлов взял шестерых бойцов и добил раненых духов. Остальные обыскивали трупы, собирая содержимое, – в основном документы и карты, – в подобранный Гаджиевым небольшой чемодан, брошенный, по-видимому, кем-то из боевиков.

Вдруг со стороны, противоположной той, откуда пришла душманская колонна, опять послышался какой-то шум.

– Эх, не успеваем. Все-таки духи на кочевье услышали бой и решили подскочить, помочь своим, – понял Сергей. – А сколько их там – неизвестно.

Луна полностью вышла из-за туч и, кажется, совсем не собиралась уходить, изредка подмигивая своим предательским желтым глазом, как бы спрашивая, – Ну, что вы теперь предпримите, ребята? Неужели еще что-нибудь придумаете?

– Как некстати, – подумал Казанцев и посмотрел на часы, – два часа пятьдесят минут. Подозвал к себе ребят. Они все еще выглядели бодро, хотя и устали. Понимая, что их положению сейчас не позавидовали бы даже мертвые, все с надеждой смотрели на командира. Ведение открытого боя на равнине, где на десятки километров – ни кустика, да еще с превосходящим, по крайней мере, в несколько раз по численности противником – это уже не спецназовская тактика, это работа для мотострелковых подразделений, да и то – с окопами, траншеями и блиндажами. Но все знали уже не по первому выходу, что знаний, умения вести боевые действия в любых условиях и, самое главное в такой ситуации – характера в бою, их командиру не занимать.

Сергей держался спокойно и уверенно. Он понимал, что от этой его уверенности зависит и то, как поведут себя в предстоящей неравной схватке эти парни, практически еще юноши, сверстники которых сейчас сидят где-нибудь в студенческих аудиториях, заняты на производстве, ухаживают за девушками или спят в теплой уютной постели. Ребята верили ему и ждали дальнейших его распоряжений и указаний.

Говорить лишние слова, подбадривать их он не стал. Лишать совсем надежды на спасение в таких условиях тоже нельзя, но и основной нитью проходить в голове у бойцов должно все-таки не желание спастись любой ценой, а строгое выполнение задуманного командиром плана. Поэтому буквально несколькими фразами дав оценку обстановки и поставив задачу боевым порядкам, он просто тихо сказал, – Мужики, ситуация, мягко говоря, хреновая, но не безнадежная. Через пару часов начнет светать, так что, если уходить отсюда, то это в данной ситуации бесполезно, пёхом далеко не уйдем, только силы растратим на эту беготню. Да и сейчас даже достаточно светло, – и дня не надо, – чтобы нас как зайцев по полю гонять и с машин расстреливать. Поэтому давайте в любом случае готовиться к серьезному бою здесь, в этом поле и ждать подхода наших вертушек.

Дав команду занять боевые позиции, он задержал возле себя сержантов.

– Ты, Женя, – обратился он к Гаджиеву, – возьми сейчас Корнилова, он у нас лучший спец по технике и посмотри с ним, в каком состоянии оставшиеся духовских машины. Все, иди.

– Если хоть один на ходу, на технике рванем, – крикнул он уже вслед кинувшемуся выполнять приказание младшему сержанту и повернулся к старшему радисту. – Основная надежда на тебя, Володя. Делай все возможное и невозможное, но как можно быстрее организуй связь с Центром и «дави семерки» – на срочную съемку. Ночью летуны вряд ли вылетят, но хоть шевелиться начнут, да и наши их не оставят в покое, а там и до утра недалеко – даст бог, продержимся. Наши координаты у тебя есть.

– Ну а ты, Саша, – повернулся он к Орлову, – свою задачу знаешь. Идем, проверим позиции бойцов и по местам. Я сам буду на правом фланге, ближе к центру, а ты пойдешь на левый. И Корниенко возьми с собой, приглянешь за ним. Скоро здесь будет жарко. Вон уже, кажется, и фары их машин видны.

Духи же, судя по всему, выехав на автомашинах, остановились где-то метрах в семистах, может чуть больше, и стали рассредотачиваться, стараясь взять в кольцо место, где горела техника. Высланный вперед разведдозор по радиостанции подтвердил это.

– Раздай трофейное оружие ребятам, – повернулся он к Орлову, – и особенно боеприпасы, пригодятся еще. Остальное собрать и уничтожить, пока они еще там не определились, что здесь происходит.

Подскочил до этого колдовавший возле станции Чиж. – Товарищ старший лейтенант, есть связь. Центр боевой сигнал принял, дали – «ждать».

– Ну, что ж, нам ничего другого и не остается.

Подошли Гаджиев с Корниловым. – С машинами ничего не получится, две – вообще дрова, а у третьей скаты пробиты и бак в нескольких местах, как только не взорвалась.

– Идите к своим. Орлов, возвращай дозор, будем держаться все вместе.

Минут через двадцать боевики, по-видимому, уже вполне сориентировавшись в сложившейся здесь обстановке, издали начали обстрел места, где залегла группа. Все вокруг загрохотало, задрожало, засвистело. От прямого попадания из духовского гранатомета загорелась сначала одна из уцелевших трофейных машин, потом и другая.

Казанцев понял, что духи, сообразив, кто есть кто, решили этим обстрелом для начала прощупать силы и возможности спецназовцев, подтягиваясь как можно ближе, а затем, взяв группу в полукольцо, одним ударом ее накрыть. Подошедший Галимов, старший вернувшегося разведдозора, подтвердил его догадку и сообщил, что духов подъехало человек сорок – пятьдесят на четырех грузовиках.

– Надо больше рассредоточиться и занять, по возможности, круговую оборону, – решил Сергей и, расставив в центре бойцов, направил Гаджиева и Киреева с пулеметом на правый фланг, предупреждая тем самым обход группы с севера-северо-востока. Левый фланг в этом отношении был не так опасен, исходя из более спрямленного рельефа местности, а значит и более глубокого обходного маневра для духов.

– Теперь самое главное – не подпустить противника слишком близко, иначе могут взять числом, – думал Казанцев, короткими очередями сбивая появлявшихся в прорезе прицела боевиков. – Боеприпасов, вместе с трофейными, вполне хватит продержаться до утра, если держать духов постоянно на дистанции и вести для этого более-менее плотный огонь. Ну и, само собой, если не сделать никаких других ошибок.

Группа на все действия душманов отвечала сначала короткими, по возможности точными очередями. Но постепенно с приближением духов все ближе плотность огня разведчиков стала увеличиваться. Свист пуль, вой гранат и визг осколков создавали впечатление, что все окружающее пространство заполнено летящим свинцом и железом.

Равнина и открытость местности создавали помехи для обороны личного состава группы, но это же неудобство испытывали сейчас и моджахеды. Оно мешало боевикам приблизиться как можно ближе с тем, чтобы вести более прицельный огонь из всех видов оружия. Они тоже привыкли вести боевые действия в партизанском варианте, ближе к спецназовскому, лучше на закрытой, пересеченной местности, где легче подойти к позициям противника, припереть к какому-то естественному препятствию или взять в кольцо. После этого, забросав гранатами, набрать необходимое количество пленных из уцелевших солдат, а остальных добить. Эта обычная тактика моджахедов в действиях против малочисленных подразделений, в том числе и спецназа, здесь пока что плохо работала.

Начало светать. Теперь было хорошо видно, что свои грузовики душманы оставили на довольно приличном расстоянии, постаравшись, насколько это было возможно, скрыть их на пологом переходе рельефа в небольшую долину. Но со временем один из них, самый ближний, группе все-таки удалось поджечь, и тот уже горел коптящим факелом, разбрасывая искры по всей округе и облегчая разведчикам обнаруживать подбиравшегося к их позициям противника.

– Сколько же всего духов? – подумал Сергей, ведя плотный, прицельный огонь по продвигавшимся перебежками в его сторону боевикам. – Что-то не очень похоже, что их всего полсотни.

Через некоторое время душманы стали долбить по группе из гранатометов, но это было в данной ситуации малоэффективно и даже глупо. Во-первых, личный состав группы был хорошо рассредоточен, а попасть с пятиста метров по одиноко лежащему человеку из гранатомета – это пустая трата времени и боезапаса. А, во-вторых, лежа стрелять по таким сверхмалым целям совсем неудобно, потому как гранаты в этом случае чаще всего долбят местность вблизи самого стрелка или же пролетают слишком высоко над позициями разведчиков. Поэтому духам-гранатометчикам приходилось стрелять стоя с колена и тем самым подставлять себя под пули бойцов спецназа. А парни в группе стреляли хорошо, в этом Казанцев не сомневался. Что-что, а по огневой подготовке он их гонял как никто другой.

Однако и моджахеды били из своих АКашек все прицельнее, все точней, перебежками и переползанием продвигаясь все ближе к позициям разведчиков. Уже совсем рассвело. Большое полукольцо духов постепенно стало сжиматься на флангах все больше.

Воронин на левом фланге, зло ругнувшись, стал доставать перевязочный пакет, а Корниенко подполз и стал ему помогать. Орлов, спросив, видимо, о характере ранения, махнул командиру, – все нормально, легкое в руку.

Вот и Галимов рядом с ним перестал вдруг стрелять. Повернувшись к нему, Казанцев только вопросительно вскинул голову.

– Долбануло, товарищ командир, сам пока не пойму. Сергей подполз ближе.

Все лицо солдата было залито кровью. Осмотрев рану на его голове, он бросил, – Будешь жить, парень, – касательное, – а про себя подумал, – еще бы полсантиметра левее и крышка. А так – крови больше, чем самой раны.

Наспех его перевязав, приподнялся и передал влево-вправо команду чаще менять позиции, – пули неприятеля ложились все кучнее.

– Пристрелялись духи, – крикнул Галимов, отползая левее.

И, словно в подтверждение его слов, Орлов передал по цепочке с левого фланга, – Завада тяжело ранен в грудь.

– Черт, – громко выругался Казанцев и крикнул опять, – позиции чаще меняйте, – а то, пристрелявшись, они нас неподвижных как цыплят перещелкают, – добавил он уже про себя.

Сколько времени прошло с начала боя, он не знал, некогда было даже взглянуть на часы, а ощущение времени во время боя совершенно другое, чем в обычной обстановке.

– Еще час-полтора и совсем туго придется, – подумал он, и тут в воздухе послышался характерный шум вертолетных двигателей, и появились сначала «двадцать четверки», а за ними и транспортные «восьмерки».

– Слава богу, – подумал Сергей, да и, наверняка, не только он один.

Пара «двадцать четверок», на ходу сориентировавшись, стала бить по позициям духов, никак не ожидавших такого исхода. В считанные секунды боевые вертушки превратили всю их технику в несколько огромных костров, добавивших в воздухе кроме пороховой гари еще и запах горящего моторного масла.

Растерявшиеся было в первый момент духи, вскоре опомнились и, поняв, что они сами вдруг оказались в безвыходном положении, превратившись из ловца в добычу, и терять им нечего, стали интенсивнее продвигаться к позициям, на которых закрепились спецназовцы.

Эти моджахеды были опытными бойцами, и их задумка была понятна – пилоты вертолетов не решаться работать по ним вблизи позиций группы спецназ, а там всем скопом может удастся нескольких пленных разведчиков взять и обменять их на свои жизни. К себе на базу им возвращаться не было смысла, вертолеты все равно по ней отработают. И до кочевья еще добраться надо было на чем-то, – вся их техника горела сейчас ярким пламенем. Да и не дадут им просто так уйти отсюда – это было для них ясно, как божий день.

«Восьмерки» держались в воздухе в стороне от поля боя, и летчики ждали от командира группы указаний по съемке, так как на земле ему было виднее, что необходимо делать в первую очередь и когда давать команду своим бойцам на отход с позиций.

Совсем рядом рванул реактивный снаряд с боевой «двадцать четверки», и осколки завизжали и завыли вокруг, заставляя прижиматься к земле еще больше, буквально вдавливаться в нее.

– Слишком плотно наши работают, – успел подумать Казанцев и увидел Корниенко, в полный рост бегущего с левого фланга по полю в его сторону и придерживавшего руками правый бок.

– Ложись, Андрей, ложись, – крикнул он, но это было бесполезно, до парня, кажется, уже ничего не доходило. – Шок, – понял Сергей и, вскочив, на ходу перехватил бойца, вместе с ним упав на землю. Только после этого он увидел, что прижимает Корниенко руками. По-видимому, осколком реактивного снаряда с вертушки ему распороло живот с правой стороны, кишки вылезли наружу, и парень в шоке побежал к своему командиру за помощью, на ходу пытаясь руками затолкать свои внутренности обратно в брюшную полость.

– Товарищ старший лейтенант, товарищ старший лейтенант, – повторял он все время, заглядывая Казанцеву в глаза, как бы спрашивая его, – как там у меня, командир, буду я жить?

– Все будет хорошо, Андрюша, ничего страшного, – приговаривал Сергей, осматривая открытую рваную рану молодого солдата в районе кишечника. Вытащил из своего кармана аптечку, шприц-тюбик с промедолом и ввел ему внутримышечно через мабуту в бедро. Тот затих.

– Здесь, кажется, уже безнадежно, – подумал Казанцев и по цепочке дал команду попарно выходить из боя, махнув рукой в противоположную фронту сторону.

– Орлов, с левого фланга начинайте выход, – крикнул он еще раз, вспомнив о «тяжелом» Заваде и, передав находившегося без сознания Корниенко Галимову и Чижу, стал связываться по УКВ с ведущим из пары «Ми-8».

Согласовав с летчиками место съемки, Казанцев вместе с Корниловым, как бы невзначай оказавшимся возле командира, остался прикрывать отход ребят.

Корнилов был одним из самых опытных бойцов подразделения, не раз отличавшийся в наиболее сложных операциях своей храбростью и смекалкой. Но вот что касалось дисциплины в месте дислокации части, то здесь он был далеко не подарок. Казанцеву частенько приходилось защищать его перед командованием и не дать списать в тыл. Корнилов это знал и, как мог, на всех выходах старался оградить командира от лишней работы, а в бою присматривал за ним, почти всегда находясь рядом, прикрывая в нужный момент своим огнем, и Сергей чувствовал, что если сложится соответствующая ситуация, то прикроет и своим телом.

Тем временем, обе «восьмерки», как и было согласовано, приземлились в небольшой ложбине, где с места боя из стрелкового оружия их практически нельзя было достать, и ждали подхода разведчиков. Летчики же боевых машин, увидев отход личного состава спецназа со своих позиций, буквально пригвоздили огнем всего имевшегося на борту вооружения уже до крайности обнаглевших духов.

Почувствовав, что огонь противника заметно ослаб, Казанцев оглянулся назад на отходившую к вертолетам группу.

Часть разведчиков во главе с Орловым, по-видимому, уже добралась до места съемки, потому что одна из вертушек была в воздухе, а через несколько секунд с её борта был открыт огонь по позициям моджахедов, прикрывая отход остальных ребят.

– Молодец, Орлов, – подумал Сергей, и они с Корниловым начали отходить сами.

У готового к взлету вертолета их уже ждали остатки группы…и тело Андрея Корниенко, – парень скончался по пути к вертолету, так больше и не приходя в сознание.

Глава 7.

Ровно без пяти минут девять, как и было договорено, Сергей открыл дверь названного Ивановым банка.

Славик выглянул из кабинета управляющего, поздоровался и попросил Сергея немного подождать.

Казанцев присел в солидное, кожей обтянутое кресло и осмотрелся. Не очень большая, но уютная приемная, если можно только так выразиться о холле такого серьезного заведения, как банк. Хорошая импортная мебель, у секретаря современный компьютер.

Кроме Сергея в приемной находилось еще четыре человека: секретарша, высокая красивая девушка, – как на его вкус, то с излишне раскрашенным лицом, – разговаривавшая с кем-то по телефону; два молодых человека, обсуждавшие какие-то биржевые котировки и высокий парень лет двадцати пяти крепкого телосложения и с короткой стрижкой, который со скучающим видом сидел возле окна, лениво перелистывая яркий журнал с полуобнаженными девицами.

– Наверное, водитель или охранник, – подумал о парне Казанцев, – а, скорее всего, и то, и другое вместе.

Через некоторое время в приемную вошел крепкий мужчина лет под сорок точно с такой же прической, как и у сидевшего возле окна парня. Одет он был в короткую импортную дубленку нараспашку, хороший костюм, красивую темную рубашку, дорогой галстук и шикарные итальянские туфли баксов за триста.

– А нос у него перебит как у большинства боксеров, – отметил про себя Сергей.

Вошедший за руку поздоровался с двумя ребятами, небрежно кивнул парню у окна и, повернувшись к секретарше, сказал, – Натали, я у себя. Феоктистов будет спрашивать, я минут через пятнадцать загляну, – и скрылся за дверью с табличкой «Заместитель управляющего».

– Сейчас и начальника от водителя, зачастую можно отличить только по костюмчику, – подумал Казанцев. – Кстати, а как я сам-то выгляжу со стороны? – почему-то задал он вопрос сам себе. – Надо будет пересмотреть свой гардеробчик, да прикупить кое-что из шмоток, пока есть еще деньги.

Вышедший от управляющего Иванов подал знак Сергею следовать за ним и открыл дверь кабинета, куда только что зашел «боксер», как мысленно окрестил его Казанцев. Тот стоял у окна и спичкой ковырял в ухе, не обращая внимания на вошедших.

Поздоровались. «Боксер» нехотя сдвинулся с места и лениво подал руку. Славик представил Сергея как давнего приятеля, однокашника по училищу.

– Я тебе о нем говорил вчера, – сказал он «боксеру», которого, представляя однокашнику, назвал Георгием Ивановичем Кукариным.

Тот повел своим равнодушным взглядом где-то поверх Казанцева, молча кивнул на кресло и сразу же спросил у Иванова что-то насчет очередного

транша. Вел он себя со Славой, как заметил Казанцев, на равных и даже, можно сказать, в присутствии постороннего несколько более вольно, чем это было позволительно нанятому на эту должность человеку, несмотря ни на какие бы то ни было дружеские отношения между ними.

Слава ответил, что уже все решено, и деньги уйдут на следующей неделе.

– Миша знает, я ему только что сказал.

– А почему мне сразу же не позвонил? Всегда все узнаю последним. Мы же с тобой уже говорили на эту тему, – прорвало, наконец, «боксера», – ты мне мозги паришь почти месяц, – «на следующей неделе, на следующей неделе». Я же заранее должен знать, может быть даже раньше Феоктистова, потому что все надо подготовить и обсудить сам знаешь с кем, – покосился он на сидевшего в кресле Казанцева.

Славик мгновенно побагровел. Видно, подобная ситуация возникала не в первый раз. – Во-первых, не месяц, а всего две недели, – еле сдерживаясь, произнес он. – А во-вторых, ты сам прекрасно знаешь, что от меня это не зависит. «Сверху» существует план прохода траншей. И есть люди, которые этим только и занимаются, что делают переброс денег и за эту сторону дела несут свою долю ответственности…

– Вот и дай мне этих людей, я сам с ними разбираться буду, а не через посредника, – перебил Иванова «боксер». Ты тоже знаешь, что это я перед братвой несу ответственность, а не ты…

– Не перебивай, когда я с тобой разговариваю, – Славик уже, видно, вышел из себя.

– Кукарин попытался опять перебить, но Иванов продолжил, – Это я что ли для тебя посредник? Ты думай, что говоришь? Не забывайся и вспомни, чей это банк, и кто ты в нем. И вообще…, – он выразительно посмотрел на Сергея. Тот все понял, молча развернулся и вышел.

– Подожди меня в приемной, не уходи, – крикнул ему вдогонку Славка, и уже, видно, обращаясь к Кукарину, – А ты помнишь, Гоша, что последний раз с твоим откатом было?

– Не так здесь все просто, – подумал Сергей, закрывая за собой дверь кабинета. – Суровая жизнь у бизнесменов, суровая и зачастую короткая, как на войне, – усмехнулся он про себя.

В приемной остались только секретарша, работавшая за компьютером и водитель-охранник, молча наблюдавший в окно за голубями на парапете. Два красавца-голубя, громко воркуя и распушив свои хвосты и перья, обхаживали скромно выглядевшую серенькую голубку, а та, не спеша, ходила и, казалось, не обращала на ухажеров никакого внимания, что-то склевывая по ходу движения.

– Вот так и у людей, – мужикам только кажется, что это они в своей жизни выбирают себе жену, а на самом деле – все, как у этих голубей.

Минут через десять появившийся Славик, взяв Сергея под руку, вышел с ним из приемной и, как бы продолжая тот разговор в кабинете, сказал, – Ты извини и не обращай особого внимания на наши некоторые разногласия, у нас тут своеобразные взаимоотношения. Как-нибудь я о них расскажу, а пока тебя они ни в коей мере не должны касаться.

Они вышли на улицу. Как и часто в последнее время, шел мелкий как крупа снег. Мороз крепчал.

– Завтра к восьми тридцати сюда же, к нему, – кивнул Слава на банк, и Казанцев понял, что речь идет о Кукарине. – Будешь пока начальником смены, он скажет, что делать. А что касается управляющего Феоктистова, то познакомишься с ним по ходу дела, он у нас в вопросы охраны все равно не вникает. И не бойся, все это ненадолго. Ты мне в более ответственном деле нужен. Я бы тебя хоть сейчас к себе в концерн определил, но не хочу раньше времени «светить». У меня одна задумка есть… чуть позже поговорим на эту тему.

Подошли к роскошному черному «Мерсу» из последних моделей.

– Твой? – спросил Сергей.

– Служебный, – нехотя ответил Славка, открывая дверцу машины. – Тебя куда подвезти?

– Не надо, спасибо. Хочу пешком пройтись и тебе советую. Засиделся, небось, по офисам?

Славик засмеялся, – У меня еще вся работа сегодня впереди. Да и холодновато это для меня, простыл где-то. В офисе и в машине отвык уже от такой температуры, сам понимаешь, – и махнул рукой. – Надо бы заняться собой, да вроде все некогда.

Прощаясь, обменялись телефонами и договорились встретиться, помянуть погибших ребят.

Сергей вдохнул свежий морозный воздух. Домой в одиночество не хотелось, и он не торопился.

Да, прием сегодняшний ему не понравился. Он, конечно, не в управляющие пришел наниматься, но хотя бы ради приличия можно было бы при нем, постороннем человеке, вести себя со стороны руководителя в каких-то общепринятых рамках, хоть ты и начальник. Явно, этот тип с полномочиями заместителя управляющего особой культурой и воспитанием обременен не был и такими комплексами, как вежливость и этикет, не страдал. А на него, Казанцева, смотрел как на пустое место. Хотя, с другой стороны, кто он для него, – один из будущих охранников, которых он и по фамилии-то, наверняка, далеко не всех знает.

Пытаясь хоть как-то оправдать действия замуправляющего, Сергей в душе, конечно, осознавал, что к таким взаимоотношениям по работе он не привык и, как сейчас выяснилось, не был к ним готов.

Да, на службе тоже всякое бывало – и хамы-начальники, и принципиальные «политрабочие», как они себя любили называть, и просто

раздраженные чем-то командиры, каким и он иногда бывал, – что ж, такова жизнь, – но там с ним, по крайней мере, считались, даже с молодым «зеленым» лейтенантом.

Помнится, как, придя после училища в бригаду спецназ, он через пару месяцев заступил помощником дежурного по части. После двух часов ночи дежурный пошел отдыхать, а он остался в дежурке на телефонах.

В череде звонков, раздававшихся от разного уровня оперативных дежурных, прозвенел звонок и, как потом оказалось, бывшего командира этой части, в которую Сергей попал служить, а в настоящем – какого-то советника в одной из стран Ближнего Востока. Казанцев представился, а тот, не называя себя, с матами стал требовать к телефону командира части, зная, что командир часто оставался в расположении бригады с ночевкой. Казанцев терпеливо объяснил, что командир действительно спит в части, но будить он его не будет. Затем последовала крупноматовая тирада, и Сергей положил трубку. Буквально через пару минут повторилось то же самое, только этот военный чиновник уже представился. Казанцев раньше слышал о нем от других офицеров, как о матерщиннике и отпетом хамлюге. Он снова терпеливо объяснил, что командир в данный момент отдыхает, а телефон свой, по-видимому, отключил, и если есть острая необходимость с ним связаться, сделайте это, пожалуйста, через оперативного по разведке округа, на что опять повторилась крупномасштабная матовая комбинация, и Сергей бросил трубку. Но когда это повторилось в третий раз, он уже не выдержал и послал звонившего подальше. А про себя подумал, – Попался бы ты мне под горячую руку, я быстро бы из тебя человека сделал, несмотря на твое полковничье звание.

Назавтра прямо с утра его начали таскать к начальнику штаба, к начальнику политотдела, в общем ко всем начальникам, кроме самого командира части, обвиняя в хамстве, бескультурии и нарушении субординации. Но после этого даже начальник тыла, такой же хам и грубиян с подчиненными, как и бывший командир части, стал обращаться к нему на «вы».

Снег не переставал идти, налипая на волосах и скатываясь по лицу и шее мелкими холодными каплями. И Сергей решил зайти в первую же кафешку, выпить чашку горячего крепкого кофе, немного согреться и подумать. Иногда среди людей думается лучше, особенно среди незнакомых, где никто никому и ничем не обязан. И даже разговаривать не обязательно. Просто сиди и думай.

Кафе было маленькое и уютное, но народу в это время почти не было. Ненавязчиво играла музыка. – Что-то из старых американских блюзов, – отметил он про себя.

Молоденькой официантке, выпорхнувшей при его появлении из подсобки, заказал сто граммов коньяка, нарезанный дольками лимон и чашку кофе по-турецки.

кофе, мгновенно появился на столике. Поняв в глазах девушки вопрос, он кивнул, – кофе можно сразу, – и усмехнулся, вспомнив, как в одну из командировок в небольшом латышском городке Лиепая, они, трое молодых офицеров в военной форме, как-то вечером появились в местном загородном ресторанчике. Заведение славилось изысканной кухней, а официанты хорошим обслуживанием, но русские офицеры сюда почему-то ходить не любили, а если и появлялись, как потом выяснилось, то только «по гражданке».

Усевшись за свободный столик, они сразу же ощутили какую-то напряженность, а потом и явную недоброжелательность в зале. Сквозила она как в глазах находившихся здесь посетителей, так и в отношениях к ним хваленых латышских официантов.

Обслужили, правда, сразу же, почти мгновенно. И заказ исполнили быстро. Но принесли сразу всё – закуски, выпивку, горячее, и даже кофе в придачу. То есть – ешьте, пейте и выметайтесь. После этого они такие обособленные тихие рестораны и кафе старались обходить стороной.

Глоток коньяка приятно обжег слизистую. – За вас, за погибших в Афгане ребят. И пусть земля вам будет пухом, дорогие мои однокашники – Шура Звягин, Володя Малевич, Леша Гордиенко, Витя Боровой.

С Шурой Звягиным они сдружились еще в училище. Оба с одного года рождения и одного призыва, они в РКПУ поступили уже со срочной службы, Сергей – со спецназа, а Шурка – с ВДВ. Казанцева по его просьбе зачислили на китайское отделение, а Звягин, как и в школе, продолжил изучать английский.

Несмотря на разницу в характерах и большие различия во вкусах, у них было много общего. Оба были родом с Дальнего Востока, только если Казанцев все детство провел в своем родном приморском поселке, за исключением двух-трех поездок в Киев к отцовым родственникам, то Звягин благодаря своему отцу-геологу исколесил с родителями и старшей сестрой полстраны, начиная со Средней Азии и заканчивая Камчаткой. И один, и другой любили шахматы, просиживая иногда часами за одной партией, ни в чем не уступая друг другу. И оба любили спорт, только Сергей видел в нем в большей степени способ самопознания и самосовершенствования, в то время как Шуре нравилось соперничество в спорте, сам дух соревнования в нем.

Женился Шурка тоже сразу же после училища на своей однокласснице в Петропавловске-Камчатском, но на свадьбу к другу Казанцев не попал. У Светланы как раз начались занятия в институте, и Сергей, побыв немного с молодой супругой, лишь через две недели поехал к родителям в Приморье. Оттуда уже созвонился с Шуркой и встретился с ним во Владике, где в то время заканчивала последний курс универа Шуркина Люба. Три дня тогда они провели вместе, прежде чем отправиться каждый в свою часть.

Следующая же их встреча произошла уже в Афгане, когда Звягину оставалось до замены еще полгода. В первое время он, обкатывая Казанцева непосредственно в боевых условиях, несколько операций провел вместе с ним, а потом…, потом они только ждали друг друга с очередного разведвыхода, засады на духовский караван, досмотрового облёта или другой какой операции против повстанцев.

В те первые военные годы в интересах спецразведки постоянно шел поиск наиболее приемлемых в специфических условиях Афганистана способов действий групп спецназ. Новым в их применении стало использование этих групп для ликвидации так называемых «исламских комитетов», наделявшихся моджахедами функциями местного самоуправления на основе правовых канонов шариата и, как правило, возглавлявших и руководивших движением сопротивления в том или ином регионе страны.

В тот день, фактически уже ожидая замены, Шура решил сделать «крайний» разведвыход, – как говорили все служившие в Афгане наши военные, суеверно боясь произносить слово «последний», – вместе с Сергеем, тем более что он был единственный в подразделении офицер, кто подобную задачу уже выполнял.

Группа же самого Звягина с его заместителем, прапорщиком Пустовитом, оставалась в расположении подразделения на отдыхе, – Шурка с бойцами пару дней как прилетел с провинции Герат, где по задаче они «забили» довольно внушительный духовский караван. Но Звягин перед отбытием в Союз решил все-таки помочь другу, хоть сам Сергей и пытался, как мог, его отговорить. Командование тоже пошло навстречу более опытному в боевом отношении офицеру.

Суть операции состояла в следующем. Разведчики из разведцентра через свою агентуру получили информацию о том, что в провинции Пактика в установленное время моджахеды должны съехаться в один из кишлаков на заседание исламского комитета для планирования дальнейших боевых действий и проведения терактов в южной и юго-западной части Афганистана. Задачей группы было их накрыть и уничтожить, забрав все документы, найденные при этом. В принципе задача, как задача. Здесь самое основное – выявить, в каком именно месте в кишлаке проходит сборище, а для этого желательно прибыть на место заранее, чтобы осталось еще время для наблюдения и проведения доразведки. Заседание этого самого комитета должно было состояться следующей ночью, то есть времени оставалось в обрез.

Сразу все пошло не так, как было спланировано. Во-первых, летуны ошиблись и высадили их почти на пятнадцать километров восточнее, чем предполагалось изначально. Казанцев со Звягиным определили это только минут через десять после того, как вертушка поднялась в воздух, и они, не сговариваясь, одновременно смогли сориентироваться на местности.

Посмотрев друг на друга и, поняв без слов, что пришли к одному выводу, оба тихо выругались.

Эта ошибка летчиков выливалась им в несколько лишних часов хода по сильно пересеченной, поросшей лесом и кустарником местности, да к тому же еще с сырой глинистой почвой, килограммами налипавшей на обувь. А это, в свою очередь, означало, что в район выполнения задачи они выйдут только к утру.

Офицеры вместе с сержантами обсудили ситуацию, и Казанцев, выслав головной дозор вперед, дал команду на выдвижение в указанном направлении.

Как они и предполагали, на место пришли уже под утро, выжатые как лимон этой гонкой по местности, которая годилась разве что только для проведения соревнований по мотокроссу с высшей категорией сложности.

Поднялись на заранее выбранную по карте высотку и, выставив необходимое в таких случаях охранение, попадали, как подкошенные, кто где стоял. Личному составу группы, свободному от какой-либо работы, разрешено было кимарнуть, а офицеры приступили к работе – Звягин начал тщательно изучать местность вокруг их высотки, сличая оригинал с картой, хотя и было еще темновато, а Казанцев с Чижом и Солодовниковым, принялся организовывать связь. Ночью на марше она «не пошла», поэтому Сергей по этому поводу ощущал легкое беспокойство, потому как с командованием было договорено, что при получении разведотделом какой-либо дополнительной информации при их выдвижении в район выполнения задачи её сразу же сбросят во время утреннего сеанса связи. Но его волнения были напрасными – контакт состоялся, хотя ничего нового из Центра не передали.

– Ну, что дали наши, – увидев боковым зрением друга, спросил Звягин, рассматривая местность в бинокль.

– Да ничего, – пригнувшись, подобрался к нему Казанцев, – продолжать выполнение задачи. А что тут у тебя?

– Тоже пока ничего особенного. Кишлак только начинает просыпаться. Нам бы выяснить, где будет проходить это их сборище, тогда будет намного легче работать.

– Это понятно, – согласился Сергей. – Будем с тобой что-то думать.

– Знаешь, брат, – помолчав, произнес Шура, – что-то неспокойно у меня на душе.

– Перестань, Саня. Все пройдет нормально, как и всегда.

– Ты, наверное, хотел сказать – почти как всегда, – поправил друга Звягин. – Сережа, я хочу тебя попросить об одной вещи… если что, – только не перебивай меня, – настоял он, видя, что Казанцев пытается ему возразить, – Так вот, если что, – расскажи Любе… ну, как все было. И передай ей, что очень ее люблю, еще с первого класса, – грустно улыбнулся он, – но чтобы долго по мне не плакала, а выходила бы замуж. Она девчонка красивая, да и ребенок без отца не должен расти…Беременная она у меня, – признался Шура, – на восьмом месяце…, в мой последний отпуск решились на это.… Ну, в общем, ты понял меня.

– Шурик, не говори глупости, с такими мыслями на хрена надо было в этот раз в поле идти? Что, я сам бы не справился?

– Да конечно, справился бы. Ладно, иди поспи немного. Вся работа еще впереди.

– Нет, – отказался Сергей, забирая из рук друга бинокль, – лучше ты покемарь, а я пока понаблюдаю за кишлаком, через час-полтора поменяемся. И не думай ни о чем плохом, ты же знаешь, что негативные мысли притягивают к себе и негативные события.

Звягин здесь же перевернулся на спину и почти моментально заснул.

Когда совсем рассвело, стало видно, что они расположились почти на вершине одной из высоток в небольшой ложбине, заросшей редким кустарником. Кишлак, в котором должна была работать группа, находился

севернее километрах в двух с половиной от них под такой же высоткой, но полностью его видно не было из-за южных ее склонов. Поэтому наблюдательный пункт пришлось организовать в месте, не совсем для этого удобном. Но на войне особого выбора, как правило, нет. Приходится приспосабливаться к тем условиям, в которых оказываешься в той или иной ситуации.

В кишлаке было спокойно. Шла нормальная для этой страны размеренная жизнь. Ходили по улицам женщины по каким-то своим делам. По всему

кишлаку бегали тощие куры, орали ослы, требуя свой пучок вечно пожухлой травы. Мужчин же с утра видно не было, кроме двух пастухов, выпасавших невдалеке от селения скот. И только уже позже, часам к десяти, стали появляться дети и мужская часть населения.

Так, меняя друг друга, в наблюдении прошел день. К вечеру картина начала меняться. Стали понемногу, по два – по три человека подтягиваться духи, кто на лошадях, кто на ишаках, несколько человек проехало на мотоциклах, а со стороны Пакистана прошли даже два «Симурга», по-видимому, тоже с людьми. Ехали с трех направлений – с запада, с северо-востока и с юга, со стороны пакистанской границы, как раз мимо их высотки.

Посовещавшись, они решили в ходе выполнения задачи использовать факт подтягивания духов такими мелкими группами в своих целях, но для начала необходимо было уточнить место проведения комитета. А для этого проще всего в этой обстановке взять «языка». Уже начинало темнеть, и Звягин с двумя разведчиками спустился к подножию сопки, на которой расположилась группа, а часа через полтора они поднялись наверх с пленным духом. Казанцев со Звягиным и Джумаевым, их нештатным переводчиком, допросили его и выяснили, что сбор был назначен на двадцать три часа. Сколько это заседание комитета, а фактически совещание полевых командиров, займет времени, он не знал, сказал только, что к утру до рассвета должны все разъехаться. Уточнились с ним и по самому месту сбора комитета.

– Ну что ж, вроде все понятно, – посмотрев на часы, произнес Звягин, первым поднимаясь с земли.

– А что с этим? – спросил подошедший к ним Орлов, наклонив голову в сторону допрошенного и ненужного уже душмана. Тот, связанный с кляпом во рту, лежал поодаль, ожидая своей участи.

– Он что, не знает у тебя, что в таких случаях делают? – задал вопрос Звягин больше самому сержанту, чем Казанцеву.

– Я просто согласовываю этот вопрос с командиром, товарищ старший лейтенант, – не моргнув глазом, произнес Орлов и, правильно поняв кивок головы своего командира, поднял духа на ноги.

– Ну что, времени у нас в обрез, – отворачиваясь от сержанта, сказал Шура Сергею, – как думаешь работать? Давай прикинем.

После пятнадцатиминутного обсуждения и окончательного принятия решения Сергей глянул на часы. Было двадцать тридцать пять. Пора ставить задачу и выдвигаться.

В дневное время любое появление чужаков в населенном пункте всегда вызывает подозрение, поскольку афганцы живут малыми общинами и знают друг друга в лицо. Ночью же при работе в кишлаке основную опасность, или, скажем так, – неприятность, представляют собой местные собаки, которые, далеко почуяв чужих, не умолкают потом очень долго. Поэтому для того, чтобы собравшиеся моджахеды особенно не шарахнулись при подходе группы, операцию решили провести около двадцати трех часов, когда собаки будут реагировать постоянно на каждую вновь прибывшую группу боевиков.

Разделились на две подгруппы: в одной со Звягиным и Орловым – шесть человек, в другой, с Казанцевым во главе – семеро. Подгруппа самого Сергея минут за десять – пятнадцать должна подойти с юга-юго-запада кратчайшим путем, бесшумно убрать охрану и произвести налет на объект. Звягин же со своими людьми на всякий случай должен был обойти кишлак с севера, куда ушли днем прошедшие мимо них машины. Затем, взяв под свой контроль этот маршрут, подтянуться к месту заседания комитета и в двадцать два пятьдесят – двадцать три пятнадцать по условленному заранее сигналу Казанцева подключиться к работе. При обнаружении противником на подходе раньше оговоренного времени действовать по обстановке, при необходимости выполнять задачу самостоятельно. Связь между подгруппами постоянная по УКВ-станции установленным тональным сигналом. При налете внутрь не входить, «валить» с улицы всех выходящих, подходящих и подъезжающих.

Спустились к подножию, после чего, пройдя с полкилометра вместе и сверив часы, разошлись. Звягин с бойцами пошел в обход на север, а Казанцев со своей подгруппой, еще раз обговорив действия каждого разведчика, двинулся к объекту с юга.

Внезапно слева по дороге, идущей к кишлаку с запада, возникло два силуэта на ишаках. Не дав опомниться подъезжавшим, Сергей громко и уверенно крикнул, – Дреш! (Стой!), – и толкнул в бок идущего рядом с ним Джумаева, – продолжить разговор на корявом фарси он не рискнул.

Джумаев, мгновенно сообразив, что от него требуется, уже разговаривал с духами. Пара секунд – и с ними было покончено, – оставлять их в живых было нельзя, а допрашивать – уже не было времени.

Через некоторое время со стороны кишлака залаяла сначала одна, потом вторая собака. За ними подхватили и остальные.

– Значит, наверное, наши уже на подходе, – подумал Сергей, идущий на этот раз без головного дозора впереди группы и ускорил шаг.

Вдруг в ночи раздался пронзительный крик. Длинная автоматная очередь и разрыв гранаты на мгновение заглушили остервенелый лай местных собак. Сразу после этого послышались одиночные выстрелы из пистолетов и опять автоматные очереди. Сомнений не было – подгруппа Звягина обнаружена. И точно – не успел Сергей по рации запросить друга, в чем там дело, как тот сам вышел в эфир открытым текстом, – Серега, вступаем в бой, извини, так получилось…

Казанцев и его люди перешли на ускоренное передвижение, насколько это было можно сделать из-за полной экипировки личного состава. Подбегая к предполагаемому дувалу и убедившись, что стреляют отсюда, они моментально сориентировались в обстановке и, гася автоматные вспышки боевиков, высыпавших на улицу, с ходу атаковали их. Те, не ожидая нападения с этой стороны, оставив несколько человек убитыми, вынуждены были ретироваться обратно к дому, в котором собрался комитет. Моментально совершив бросок к дувалу, разведчики забросали объект гранатами и, дождавшись разрывов, взяли его штурмом.

Подав сигнал бойцам рассредоточиться, сам Казанцев запрыгнул в полузавалившийся сарай и сразу же ощутил резкую боль под левой лопаткой.

Пересилив себя, не глядя, шарахнул из своего АКСа на шум сзади.

– Кажется, попал, – мелькнуло в голове и, уже обернувшись, на всякий случай выстрелил еще раз.

Где-то внутри дома прогремело подряд два взрыва, и оттуда посыпались, как ошпаренные тараканы, очумелые от разрывов гранат, духи.

Сергей, уже не обращая внимания на притупившуюся боль, вместе с остальными разведчиками подгруппы, тоже закрепившимися кто где смог, стал бить короткими очередями по выходу. На несколько мгновений все стихло, а потом захлопали одиночные выстрелы.

–Наши уже там, – понял Казанцев, вскочил на ноги и, увлекая своих ребят за собой и по пути уничтожая проявлявшихся в темноте душманов, ворвался внутрь жилища. В воздухе стояла гарь, пахло порохом и горелой ружейной смазкой. Повсюду лежали трупы. Бойцы подгруппы Звягина, заскочившие с другой стороны дома, добивали раненых и оставшихся в живых боевиков.

Подбежал Орлов, находившийся при налете во второй подгруппе.

– Командир, потеря – старший лейтенант Звягин… пулевое в голову.

Сашу уже вносили внутрь помещения. Затылочная часть головы у него была полностью снесена, лицо залито кровью.

На Сергея вдруг сразу навалилась усталость. Никаких чувств, никаких ощущений не было. Он осознавал, что начинает «плыть».

В дом заскочил возбужденный боем Воронин, – товарищ старший лейтенант…, – но, увидев тело Звягина, запнулся. – Товарищ старший лейтенант, там духи на подходе, человек тридцать – сорок, метрах в четырехстах.

– Это, наверное, с «Симургов», – вслух догадался Орлов. – Они, я думаю, прибыли сюда для охраны этого сборища. Мы на нескольких из них напоролись при подходе, поэтому такой шум и получился. А старший лейтенант, – хмуро кивнул он на тело Звягина, – уже здесь при штурме нарвался. Что с вами? – подскочил он вдруг к Казанцеву, видя, что тот, бледный, еле-еле стоит на ногах.

– Ранен, но пока, кажется, держусь, – произнес Сергей, чувствуя, что губы начинают неметь, с трудом слушаясь его. – Ты знаешь, что делать, если…, – не договорив, он махнул рукой на выход. – Давай к нашей высотке, там легче держать оборону. Радистов вперед… пусть сразу же давят «семерки». Хотя ночью авиация навряд ли поднимет вертушки, но расшевелить их надо сейчас. Да, и координаты запасного места съемки не забудь дать, сориентируешься по ходу…ты парень смышленый…, – при этом Сергей попытался улыбнуться, но не смог, только успев подумать, – Хорошо, что летунам есть, где приземлиться.

Перед глазами все поплыло и стало темнеть, а земля начала ускользать из-под его ног. Единственное, что он еще успел почувствовать и отметить про себя – это то, как две пары чьих-то крепких, заботливых рук подхватили его, и он поплыл по воздуху, невесомый, словно маленькая пушинка тополиного пуха, которая, войдя в воздушный поток, медленно и долго плывет над землей и, поднимаясь все выше и выше, постепенно совсем исчезает из вида, незаметно растворяясь на фоне летнего светло-голубого неба.

Глава 8.

Я слышу дыхание лилового колокольчика.

Я его люблю. Он связан со мной. И через

любовь мою к цветку я связан со всем

великим миром.

/М.М. Пришвин/

Началась повседневная работа сутки через трое, не тяжелая, но несколько однообразная и даже нудноватая. Его определили старшим смены. Весь коллектив отдела охраны состоял преимущественно из офицеров запаса Вооруженных Сил. Кроме того, в отделе были также «запасники» из КГБ и МВД, хотя последних, как понял Казанцев, здесь не очень приветствовали.

В отделе было четыре смены по восемь человек в каждой, плюс начальник. Вся охрана во главе с начальником отдела Олегом Николаевичем Грищенко, непонятно где и кем до этого служившим, – и служившим ли, вообще, – замыкалась на заместителя управляющего банком Георгия Ивановича Кукарина, того самого «боксера», которого охранники между собой называли Кукой. В дела и проблемы охраны банка этот Кука, как и управляющий Феоктистов, особо не вникал, предоставляя всю свободу действий Олегу Грищенко, или просто Алику, как его все в банке звали. Сергею же как и другим старшим смен оставалось осуществлять общий организационный контроль в смене, дублируя при этом Алика, а также выполнять его мелкие поручения, в том числе и выделяя по необходимости из своего состава курьера. Самое основное в его обязанностях состояло в том, чтобы непременно, при любых условиях, присутствовать при приеме-передаче смены.

В целом работа Казанцева вполне устраивала. На дежурство каждой смене выпадало всего семь – восемь раз в месяц, когда как придется, то есть сутки на смене, трое – выходные, и это все при довольно неплохой заработной плате.

В один из таких выходных, да еще и воскресенье, Сергей, тепло одевшись после утренней физической разминки и приведя себя в порядок, с чашкой крепко заваренного кофе вышел на балкон. Он любил эту утреннюю процедуру – помолоть ровно на одну порцию купленного в зернах хорошего кофе, чтобы запах этого удивительного напитка сопровождал его все утро, круто заварить на медленном огне и мелкими глотками, почти смачивая одни только губы, пить его, – если только можно так банально выразить этот почти что священный процесс, – прикидывая при этом свои планы на предстоящий день.

Сегодня у него предстояла встреча с дочкой. Всего месяц с небольшим они виделись в последний раз, а кажется, что прошла вечность. По жене в самые лучшие их времена, наверное, никогда так не скучал. Но надо было выдержать какое-то время.

Вчера вечером, позвонив Иришке, долго и умиленно слушал, как она рассказывала о своих успехах в школе, о мальчишках, с которыми нельзя дружить, потому что они все такие хулиганы, о какой-то Наташке, которая ее всегда толкает на переменках, а она ей грозит своим папой, который скоро приедет в школу и заступится за нее.

После их окончательного разрыва со Светой Сергей не мог без волнения думать о дочери. Вот и вчера, настраиваясь на спокойный, без лишних эмоций, разговор с дочкой, он, слушая ее, чувствовал, что предательский комок все же постепенно подступает к горлу. И так, наверное, будет всегда. К этому разрыву и расставанию с самым родным ему существом он был не готов.

Со Светой договорились о том, что он заедет за Иришкой около десяти и проведет с ней весь день, где – пока еще не решил, что-нибудь с ней придумают.

Переодевшись, Сергей вышел на улицу. Безусловно, день сегодня удался. Совсем небольшой морозец и солнце – это как раз то, что полностью подходило для запланированной прогулки.

В метро, развернув купленные перед входом газеты, бегло просмотрел заголовки и короткие сводки.

Опять кто-то из высокопоставленных чиновников делает очередную попытку лишить госслужащих их, задницей высиженных, привилегий, – извечная тема. Как только закручивается очередной виток «демократизации советского общества», так сразу же делается попытка ограничить нашего чиновника в его «правах». И, рано или поздно, это заканчивается печально для ее инициаторов.

«Указом Президиума ВС СССР восстановлены в гражданстве СССР М.Л. Ростропович и Г.П. Вишневская». – Как же такое возможно – весь наш народ гордится ими, тем самым, признавая их одними из достойнейших граждан, а руководство этой страны, состоящее из нескольких десятков маразматиков-мастодонтов, так не посчитало, лишив этих людей права жить и творить на своей родине. И вот теперь только, как говорится «под давлением общественности», поняли, что «дали маху». А скорее всего, – под давлением международной общественности, – стали бы они перед своим народом каяться.

Так, а здесь партизаны (слово-то какое знакомое; если бы мы поддерживали правительство, то, конечно же, это были бы уже не партизаны, а боевики-террористы) из «антиправительственного Сомалийского национального движения освободили команду итальянского грузового судна». – Возвращена и сама посудина. – «Повстанцы полагали, что судно доставляло нефть в осажденную Берберу». – Знакомые места, и проблемы те же остались, – по ходу отметил Казанцев и перевернул страницу.

«Арестован Н. Чаушеску с супругой Еленой при попытке бегства на захваченном легковом авто». – Да, что и говорить, не повезло ему, но у нас такого не будет. Сейчас у нас все, – и политики в первую очередь, как старые, так и новые со своими старыми связями, – повязаны между собой огромными и тяжелыми цепями преступлений против собственного народа, так что и обвинять, вроде как, некого. Ну что же, там дальше посмотрим.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.