# Жизнь как роман. Сборник увлекательных историй

Ирина Денисова

Решила собрать в одном месте рассказы, новеллы и сказки, которых набралось у меня неисчислимое множество. В том числе рассказы о путешествиях, истории из жизни, интересные наблюдения.

Здесь и про психологов, и про отношения, и про любовь.

В моих рассказах главная героиня живет в разных мирах, один реальный и скучный, наш настоящий мир.

Другой мир состоит из фантазий и вымысла, и он, безусловно, гораздо интереснее.

Моя героиня – оптимистка, и верит в светлое будущее.

Надеюсь, моим читателям понравится знакомство с героями моих произведений.

## С кем оставить кота, когда едешь в отпуск

рассказ

Собралась я в этом году на море с моей сестрой и племянником. В первый раз за два последних года, которые сами знаете, какие нервные и стрессоопасные для человека.

И тут ребром встал самый важный вопрос – с кем оставить кота?

Дочка моя живет в доме, у них двое детей, два кота и одна собака хаски. Сначала дочь моего котика брать вообще не хотела, она за него опасалась, вернее, опасалась больше за его безопасность. Коты у них там отчаянные, сущие бандиты.

Пушистая и толстая кошка Леля лупит большую собачку хаски по морде почем зря, стоит бедной собачке попасться ей на глаза. Их коты умеют даже двери открывать, нажимают на ручки и заходят в любую комнату как к себе домой. Не говоря уже о том, что колбасу воруют прямо со стола, стоит отвернуться лишь на одну минутку.

И, конечно, с ними моего маленького домашнего зайчика-котика оставлять нельзя. Тем более, что у моего кота давно уже диагностировали идиопатический цистит – это значит, что он от стресса пописать не может несколько дней.

Очень нежный и благородный мой кот, ему нельзя волноваться.

А больше всего мой Джеферсон начинает волноваться и нервничать, когда видит, что я чемоданы на море собираю. Он тогда ходит кругами, орет и просит, чтобы его на море взяли, не может жить в разлуке со мной.

Кроме дочки есть еще сын, на квартире живет один. Но с ним оставлять кота еще опаснее, хоть он и любит его всем сердцем. Даже не хотел переселяться и жить отдельно, если я ему кота своего не отдам. Да как я его отдам, кровиночку мою ненаглядную, русского моего ненаглядного голубого котика?

Но в этот раз сын сразу сказал мне:

– Никому не отдавай. Я возьму кота, только денег нам оставь на пропитание, мне и коту.

Так и решили, но тут и дочка тоже уже согласилась и сказала заплатить ей за моральный ущерб, за обеспечение коту отдельной жилплощади, за неудобства и дискомфорт.

Сумма получилась кругленькая, и, подсчитав дебет с кредитом, я отказалась. Гордо сказала, что сыну кота оставлю, все уже решено, не надо мне их благотворительности.

И тут дошли до меня слухи, что они все вместе собирались на семейную сходку, отметить день рождения. И сыночек мой сказал при свидетелях, что он за котом усердно смотреть не собирается, и более того – сильно опасается, что кот может под его присмотром сдохнуть.

Я испереживалась, начала дочку снова уговаривать взять кота к ним.

А она уже окончательно передумала, потому что они своего кота кастрировали, он после операции, а хаски у них может запросто моему Джеферсону голову откусить, собачка только их Лелю боится, и больше ничего и никого.

Но, приложив максимум усилий, с грехом пополам дочку уговорила, она согласилась и говорит:

– Вези, мама, кота, переноску, корм и горшок.

И вот настал час икс, день отъезда. И, как только я кота собрала со всеми манатками, звонит сын. Вернее, не звонит, а пишет в телеграме. На их сленге телеграм – телега, если кто не в курсе.

Сами знаете, нынешнее поколение телефонных звонков не любит, говорят, звонки их вырубают.

– Что там с котом? – спрашивает сын.

– Лучше Кате отвезу, Димочка, надежнее будет, и мне спокойнее, – честно отвечаю я.

Тут сын возмущенно тарабанит по клавишам:

– Да?! С их открытыми окнами и кучей других котов? Он убежит на улицу и хрен вы его когда увидите.

Чувствую, сын весь кипит возмущением и строчит без устали. Телефон раскалился и даже вибрирует от напряжения, приходит сообщение за сообщением. Орфография авторская:

– Он же чокнутый. Кот.

– А во дворе собака.

– Он помрет от сердечного приступа или его просто загрызут.

– Гениальная идея нахрен.

Я так спокойненько, стараясь не волноваться, спрашиваю:

– А у тебя не открытые окна? На восемнадцатом этаже?

– Я не дебил, – гордо отвечает мой Дима. – Я их так просто не открываю, а если бы уходил из квартиры, вообще бы закрывал.

Резонно. Пытаясь найти компромисс, я предлагаю:

– Ну, давай, приедь сам за котом. Завезем к тебе.

Он на мое предложение отвечает:

– В смысле? Лол. (лол – это смайлик такой, на их языке, молодежном, смешно ему, значит).

– Денег дам, – обещаю я все, что угодно. – Такси возьми.

– Зачем мне ехать. Шоб ко мне приехать?

– Чтобы кот не боялся и стресс не пережил, – терпеливо поясняю я, стараясь не нервничать.

Самолет, кстати, уже через пару часов должен вылетать, а я все дискуссию в телеге этой самой веду.

А надо еще кота завезти, домой вернуться, а потом за сестрой с племянником заехать.

– Да возьми ты его в сумку как других котов, и когтеточку, горшок, корм, че там еще. Охренеть мне по жаре ехать тупо, потому что просто так.

– Переноска есть у меня. Но у тебя на ручках лучше, – уговариваю я.

– Да пофигу ему чьи ручки, че ты воду мутишь уже, возьми переноску. Стресс он у меня уже снимет.

– Пивом? – невинно интересуюсь я.

– Че, прикалываешься? Когда ты приедешь?

– Ну, сейчас тогда приеду, корм еще схожу куплю, ты же знаешь, он у нас что попало не ест, только Royal Canin для стерилизованных котов, эджинг еще, уринарий, для выведения комочков шерсти и для здоровья и красоты зубов и шерсти.

– Короче, давай быстрее. Может быть, игрушек каких возьми его, короче, все что там ему надо для счастья.

– Может, приедешь все-таки? Денег дам, – делаю я последнюю попытку облегчить себе задачу.

– Да нееее… Ну,ё-мое. Ну, нефиг делать мне просто.

– Надежнее было бы.

– Тупее было бы, я бы тока вспотел зря. Все уже, успокойся.

– Ну ладно, жди, – соглашаюсь я. – Встреть тогда нас у подъезда.

– Когда?

Я смотрю на часы и понимаю, что с такой интенсивной перепиской рискую вообще без отпуска остаться, а самолет улетит без нас.

Бегу за кормом, запихиваю сопротивляющегося кота, никогда не покидающего пределов родного дома, в переноску, и выбегаю из квартиры, понимая, что безнадежно опаздываю.

Кот думает, что его везут убивать, орет благим матом на весь подъезд, а оказавшись в машине, нагло ссыт в переноску.

– Хорошо хоть, меховую лежанку в переноску не додумалась положить, – радуюсь я своей предусмотрительности и запихиваю к нему в пластмассовую норку кучу бумажных салфеток.

Подъезжаем к дому. Димы еще нет, вытираю переноску, как могу, и иду с котом в подъезд. Кот орет благим матом, я стараюсь не обращать внимания. Захожу в их сверкающий лифт с двумя попутчиками и стараюсь сделать вид, что это не мой кот, а запах кошачьей мочи вообще из их нового с иголочки подъезда.

Захожу в квартиру к сыну, достаю кота и запихиваю в ванну, кот с перепугу вцепляется мне в руку и одаривает меня кровоточащими ссадинами. Бегает от нас с сыном по всей квартире как угорелый, потом прячется в стенной шкаф.

Я вспоминаю, что забыла дома влажный корм, бегу в магазин, хорошо, что магазин рядом, а не за тридевять земель.

Прихожу, прощаюсь с котом. Вытираю слезы, бегу к машине и вспоминаю, что забыла самое главное. Звоню в домофон и говорю:

– Дима, воду ему только фильтрованную можно. Не забудь! И корм по расписанию, я инструкцию оставила. Если что, звони мне, я в роуминге.

Выдыхаю, заезжаю за сестрой с племянником, и мы радостные едем в отпуск. Чуть было не опоздали ко времени вылета, мчались в аэропорт на всех парусах.

Весь отдых заставляю себя не думать о моем котике и лелею надежду, что у них там все в порядке.

В последний день вечером встречаю в инстаграме видео, где сын снимает на камеру кота, вылезающего из-под одеяла.

Мое сердце екает, потом останавливается, мне становится плохо. Кажется, что кот отощавший, как узник Бухенвальда, и совсем одинокий и несчастный.

– Наверное, думает, что его предали, – понимаю я, не сплю всю ночь, и не могу дождаться, когда увижу своего бедного несчастного котика.

Некстати вспоминаю, как сын сказал, что кот у него не выживет, решаю перестать писать вообще и рассказывать что-либо про себя, клянусь себе уйти из Психбука навсегда и вообще из всего интернета. Обещаю жить по-новому и не писать больше книг, лишь бы с котом все было хорошо.

Прилетаем. Звоню первым делом сыну.

– Дима, где кот? Сейчас заеду за ним.

Сын, видимо, спит, не отвечает. Он музыкант у меня, музыканты днем всегда спят. Они только ночью живут.

Я проклинаю все на свете, пишу в вайбере, в телеграме, звоню на телефон. Через пару часов сыночек наконец лениво отзывается и вяло пишет в телеге:

– Пусть кот потусуется еще здесь.

– Что-то я волнуюсь очень, – отвечаю я ему, а сама начинаю волноваться еще больше.

В моем уставшем после полета мозгу возникают картины – как кот упал с балкона, как кот не выдержал всемирной славы в инстаграм, как кот умер от разрыва сердца, не дождавшись меня, плохой хозяйки, которая предпочла отдых на курорте Красного моря заботе о своем родном питомце.

Вспоминаю годы горечи и отчаяния, когда со мной был только преданный мне кот, и больше совсем никого в целом мире, проклинаю отдых в Египте и начинаю рыдать.

Решаю все же сначала завезти домой к маме сестру с племянником, которые смотрят на меня как на ненормальную. Сестра говорит:

– У вас не кот, а Прынц чисто. Заморский. Драка за него.

– Ты не поймешь, – говорю я, и рыдаю еще больше, вспоминая все свои несчастья и мой роман «Обреченная. Наперекор судьбе», собравший столько негативных оценок о героине и ее слабохарактерности.

Злобно смотрю на них и говорю:

– Людям, у которых нет кота, никогда не понять котовладельца.

Все же завожу сестру домой к маме, мама говорит:

– Вечером организуем встречу, соберемся всей семьей, один раз в пять лет собираемся. Приезжай к нам в семь часов.

– Хорошо, приеду, – соглашаюсь я.

Но решаю сначала забрать у сына и завезти домой котика. Пишу опять сыну:

– Сейчас заеду за котом.

– Я сильно занят, у меня нет времени кота собирать, – отвечает сын.

Я в расстройстве, но решаю собрать всю свою волю в кулак, успокоиться, завезти домой свои чемоданы и отдышаться.

Дома опять на меня нападают кошмары, сердце останавливается от страха. Пишу сыну:

– Что-то я волнуюсь. Покажи мне кота в вайбере на камеру.

Сын не отвечает, я начинаю подозревать, что кота уже нет в живых, пишу смс-ку за смс-кой:

– Дима, ты слышишь меня? Где кот? Кот где? Где мой кот?

Звоню по телефону, сын – о, счастье! – снимает трубку и говорит:

– Ты вообще нормальная?! Ты что думаешь, я тебе труп кота предъявлю?

– Нет, я так не думаю, – виновато говорю я.

А сама думаю. Думаю, думаю, и думаю только об этом!

В общем, закончилось все хорошо. Я заехала на семейную сходку к маме, посидела за столом, сказала:

– Простите, ребята. Ни о чем думать не могу, кроме своего кота. Извините, давайте тут без меня, в следующий раз соберемся.

К счастью, кот мой оказался жив, здоров и в полном здравии, даже вполне упитан. Правда, всю ночь цапал меня за ноги от злости, что я его оставила и уехала.

Теперь больше никогда никуда не поеду, лучше буду сидеть дома с котиком. Боюсь, что такого стресса в следующий раз мы с ним не переживем. Или заведу ему русскую голубую кошечку, чтобы им вдвоем было не скучно.

## Как я начала изучать английский язык

рассказ

Произошла эта история в далеком 1999 году. Моему сыну тогда только исполнилось пять лет, и мы с ним вдвоем поехали отдыхать в Турцию, оставив дома папу и еще двоих малышей.

Тогда наши туристы только начинали ездить в Турцию и Египет, ставшие сейчас чуть ли не одной из провинций России. И мы еще не знали, как там и что.

Знакомый довез нас с ребенком на автомобиле до Варшавы, а из польской столицы мы вылетели самолетом в аэропорт Анталья.

В самолете собрались одни поляки, не с кем словом перемолвиться по-русски, спросить о чем-либо или узнать что-то нужное.

На выходе из аэропорта нас встретил автобус с разговорчивым гидом, под музыку довезли до отеля. По дороге узнали много интересного о Турции, вернее, все интересное узнали братья поляки, потому что гид рассказывал на польском языке.

Конечно, в самый первый раз хотелось узнать что-нибудь практическое, полезное для организации отдыха. Я точно поняла, что нам посоветовали одеваться поскромнее, когда выходим в город. В отеле же можно ходить в чем угодно, хоть голыми.

Через три часа мы доехали до места нашего отдыха курортного городка Алании, вышли из туристического автобуса и пошли заселяться в наш отель.

Получив ключи от номера, мы с сыном оставили вещи, и сразу пошли на пляж, купаться.

На пляже почему-то все девушки были в купальниках без верха – топлес. Стройные, загорелые и красивые.

– Европейцы, – подумала я. – Совершенно без комплексов.

– Мама, ты тоже раздевайся, – предложил мне сын.

Но я, конечно, не рискнула настолько европеизироваться.

Отдохнули мы очень хорошо, хотя поляки оказались странными отдыхающими и несколько напрягали.

Одна женщина, полячка, за завтраком все складывала мандарины в большую хозяйственную сумку. Я даже подумала, не сказать ли ей, что так нельзя себя вести, а то все будут думать, что она русская.

Про нас всегда думают, что мы хуже немцев или англичан. Непонятно, почему. Может, потому что мы не говорим по-английски или по-немецки.

Но все же решила, что спокойнее промолчать. В отеле есть служащие – пусть они замечания пани полячке и делают.

Я решила, что сынулька мой еще совсем маленький, чтобы любоваться на пляже на голых теток. Приходилось то и дело закрывать ему глаза, когда красотки подходили к нам на пляже слишком близко и трясли своими большими грудями.

Малышу, конечно, было очень интересно, как и всякому любопытному ребенку, он охотно разглядывал красоток.

И я решила, что у бассейна все же лучше, меньше эротики. Тем более, что дети не любят купаться в море и ходить по пляжу, раня ноги об острые камни, они всегда предпочитают бассейн морю.

А в Алании все пляжи в основном каменистые.

Но возле бассейна эротики оказалось не меньше. Кругами по спокойной водной глади плавала парочка влюбленных. Периодически парень садился на бортик, а девушка подплывала к нему, опиралась на его колени, и чуть ли не делала минет на глазах у всех отдыхающих.

Потом-то я уже поняла, что там никому ни до кого нет никакого дела. Лежат все на шезлонгах и наслаждаются солнышком, у них нет никаких комплексов.

Это мы, русские, такие любопытные, нам все интересно.

И вот отдых заканчивается, мы идем на последний завтрак – шведский стол. А в одиннадцать утра за нами должен приехать автобус, чтобы отвезти в аэропорт.

В девять часов утра я почти полностью собрала чемоданы, только на замок не закрыла, оставив пляжные принадлежности и полотенце. И предложила сынульке сходить на пляж, в последний раз. Но сын сказал:

– Мама, иди одна. Я лучше в номере останусь, мультик посмотрю.

– Ну, хорошо, – сказала я. – Только никуда не выходи, я дверь закрою, и ты мне потом откроешь.

Я оставила сына в номере, надела купальник и пришла на пляж.

Народа было совсем мало, на камнях лежали лишь несколько человек.

– Какое счастье! – подумала я. – Когда еще Турцию увижу?

Я встала на скалах, повернувшись лицом к прекрасному синему морю, раскинула руки, греясь на ласковом утреннем не раскаленном еще солнышке, и подумала:

– Какое немыслимое счастье жить в Турции – море, солнце, фрукты. Что еще человеку нужно для полного счастья?

Постояла немного и решила:

– Все равно меня здесь никто не знает, сниму-ка я верхнюю часть своего купальника. А то вспомнить дома нечего будет. За час как раз чуть-чуть подзагорю, чтобы полоска от купальника стала не такая заметная. Муж порадуется!

Так и сделала. И так мне стало хорошо от победы над собой и над своими комплексами, просто немыслимо хорошо.

– Вот так и живем, – философски подумала я. – Советского Союза давно нет, а привитые комплексы все еще в нас живут, с тех давних времен.

Впрочем, мозги у меня размякли, думать совсем не хотелось.

И тут поворачиваюсь другим боком к синему морю, и вижу – бежит мой Леша, и кричит на весь пляж:

– Мама, там твой любимый сериал начался, «Цыганка».

А он знает, что я дома каждый день смотрела этот сериал, ни одной серии не пропустила. Решил о маме позаботиться, зайчик мой, солнышко мое, заботливый малыш.

Все лежавшие на пляже туристы синхронно повернули головы, чтобы посмотреть на Лешу, потом на меня.

– Да, – думаю, – раз в жизни решила отойти от устоев общества, наплевать на любопытные взгляды и мнение окружающих, пожить всего лишь один часик свободной жизнью. И вот результат!

И тут меня молнией пронзает мысль. Мысль просто ужасная.

Меня бросает в жар, хотя и так куда уж жарче, потом в холод. Я вкрадчиво так и тихонько спрашиваю:

– Леша, а ты ключ от номера взял?!

Леша отрицательно кивает головой.

– Капец! – кричу я на весь пляж, подрываюсь как есть, без верха, хватаю ребенка за руку и бегу с ним в отель.

Мне уже совершенно все равно, кто там на меня смотрит, и что они там видят.

Пулей вбегаю в двери отеля. За стойкой стоит англоязычная служащая и вопросительно на меня смотрит.

Я по-русски говорю девушке:

– Пожалуйста, помогите. Мой сын закрыл номер. Можно мне взять второй ключ?

И, конечно, как и следовало ожидать согласно закону подлости, девушка говорит:

– I don’t understand!

Я на пальцах пытаюсь объяснить ей – ключ, номер, комната, дверь, ребенок.

Девушка разводит руками совершенно по-русски и снова говорит:

– I don’t understand!

Я в отчаянии. Бегу по лестнице на свой третий этаж, пытаясь найти хоть одну горничную на этаже и там, на месте, объяснить ей, что же мне нужно.

По пути заглядываю в коридоры второго этажа.

Согласно закону подлости и всем существующим законам Мерфи, ни одной горничной ни на втором этаже, ни на нашем третьем, не оказывается.

– Ну, почему, когда мы ложимся спать, они гремят тележками так, как будто бы их тут целый полк? – спрашиваю я Лешу. – Складывается ощущение, что горничных здесь больше, чем отдыхающих!

Ребенок смотрит на меня, пытаясь сказать:

– Мама, да я не знаю, почему так происходит.

Поняв, что я в тихой истерике, он тоже пугается и начинает нервничать.

А у меня Леша в детстве был очень сентиментальный. В глазах у него появляются слезы.

Мы подбегаем к двери нашего номера и стучим. Кому мы стучим, нам самим непонятно.

Но хоть что-нибудь нужно делать, правда?

До приезда автобуса остается все меньше времени. Сын спрашивает:

– Мама, и что теперь будет? Как мы уедем домой? Мы здесь навсегда останемся?

Вот этого я не знаю, но пытаюсь его успокоить.

– Леша, ты не переживай, Автобус подъедет, руководитель группы увидит, что нас нет, они подождут еще пять минут, и уедут, чтобы остальные туристы не опоздали на рейс.

Вся моя речь звучит просто ужасно. У ребенка скатывается по щеке слеза.

Ситуация критическая.

– Леша, ты жди здесь, а я побегу искать хоть кого-нибудь. Не волнуйся только, ладно? – говорю я, и снова бегу по лестницам.

По пути хвалю себя за то, что хоть чемоданы сложила, купальник и пляжное полотенце, которые у меня в руках, сверху как-нибудь брошу. Вспоминаю, положила ли кошелек, и куда я его положила, где наши паспорта.

Паника усиливается. Мыслей все больше, они размножаются, а их клубок мгновенно растет, как снежный ком.

Наконец, после нескольких кругов по лестнице вверх-вниз, вижу женщину славянской наружности. Ну, в смысле, не с карими красивыми турецкими глазами, а с нашими, серо-голубыми.

– Вы говорите по-русски? – спрашиваю с надеждой.

– Да, пани, разумею по-польски, – говорит женщина, и я понимаю, что нашла спасительницу.

– Ура! – кричу я. – Сейчас объясню Вам, что случилось.

Сбивчиво тараторю про дверь и ключ, она моментально оценивает серьезность проблемы, и мы с ней почти бегом бросаемся вниз, к стойке ресепшен.

Полячка объясняется со служащей на английском языке, мне дают ключ от номера, и я бегу за чемоданами на свой третий этаж.

Вижу в окно наш туристический автобус, прибывший вовремя, согласно расписанию, хватаю наши чемоданы.

И спокойно, с видом победителя, беру Лешу за руку. Медленно, не торопясь, мы спускаемся вниз.

– Леша, мы с тобой большие молодцы! Все успели, уложились вовремя, – радостно говорю я ребенку.

– Клянусь тебе, малыш, что как только приедем домой, сразу пойду учить английский язык. А слова «дверь», «ключ», «ребенок» и «закрыто» впечатаются с этого дня в мой лексический запас намертво!

## Иностранец в Японии

рассказ

Когда-то давно, еще в прошлом веке, довелось мне целый год находиться вместе с мужем в Японии. Мы жили в маленьком портовом городке Отару, префектура Хоккайдо. Муж лечился там в местном госпитале, а я находилась с ним рядом.

Чтобы выразить свою благодарность японским друзьям, я написала роман «Расскажи Богу о своих планах». Героиню зовут Оксана, а мужа – Денис.

Вот небольшой рассказ из книги.

На следующий день вечером к ним зашёл Нисикава-сан и поинтересовался, не скучно ли им.

– Почему вы не хотите ездить в отели? – спросил он. – Мы были бы очень рады, если бы вы больше отдыхали.

Чтобы его успокоить, Денис пообещал обязательно в эти субботу и воскресенье отдохнуть в отеле.

– Мне ведь неудобно в коляске по отелям и в такси передвигаться, – сказал он.

– Вот и хорошо, что вы согласны, – обрадовался Нисикава-сан. – А сегодня я заканчиваю рано и могу Вас, Оксана-сан, подвезти до Гранд отеля на своей машине. Покажу Вам недорогой ресторан быстрого питания, Макдоналдс. Потом вместе с мужем как-нибудь сходите, если понравится.

– Оксана, поезжай, конечно, – обрадовался муж. – У нас тут сегодня сабантуйчик с пивом и воблой намечается. А мы на Сахалине никогда ни о каких Макдоналдсах слыхом не слыхивали.

– Нисикава-сан, а Вы когда-нибудь отдыхаете? – спросила Оксана. – Начинаете работу в шесть часов утра и заканчиваете в одиннадцать вечера. Я никогда не видела, чтобы у Вас был выходной.

Денис перевёл то, что она сказала, и Нисикава-сан рассмеялся:

– Мы, японцы, любим работать. Для нас работа – это лучший отдых.

Муж перевёл его слова:

– Нас с работы палками не выгонишь.

– Денис, но он же не это сказал, половину я всё же поняла.

– Сказал, чтобы ты не волновалась, к вам присоединится Сугано-сан. Ты же общаться толком так и не научилась.

Нисикава-сан улыбался. Он, как и многие японские друзья, любил юмор.

В госпитале везде лежали зачитанные до дыр журналы с комиксами, а также эротические журналы.

– Даже сильно эротические, – сказала Оксана, когда Денис предложил ей посмотреть журнальчик перед сном. – А если быть точнее, неприкрытое порно.

Она немного побаивалась оставаться наедине с Нисикавой-саном. Всё же языковой барьер сильно мешает свободному общению, практически между ними стена.

Она спустилась вниз в назначенное время и села в огромный джип, пристегнувшись ремнём безопасности.

И практически сразу же сильно начала жалеть, что согласилась на этот странный ужин. Ведь она по-японски ни Бе, ни Ме, ни кукареку, по-английски тоже. По-немецки, правда, пару слов приветствия и прощания знает.

Когда они зашли в ресторан, Оксана посмотрела на стену. Там висело огромное электронное меню, она просто потеряла дар речи. Все гамбургеры, бургеры, стрипсы, роллы и бог знает, что ещё, были с морепродуктами. Одних только сэндвичей с креветками, наверное, больше двух десятков.

И что тут выбирать? И как выбирать?

– Вот это ассортимент! – не выдержала и воскликнула она. – Слава Богу, хоть сырой рыбы в меню нет. Надеюсь…

Она ещё ни разу не пробовала ни суши, ни сашими, хотя знала, что японцы едят их постоянно. Букву «ш» они произнести не могли, и говорили суси и сасими.

Нисикава-сан по-русски не знал ни слова, что вполне естественно для японца. Оксана напряжённо оглядывалась по сторонам, ожидая переводчицу.

Сугано-сан прискакала, как обычно, на пару минут, она постоянно спешила. Одета она была в своё излюбленное длинное до пят пальто, а обута в какие-то невообразимые боты, больше напоминающие резиновые калоши или сапоги «прощай, молодость».

И, конечно же, Сугано-сан нужно было срочно, прямо сейчас, в православный храм, она извинилась и ускакала, оставив Оксану в крайне щекотливом и неудобном положении. Спросила, что заказывать, Оксана ответила, что ей всё равно, что угодно.

После её ухода за столиком повисла напряжённая тишина.

Оксана сидела и смотрела на Нисикаву-сана, а он на неё. Просто пялиться друг на друга было неудобно, она начала что-то говорить, только чтобы разрядить обстановку.

– А может, они и говорят, и думают своими иероглифами? – подумала она. – Нелегко нам с Нисикавой, каждый думает на своём языке.

Принесли еду – гамбургеры, хрустящую картошку, десерты, кофе.

Как ни странно, от обильной еды у Оксаны всегда наступало какое-то непонятное опьянение, она совершенно переставала соображать.

Сейчас она думала и волновалась только о том, как они с Нисикавой будут прощаться, когда ужин закончится.

По-немецки? Или просто сказать «бай-бай», как они говорят? Или сказать по-японски «Саёнара»? А вдруг это очень глупо прозвучит из её уст? В её, так сказать, исполнении?

А как потом из этого ресторана добираться до гостиницы, не зная ничего в их волшебной непонятной стране?

Может быть, доктор хочет её подвезти, но как спросить его об этом?

Волнение начинало зашкаливать.

Нисикава-сан, видимо, тоже от смущения, начал складывать картошечку в бумажный пакетик. Оксана отметила его манипуляции краем глаза, делая вид, что рассматривает пейзаж за окном.

– Как же они любят всё делать так красиво и аккуратно, – подумала она. – Даже пакетики из магазина складывают красивыми треугольничками, и никогда не выбрасывают. Тяга к прекрасному у них в крови.

Нисикава-сан каждую картошечку любовно брал и укладывал в пакетик по одной штучке стройными рядами.

Они уже допивали кофе, и Оксана мысленно радовалась, что скоро этот знаменательный ужин наконец-то закончится.

Потом Нисикава-сан встал, поклонился по их японскому обычаю и передал ей пакетик с картошечкой.

А Оксана к этому времени так разволновалась, что взяла свой поднос вместе с картошечкой и всё вместе выбросила в пластиковый ящик, предназначенный для остатков еды.

И только сейчас она поняла, что произошло.

Нисикава-сан так старался, два часа красиво укладывал ей лёгкий ужин на вечер, чтобы Оксана не осталась голодной.

Очень волновался, чтобы не оголодала, не дай Бог, гостья из медвежьего края.

А она всё выбросила! Всё-всё! Не обратила даже внимания на все его поклонно-благодарственные жесты! Вот же курица русская, ну что за человек!

От нахлынувших чувств и смущения Оксана открыла рот, посмотрела в округлённые глаза Нисикавы, хотела что-нибудь сказать, извиниться.

Но как это сделать, не зная языка и не имея возможности объяснить, что произошла ошибка?

Пришлось сделать вид, что ничего не произошло.

Нисикава-сан  жестом попросил её следовать за ним и довёз на своём джипе до отеля.

Оксана переживала всю ночь:

– Что теперь будут думать японцы о русских и их манерах?

На следующий день ей было стыдно даже рассказывать Денису.

– Ты меня, пожалуйста, дорогой, больше даже не упрашивай. Без тебя я больше вообще никуда не пойду и не поеду. Мне так стыдно – я как африканский абориген племени мумба-юмба, жестами объясняюсь и выгляжу, глупее некуда.

– Надо, дорогая, надо. Надо срочно учить японский. – Строго сказал муж.

## Нелепая смерть на пляже

рассказ

Миша не спеша бродил по греческому пляжу. Ему нравилось собирать рассыпанные по всему берегу разноцветные камни. Камешки были разного размера, мелкие, средние и крупные.

Соленые морские волны сильно постарались отшлифовать их до округлости и блеска. Можно взять несколько особенно красивых и ярких камней в чемодан и привезти домой, в Москву. Жалко, что мокрые камни на берегу под солнцем блестят гораздо ярче, чем тогда, когда они высохнут и поблекнут.

Каждое лето они с семьей ездили на отдых в разные места. Мир сейчас открыт, не то, что раньше, самолеты летают в любую самую экзотическую страну. Сел – и полетел.

И папа с мамой старались непременно вывезти детей на море, чтобы оздоровиться перед наступающим школьным сезоном. Зимой в холодной и сумрачной Москве обычно тоскливо, и только воспоминания о незабываемом и живописном летнем отдыхе будут скрашивать одинаково дождливые осенние и холодные и пасмурные зимние дни.

Этим летом, перечитав сотни отзывов на туристическом сайте, родители выбрали для отдыха спокойную Грецию, размеренный отдых на тихом острове в кругу своей семьи.

От средиземноморской страны они ждали моря и солнца. Заранее предвкушали удовольствие от греческих блюд, общения с доброжелательными и улыбающимися греками, надеялись познакомиться с новыми хорошими друзьями из Москвы.

Мишины раздумья внезапно прервал шум, резко отличающийся от монотонных звуков прибоя и обычного разноголосья детских криков на пляже. Шум доносился откуда-то справа.

Миша обнаружил, что неподалеку, в двух минутах ходьбы, собралась огромная толпа. Мишка медленно, никуда не торопясь, подошел к собранию отдыхающих.

Все кричали, галдели, и размахивали руками.

Зрелище оказалось не для слабонервных – на песке неподвижно лежал грузный мужчина, а по виску у него стекал красный ручеек свежей крови.


Земля под Мишкиными ногами заходила ходуном, ноги внезапно сделались ватными, и Миша сделал большое усилие, чтобы не упасть. Он внезапно похолодел от смертельного ужаса.

В пострадавшем он узнал своего папу.

– Нет, этого не может быть, этого не может быть никогда, – то ли сказал вслух, то ли подумал Миша.

Его сознание упорно отказывалось верить тому, что ясно видели его глаза. На песке неподвижно лежало обмякшее тело отца. Мишка грохнулся на колени рядом с ним.

– Папа, папочка!

Какой-то мужчина начал делать отцу массаж сердца, размеренными движениями надавливая на грудь и пытаясь заставить остановившееся сердце заработать вновь.

Окружающие старались не дышать и боялись громко разговаривать, лишь сочувственно перешептывались и переглядывались.

Миша сквозь мутную пелену сознания не увидел, а скорее, почувствовал, как по песку бегут мамочка и младшая сестричка, игравшие в волейбол на спортивной площадке.

Они грохнулись на колени рядом с Мишкой и взвыли в голос, так же, как и Миша, не осознав еще до конца ужаса происходящего.

Миша начал биться головой о песок:

– Ну, почему мой папа? Почему именно мой папа? Почему сейчас, почему здесь, почему именно сейчас? Почему-у-у-у?

Слова сливались в тягучую густую массу, а толпа безмолвно и жалостливо на него смотрела, не двигаясь, как будто в каком-то страшном сне или замедленном фильме ужасов.

К Мише подошла красивая женщина с белокурыми волосами, обняла его, и тихо сказала:

– Молись, Миша. Если Господь есть, твоего папу спасут. Кроме Бога, ему сейчас никто не сможет помочь.

О Боге Миша имел самое смутное представление – он знал, что нужно ходить в церковь, молиться, быть хорошим и совершать правильные поступки, чтобы Бог не разгневался на него.

Сейчас он мог бы поклясться всесильному Богу, что станет каким угодно хорошим, исправит все свои оценки в школе, будет помогать маме с утра до вечера, и хоть каждый день ходить с отцом на любимую им рыбалку, лишь бы Бог увидел трагедию, происходившую прямо сейчас на тихом греческом пляже, и помог ему.

У них была очень хорошая и счастливая семья, образцовая во всех отношениях. Четверо детей. Старший брат только что окончил школу, еще были две маленькие сестренки дошкольницы, а самому Мише исполнилось уже четырнадцать лет, он считал себя взрослым и сильным.

Добрая тетя успокаивала Мишу, но чем она могла ему помочь? Оставалось только ждать.

И тут внезапно толпа встрепенулась и громко выдохнула:

– Задышал.

Мама и Миша подняли головы, надеясь на чудо. Им показалось, что папа открыл глаза, а его грудь начала подниматься. Они вскочили на ноги.

Но нет, это была ложная надежда. Папе продолжали делать искусственное дыхание, но он синел прямо на глазах.

Обслуживающий персонал бегал кругами, как перепуганные курицы, официанты и служащие что-то лопотали между собой на греческом.

«Скорая помощь» все не ехала.

– Черт его знает, как тут ездят скорые, в этой Греции. Как вообще машина проедет на песчаный пляж? – пронеслось в Мишиной голове.

С того момента, как совершенно счастливый и довольный жизнью Мишка собирал камни, прошло сорок минут. Каждая из этих минут длилась целую вечность.

– Хоть бы тетя никуда не ушла, – подумал Миша. Она успокаивающе на него действовала, если только можно было сейчас хоть на минуту успокоиться и прекратить бег черных удушливых мыслей по нескончаемому кругу.

– Что теперь делать? У нас четверо детей, как мы поедем в Москву? – спрашивала мама у людей, стоявших плотным кольцом вокруг них, и прятавших от нее глаза.

Люди виновато молчали.

– Наверное, каждый радуется, что это не с ним такое произошло, – грустно и почему-то со злостью подумал Миша.

Наконец, приехала «скорая помощь», хотя Мише было непонятно, почему она скорая, если ждать ее пришлось целых сорок минут. Врачи в белых халатах принесли аппарат искусственного дыхания, и судорожно на глазах у толпы пытались хоть что-то сделать.

– Кто теперь будет поднимать детей? – спросил Миша у тети. – Как мы теперь будем жить?

Мысли у него путались, он начал нести какую-то ересь, понимая, что несет ересь, про страховку от несчастного случая, добрая тетенька гладила его по голове. Но какой с нее был прок?

Какой прок с молитв и веры в доброго Бога, если папа так и не начинает дышать?

Тихо и как-то глухо Миша сказал:

– Всё. Уже не спасут. Как дедушка, папин папа. Лег на стол, как я сейчас на песок, и сразу умер. В пятьдесят восемь лет. А папе сорок. Он хорошо умел плавать.

– Боже, всего сорок лет, – сочувственно сказала тетя, заплакав вместе с Мишей, и осторожно его обняв.

Надежда тихо уходила от них, помахав на прощание белым крылом. Бог, наверное, отвернулся в этот момент, помогая кому—то другому. Папу увезли.

Народ стал делиться воспоминаниями о событии, которое через пару дней забудется и выветрится из памяти туристов, как будто его никогда и не было.

На пляже в тот день висел красный флаг, сигнализирующий отдыхающим на пляже, что купаться запрещено. Немцы и англичане с утра разъехались по экскурсиям – для них слово «нельзя» означало слово «нельзя».

А наши-то зачем будут терять день отдыха и купания? И море ведь в этом месте совсем мелкое. До глубины еще нужно добраться по каменистым острым глыбам, торчащим из воды.

Папа был бывшим чемпионом по плаванию, воды он никогда не боялся. Ничто не предвещало беды.

Один из свидетелей, врач, который первым бросился за папой в воду, начал рассказывать остальным:

– Он кричал: «Help me! Help me!» – и махал рукой из воды.

Но люди, расслабленно лежавшие под пестрыми зонтиками, спасаясь от обжигающего солнца, тогда думали, что Мишин отец шутит и прикалывается.

Врач выдвинул свою версию произошедшей трагедии: скорее всего, папу накрыло волной, и он ударился виском о камень. А пока все на берегу лениво поднимали головы, начиная догадываться, что что-то неладно, пока врач бросился в воду, стало уже поздно. У отца отказало сердце.

Врачи со «скорой» сделали маме укол, и увели ее, поддерживая под руки. Тело – какое жуткое слово! – бывшее еще полчаса назад Мишкиным любимым папой, увезли на машине.

На пляж прибежал Мишин старший брат, только узнавший о происшествии, и забрал Мишу в отель.

Через пару дней Мишиного папу отправили самолетом в Москву, а маме представители турфирмы  не разрешили уехать вместе с отцом – нужно было уладить формальности и остаться до конца оплаченного срока.

Еще пять дней по вечерам мама ходила на вечерние дискотеки с веселящимися артистами, исполняющими зажигательные греческие танцы, в черном платке и со слезами на глазах. Она не могла по вечерам оставаться одна в номере.

Народ старался обойти ее стороной и поскорее забыть о чужом горе.

## Покупка пледа

рассказ

Приехала тут к нам в город выставка-продажа "Вологодский текстиль", они часто приезжают, очень им у нас в Беларуси нравится.

И самое удивительное – постоянно очереди километровые, как будто наши граждане на дерюжках всю жизнь спали, а теперь срочно решили приобрести изделия Вологодского текстиля.

Как всегда, раскидали торговцы в почтовые ящики рекламу. Сообщили, что будут три дня, и снижение цен планируется на семьдесят процентов.

Заехала я к ним в первый день.

Смотрю – народу толпы, не протиснуться, хорошо подумала, мне вроде бы ничего не надо. Потолкалась для порядка, раз уж приехала, и поехала по делам. Может, если бы мне до такой степени что-нибудь нужно было, чтобы прям горело, я бы и осталась стоять в очереди. Но решила, что могу найти себе занятие поинтереснее.

Однако, снижение цен аж на целых семьдесят процентов ночью мне спать не давало, сны какие-то непонятные на меня напали. Даже ловец снов не помог. Словно сама судьба меня в спину толкает: иди и купи.

На второй день приехала снова. Смотрю – опять народу толпы, а мне ничего вроде бы не надо до такой степени, чтобы несколько часов в очереди стоять. Опять уехала.

На третий день с утра прошла техосмотр на мой автомобиль, посидела на работе до шестнадцати часов, и думаю:

– Ну, как же так, они ведь сегодня последний день, как же так я ничего у них не куплю? Земляки ведь мои, россияне! С Вологды тем более, а оттуда до моей родной Ивановской области рукой подать. Надо поддержать их рублем!

Заехала после работы, посмотрела – народу толпы, не протолкнуться. Прошлась по рядам для порядка, и поехала на иглоукалывание, а потом на лечебную физкультуру.

Делаю упражнения, а плед тепленький из верблюжьей шерсти мне сосредоточиться не дает. На иголках лежу, тоже глаз не могу сомкнуть и расслабиться, всё он в моей голове, этот плед. Уютненький и теплый, родной такой и милый!

Начала представлять, как пришла бы домой в пасмурный осенний день, завернулась бы в этот плед, сделала себе глинтвейн еще с апельсином, и сидела бы перед телевизором, как белый человек, косточки свои и душу отмерзшую грела.

Заехала к ним опять. Смотрю – та же картина. Народу толпы, не протолкнуться. Думаю:

– Я что, самоубийца, что ли, чтобы без ужина в такой толпе стоять?

Поехала домой, поужинала. А плед перед моими глазами, расслабиться и получить удовольствие не дает. Из верблюжьей шерсти. Тепленький и мягонький, красивенький. Родной такой, я уже привыкла в душе к нему, все-таки приятно стать обладательницей настоящего верблюжьего пледа. Чай не допила, собралась обратно в дорогу.

Приехала к ним опять, они уже сворачиваются, и на Родину собираются. А люди все стоят, и чего-то ожидают.

Собрала консилиум из таких же страдальцев в очереди, как и я. Народ в основном был занят тем, что поджидал возможности обменять одеяла, которые только что купили. Собирались менять синее одеяло на красное, красное на синее, а желтое на малиновое.

– Стоит ли, граждане, стоять в очереди за пледом? – спросила я их, ожидая дельного совета.

– Если, – думаю, – скажут, что не надо стоять, я и не буду тогда.

Стояльцы в очереди мне сказали:

– Что Вы?! Здесь очень дорого. Дорого, не берите! В Польше дешевле!

Да я и сама думаю:

– Ну вот, откуда в Вологде верблюды? Все равно поеду через неделю в Египет, там и куплю!

Зашла в Гугл всесильный, посмотрела, можно ли купить верблюжий плед в Египте. Оказалось – можно, сколько хочешь, и каких хочешь. Выбор богатейший.

А я все стою и колеблюсь, колебаюсь. Думаю:

– На черта мне этот плед, у меня их, как собак нерезаных, этих пледов всяких разных.

Потом снова думаю:

– Нет, если сейчас не куплю, приду домой, расстроюсь, спать плохо буду.

Потом опять думаю:

– А вдруг, в дорогу куда-нибудь поеду, лет через пять, а у меня пледа верблюжьего нет! Как я без пледа в дорогу отправлюсь?

Вологодские торгаши уже кричат:

– Последний покупатель! Закрываемся!

Запускают последнего покупателя, и все свое хозяйство сворачивают, порядок наводят.

А я за дверьми стою и все никак определиться не могу и решиться, стоит или не стоит, брать или не брать.

Потом подумала:

– А, ладно, один раз живем. Ну и что, что денег нет – оплачу по кредитной карточке!

В общем, товарищи, купила плед из верблюда, постель, подушку, сидушку, накидушку, наволочку меховую, и что-то еще.

Выполнила задачу максимум, можно сказать.

И вот что я теперь в Египте делать буду, если плед искать не надо будет? Ума не приложу!

## Дима и летучая мышь

рассказ

Проснулась я прошлой ночью от незнакомого шума. Сами знаете – когда шум знакомый, привычный, мы крепко спим и ничего не слышим. А тут что-то непонятное, то ли шорох, то ли бегает кто по комнате.

Я открываю глаза – смотрю, мой кот Джеферсон прыгает на занавески. А на занавесках висит птица неопознанной породы. Откуда она там взялась – загадка природы. Наверное, это я окно забыла закрыть с вечера, птица и залетела.

Я перепугалась и выбежала из спальни. Пошла будить сына в его комнату.

Дима, конечно, как обычно, начал стонать, что он только что лег, устал, и ничего не знает, и знать не хочет. Пришлось пообещать ему все мыслимые блага отечества – кока-колу, сникерсы, новый телефон, и все, что его душа пожелает.

Дима зашел в мою спальню, осмотрелся, и говорит:

– Нет, это не птица. Это летучая мышь. Я пошел спать.

– А я куда? – спрашиваю его.

Он говорит:

– Я не знаю, лично я мышей жутко боюсь.

Я вызволила кота из комнаты, приоткрыв дверь, и снова ее захлопнула.

Мышь, оставшись на свободе, начала нарезать круги по моей спальне.

Я так просительно и вкрадчиво говорю сыночку:

– Димочка, вот все, что от тебя требуется, – это открыть окно настежь, чтобы она вылетела обратно. И все! Это совсем не страшно!

– Не, я пас, – говорит Дима. – Все, что я могу сделать, это постоять на страже у дверей, но недолго, сама понимаешь.

Я пошла бояться в зал. Продрожав час, я поняла, что от Димы толку не будет, ловить мышей – не его любимое занятие.

Позвонила в МЧС. Парнишка с очень молодым голосом в трубке дал дельный совет:

– А Вы ее споймайте. Накройте полотенцем – и споймайте.

Спокойным таким голосом говорит, как будто для каждого человека ловить летучую мышь – обычное, повседневное занятие.

Я спрашиваю:

– А как же я ее споймаю, если я ее боюсь?

Он отвечает:

– Ну, она же не все время летать будет. Как сядет, так и споймайте

Я передала рекомендации спасательной службы Диме.

Он одел мою жутко дорогую новую дубленку и взял в руки швабру.

Я в страхе предупреждаю:

– Дима, если ты мне эту мышь покажешь, будешь вызывать не МЧС, а «Скорую помощь», а может даже, патологоанатома.

Жду под дверью. Дима через полчаса выходит из спальни и говорит:

– Нет нигде твоей мыши. Я для надежности передвинул все, что можно, все проверил.

– Как так нет? – удивилась я.