Вера Авалиани
Мужья и жены Одиночества

Предисловие автора

Все больше людей в мире предпочитают дома находиться одни ночью. А ведь именно это – «один – ночь -естество». Кто с ним борется и от него страдает – тот воспринимает ситуацию трагически. А те, кто доволен   своим положением и предпочитают называть отсутствие пары свободой – те  ошибаются. Они в браке, поскольку, как за каменной стеной, за своим Одиночеством. Оно – их вторая половина, их законное счастье. Причем, у всех разное, но добровольно выбранное.

Мы живем среди почти магических достижений техники и гипертрофированных страстей ( по телевизору и интернету), но измельчавших и ленивых переживаний в реальности. Одиночество –  оно  ведь среднего рода…

Когда-то Бог велел плодиться и размножаться, теперь, когда население Земли превзошло все мыслимые пределы.  Бог, видимо, решил, что мы перестарались с репродукцией. И отменил указ. Теперь людям дали ответственность самим решать, нужна ли им семья, когда есть целые пастбища для секса без последствий.

Одиночество – модная тема для спекуляций и повод провести исследования и «накормить» гонорарами массу психологов и социологов. И они не растерялись.

Глава первая

Ромео Грегорин – успешный социолог за тридцать с черными итальянскими кудрями я такими яркими глазами, что их цвет был неестественно красивым, , на которого поглядывали все дамы в салоне боинга, летящего через океан очень благосклонно, проснулся опутанным распущенными волосами одной из самых красивых в мире женщин на сиденье самолета – своей жены Сашеньки. Надо было встать с кресла, чтобы пойти умыться. И  тем временем вспомнить свой сон. Видения в голове  путались, ускользали, состояли из обрывков воспоминаний о встречах в Москве, какие-то стыдные для него моменты. О двух из них он предпочел бы вообще не вспоминать ни во сне, ни наяву. Захотелось наконец стать честным с собой. И он, осторожно снимая пряди с лица любимой и  своего рыжеватого твидового пиджака от Тома Форда  поймал себя на мысли, что ему оказалось мало написать отчет о своих исследованиях на  тему, почему европеоиды ( в том числе славяне)  стали рожать во много раз  меньше детей, чем азиаты и африканцы. Что тормозит и их стремление вообще вступать в брак, хотя бы гражданский?

Люди, с которыми он познакомился так и просились в роман. Да и его иногда мерзкая роль в их жизни тоже требовала «изречения», но не исповеди, а… полу -художественного, чтобы Саше сказать, что это вымысел, а себе признаться, что так оно и было.

Козел – самое емкое слово. Оно в нескольких ситуациях в Москве подходило к нему лучше всего. И подумал он об этом в туалете, глядя на свой испускающий струю член. Ибо именно он напомнил, что ему есть что скрывать от своей красавицы-жены. И надо осторожно подготовить ее к мысли… Но на этом месте он умылся и стал надеяться на «авось» – все же он был американцем русского происхождения. И решил сосредоточиться на том, с чего ж начать роман.

В том, что в процессе написания он не столкнется с трудностями он был уверен. Ромео настолько привык вживаться в их мысли и обстоятельства, что сам себе удивлялся.

И Грегорин, не откладывая, прямо во время перелета назад в Москву после сих  медового месяца Александрой, проведенного у родителей в Вашингтоне, посмотрев на спящую красавицу в соседнем кресле, осторожно извлек планшет из сумки под сиденьем начал писать первую главу:

«Томное утро, когда не хочется ничего – даже спать. И это было так приятно, будто она на карусели в детстве. Но нужно на кастинг. Зоя попыталась сесть в постели, но не смогла. Поверх одеяла плетьми лежали руки – ее лелеемые ручки с наращёнными ногтями и идеальной кожей. Фарфоровой.

От слабости  и головокружения Зою замутило. Но есть не хотелось- это  точно.

–Пора бросать худеть, – испугалась она, когда при движении показалось, что комната вокруг начинает не кружиться, а расплываться от скорости вращения.  Ее красивая комната с великолепными обоями цвета сирени и вкраплениями золота, белой лаковой мебелью с  бутонами роз по фасадам. Ей стало страшно покинуть все это великолепие. В смысле навсегда. Душу-то неизвестно куда переселят на том свете.

Она дотянулась до телефона и, чуть не выронив его, позвонила соседке, у которой были ключи от ее квартиры.

–Наталья Борисовна, вызовите «скорую», пожалуйста. У меня такое головокружение, что встать не могу.

Соседка, как была в штанах – «трененках» и застиранном халате поверх них, так и выбежала на помощь своей гламурной дурочке ( так она называла Зою про себя). Номер «скорой» набирала, в прямом смысл, «набегу теряя тапки». У нее был ключ от двери квартиры, так что врачей обе женщины – молодая и немолодая ждали в молчании. Наталья Борисовна когда-то была вынуждена париться на работе в деловых костюмах. Делать прически – хоть они ей все равно не шли. Партийная работница низового звена, рабочая лошадка, она, уйдя на пенсию выкинула свой гардероб вместе с вешалками. И теперь единственным критерием отбора вещей было удобство и дешевизна. Так что валяющееся на стуле у кровати «доходяги» ( так она называла мысленно Зою) не только не вызывало зависти у нее, но даже вызвало дискомфорт в душе, будто она зрительно на колючего ежа наступила.

У Зои не было сил что-то объяснять по поводу трех дней голодания перед показом мод, который был вчера вечером, а у Зинаиды Ивановны желания снова начинать  давний спор на тему «есть или не есть- вот в чем вопрос». Он возникал между этими двумя антагонистками не раз во время дней рождений обеих соседок и каждый оставался при своем мнении – получать ли удовольствие от еды или от голодания.

Оба удовольствия были опасными для жизни. Но на золотую середину ни одна из них не соглашалась. А тут у Зинаиды Ивановны в связи с самочувствие «модельки» появлялся серьезный аргумент в пользу того, что нужно есть, жрать и лакомиться. А то в какой-то момент сил не будет вилку с колбаской поднять.

Прибывший врач – мужчина симпатичный, хоть и не бритый, осматривал Зоиньку с явным удовольствием. Все же она являла собой стереотип «девушки с обложки». Собственно, ею она и была. Но не смотря н свою симпатию к худышкам, он –таки констатировал дистрофические изменения тканей и гипотонический криз и  Зою при ее слабом сопротивлении погрузили на носилки, и отвезли в больницу.

Зинаида Ивановна открыла ее холодильник – из любопытства, и, вздохнув тяжело, отправилась домой к своему агрегату – упитанному и давно немытому «Бошу». К холодильнику, а не мужику. Тот-то был всегда сыт.

Эмма Алмазова сидела в своей бухгалтерии с утра, она всегда приходила первой из четырех сотрудников. Ее гладкая прическа с туго затянутым хвостом до пояса  совсем Эмме  не шла. К ее в круглому лицу на тонкой шейке и фигурке, которую в детстве соседка называла «глиста в корсете» нужно было лелать высокую прическку для гармонии. Эмма это понимала, но нарвиться никому не хотела – лишние хлопоты по отшивани мужиков ей не были нужны.

 А  делать что-то для похода на работу  смысла не имело. Вокруг нее в бухгалтерии сидели три замечательные красавицы – всем от тридцати до сорока. И в перерывах между делами рассказывали всем о своих мужьях и любовниках. И их браки и лавстори не вдохновляли Эмму- столько страданий из-за какого-то секса!

Но  Эмма  тоже кляла на чем свет своего Леонида. Впрочем, чем – то ее «персонаж» был похож на  артиста Куравлева в роли Афони.  Хотя ни одного мужчины в  жизни Эммы  не было – даже отца или брата, не говоря уж об интимных партнерах. В свои сорок два она была.. девственницей. Но этот факт надо было скрывать. И она придумала себе тихого мужа – работника ЖКХ Леню. Даже показывала всем какое-то фото. Мужик на нем был ничем не примечательный, с рыжеватыми волосами над помятым  лицом пропойцы.

Так что в своих придуманных рассказах Эмма всегда его ругала за то, что поздно вернулся, что жадничал на счет денег.

 Познакомиться с ним у коллег желания не возникало. Но дома Эмма хранила на всякий случай для достоверности зубную щетку и мужскую бритву в ванной и пару рубашек и джинсов в шкафу – вдруг кому-то придется к ней заехать за чем-нибудь, если заболеет.

С вечера она придумывала эти россказни о поганце Леньке, готовясь к совместному чаепитию с женами «реальными». Собственно, ей ничего бы не стоило завести себе такого пьянчугу и в самом деле – но вот этого она совсем не хотела. Лучше разыгрывать из себя жертву, чем ею являться. Ведь в кино головы рубят не на самом деле, а зрители сопереживают героям в этом случае. Так и она выбрала игру, как замену личной жизни. И тут она «в тренде» – ведь по сути игры разного рода стали заменой всего и вся- спортивные соревнования – замена военных сражений, компьютерные игры и тренажеры заставляют переживать не угрожающие варианты смертельных опасностей, пикаперы заменяют влюбленных. Так что, по сути,  она не делает ничего  плохого –всего лишь рассказывает о несуществующих проблемах, тем самым избегает их в реальности. Она же не врет о том, что счастлива, любима и боготворима, как делают другие, чтобы завуалировать свое униженное терпение в браке с эгоистом и паразитом или тираном и грубияном.

Все врут, но «господа, если к правде святой мир дорогу найти не умеет, мир безумцу, который навеет человечеству сон золотой». Хоть теперь и не модно так считать, но Горький гением все же был.

Кстати, тот, кого Эмма окрестила Леонидом – его фотку показывала Эмма коллеги- в Интернете назывался Михаилом Сабировым. И был тот  плодом любви очень красивой женщины, которая после ухода от нее любимого мужа решила сделать ремонт. И тут ей в нанятой бригаде подвернулся  гастарбайтер  Махмуд Сабиров. И она отомстила с ним мужу. Тот оказался в постели лучше, чем на вид. Так что вскоре пара поженилась «по залету». И все раннее детство мальчик наблюдал, как родители ругались и дрались. От этого мать запила и умерла. Хотя официально – от инсульта. Тогда Мише было всего четыре с небольшим  года.

А отец его воспитывал по – спартански. Женщин домой не приводил никогда, держал минималистический уют и порядок. И всегда внушал мальчику, что нельзя «идти в капкан к жене» : «учись еду готовить и гладить сам  – и не придется бабу вздорную терпеть. А «сунуть-вынуть» всегда можно.» Краткий курс философии сработал. Да еще как. При любом намеке на то, что дамочка придет к нему в дом, он менял ее на другую.

Но отец был мрачный брюнет, а Миша оказался ни в кого из родителей – рыжий, который конопатый Мог бы убить бабушку лопатой, как в стишках. Но у него алиби – бабушек не было ни с одной стороны. Так он и вырос – без близких женщин. И потребности себе кого-нибудь « на постоянку» завести у него в принципе не возникало.

А секса было много – как только говорил какой-нибудь продавщице, что одинок, так она уже вечером была у его ног. Причем, в своей квартире, а не в его –  к себе домой Михаил никого не приводил. Не хотел раскрываться перед соседями, что за его простецкой физиономией притаился в штанах змий-соблазнитель.

Но была одна не красивая, но и не честная девушка в последнее время, с которой тридцати семилетний Михаил  виделся часто. То есть, видел он ее в основном  со спины, вонзаясь в самые глубины Зульфии.

Она была семнадцатилетней дочкой дворника Рустама. Оба они  жили без прописки. И Рустам подрабатывал, помогая жительницам домов вокруг большого двора кому гвоздь заколотить, кому мебель передвинуть. А дочка его тем временем не то что пошла по рукам, но в две пары рук попадала регулярно. Это были вышеописанный Михаил и его сосед – Майкл – американец. Тот снимал квартиру, расположенную рядом с квартирой Миши – на одной лестничной клетке.

Собственно, именно Майкл девчонку и испортил. Та сама к нему пришла, мечтая через постель попасть в Америку. Но этой перспективы у нее не было – короткие толстоватые ноги и маленькие глаза делали ее оригинальной, но рискнуть не то что жениться, а даже просто выйти с нею в кафе ни один из Михаилов-Майклов не собирался. Забегали они по очереди  в дворницкую, когда Зуля звонила и сообщала, что отец ее вышел во двор. Они называли эти отношения емко – «нужду справить», чтобы не клюнуть ненароком на какую-нибудь цыпочку у себя на работе. От «цивильной» не отвертишься, сцапает и женит на себе. А брак представлял им не тюрьмой, а вытрезвителем.

Справедливости ради надо сказать, что других кандидатов на хоть какую-то личную жизнь у девчонки не наклевывалось и раньше, да и впредь ей грозило не одиночество, а в постель с любым без разговоров.

Майкл по крайней мере был красавчиком. Русоволосый, с огромными яркими глазами цвета чая с искорками и его квадратный подбородок с ямочкой при прекрасной фигуре делали его неотразимым. И Зульфия для него была «прививкой от бешенства». Бешенством он именовал свою сексуальность – не мог он без своего «раза в день». А погулять вволю вне офиса у него получалось только с вечера пятницы до утра понедельника, где в клубе много «грудинки на зажаренных ножек». Не только в кулинарном смысле.

Работал он в агентстве по найму персонала для иностранных компаний. «Собирая базу», он тоже, конечно, позволял себе время от времени экскурсии вглубь претенденток. Но только с замужними красавицами.

Его пугали не только «узы», но и круг родни девушек – страх перед тестем с балалайкой или тещей – деревенской бабищей просто преследовал его с первого дня пребывания в Москве. Ну и среди «бобиков» и «бэбиков» он уверенно выбирал первых. Дома у его родителей он остались двух собак.  И звонил маме с цель узнать об их здоровье и приключениях.

Еще одна «добровольная отшельница» – черноглазая кроха Тамара Черная как раз-таки  росла в многодетной семье в деревне. И поэтому, вырвавшись в Москву, себя блюла как раз из страха забеременеть. Приносить в подоле было решительно некуда. Да и не хотела она ничего в свои двадцать один. Девушка она была такая, что не заметить нельзя – очень маленькая,  худенькая. С личиком белочки – ее часто принимали за дочь главной героини фильма «Летят журавли». И глаза –лучистые и  чистые, без кокетства.

Ей нравились герои фильмов. Но она  ничуть не жалела, что не увидится с ними  никогда. Любить их было легко и не стыдно. И иногда они ее целовали в эротических снах. Но даже там она не хотела большего. Работала она в огромной компании. И где ее не видно было за «лесом» почти одинаковых высоких красоток на шпильках и в юбках «карандаш». Тем работать было некогда. Поэтому Томик (так то ли ласково-то ли уничижительно именовали ее коллеги) быстро обгоняла их на служебной лестнице, несясь по ней без каблуков и узких юбок. Хотя и работала в оптовой компании по поставкам одежды из Италии.

Самым странным любому человеку показался бы Исаак Петров. Он просто не выносил физически людей обоего пола, которые за собой следили, то есть пахли духами, кремами, помадами и дезодорантами. И в Москве трудно было встретить тех, кто уж совсем не мылся и не брился. И то что сам он этого не делал подолгу, даже в метро создавало вокруг него некое пространство, возникающее из-за природной вонючести.

И он был этому рад и ничуть не стыдился. Под этой жаждой отделиться от толпы  никакой религиозной или философской теории не было. Ему нравится быть вонючим на взгляд тех, кого вонючими считал он. Месть за парфюмы повсюду. И еще отпугивающий запах для девиц- охотниц на мужей. Потому что Исаак был красив, как Аполлон. Такой торс, рост, волна спутанных волос и даже пресловутый подбородок не с квадратной челюстью, но с ямочкой на нем.

Работал он бухгалтером в компании по оптовым поставкам одежды из Италии . И его  «лук» (это слово хорошо сочеталось с его запахом) ему не мешал быть отличным специалистом. И ограждал от приставаний дам и мужчин в равной степени ему не интересных. Дома у него жили три сурка – красивые и вонючие, как он сам. И очень аккуратная еврейская мама.

Единственная женщина, с которой он общался кроме мамы , это пенсионерка Наталья Борисовна – жила в соседнем подъезде. Она сама вонючей не была, но, страдая аллергией на некоторые ароматы, мылась только  детским мылом, и мазалась детским кремом –  они без запаха. И еще она любила есть и была умной. Но и она разговаривала с ним на двухметровом расстоянии – не ближе.

В больнице Зою поместили в одну палату с другой истощенной трудами дистрофичке – анорексичке – тоже довольно молодой иностранке с русскими корнями – Таней Беккер. Ее прислали проводить исследования того, как русские решают проблему  упадка рождаемости у них в городах из комиссии Евросоюза. И она так увлеклась работой, что часто ограничивалась в течении дня только кофе – ведь именно на чашечку его и приглашала для бесед молодых мамаш, получивших материнский капитал, будучи матерями-одиночками.

Вместе с ней тусовался и ее бывший однокурсник по психологическому факультету Ромео Грегорин, который приехал в Москву  для изучения проблем одиночества в крупных городах. Живет на гранты от Сорбонны.

 До этого он работал в Токио. Но поскольку среди его предков тоже затесался русский, его перевели в Москву. Что он воспринял с радостью, поскольку красота русских девушек привлекала его с детства – генетическая потребность, наверное. И они не были такими суровыми, как европейки и американки. Словом, с однокурсницей закрутить роман ему вовсе не хотелось, просто интересы их частично пересекались. Ведь молодые мамаши, с которыми общалась Таня тоже были одинокими – в смысле, незамужними.

Он навестил однокурсницу в больнице, принес ей  курицу, приготовленную на гриле. И сам же отъел немалую часть истекающей жиром «загорелой» птицы, пока общался  с Таней, естественно, на тему ее болезни. И все засовывал ей в рот кусочки посочнее. Он просто был уверен, что «желудок ссохся от голода и его надо растянуть». И по большому счету он был прав.

Таня была ему так благодарна. Мужчины ее не замечали никогда. А тут такой симпатичный парень! Да еще и заботливый. Что ему надо от серой мышки, когда вон даже модель Зоя кидает на него взгляды быстрые и нервные. Ей, видно, не нравится, что встретились они в больничной палате, где она без макияжа – вся белая на фоне белых же простыней.

Но врачи возражали против усиленного питания. То есть, конечно, одна женщина врач. Ее звали Селестина Иоановна Шопенгауер.И ей виделась опасность в еде даже при дистрофии, а не только при булимии. Если логика в этом и была, то до  нее никто не допер. И Зоя подозревала хитрость – лежать тут было дорого, так что лечить быстро смысла не было. Натурально озвучивала врач другие причины – во всем нужна постепенность. Витамины сперва должны пробудить утраченный аппетит. Естественно, сюда Зою привезли не по «скорой». Но в городской больнице ей не понравилось. А тут обстановка была более приличной, хоть и из Икеи. И вот теперь Таня невольно стала бонусом у клинике. Появился еще и этот милый парень.

 И к концу их беседы Зоя попросила засунуть и в рот и ей пару кусочков курицы. И с радостью их проглотила. Не то лечение подействовало, не то уж очень аппетитно уплетал куриную ножку (уже вторую) Ромео. Да и хорош был парень –  глаза веселые и наглые, волосы густые пегие и лохматые. Среднего роста, но «обаяшка».

Словом, терапия курицей возродила не только аппетит, но и чувства у обеих залежавшихся в постели девушек. И чтобы поддержать беседу и продолжить знакомство Зоя сказала, что у них в подъезде очень многие живут в одиночестве. А дом престижный. И под этим «соусом» продиктовала Грегорину свой телефон. Мол, приходи, с целевой аудиторией познакомлю. Все же он Ромео!

Но появление этого любителя ножек куриных и женских в палате своей коллеги-социолога обусловлена была корыстным интересом. Ему нужны были телефоны и адреса тех россиянок, на которых не женились. Чтобы выяснить кто этого не сделал и почему.

 Некоторое время назад российский председатель общественного комитета по вопросам семьи и брака услышал на телеканале РенТВ слова ведущего какой-то программы о том, что все меньше стало появляться на свет людей европейских национальностей, потому что слишком многие из голубоглазых блондинок и зеленоглазых русых просто решили  жить для себя.

И деятель выступил перед сенатом с этой темой – надо поддерживать национальную структуру в том числе и скрепляя ее людьми с общей внешностью, чтобы сохранять в мире равновесие рас. И его поддержали большинством голосов.

И жил до того, как построил себе особняк на рублевке год назад председатель этого комитета в том же доме, где Зоя и все остальные обозначенные холостяки и холостячки. И поэтому обратился к Майклу, чтобы тот подобрал человека для организации нового дела из числа мировых ученых.  Ведь число европеоидов стремительно уменьшается во всем  мире, а не только в России.

И тут появляется третий персонаж с комическим именем, но потрясающей внешностью  – Ромео Грегорин!  И вот теперь Зоя назвала Майкла в числе холостяков, живущих в том доме, откуда она сама. Ну не судьба ли?!

Ромео всегда думал, что родители ему горько «подсиропили» жизнь из-за своей любви к древнему Риму. Ведь оба они были не просто преподавателями истории, а докторами наук.

И сразу с начала перестройки укатили жить в Европу, а потом попали и в США, в русский отдел. И вот, когда ему уже почти 37 лет , он  уже пожил в трех странах Евросоюза и в Канаде, его резюме пригодилось на исторической родине.

Кстати, Россию он не покидал, поскольку везде ему было скучно по сравнению с Москвой. Это был его город. Его третий Рим. Хотя выглядел он при этом, как типичный итальянец – крупные спутанные кудри, тонкий , но довольно большой нос и очень вытянутая фигура с широкими плечами.

Да, кстати, женился он уже два раза и оба… удачно. Но вот уже нашел третью даму сердца – еще лучше прежних. Не может же он не понимать, что на его пути в конечном итоге может встретиться Соверршенство? И Синтия – она как раз такая. Но в Россию с ним ехать отказалась – не декабристка.

И со второй супругой Ромео подал на развод, а с Синтией обручился. Оставлял он своих бывших женщин неизменно  в шелках и слезах. Считал их жертвами своего эстетического поиска. Но в душе он боялся, что «довыбирается» и останется один из-за того, что не может остановиться на ком-то раз и навсегда. Вон отец – одна жена и одна любовница всю жизнь. Но параллельно.

Ромео и самому захотелось исследовать проблемы одиночества бывших соотечественников. Это странно: не жениться, имея вокруг самых официально признанных красавиц! Ведь очень многим из  молодых людей при разводе и терять-то нечего в смысле раздела имущества? Так в чем дело – сходи в ЗАГС. Но нет, избаловали их.

Ромео попросил Майкла найти ему и квартиру в Москве, раз он нашел ему работу тут. И тот, не долго думая, посоветовал попроситься жить к Михаилу – у того «двушка», и он девок домой не водит, хоть и не педик. В отличие от самого Майка, который «отрывался» по выходным с кем-нибудь, кого удавалось «уболтать» в  клубешнике. Но Михаил переправил его к Наталье Борисовне – она готовит вкусно, да и плата за комнату пенсионерке не помешает.

Так что адрес, по которому жила Зоя был и его адресом тоже. Правда, с позавчерашнего дня. Раньше он платил за гостиницу.

Таня же Беккер, которая приехала в Москву три недели назад сразу  устроилась жить  подальше от центра. И напрасно. В спальных районах большая потребность образовывать семьи, чем у самодовольных и самодостаточных жителей старого центра или динамичных обитателей небоскребов на Юго-Западе. И она почувствовали весь ужас московских «пробок» и кинулась в тесные объятия пассажиров метро. Но потом все же, познакомившись с мраморной дистрофичной Зоей   стала искать жилье в ее высотном доме. А пока Таню Зоя взяла на время к себе домой.  Ведь Грегорин буквально сразу после той роковой жирной курицы, которую все трое съели на брудершафт  стал откровенно проситься к ней в «койку».

Зоя не любила все эти «трахи» – они ее утомляли чрезвычайно, оставляли красное раздражение на коже от модной небритости фотографов и спонсоров, и никакого особого удовольствия не доставляли. И, кроме того, чтобы иметь работу, она должна  была с ними спать. Так что  постоянный раздражитель в качестве мужа или бойфренда  ей ни к чему.

Жилось Ромео у  толстой соседки Натальи Борисовны Катаржаниной – в одной из ее трех комнат в квартире  закрывающейся дверью довольно  грязно, но очень сытно. И это его устраивало. Так что в душе он был даже рад, что изнеженная дистрофичка отказалась от его предложения поселиться у нее.

Нравиться Зоя ему нравилась, но почему-то не возбуждала. Возникало опасение при мысли о сексе удариться о кости ее таза. Глядя на нее он, кстати, и понял почему так называется часть фигуры ниже пояса – тазом -максимальный  провал кожи до позвоночника в этом месте и вправду напоминал бытовой тазик. Правда, в Зоином случае такой маленький, что разве что носки можно постирать в нем.

А с Натальей Борисовной ни в чем не надо было напрягаться. Она не строила никаких планов в отношении красавчика.   У него был устный  контракт на проживание с завтраком. А обед или ужин давали часто  «на халяву». Нравилось ему это русское слово. К тому же Наталья любила выговориться, повисеть на ушах рассказами о своей жизни. Но Ромео  ведь как раз и интересовала жизнь одиноких. А Борисовна (так мысленно ее называл постоялец) именно такой и была, причем, из принципа.

Глава вторая

Конечно, есть в социальной психологии методики – анкетирование, опросы. Но от них  в этом городе-бедламе  все отмахивались. И к психоаналитикам мало кто ходит тут – к тем тоже не присоседишься. Тут все расскажут о себе подружке или собутыльнику, соседу по купе в поезде. Или временному постояльцу.

–Ко мне мужик сегодня утром пристал в магазине. Говорит, дайте, красавица, сумки вам до дома  донесу.– В голосе Натальи Борисовны звучала издевка с долей возмущения.– Так я ему и дала!

–Так что он «дать» просил – осенило Грегорина, – то есть переспать  хотел?! – Подыграл Ромео своей домохозяйке.

–Ну, в перспективе, наверное, – Теперь женщина сомневалась и пожевывала губами, давно утонувшими в складках многократного подбородка, – Я- то подумала, что он спереть еду хочет. Видел, сколько вкуснятины я в пакеты на кассе складывала. А сам такой …на голую пенсию живет. – А может и правда в сожители набивался, – мысли на эту тему Наталью тоже не обрадовали. – Сдался мне этот «голожопый»!

–Так он еще и нудист?! – раззадоривал женщину Ромео, «кося» под истинного иностранца.

–Все ты понимаешь, засранец, просто репей, а не человек.

Грегорин засмеялся. Ему очень нравилось разговаривать с Натальей Борисовной.

–Ну а если б он был в отличном костюме и при машине, вы бы согласились мужика взять к себе?

–Да ни за что! Этих в костюме мне и на работе хватало. Насмотрелась на их «охоты юбки».

–Теперь, скорее, это охота на джинсы? – Пытал Наталью Барисовну дальше.

–Теперь не знаю, я от дел отошла. Но моего возраста мужичье такое было. Джинсы в нашем учреждении не водились .

–Эх, были времена, – мечтательно посмотрел в потолок Ромео, прихлебывая прекрасный кофе из увесистого пузатого бокала, а не из какой-нибудь чашечки, которую с микроскопом по столу искать надо. – В юбках девки по улицам ходили.

– Ну, по улицам по – разному ходили, а в обкоме- райкоме, парткоме, там полагалась юбка до колена или чуть выше. Как и в униформе.

–А ты как думаешь? Не дашь – не поднимут. -Не поднимут.Ну, по служебной лестнице, в смысле.А тот, в кого влюбилась, только раз и удостоил. Шеф наш ненаглядный. Блюл себя, поэтому на повышение и поехал в Питер.

 -Ну а к вам-то тогда приставали?

Наталья встала, заколыхав жирами внутри объемных штанов. Трудно было представить ее молодой и соблазнительной. Разве что красивый разрез глаз – такой изгибистый, ну и носик вздернутый слегка и очень маленький.

Женщина подлила себе чаю в еще больший, чем у Ромео бока, и поймав его взгляд, поняла его правильно. Ведь не даром столько лет провела в аппаратных играх.

–Я и вес-то набрала, чтобы перестали на меня мужики зариться. Да и приятное это занятие – есть. А то аборт за абортом. Я их одиннадцать сделала. Потом, вроде, бесплодие настало.

–То есть, у вас появилась профессиональная болезнь, поэтому вы не завели детей?

–Вот ты издеваешься, а ведь и вправду, профессиональная болезнь-то…

–Выговор у Натальи Борисовны был интеллигентный, а лексика при этом разнообразилась народными словечками. Видно, Лев Толстов был ее идеалом.

–Вы, Наташа (польстил Ромео возрасту собеседницы) выросли в городе или в деревне? Слова у вас, как из разных миров. – Он улыбнулся своей неотразимой улыбкой, якобы смущенной – его лучший прием, вызывающий на откровенность именно немолодых женщин. С молодыми девками его улыбка была красивой, но с издевкой (с той же целью), а с мужчинами он никогда не улыбался в начале разговора: сам боялся нарваться на голубого и одновременно не хотел, что б его приняли за гея люди с традиционной ориентацией.

Улыбка сработала.

–Просто я выросла в коммунальной квартире, где кроме нас жила семья из деревни и семья из числа «бывших»  князей. Родители мои тоже в вузе отучились. Вот эти три составляющие и сформировали мою лексику, – Наталья Борисовна была явно рада повороту разговора)– Наверное, потому я и не захотела заводить семью, что гвалт от деревенской пацанвы – шесть штук их было у родителей, их драки, воровство, кражи меня и оттолкнули от самой идеи заводить детей. Да и папа с мамой на наших девяти квадратных метрах не имели возможности скрывать от меня свои ссоры, ревности и недовольство друг другом. Но их ненависть была тихой. Мать отца упрекала, что денег мало. А он ее в том, что так и не был уверен, что я его дочка, а не соседа графа. Видно, что-то было до моего рождения, что он предполагал такое.

–А вы бы хотели быть и с князей каких-нибудь?

–В моем детстве этот было не выгодно. Во взрослом возрасте – тоже, а после перестройки никого из графской семьи не было, чтобы сделать анализ ДНК. – Наталья Борисовна, видно, не раз думала на эту тему вечерами.

–А могилу  вскрыть аристократов из коммуналки  нельзя было?

–А смысл? – Мне итак досталась вся коммуналка. Графья вымерли, сельчане вернулись в деревню. Ферма у них теперь. Я выкупила у них комнату. Ну а графскую мне и правда завещали. Так что все может быть, что я им кем-то прихожусь.

Ромео протянул Наталье молча пузатый бокал:

–Не могу от вашего кофе отказаться.

–Наталья пробурчала:

–А кто тебе его предлагал. – Но кофе налила. И Ромео решил, что последних ее слов не услышал. Быстро выпил, что дали, и сделал вид, что надо мчаться по делам. Хотя таковых  у него пока не было.

Но едва он вышел к лифту, как увидел возвращающихся из больницы девушек – Зою и Таню, которые уже открывали по очереди дверь вставленным в нее ключом. И замок не поддавался. Или они делали такой вид, чтобы Ромео им помог.

–Давайте, я, – сказал он решительно и повернул ключ. Тот и правд шел туго, так что худышки могли и не справиться. Тем ни менее, они позвали  добровольного помощника в гости. Не очень, впрочем, приветливо.

–Заходи , угостим кофе. – Недовольным тоном сказала Таня.

–Спасибо, но у меня отель с завтраком, – пошутил он.

–А у нас завтрака не будет, – Более весело сказала Зоя. –  Холодильник хронически пустой, чтобы не было соблазнов.

–Ну, судя по всему, вы уже перестраховались. Так что давайте я сбегаю за круасанами, а вы мне за это расскажите почему не хотите замуж. Бартер, так сказать.

Таня засмеялась:– Тогда ты расскажешь, почему женат.

–Разведен, – уточнил Ромео, улыбнувшись так лукаво, что его можно принять за шутку, отделаться от вопроса, не соврав.

– Ну, я пошел, то есть, побежал, пока ваши ножки еще не подогнулись от голода. – Парень и правда так думал, глядя на эти две «тени девушек» – на настоящих они не тянули: сероватые, тонкие и длинные, будто вытянутые.

Девочка-белочка Тамара сегодня с утра еще даже не присела. Она проспала на работу, в их огромной компании вход был с приложением пропуска к электронному сканеру, фиксирующему время прихода. И автоматически на стол руководства ложились сигналы при наличии трех опозданий. У Томы уже было одно.

Она влезла во всю вчерашнюю одежду, как обычно не попользовалась косметикой, сжевала на ходу орбит без сахара, а щетку с зубной пастой кинула в сумку. На работе выберет время почистить. Очень хотелось пить. Расчесаться не успела. И была недовольна собой и миром. Но выглядела со стороны при этом маленькой и очень пикантной девушкой со вздернутым носиком, чернющими глазами и по моде растрепанной шевелюрой. Спутанные волосы ниже плеч сегодня не было времени заколоть аккуратно и поэтому прическа была превосходной. И на ее летящую сквозь толпу фигурку невольно оборачивались парни. Лицо ее походило на звезду, блеснувшую сквозь серые тучи. Серого в ее гардеробе было много. Но самого гардероба – мало. Она и не собиралась никого соблазнять – в гробу она видела она эту семейную жизнь. У них в доме жили кроме измотанной вконец матери е семеро детей и отец, который еще троих нагулял в своем же селе на стороне. Именно потому, что не хотел спать дома, когда религиозная до фанатизма мать рожала очередной плод давно отцветшей любви. И потом возвращался в семью – ведь к тому моменту его новая любовница оказывала с животом до носа. Да и очередной законнорожденный младенец утихомиривался.

 А Томочка была у мамы второй поле старшего брата, так что последних двух братишек она помогала матери нянчить. И зареклась иметь своих детей – доставали  мальчишки ее так, что она , когда мать оставляла их на Тому и уходила на работу –  закрывалась от братцев в родительской спальне, предоставляя хоть поубивать друг друга и дом поджечь – лишь бы они не прыгали у нее на голове и не рвали ей нервы, как струны.

В восемнадцать она уехала в Москву и домой приезжала как можно реже.

Она выучилась на курсах швей и поступила работать в ателье. Но там заказов было мало. И она перешла работать в компанию по импорту одежды для сетей супермаркетов – самых крупных. И тут преуспела в уговорах брать на реализацию те или иные вещи. Так что она весь день не сидела на месте, а часто срывалась по магазинам – убеждала и побеждала в основном женщин-закупщиц. С некоторыми из них иногда пила кофе. Но чаще ходила по магазинам еще и после того, как сделка завершалась. Она относилась к универмагам так, как иные люди к университетам.  Тома не просто разглядывала витрины и манекены, но и записывала те тенденции, которые замечала в закупках, она примеряла что-то на себя – на ее маленький рост 155 сантиметров все было велико и несоразмерно в век, когда ценится рост. Поэтому она порой просто любовалась вещами, держа их на вытянутой руке вместе с вешалкой. Так ценители искусства смотрят на картины. И сам этот кондиционированный мир витрин и роскошных людей заставлял ее сердце сильно биться и почти до слез восторга думать о том, что она сбежала из домика в деревне и ей теперь так хорошо, что хоть свечку ставь в церкви Святому Николаю, потому что свое избавление от сельской и «идиллии» иначе как чудом она не считала.

И , конечно, Тамара  очень боялась подпасть под чье-то обаяние и оказаться беременной. Так что вечера она проводила у телевизора – очень большого – его она купила на первые же сбережения, оставшиеся после съема квартиры. Она была счастлива в мире, где ни о ком не нужно было заботиться, никому не нужно готовить, ничего не придется стирать и гладить.

Но в этот день ей не повезло. Ее лохматость привлекла внимание Исаака Петрова. Огромный, вонючий, кудрявый и всклоченный он был так красив, что невозможно было на него не смотреть. Хоть и нюхать его тоже многим не под силу. Но Тамара-то и не такого «в хлеву» – так она именовала мысленно дом родной- нанюхалась.

Дезодорантами сама она пользовалась, конечно, но не духами. И потому синие, почти фиолетовые глаза и идеальный профиль, как и алые красивые губы Исаака ее просто потрясли, а вонь не оттолкнула, как остальных воздыхательниц красавца. И  Тамара   непроизвольно сближались с ним в «лесе из людей»: то обогнут кряжистый «дуб», то «сосну» в раскидистых игольчатых одеждах, то стройный «тополь». Близость их в вагоне метро становилась все теснее. И у Тамары стало горячо внизу живота. А у Исаака чуть ширинка на джинсах не расстегнулась от того, что девчонка эта, так похожая на Татьяну Самойлову – его любимую актрису старого кино – оказалась вблизи … всего, что на голову выше его …э-э «головки». В голове у него, будто захмелевшей, вдруг возникла и прокручивалась строка известной  песенки: «Я у твоих ног, спасибо не говори…».

Но тут девушка будто очнулась – сердито отвела от него глаза и бросилась к выходу – чуть не проехала свою остановку. И опять ей с ней было по пути. Так они , поглядывая украдкой, вошли в одно здание и приложили свои пропуска, почти коснувшись друг  друга локтями. И вышли из лифта на одном этаже! Почему она не видела его раньше?! Потому что раньше не опаздывала, а вот он частенько задерживался. Да и дел в бухгалтерии, где он царил, как какой-нибудь средневековый вонючий и волосаты князь тьмы у Томы никаких не было.

Петров же удивлялся своей реакции на едва видную сверху и вдали Дюймовочку. Когда взгляд случайно задержался на ней вдруг сердце «застрабило». Этот термин компьютерщиков, почему-то пришел ему в голову. И он стал двигаться в ее направлении, радуясь тому, что от него отшатываются люди, освобождая путь. И опомнился, когда оказался близко: он отлично понимал, что воняет. Хотя девки, которые к нему липли раньше. Всегда говорили. Что он могуч и вонюч. Как настоящий мужик. И только его интеллигентная еврейская мама – такая же маленькая, как та милая малышка  из метро, но при этом толстенькая, всегда говорила ему, что его вонь позорит семью. Но Исаак ненавидел мыться. Никаких аллергий у него не было, просто под струями воды ему становилось скучно, а т мыла и шампуня его волнистые волосы скучивались в локоны, что он считал неприличным.

Отец его создал полную копию себя – русского богатыря, который был профессиональным спортсменом и погиб во время соревнований – сломал позвоночник. Поэтому мать – Сара Абрамовна сынишку, которому к тому моменту было семь лет, ни в какие спортивные секции не пускала заниматься. А отдала на бальные танцы. Именно для того, чтобы девчонки отказывались с ним танцевать, он и перестал мыться. Ну, то есть, раз в месяц мать его просто насильно   топила в ванной с пеной. Но чаще проделывать эту  процедуру с растущим пацаном она не могла уже с девяти лет Исаака отроду, так что Петров сам сократил мытье до раза в течении двух месяцев. Что сохранило его кожу очень красивой, как и волосы. Он их стриг раз в полгода и в конце периода собирал в хвост. Но запах пота крепчал.

Его не шугали за «амбре» на работе, потому что сидел он в отдельном кабинете и был  настоящим гением бухгалтерии. Он столько мог сэкономить на налогах, что владельцы оптовой компании по закупке одежды и не помышляли делать ему замечания по поводу внешнего вида или многочисленных опозданий Исаака. Мало того, из-за него даже планерку переносили иногда – «до появления».

Вот и в то утро, когда на горизонте, а точнее для метро – в тоннеле или в вагоне замаячила любовь в виде девочки-белочки Иса ( так в быту  звали его родственники), швырнув сумку на свой стол, отправился на планерку. Он шел мимо стекол «закутков» сотрудников и те устремлялись за ним вслед. Издевательски они называли его появление пришествием. Немало этому способствовал и его внешний вид, в котором было что-то то ли библейское, то ли богатырское. Но точно не бухгалтерское.

Шеф  как всегда поморщился, когда Иса без стука вошел в его кабинет и уселся за длинный стол с тупикового края. Специально или нет, но тем самым он создавал полярность лидерства.  Сам-то руководитель ( он же совладелец компании) Луи де Грасс  ( в народе – де Финесс), хоть ничего похожего во внешности Луи со знаменитым маленьким комиком не было. А было сто восемьдесят сантиметров выверенного имиджа. Казалось, что Луи из утробы матери вытащили за шелковый галстук и сразу упаковали в костюм вместо пеленок. Бесстрастное красивое лицо, отполированные ногти, из-за которых его считали тайным геем, красивые ботинки, которые казались зеркальными. Такой человек должен бы был не переносить неряшливого анти-лидера. Но предыдущий главбух обокрал компанию на два российских миллиона рублей за три месяца работы. И тут внешность странника и запах бомжа Исаака, вкупе с прекрасными рекомендациями с прежнего места работы заставили владельцев ( вторым партнером была жена Луи – русская Анна Изюмова, которая была женской вариацией Луи) заставить себя терпеть безалаберную внешность Петрова и вонь, опровергающую тезис о том, что деньги не пахнут.

–Пусть деньги пахнут, но будут, это лучше, если б ими  не пахло.– остроумно заметил  Луи , рисуясь перед Анной, когда показал ей на планерке Исаака. И жена довольно кивнула в ответ.

Мадам Грсс вообще  не пришлось подстраиваться под мужа – они были созданы друг для друга и всегда во всем согласны. Именно жена владельца утверждала все покупки оптом. Поэтому –то главная закупщица Тамара Лукина на планерках не присутствовала.  Как и две других ее коллеги. За длинным столом собирались – кроме владельцев и Петрова, главный экономист – приземистый и мясистый с носом картошкой Игорь Леонидов – человек без возраста, но с опытом, а также  коммерческий директор – Алла Волненко – дама умеренная и размеренная. В строгом платье и без каблуков, ну и секретарша Ниночка – ей давали указания кому отправить приглашения, с кем соединить по телефону после планерки.

Ниночка у Исаака никаких эмоций не вызывала, с шефом явно не спала – она была некрасивой, но с отличной фигурой. На нее можно было смотреть и не заметить, пока не переведешь взгляд на тело, туго обтянутое поблескивающей, будто металлической тканью. То она похожа на золотую, но на серебро, то на медь. За эту особенность гардеробы и красивые формы сотрудники звали ее Скульптурой. И этим прозвищем она гордилась.

Все на планерке садились подальше от Петрова поближе к шефу – опять срабатывал отвратительны запах немытого тела финансового гения.

Когда все расселись, Луи де Грасс заговорил на отличном русском, почти без акцента. Только иногда автоматически переносил ударение в словах на последний слог.

–Я хочу сегодня сообщить вам приятное известие, – начал он, обнажив голливудские виниры, -Мы с Анной уезжаем в Париж на этот раз вместе – на две недели. И руководство компанией перепоручаем Исааку Петрову. – Это было неожиданностью. В прежние два года работы тут Исаак успел заметить, что всегда владельцы вместо себя «сажали Картошку» – именно с этим корнеплодом ассоциировался в его глазах главный экономист Игорь Леонидов ( отчества были в компании не в обиходе).

Все посмотрели на лохматого красавца Исаака удивленно. И он шутливо раскланялся, хоть и для него решение руководства было неожиданностью.

–Поэтому сейчас мы распланирует не только день, но и две недели.

После этого все вставали и произносили какие- то цифры, касающиеся их компетенции. шеф их записывал себе в блокнот, как и секретарша.

–Указания получите от меня в письменном виде, – отпустил шеф всех взмахом руки. Остались  только его жена и секретарша.

Исаак вышел, но направился на этот раз не прямиком в свой кабинет, а решил пройтись по этажу. Его интересовала Девочка-Белочка. Пришла она сюда просто по делу или работает тут?

И вскоре в одной их застекленных ячеек он увидел ее лицо в профиль. Такое маленькое и такое миленькое.

Томочка же смотрела на монитор и заставляла себя сосредоточиться на том фасоне куртки, который видела. Но ей было трудно. Гормоны бушевали. Она увидела свое отражение в стеклянной панели телефона, поставленного на подставку. И в этом черном зеркале она казалась себе африканкой с будто укушенными пчелой губами. И поразилась, как меняется лицо, когда все тело будто гудит от скорости крови, бегущей по сосудам. Тома не привыкла к такому, и ей не нравилось новое взвинченное состояние, ее напряжение сосков и то, что она почему-то задыхалась, будто пробежала дистанцию. Впрочем, она никогда не бегала – ни по утрам, ни днем. Это ей было ни к чему. Она поймала на себе взгляд коллегии и поняла, что она слишком наэлектризована, чтобы продолжат разглядывать модели одежды в компьютере. И решила пойти в магазин. Для вида распечатала и сложила вчетверо бумажку с образцами, шутливо помахала все еще удивленно разглядывающей ее Инне рукой, мол, убегаю по делам.

Она даже не заметила, что приближается время обеда. И решила попасть раньше других в кафе внизу здания.

Кафе было не дорогим, как, впрочем, не отличавшимся съедобностью. Но Тамара решила съесть сырник с чаем перед  тем, как отправиться бесцельно бродить по магазинам. Но взяла холодный лимонад и шницель. Она поняла, что ей хочется мяса, движения и ветра в лицо. Она не думала в тот момент, что ей хочется секса – настолько новым было ощущение себя набухающей от страсти.

Тома  не помнила вкуса съеденного. Проглотила все быстро и уже встала из-за стола, когда мимо нее прошел Исаак. И она втянула носом его запах пота и вдруг внутри все сжалось и потекло в трусы. И наступила боль, как от аппендицита сбоку и болезненные спазмы в животе.

Исаака, который почти прошел мимо, вдруг остановился, будто на стекло наткнулся и вернулся к девушке.

–Уже уходишь, – охрипшим, даже сиплым басом спросил он. И Тома посмотрела на него с таким выражением на беличьим личике, будто она лиса из мультфильма для взрослых. И поняла, что сейчас снова сядет за стол. А потом, когда этот странный тип поест, пойдет за этим громилой куда тот скажет.

«Тип» тоже съел поспешно бифштекс, все это время судорожно думая, куда девку повести по-быстрому. Далеко с такой эрекцией ему не уйти. И понял, что извергнется по дороге – такие «постельные глаза» стали у его девочки-припевочки, что не утерпеть.

Он не стал пить свой сок. И, вытирая салфеткой губы, спросил:

–Ты знаешь будку, где шаурму готовят?– И, не дожидаясь ответа, пошел впереди Тамары как-то странно , на полусогнутых.

Тамара какое-то время шла за ним, предвкушая, что произойдет. Но потом в ее голове  возникла мысль, что он сейчас ее поимеет, она забеременеет и придется вернуться в деревню.

На нее словно  пахнуло тухлым запахом простыней во время бессоных ночей, вонючих детских какашек.

И вместо того, чтобы в холле пойти к входной двери вслед за Исааком, она почти бегом помчалась к лифту, радуясь тому, что будто  протрезвела от этого угара…

Исаак все же дошел, не оглядываясь, до двери будки, где сейчас его друга Мусы не было – он жарил на площадке перед столиками мясо. Закрылся и стал ждать. Но девушка не шла. И он просто с помочью правой руки облегчился прямо на пол, прикусив губу, чтобы не закричать. Протер салфетками из пачки на прилавке свой член и отправился на рабочее место. Испытывая не только удовлетворение, но и облегчение от того, что не связался с девицей на работе. Этого еще не хватало! Оказаться зоне доступа бабы из-за того, что кое кто не вовремя «встал». Безумие. Секс отключает мозги, это точно.

Спокойно вернулся Исаак в свой застекленный закуток. Он совершенно искренне не искал больше глазами «беличью мордашку» своей незнакомки. Ему две недели нужно было руководить компанией. И у него было время осуществить пару своих идей, о которых он не говорил руководству, чтобы не подумали, что он пару Грассов считает глупее себя.

 Но оказавшись у себя под кондиционером, наливая себе заварку из грязного чайника в покрытую густою теиновой патиной кружку, он с радостью подумал, что вот он столкнулся с тем, чего так не хотел – чуть  не завел роман на работе, но смог избежать беды. Бедою он считал законный брак, большую любовь и сильную привязанность. Насмотрелся, как мать убивалась по отцу.

 Глава третья

Мраморная дева Зоя  несколько порозовела. Наталья Борисовна начала их с  Таней Беккер на пару откармливать до «пристойного вида». К таковому она относила все – от «человеческого»  цвета лица до отсутсвия глубоких провалов между костями: « Скелетов снимают только в «ужастиках» – аргументировала она свою благотворительность для модели, а для Тани, которая изучала матерей-одиночек, по словам Натальи, не нужно было представать перед недавно родившими и располневшими мамашами –одиночками в таком  полулегком весе. Испугаются приведения.

Девушки , которые полмесяца отлеживались дома и изрядно поистратили сбережения соседки на свое питание, обсудили этот вопрос и решили покупать у соседки абонемент на питание. Ведь включила же она Ромео Грегорину в счет за комнату его  завтрак. Значит, с деньгами у пенсионерки туговато. Будут платить ей по триста долларов каждая – и пусть готовит еду на всех. Да и повод пообщаться с симпатичным неженатым Ромео у них появится. Во всяком случае Зое всегда приходило сравнение в цене моральных потерь или приобретений по цене брэндовых вещиц. Ну а Таня, начав жить у подруги, стала пользоваться «валютой» этого «государства».

А после сытного завтрака Таня теперь гораздо бодрее бежала  в переходах метро на назначенные встречи с мамашами одиночками. В большинстве свое они на всякий случай хотели представительницу столь уважаемой организации разжалобить – вдруг какой-то тамошний фонд организуют и будут выплаты. Говорили, что парень бросил их. Как только узнал, что случайные подружки решили рожать.

Но сегодняшняя Татьянина визави – Ольга Нигматуллина – была не из таких. Во первых, ей было тридцать восемь. Во- вторых, она была успешным врачом-окулистом. В третьих, это она бросала мужчину за мужчиной если после десятого раза «у койке» с ним не беременела. Ребенок был ее целью. А мужчины – средством ее достижения.

Она изучила их эрогенные зоны, доводила их в постели  до такого безумия, что парни забывали про презервативы напрочь. Можно сказать, что она была  ненасытна. Но никогда ей не хотелось замуж, не хотелось заботы о себе. Дело в том, что она не готова была отказаться от разнообразия половых партнеров ни ради кого. Мужчины, конечно же для нее были не просто доноры спермы, но и эмоций после секса не вызывали.

Интервью она давала Татьяне в пеньюаре. Вся такая разгоряченная, с раскрасневшимся лицом. А ведь договорились о встрече они с Таней на полдень.

–Простите. Я пыталась его выставить, когда малыш заорал, но он уйти не согласился.

Ребенок уже р просто разрывался охрипшим криком в самой дальней комнате  этой длинной квартиры из трех комнат, очень давно не ремонтированных. В доме пахло спермой прямо с порога.

–Вы спите теперь, когда родили для себя, с мужчинами за деньги или по привычке?

–Нет, опять для зачатия, -огорошила Ольга интервьюершу. – Мне еще девочку хочется родить.

–Но вы же говорите, что вышли на работу, что ребенок все время с кормилицей. И, видно, вы продолжаете вести э-э…активный образ жизни.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.