Кае де Клиари
Шесть зарядов

Два шага бесконечности

Суров и резок мир, где добро и зло обнажены, как два клинка готовых к бою. Здесь нет времени на раздумья и нет повода для сомнений. Вот он враг – впереди, уходит с добычей вырванной из рук честных людей, которых он безжалостно убил ради золотых кругляшей… И вот он закон – у него длинный ствол, надёжный прицел и двенадцать беспощадных «присяжных» в магазине. А теперь познакомьтесь! Человек – рука закона, тот, кто никогда не остановится, не прекратит погони и не откажется от боя, а настигнет и покарает, согласно правилам сурового мира. Ему не страшны ответные выстрелы, даже сделанные таким же мастером стрельбы, как он сам. Он уверен в себе, потому что он прав… Но даже для него не так-то просто встретиться с бесконечностью.

...................................................

Это вышло неожиданно. Подобные вещи всегда случаются неожиданно, как и всё противоестественное в этом мире. Просто, явления, выходящие за рамки естества, происходят нечасто, к счастью для человечества, но к несчастью для таких его представителей, как я, потому что… Нет, лучше по порядку.

Я загнал Вонючего Джека, (ну и прозвища у этих бандитов!), в угол и предложил ему сдаться на милость закона. Понимаю, что предложение это выглядело издевательски – парень был приговорён к повешению в пяти штатах, в том числе и в том, на земле которого мы оба стояли в данный момент, так что «милость закона» могла заключаться, в лучшем случае, в сухой камере, хорошем ужине и сигарете перед казнью.

Неудивительно, что в ответ на мои слова Джек разразился хохотом, похожим на гулкий кашель, так, если бы прокашляться понадобилось бизону. Нет, даже хуже… Я на него за это не обиделся. Собственно, я ждал, когда он поднимет руку с зажатым в ней револьвером, чтобы с чистой совестью влепить этому негодяю пулю промеж глаз. Просто, Джек полностью заслуживал этого акта возмездия и… милосердия.

.........................................................................

Не было на моей памяти бандита более кровавого и безжалостного, чем этот. Ему доводилось вырезать половину какого-нибудь города, то есть всех мужчин, а иногда и женщин, посмевших сопротивляться с оружием в руках. Был случай, когда он хладнокровно пристрелил мальчишку лет десяти, когда тот схватился за кольт, выпавший из руки убитого отца. Зато тех, кто не оказывал сопротивления, Джек никогда не трогал. Причём, это не зависело от пола и возраста человека, и даже от того вооружён он или нет. Как-то он не тронул шерифа, вовремя поднявшего руки. При этом оба револьвера, струсившего защитника людей находились у того на поясе и были заряжены. Джек рисковал получить пулю в спину, лишь только повернулся ею к представителю закона, но этого не случилось, так-как последний наложил в штаны.

Впрочем, того шерифа можно в чём-то понять – у Вонючего Джека была репутация стрелка, который «затылком чует». Те, кто пытался достать оружие, пользуясь ситуацией, когда он смотрел в другую сторону, немедленно погибали от его руки. Так что, не будем судить людей, выбравших жизнь, пусть и с пятном позора. Но я бы всё же рискнул, если бы оказался на месте того шерифа!

Мимо тех, кто не собирался в него стрелять, бандит проходил так, будто их не существует. Это снискало ему славу крутого стрелка с оттенком благородства. Нда, так об этом ублюдке могли думать только люди недалёкие, да и те изменили бы своё мнение, услышь они весь плач вдов и сирот, которых оставлял после своего визита этот очередной «благородный разбойник» Дикого Запада.

Короче, я сел ему на хвост после того, как он ограбил дилижанс, вокруг которого остались пять трупов, разбросанные, как сломанные куклы. Преследование длилось относительно недолго. Я думал, что Джек свернёт к границе штата, где я потеряю право на его поимку, если не нагоню вовремя. (Неважно, что его там ждёт такая же виселица, как и здесь. Главное, чтобы преступника арестовал кто-то из местных представителей власти, и не дай бог сунется кто-нибудь со стороны! Дурацкие правила.) Но он совершенно неожиданно подался в горы.

Для меня такой поворот был просто подарком – эти горы я знаю не хуже местных индейцев, а вот он в них, человек новый. Поэтому к закату следующего дня я увидел своего преследуемого, когда тот пересекал ущёлье. Расстояние было великовато для моего «генри», и я пожалел, что со мной нет дальнобойного «шарпса», но тут уж ничего нельзя было поделать. Но, что за беда? Никуда он от меня не денется, разве что попытается устроить засаду. Правда, я не слышал ещё, чтобы Вонючий Джек устраивал когда-нибудь засады.

Обычно он появлялся ниоткуда и брал всё, что ему заблагорассудится без лишних разговоров. Никто и никогда не видел его в салуне, гостинице или борделе. Он, как будто всегда был в движении, хоть и редко торопился. Нет, когда требовалось, этот тип становился быстрым, как молния, шла ли речь о стрельбе или о скачках.

Например, тот дилижанс, судя по следам, он просто догнал на очень быстрой лошади, и расстрелял всех, кто там был в упор на полном скаку. Лошадей убил тоже, после чего повозка перевернулась и разбилась, словно старый ящик. Негодяю оставалось только собрать сумки с деньгами и отбыть с места преступления, что он и сделал.

Я думал взять его утром, но вышло иначе. Мы оба ночевали, не разжигая костра, но он двинулся в путь раньше, чем я рассчитывал. В дорогу Вонючий Джек отправился дальше пешком, оставив на месте своей ночёвки… труп собственной лошади с перерезанным горлом.

То, что дальше нельзя было двигаться верхом, я знал, и сам собирался отпустить своего жеребчика, в надежде поймать его на обратном пути. Логично, что Джек избавился от лошади, но для чего её убивать-то? Его деяния до сих пор говорили скорее о нечеловеческом хладнокровии, чем о жестокости. Он никогда никого не пытал, а ещё, не насиловал женщин, и не убивал ради удовольствия. Не понимаю!

Теперь ему самому приходилось тащить тяжеленные сумки, но парня это совершенно не смущало. Он шёл где-то впереди легко и быстро, так что будь у меня чуть меньше опыта, я мог отстать или вовсе потерять его след. Но я не отстал.

Мы петляли между скал целый день. Несколько раз мне казалось, что достаточно протянуть руку и… Но он опять оказывался дальше, чем мне это виделось, а места для схватки, буде такая случится, всё не было, да и мой оппонент не рвался в бой. Видимо до него дошли слухи обо мне, вот он и избегает драки.

Но вот, когда солнце коснулось кромки дальних гор, мы зашли в узкую лощину, сплошь утыканную острыми скалами. Между ними змеилась тропа, не имевшая ответвлений ни слева, ни справа. Я слышал впереди скрип шагов своего противника и понимал, что если он достигнет выхода отсюда до темноты, то моя задача осложнится. Дальше дорога разделяется, а впереди имеется к тому же несколько пещер. Куда при этом нырнёт Джек никому не ведомо, в том числе и ему самому. Я не сомневаюсь, что всё равно вычислю его и настигну, но в таком случае, это будет не сегодня.

Занятый такими мыслями, я чуть не попался, как неоперившийся желторотик! Нет, Джек не делал засады – он стоял посреди тропы, широко расставив ноги, с двуствольным дробовиком в руках, а за его спиной…

Вот тогда-то я чуть не отхватил картечный дуплет в живот, потому что замер на долю секунды, засмотревшись на непроходимый завал, закрывающий выход из лощины! И всё же я вовремя опомнился, чтобы буквально метнуться за скалу. Дробовик оглушительно грохнул, и свинцовые шершни дружным роем пронеслись мимо меня, чтобы расплющиться о скалы.

В следующее мгновение Джек бросил ружьё, (у него оставалась всего пара зарядов, которые он только что истратил), и схватился за револьверы. Но в тот же миг я вскинул «генри» и первым же выстрелом пробил бандиту левое плечо. Револьвер вылетел у него из руки, которая повисла, как плеть, но сам Вонючий Джек не издал ни звука и остался стоять, в то время как должен был кататься по земле от боли. Он только отступил на шаг, чтобы удержать равновесие, так-как удар пули сильно мотнул его назад.

Вот тогда-то я и произнёс свою речь, которой мог бы гордиться любой оратор, ведь нельзя же просто так застрелить человека, не представившись и не предложив сдаться на милость закона, даже если он преступник. Но результатом был лишь взрыв хохота! Нехорошо мне как-то стало от его смеха. Слышалось в нём что-то металлическое, чугунное, как если бы над моими словами вдруг рассмеялся паровоз. Однако действия, которые потом последовали, оказались ещё более безумными и жуткими.

Здоровая рука Джека с зажатым в ней револьвером начала подниматься вверх. Я затаил дыхание и приготовился нажать на спуск, превратившись, как всегда в таких случаях в одно целое с винтовкой. Деваться бандиту было некуда, а его малейшее движение я угадывал, как если бы знал заранее, что он сделает. Вот сейчас я открою ему третий глаз между бровей, и мы избавим друг друга от лишних хлопот, а мир избавится от дурной обузы, связанной с существованием и деятельностью мистера Вонючего Джека!

Однако рука бандита поднималась до странности медленно, а револьвер он держал как-то непонятно – стволом вверх. Джек был мастером стрельбы из любого оружия, так что же он сейчас-то делает?

Я не успел рта раскрыть, чтобы крикнуть, как дуло сорок пятого калибра прижалось к виску парня, а его палец легко и быстро нажал на спуск. Грохот выстрела оборвал «чугунный» смех негодяя, как топором отрубил! Тело опрокинулось навзничь, упало на плоский камень и застыло в полусидящем положении, словно он присел отдохнуть. Глаза трупа не закрылись и как будто уставились в мою сторону. На лице застыла улыбка. Отвратительная, дьявольская улыбка!

Наступила тишина, какая бывает, когда сделан последний выстрел. В каменистой лощине не было ни ветерка, зато было душно, как в закрытом сундуке, выставленном за какой-то надобностью на солнце. Где-то позади, может быть шагов за сто, скатился камешек не больше горошины, но я услышал этот звук, как будто он раздался у меня над ухом.

Я опустил «генри» и подошёл к мёртвому Джеку. С радостью не делал бы ничего подобного, но, по долгу службы, я обязан был осмотреть его и убедиться, что известный душегуб больше не встанет, после чего забрать сумки с деньгами, вытащенные им из разбитого дилижанса и доставить их в офис ближайшего шерифа.

Ну, с первым вопросом всё было яснее ясного – пуля из армейского кольта вошла в правый висок, расколола череп и вынесла затылочную кость с левой стороны, сорвав при этом шляпу и расплескав по ближайшим камням мозг негодяя… Тут обнаружилась первая странность. Я не единожды видел человеческие мозги, вылетевшие из простреленного или разрубленного черепа. Малоприятное сочетание серого с розовым, губчатая масса, обильно пропитанная кровью. Здесь же картина была иная. Мозг Джека оказался чёрного цвета и представлял собой густую жидкость, в которой плавали какие-то бесформенные сгустки. И… запах!

Точнее – вонь. Вонь была, как из выгребной ямы, в которую к тому же сливают кровь из соседней бойни. Я не сомневался, что у большинства бандитов гнилые мозги, иначе они не встали бы на путь, который неизбежно приводит человека в пропасть. (В этом я убеждён полностью и абсолютно. Даже те из негодяев, кто избежал петли или пули, рано или поздно спиваются или сходят под старость с ума. А если и этого не происходит, то они платят виру за содеянное судьбами своих детей и внуков. Поверьте – это бывают очень тяжёлые и страшные судьбы, а ведь достаются они тем, кто, по сути, ни в чём не виноват.) Но я понимал утверждение о гнилых мозгах всегда, как метафору, а тут гниль была налицо, и никаких признаков живой крови. Что за?..

Движимый любопытством, я заглянул в остановившиеся глаза мертвеца, чего старался никогда не делать без необходимости. Чёрт лучше бы я этого не делал и сейчас! В этих глазах не было зрачков, только размытые блёклые пятна. Так не бывает у только что умерших, это свойство трупов, пролежавших в месте недоступном воронам, как минимум, несколько дней.

Бред какой-то, но даже если я изложу всё это в своём отчёте, врядли кто-то мне поверит. А если и поверят, то, что из того? Джек мёртв, это главное. В доказательство я привезу его револьверы, которые у известного стрелка можно отнять только вместе с жизнью. Даже если кто-то захочет проверить мои слова, то уже пройдёт достаточно времени, чтобы его труп принял надлежащий вид, который не удивит никого в этих краях.

Ладно, это всё потом, а сейчас главное – сумки с деньгами. Где они? Я оглянулся – сумок нигде не было. Рядом валялась перемётная сума, снятая с лошади. Ещё имела место быть расшитая индейская котомка, какую носили многие, так-как она удобна для хранения всякой дорожной мелочи. Я вывернул содержимое того и другого на землю.

Обычное барахло, и никаких признаков украденных денег. Так, куда этот гад дел награбленное? Наверное, спрятал по дороге. И, надо сказать – талантливо спрятал, раз я ничего не заметил. Или это я начинаю изнашиваться, как следопыт?

Я вздохнул разочарованно. Так хотелось поскорее покончить с этим делом и вернуться домой! Ан нет, поиски только начинаются. Если я заявлюсь без денег, на меня самого посмотрят косо. Это, конечно, ценно – избавить мир от очередного мерзавца, но исчезнувшие доллары наводят людей на разные нехорошие мысли. В моей честности до сих пор не сомневались, однако сумма, пропавшая из дилижанса весьма соблазнительна! Можно до конца своих дней в ус не дуть и жить безбедно, а можно завести какое-нибудь доходное дело или просто вложиться с умом, и разбогатеть… Но я уже говорил о том, какую виру платят преступники. Не хочу этого для себя, даже если перед расплатой удастся прожить два-три десятилетия шикарной жизни.

Я не безгрешен, и признаюсь, что крамольные мысли не раз приходили мне в голову. Приходили они и сейчас. Если бы моя миссия завершилась полным успехом, и сумки с деньгами были бы найдены, мне ничего не стоило свернуть к границе штата, добраться до ближайшей железнодорожной станции и укатить за тридевять земель, а то и вовсе покинуть страну. При этом, до конца жизни я мог бы утешать себя тем, что ради этих денег я никого не убивал и не грабил. Ведь даже бандит, их похитивший, сам решил свою судьбу. Да, у этих монет был хозяин, но он утратил право собственности, когда не смог в достаточной степени защитить своё достояние. (Старая тема для правовой и жизненной казуистики. Я этот вопрос решать не хочу на самом деле.) При таком раскладе деньги можно рассматривать, как трофей, и не мучить себя мыслями, что это де – воровство.

Я знаю, что я бы так не поступил. На самом деле моя философия говорит другое. Присвоив кровавые деньги, я взваливаю на плечи всю тяжесть греха того, кто ради них отнимал у людей жизни, обездоливая их родных и близких и нарушая при этом…

Я замер, потому что Джек стоял у меня за спиной с револьвером в руке! Откуда я это узнал? Особое чувство разведчика, которое меня никогда не подводило. Сейчас не было времени, чтобы размышлять над тем, каким образом человек с выбитыми мозгами может стоять и целиться мне в спину. Если бы я размышлял над такими вещами, то погиб бы уже много лет тому назад, но я жив и намерен оставаться живым ещё достаточно долго!

Я замер всего на долю секунды, после чего упал ничком, выронив поклажу бандита, которую осматривал. Нет, я не бросился к своему «генри», прислоненному к скале и не попытался перекатиться через плечо, уходя от выстрелов, что на таком расстоянии было бы невозможно. Просто, падая, я выдернул из-за пояса двуствольный «ланкастер» и дважды нажал на спуск ещё до того, как коснулся земли.

«Ланкастер» не такое меткое оружие, как револьвер, зато сшибает он сразу и наверняка, а промахнуться я не мог… И всё же промахнулся.

Промахнулся, потому что Джек вовсе не стоял с оружием наизготовку за моей спиной, а лежал, привалившись к тому же камню, у которого я его оставил. Вот же…

Я сел и перезарядил оружие, потом растёр несколько ушибов, заработанных при соприкосновении с каменистой землёй. Что это было? Я никогда не страдал расстройством воображения, и если я почувствовал опасность, то значит, она была. Однако всё говорило о том, что мне померещилось невесть что! Я ведь твёрдо знаю, что покойники не встают, не ходят и не стреляют. Я повидал на своём веку достаточно трупов. Видел и поля, выстланные телами павших солдат, и фермы, вырезанные до последнего младенца такими вот бандитами или воинственными индейцами, и города, которые опустошил мор. Иногда мне приходилось подолгу оставаться и даже ночевать среди мертвецов, поскольку другого выбора не было.

И что же? Никто из них ни разу не пошевелился, не попробовал встать, не говоря уже о прочем. Бесплотных блуждающих духов я тоже не видел. Может быть, они и существуют где-то, не знаю где, но только не там где люди честно умерли. Я имею в виду, безо всяких там сделок с дьяволом или чего-то в этом роде. Так что же случилось теперь?

Ещё раз скажу о своём чутье – это не хвастовство и не излишняя самоуверенность. Я долго и упорно вырабатывал это чувство, учился у тех, кто жил подобными свойствами и навыками, чья жизнь напрямую зависела от того, насколько быстро и точно человек реагирует на опасность, возникшую за спиной. В этом деле, как правило, ошибаются только раз, а среди моих учителей бывали такие, кто дожил до глубоких седин. Так вот – они признавали, что у меня в этом деле есть особый талант, а были и такие, кто прямо ставил меня среди лучших следопытов и разведчиков, известных во всех штатах. И каким же идиотом я выглядел сейчас!

Это не важно, что меня никто не видел. Если я дал маху один раз, то дам и другой. Но сейчас я просто опозорился, а тогда, скорее всего, проиграю собственную жизнь. Короче, мне нельзя больше заниматься тем, что я делаю, пока не будет восстановлено доверие к самому себе. А для этого надо бы выяснить, что же всё-таки случилось.

Я встал, поправил одежду и снова подошёл к мёртвому Джеку. Прежде всего, вынул кольт из его руки, подобрал второй, валявшийся на земле, разрядил их оба и отложил в сторону. Затем, достал свой собственный платок из кармана и закрыл покойнику лицо. Правильный обычай – мёртвые и живые не должны смотреть друг на друга слишком долго, это оскорбляет первых и смущает вторых, а ещё, вызывает недовольство Высших сил, о которых забывать не следует.

Надо было осмотреть карманы Джека, а заодно посмотреть, не спрятано ли у него чего-нибудь под рубашкой. Я уже раньше обратил внимание на то, что парень, несмотря на жару, одет в кожаную куртку, из тех, которые ковбои носят в сезон дождей. Но тогда я не предал этому большого значения, так-как и раньше встречал людей, предпочитающих одеваться не по погоде.

В карманах куртки не нашлось ничего примечательного. Дырка в плече от моей пули, выпущенной из «генри» с близкого расстояния, была налицо. Ещё раз я убедился, что попал как надо – пуля вошла под ключицу, что должно было вызвать разрыв грудной мышцы и раздробить пару верхних рёбер. В таком случае энергия от удара расходится по телу подобно кругам по воде и поражает не только пробитый орган, но и те, что находятся в ближайшем соседстве. Чем больше калибр оружия, из которого был сделан выстрел, тем шире зона поражения и сильнее удар. Мой «генри» 44-го калибра, а это значит, что и сердце, и лёгкое того, кто вот так поймал его пулю, получают удар, как если бы в грудь со всей дури ахнул кувалдой дюжий молотобоец! От такого не все выживают, а уж таких кто после этого остался бы на ногах, не знает природа. Не знала…

Я расстегнул его куртку, невольно подумав, нет ли у неё подкладки из закалённой стали. (Мысль нелепая – «генри» пробивает нагрудник старинного испанского доспеха навылет, а там такая сталь, о которой не мечтают современные промышленники.) Никакой такой подкладки, естественно не было, а на рубашке Джека, чудовищно грязной, имелось соответствующее отверстие.

И тут я остановился в изрядном недоумении. Дыра была налицо, а вот кровавого пятна, которое должно было быть, как минимум, в половину торса, почему-то не было. Это было так странно, что я не сразу заметил жуткую вонь, вырвавшуюся наружу, едва я распахнул куртку мертвеца. Да, в этих краях вода в дефиците, едва хватает для питья людям и скоту, какое уж тут мытьё, а потому местные жители пахнут не розами. Особенно мужики, которым приходится работать на жаре, а искупаться доводится только тогда, когда на пути стада попадается река. Иногда такое бывает раз в несколько месяцев.

Но сейчас дело было не в мытье. С этим парнем было явно что-то не так. От него несло не застарелым потом, а откровенной мертвечиной! Хм-м… Иногда такое случается, когда человек болен чем-то вроде рожистого воспаления или того хуже – проказой.

Я невольно отдёрнул руки. Не хватало ещё подцепить что-то подобное от мертвяка. Вот была бы удачная месть с его стороны! Э, нет, не получится – у меня есть с собой фляжка спирта двойной перегонки. Годится, когда надо быстро согреться или как раз на такой случай – помыть руки, испачканные особо опасной грязью.

Пока что ясно одно – вот откуда взялась кличка – «Вонючий Джек». Это не обидное прозвище и не характеристика человека, согласно его деяниям. Люди, выжившие после «близкого знакомства» с этим типом запомнили его запах, который трудно не почувствовать. Ладно, это всё детали, мне же сейчас надо закончить осмотр трупа, каким бы это ни было неприятным занятием.

Я расстегнул рубашку Джека и отшатнулся в ужасе! Нет, этот парень не страдал кожной болезнью, он был… мёртв. Не умер пятнадцать минут назад у меня на глазах, а мёртв уже давно, может быть год или больше. Пожалуй, намного больше!

Его тело было высохшим, но не мумифицированным до хрупкости. Наверное, процесс разложения растянулся здесь на неопределённое время, и всё же он не был остановлен, как это бывает с телами из древних могил. Я не мог понять, получилось ли это естественным путём или было сделано искусственно, как это делали когда-то в древности мексиканские индейцы и не только они. Скорее всего, так и есть, но не в этом дело. Прежде всего, бросалось в глаза другое – на нём живого… целого места не было, настолько торс этого человека был изрешечен пулями! И не только пулями. Тут и там из глубоких узких проколов торчали короткие, потемневшие от времени деревянные стержни, толщиной с детский мизинец. Обломки индейских стрел! Джек даже не удосужился их вытащить, а просто обломал древки, чтобы не мешали.

Нда, стрелы стрелами, но ведь он наверняка так нашпигован свинцом, что лошадь с трудом выдержит этот вес. А я-то рассуждал о том, какой удар по сердцу должен был случиться от моей пули попавшей ему в плечо! Да ведь у него на месте сердца дыра, в которую может пролезть кулак!..

Правильно – большинство стрелков метят именно в грудь, чтобы сразить противника сразу и наверняка. Значит, он на самом деле не был сверхбыстрым стрелком, способным опередить любого противника и даже сразу нескольких. Просто попадания их пуль для него ничего не значили, а вот он сам бил наверняка и насмерть.

Я распрямился и отошёл на пару шагов. Что это такое? Что за чертовщина лежала сейчас передо мной, привалившись к этому камню? Вот оно чувство, когда все устои, представления о мире, убеждения, оказались враз опрокинуты и разбиты… Приходилось принять, что Джек, будучи мёртвым, оставался каким-то образом живым, пребывал среди людей и занимался бандитизмом.

Это давало больше вопросов, чем ответов. Прежде всего – как? Но, что-то подсказывало мне, что на этот вопрос я ответ получу нескоро, если вообще узнаю когда-нибудь что-то конкретное. Дальше – зачем? Для чего покойнику украденные деньги? На что он может их потратить? На новенький уютный гроб с мягкой постелью внутри? Тьфу, лезут же в голову всякие глупости…

Иное дело вопрос – насколько давно? Сколько лет, а может быть столетий, по земле гуляет неупокоённый труп, маниакально собирающий деньги? А вот это я могу определить сам, относительно точно. Например – две ямы у него на животе оставлены пулями, выпущенными из старинного ружья «Браун Бесс», а вот этот выстрел, разбивший два ребра справа, работа шомпольной винтовки «Кентукки». И то, и другое имело хождение век или полтора назад, во время войны за независимость. Правда, такое оружие и сейчас можно встретить у индейцев или фермеров, что победнее, но что-то мне подсказывает, что эти ранения Джек получил давно. Очень давно, возможно, когда был ещё действительно жив. Не исключено, что они-то и открыли счёт всему набору, который я вижу перед собой. (А ведь в спине, наверняка дырок не меньше!)

Ну, и последнее – чего ради он вышиб себе мозги у меня на глазах? Почему не расправился со мной, так же, как расправился с другими? Ах, да – почему он сейчас действительно умер? Если умер…

Почему-то мне стало страшно только сейчас. Наверное, это от того, что я до сего момента был уверен, что Джек уже не встанет. Я говорил уже, что обычных мертвецов не боюсь, но этот не был обычным! Сколько раз он уже вставал? Из всех ранений, какие получило это тело, больше двух третей было смертельными, но он жил, и вёл себя так, словно был здоров и полон сил. Ха! Вообще, как и за счёт чего он двигался? Ведь тут всё искрошено – и кости, и мясо!..

Не знаю, возможно, если бы Джек сейчас пошевелился, я бы удрал из лощины с воплями ужаса. Но он не шевелился, может быть ждал, когда я повернусь спиной?

Тут я заметил ещё кое-что. За всеми этими прострелами виднелось множество шрамов от порезов и ожогов, покрывавших грудь мертвеца. Шрамы были зажившими, значит, их нанесли ещё при его жизни. А ещё, они складывались в подобие рисунка. Что-то вроде колеса, а внутри, птица – не птица, пентаграмма – не пентаграмма?..

За моей спиной скрипнули мелкие камни…

Я уже говорил, что второй мой промах может стать роковым. Как ко мне сумели подкрасться по скрипучему гравию, покрывающему дно лощины, понятия не имею. Впрочем, я не уверен, что кто-то действительно ко мне подкрадывался, потому что, обернувшись, я решительно никого за спиной не увидел. А в следующую секунду меня шарахнули по затылку чем-то твёрдым, камнем, наверное. Боли от удара я не почувствовал. Только лишь мир вдруг причудливо исказился из-за съехавшихся к переносице глаз, а потом наступила темнота…

.........................................................................................

Голова… Какая голова? Чья голова?

Ах, да – я почему-то не проверил голову Джека на предмет следов от пуль, кроме разве что той, которая вышибла ему мозги. Ведь не могли же ему за сотню или больше лет ни разу не попасть в голову?

Нет, не то. Не причём здесь голова Джека, и он сам теперь не имеет значения. Дикой болью раскалывается моя голова, моя собственная…

Почему-то темно в глазах. Хотя… Вроде, в темноте есть светлое пятно, если это только не один из кругов, которые плавают перед глазами, если их крепко зажмурить. Но, мои глаза не зажмурены, они открыты, широко открыты!..

Светлое пятно приближается, становится больше, и теперь видно, что оно двойное. Это похоже на то, как если бы кто-то нёс в руках нечто тускло светящееся, освещающее лишь его лицо. Так и есть – это лицо человека, которого я знаю. Ба, да ведь это же Джек! Вонючий Джек, как его называют в пяти штатах. Так он всё-таки живой? Или нет?

На вид Джек был совершенно живой. И глаза у него были нормальные, со зрачками, как это положено у всех людей. И улыбка никакая не сатанинская, а самая обычная человеческая, но всё-таки зловещая. Я не видел его затылка, но отчего-то был уверен, что и здесь всё в порядке, и на виске нет отверстия от пули сорок пятого калибра.

Но, может быть, я всё так плохо вижу от того, что светящийся предмет, который он несёт, очень слабо освещает его лицо? И что это вообще такое? Какой-то круг, вроде колеса, а в нём, птица – не птица, пентаграмма – не пентаграмма. Похоже на тавро. Раскалённое тавро.

Лицо Джека наклоняется ко мне, он улыбается ещё шире и подмигивает. И вдруг исчезает… Одновременно с этим возникает боль! Жгучая, резкая, безумная боль в груди! Этот гад прижал ко мне раскалённое тавро!.. Он заклеймил меня!

Хочется кричать, но я не кричу. Хочется вырваться, но я не могу пошевелиться. Я что, так крепко связан? Но я не чувствую пут, вообще ничего не чувствую. Даже боль в груди и в голове куда-то исчезла. Я что, полностью исцелился или у меня нет тела?

У меня нет тела!!!

......................................................................

Это началось неожиданно. Подобные вещи всегда случаются неожиданно, как и всё противоестественное в этом мире. Просто, явления, выходящие за рамки естества, происходят не часто. К счастью для человечества, и к несчастью для таких его представителей, как я. А теперь – по-порядку.

Я настиг Гнилого Билла, (ну и прозвища у этих бандитов!), и предложил ему сдаться на милость закона. Понятно, что предложение это звучало по своему издевательски – парень был приговорён к электрическому стулу в пяти штатах, в том числе и в этом, так что «милость закона» должна была заключаться в том, что процесс будет тянуться долго, а ему дадут адвоката, который всё равно ничего не сможет сделать.

Неудивительно, что в ответ на мои слова Билл разразился гомерическим хохотом, за что я его строго не сужу. Собственно, я ждал, когда он направит свой «томми-ган» в мою сторону, чтобы с чистой совестью влепить этому негодяю пулю из «кольта 11» промеж глаз. Дело в том, что Билл полностью заслуживал этот акт возмездия и милосердия.

Позади осталась погоня и взорванный автомобиль Билла, который зачем-то поджёг он сам. Теперь мы кружили по безлюдному складу, и вот, наконец, я загнал бандита в тупик, откуда выхода не было. Вынужден отдать ему должное – он чуть не поймал меня на мушку и едва не всадил мне очередь в живот. Но я успел отшатнуться за угол контейнера, каких много было на складе, где мы схватились. Следующий ход был за мной – я метнулся молнией через узкий проход и тут же выстрелил. Пуля попала бандиту в левое плечо, и его рука повисла, как плеть. Но сам он не издал ни звука, в то время как должен был кататься от боли. Он только отступил на шаг и выронил автомат.

Вот тогда-то я и произнёс свою речь, которой гордился бы любой политический воротила, из тех, что выступают по радио. Но результатом был лишь взрыв хохота, о котором я уже говорил.

Нехорошо мне как-то стало от его смеха. Слышалось в нём что-то металлическое, железное – ржавая зазубренная жесть, как если бы надо мной вдруг рассмеялся бьюик! Однако действия, которые потом последовали, были ещё более безумными и жуткими.

Здоровая рука Билла скользнула под пальто и в ней оказался двуствольный обрез со взведёнными курками. Эта бандитская бомбарда начала подниматься вверх, но как-то медленно, как будто её владелец хотел спровоцировать меня на поспешные действия. Я затаил дыхание и приготовился нажать на спуск, превратившись, как всегда в таких случаях в одно целое с пистолетом!

Деваться бандиту было некуда, а его малейшее движение я угадывал, как если бы заранее знал, что он сделает. Он хочет выманить меня из укрытия своей деланной медлительностью, надеясь, что разлёт картечи не оставит мне шансов уйти от дуплета с близкого расстояния в узком пространстве. Зря он на это надеется! Вот сейчас я открою ему третий глаз промеж бровей, и мы избавим, друг друга от лишних хлопот, а мир избавится от дурной обузы, связанной с существованием и деятельностью Гнилого Билла!

Однако рука бандита поднималась под каким-то неестественным углом, а своё оружие он держал зачем-то стволами вверх. Бил был мастером стрельбы из любого оружия, так что же он делает сейчас?

Я не успел рта раскрыть, чтобы крикнуть, как двойное дуло упёрлось под подбородок бандита, а его указательный палец легко и быстро нажал на спуск…

......................................................................

......................................................................

17.01.2021

Будь собой!

Можно быть ковбоем, шерифом или бандитом. Можно быть уверенным в своей правоте или не заморачиваться этим вопросом, а жить, как живётся. Но рано или поздно перед человеком встаёт вопрос – а ты ли это на самом деле? Своей ли жизнью ты живёшь? И тогда оказывается, что быть собой, это самое сложное, особенно если сам о себе почти ничего не знаешь!

..................................................

– Замри, сынок, не двигайся!

Моя рука, скользнувшая под мышку, где помещался «ремингтон» 44-го калибра, остановилась на полпути. Непросто было побороть искушение продолжить движение кисти, выхватить револьвер, одновременно падая и перекатываясь через плечо, чтобы выстрел моего противника пришёлся в пол, а мой ответный – ему в живот. Если бы он стоял хотя бы в двух-трёх шагах от меня, я бы так и сделал, но холодное дуло щекотало мой затылок, и уйти от пули, выпущенной в упор, никак не удастся. Я даже не успею взяться за рукоятку своего револьвера…

– Опусти руку, Дикки. Вот так! А теперь повернись, только медленно.

Я подчинился, хоть, стоя на одном колене, проделать это, было неловко. Теперь гранёное дуло очутилось в нескольких дюймах от моей переносицы. Ага, узнаю пушку – пистолет «вулканик», штука громоздкая, ненадёжная и значительно уступающая в силе современным револьверам. Но с такого расстояния этот монстр гарантированно снесёт мне череп.

Эх, как славно было бы ударом снизу выбить оружие из руки противника или перехватить эту руку, выкрутить и выдернуть из плеча, используя вес собственного тела. Но я слишком хорошо знаю владельца старого пистолета, чтобы пытаться сделать такую глупость.

– Здравствуйте, шериф!

– И тебе не хворать, Дикки.

Даже если джентльмены держат друг друга на мушке, это не даёт им повода быть невежливыми. В этом наши взгляды с шерифом Доджсоном сходятся. В остальном мы различны, и прежде всего это касается вопросов о неприкосновенности частной и личной собственности. Шериф считает этот принцип чем-то вроде священного постулата, я же уверен в его относительности. Иными словами, я придерживаюсь того мнения, что человек достоин владеть тем, что он способен удержать. Неважно о чём идёт речь – деньги, имущество, лошади или женщины. Пока вы в состоянии обеспечить всему этому сокровищу достойные условия и защиту, оно ваше целиком и полностью, а если нет, то не обижайтесь, что ваше достояние кто-то присвоил, ведь вместе с приобретением новый хозяин берёт на себя ответственность за имущество.

– Будь добр – не дёргайся!

Ах, что вы, шериф! Когда это я дёргался, попадая в ваши руки? Я полностью доверяю вам и стою смирно, как послушный мул у хорошего хозяина. А вот когда вы отведёте меня в «стойло», тут я никак не могу обещать, не дёргаться!

Рука шерифа с пистолетом опустилась к моему паху (что за фамильярности!), в то время как другая рука бесцеремонно сунулась мне под мышку и вытащила «ремингтон» из кобуры. Нда, чего бы я там ни говорил только что, а в такие моменты чувствуешь себя так же, как если бы кто-то у тебя на глазах лапал твою девушку. Даже если этот «кто-то» твой старый знакомый, почти что друг. Оружие, это предмет особый, можно сказать – интимный. Расставаясь с ним, теряешь частичку души…

– Присядь туда, парень.

Вот же раскомандовался старый пень! Ладно, присяду – в ногах правды нет. В том месте, на которое я опираюсь, сидя, её ничуть не больше, однако почему бы не устроиться с удобством? А ведь шериф неспроста указал мне на стул в дальнем углу, далеко от окна и двери. Не стоит даже пытаться выскочить из комнаты – не успею. Придётся сидеть смирно. Вот только не понимаю, зачем всё это? Вроде бы я не нуждаюсь в отдыхе, а «сидеть», так или иначе, придётся ещё длительное время, пока не найду лазейку, чтобы дать тягу.

Между тем, старина Доджсон сунул мой револьвер в широкий карман своей куртки, взял со стола кофейник с остывшим напитком и принялся заливать пороховую дорожку, которую я так тщательно насыпал. Пройдясь по всей длине, он выплеснул остатки кофе в бочонок с порохом, который я привязал к сейфу, ввиду отсутствия динамитных шашек.

Я подавил невольный вздох. Неприятно видеть, как уничтожается дело рук твоих, пускай и незавершённое. Скорее бы он закончил эту канитель и отвёл меня в камеру, где я мог бы выспаться и хорошенько обдумать план побега. Но оказалось, что это ещё не всё.

Закончив своё чёрное дело (и зачем было портить хороший порох?), шериф Доджсон взял себе стул, поставил его напротив моего и уселся на него верхом. (Сколько его знаю, всегда так садится – неисправимый кавалерист!)

– Вот что, Дикки, – заговорил он после минутного молчания, – у меня для тебя плохие новости. Ты слышал про нового судью нашего округа? Так вот – он сторонник самых жёстких мер борьбы с такими ребятами, как ты. Старина Смит отправил бы тебя на пару лет в санаторий, где полосатые пижамы и решётки на окнах, но его честь мистер Гурве (вот же уродливая фамилия!) не признаёт иного метода исправления, кроме виселицы. Я слышал, что он повесил парня, который был на пять лет младше тебя, за кражу курицы.

На пять лет младше? Значит, бедняге было всего семнадцать. Кража курицы? Тут я в чём-то согласен с судьёй с короткой гадкой фамилией (француз, что ли?) – такой бездарности, которая ворует кур в семнадцать лет, нечего делать на этом свете! Я свою первую курицу украл, когда мне было пять лет, а в семнадцать уже останавливал дилижансы.

– И ещё кое-что, Дикки. – Шериф, как будто извинялся и выглядел расстроенным. – Если ты надеешься сбежать, как это делал раньше, то имей в виду – наш участок перестроили, и камеру укрепили.

Ага. Это прозвучало, как – «Прощай навеки, старый друг, я тебя никогда не забуду!» Значит, смыться одним из способов, какими я пользовался раньше, не удастся. Так что за беда? Найдём другие пути и новые способы, так что, спасибо за предупреждение, старина!

На меня вдруг нахлынули ностальгические воспоминания. Из камеры участка шерифа Доджсона я сбегал трижды. Первый раз просто вынул оконный прут, наивно вмазанный в мягкую известь стены, нашёл свою лошадь, привязанную здесь же, у коновязи, и «сделал ноги» без особой спешки. Потом прутья поменяли на длинные железные палки, проходящие через окно и всю стену снизу доверху. Но мне и в голову не пришло пытаться выбраться тем же путём, это ведь неинтересно!

Второй раз я снял дверь с петель, просто поддев её снизу носком сапога. Не верите? Здесь нет никакого чуда, и я не цирковой силач. Просто в наших краях маловато древесины, вот и дверь в камеру при участке шерифа сделали хлипенькую, собранную из старых досок от поломанных фургонов. Годится для честных граждан, перебравших в салуне. Такие не будут ломать общественную собственность, в которую вложены их же собственные денежки. А вот я, другое дело! Мне эту дверь не жалко, а торчать в камере недосуг.

Когда попал туда в третий раз, ахнул! Они заменили не только дверь, но и всю стену на крепкую решётку. Теперь я день и ночь был на виду у всех, кто войдёт в офис шерифа. Ну, не безобразие ли? А если я в этот момент занят отправлением естественных потребностей? А если этим посетителем будет дама? Но этого мало – теперь в офисе день и ночь дежурил кто-нибудь из помощников шерифа Доджсона. Их у него было тогда аж четыре, так что я не страдал от одиночества. Что ж, то, что было задумано, как непреодолимое препятствие, помогло мне уйти, да ещё и с блеском!

Я знал, что в ночную смену со мной останется Грегги – долговязый белобрысый парень, примерно моих лет. Мы знали друг друга с детства, и не то чтобы дружили, но состояли в приятельских отношениях. Грегги был раза в два меня крупнее и сильнее, и при этом умён – редкое сочетание. А ещё, честен, как сам шериф, ну, это беда! Но был у него один серьёзный недостаток – крайняя смешливость. Улыбка вообще никогда не покидала его физиономию. Как-то в юности бык распорол ему бок, так что рёбра выглянули наружу, но он и тогда улыбался и отшучивался, хоть и орал от боли благим матом.

Короче, мне совсем несложно было его разговорить, и вскоре я уже вовсю рассказывал ему анекдоты. Грегги дохохотался до того, что ему стоило мизинчик показать, чтобы заставить согнуться пополам от хохота! Тогда я добавил сальностей про девчонок из салуна, и парня совсем скрутило. В какой-то момент он потерял контроль над собой, и чтобы не упасть схватился за решётку моей камеры. Тогда я просто протянул руку и вытащил из кобуры его «ремингтон». Да, да – этот самый, так что он у меня ещё и память о приятеле.

Хохотучее настроение его и тут не сразу отпустило, но всё же у Грегги хватило ума сообразить, что я не шучу. Дело в том, что сам-то мой тюремщик был «девственником» по части стрельбы по живой мишени, хоть и лихо сбивал выстрелами консервные банки с забора. А вот на мне было уже два жмурика, погибших от меткой пули. Только не подумайте, что я хвастаю жертвами невинно убиенными во время ограблений! Там, как раз я никого не убил, и надеюсь, что не придётся. Оба моих противника были известными негодяями, и оба получили по заслугам, неосторожно задрав меня в салуне. При этом я не скрывался от властей, признавших содеянное законной самообороной во время дуэли. Так что репутация стрелка-дуэлянта у меня уже была, а к ней прибавьте славу человека фартового. (К тому же, слухи успели превратить тех двоих в двадцать. Неплохо, а?) Можно понять, почему Грегги, отсмеявшись, погрустнел и послушно отпер решётку моей камеры, а потом занял моё место. (Я не стал бы стрелять, если бы он отказался! Но ему об этом знать не следовало.) Так я сбежал из этой камеры в третий раз, увы, подставив при этом, хорошего парня.

К сожалению, Грегги вскоре погиб на индейском пограничье, поймав стрелу в кадык, и я не успел вернуть ему «ремингтон». Мне больно думать, что я косвенно виноват в его смерти – бедолагу задразнили в городе, и он отправился восстанавливать свою репутацию, нанявшись в конные рейнджеры.

Интересно, что сейчас нового прибавилось в камере при офисе шерифа? Двойные-тройные решётки? Сплошные железные стены? Ладно, скоро увижу и придумаю, как сбежать, потому что попасть в лапы сумасшедшего судьи мне совсем не светит.

(Если кому-то странно, что я называю такого поборника закона сумасшедшим, то вот вам простое объяснение. Драконовские меры борьбы с преступностью, провоцируют саму преступность. Разве у нас решены проблемы нищеты и безработицы? Нет. Значит, будут случаться преступления, совершённые людьми, доведёнными до ручки и не способными иным способом прокормить себя и семью. А если нет разницы между наказанием за кражу курицы и ограблением банка, то, как вы думаете, что выберет человек отчаявшийся, доведённый до крайности? То-то! Если всё равно придётся пропадать, то какая разница? В случае удачи получаешь кучу денег, а если попадёшься, то хоть погибнешь не за курицу – её ведь всё равно надолго не хватит! Так что, судья, который провоцирует людей на такое своим чрезмерным рвением, либо безумен, либо преследует какие угодно цели, только не защиту закона.)

Офис шерифа находился недалеко от здания почты, которую я собирался ограбить. На дворе была глубокая глухая ночь. Доджсон не связал мне руки и не заставил вынуть брючный ремень, но это не было проявлением беспечности. Шериф годился мне в отцы, но я знал, насколько он быстр и ловок. Ему не требовался солнечный свет, чтобы подстрелить беглеца – на слух этот спец стрелял не хуже, чем прицельно. Может быть, потому он и не менял свой «вулканик» на что-то более мощное и дальнобойное, что никто не успевал удалиться от него на большое расстояние?

– Это потому что пули от этой штуки остаются внутри тела, а не пробивают его насквозь, – произнёс шериф у меня за спиной. – Так меньше опасности подстрелить кого-то постороннего.

Я что, сейчас думал вслух? Иногда мне кажется, что старик умеет читать мои мысли, и таким образом ему удаётся опередить мои действия, как сегодня на почте, например. Надо бы помнить об этом!

Когда вошли внутрь «родного» и знакомого с детства участка, всю ностальгию с меня, как ветром сдуло. Ещё на подходе в свете масляного фонаря, который нёс шериф, я увидел, что здание и впрямь наполовину перестроено. С фасада оно оставалось всё тем же старым добрым офисом шерифа, который я знал едва ли не с пелёнок, но сзади творилось что-то непонятное, чего я пока не мог разглядеть. Какая-то неясная угловатая громада…

Итак – вошли. Но где же дорогостоящая решётка, делившая помещение пополам? Теперь такие вошли в моду, практически во всех провинциальных городках, но всего лишь несколько лет назад, такая решётка считалась прогрессивным нововведением, по крайней мере, у нас. Но, видимо городские власти убедились в несостоятельности этого утверждения, а виноват в том, что решётку пустили на гвозди, был ваш покорный слуга. Нда…

Короче говоря, половину участка, предназначенную для содержания задержанных, от собственно офиса шерифа, снова отделяла сплошная стена с дверью. Но теперь, эта стена была каменной! А дверь… Поверьте мнению специалиста, вскрывшего немало дверей – это была Дверь!

Мне стало немного смешно, и вместе с тем я был тронут. Вот, значит, как относятся ко мне в моём родном городе! Уважают! Польщён, весьма, весьма!

– Не бери на себя слишком много, Дикки, – проворчал шериф, снова угадавший мои мысли. – Тут, кроме тебя случаются конокрады из бывших ковбоев, а это ребята крепкие! Пока тебя не было, мы тут поймали двоих. Так эти битюги так расшатали решётку, что осталось совсем немного, чтобы вынести её совершенно. Вот городской совет вместе с мэром и решил перестроить участок ещё раз. Не скажу, чтобы идея мне очень понравилась, но пока что жаловаться на плохое поведение задержанных не приходилось.

– Что же именно вам не понравилось в этой переделке, сэр? – спросил я, от любопытства забыв обидеться.

Он не ответил. Но здесь действительно было что-то не то. В наших краях каменные строения вообще в диковинку. Ну, разве что кто-нибудь сложит ограду из булыжников, собранных с участка, пригодного для посева чего-нибудь неприхотливого. Причина проста – там, где большинство, так или иначе, связано с ковбойским промыслом, люди не хотят привязываться к одному месту надолго. Ведь, кто знает, чего следует ожидать завтра? Дом, грубо сколоченный из простых досок, легче покинуть, чем тот, в который вложены и силы, и средства, и душа. Даже если в примитивной хижине выросла пара поколений, и сердце прикипело к привычному месту, не так трудно её оставить, как шикарные каменные хоромы. Выстроить себе такую же халупу на новом месте, если оно того стоит, можно за день или два. А вот основательный дом потребует длительного времени и средств, если они есть. Его осилит не каждый.

Как тут не удивиться каменным стенам в кутузке, где люди редко задерживаются больше двух дней? Но удивительное для меня здесь только начиналось.

– Проходи, сынок, не стесняйся, устраивайся, как дома.

Голос шерифа звучал спокойно и мягко, как всегда. Ни дать, ни взять, старый добрый дядюшка гостеприимно раскрывает двери перед племянником, приехавшим погостить. Вот только предложение – «устраиваться, как дома», выглядело не слишком доброй шуткой.

В камере не было ни кушетки, ни нар, ни чего-либо похожего на кровать. Вся обстановка здесь состояла из тюфяка с кожаной подушкой и старым индейским одеялом, сложенным в углу. Отхожее место в виде дыры в полу, прикрытой деревянной крышкой, красовалось в другом углу, напротив. Хм, в прошлый раз у меня были низенькая койка, маленький ветхий столик и табурет. Налицо явная деградация комфорта жизни заключённых граждан! Неужели, потратив кучу денег на реконструкцию городской тюряги, власти решили сэкономить на удобствах её обитателей? Впрочем, нет – скорее это сделано в целях безопасности. Я ведь в прошлый раз подумывал – не использовать ли что-нибудь из мебели в качестве дубинки? Но, в конце концов, решил-таки, что табуретка не слишком подходящее оружие против револьвера, и лучше в таких случаях использовать голову. (Я имею в виду использовать не в качестве дубинки.)

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.