Илья Веригин
Олени не придут

От автора

Эта книга самостоятельная. Я задумал и реализовал ее как продолжение повести «Трансформатор, или Раскачивая лодку», но основное остросюжетное действо перенес на 25 лет вперед, в ближайшее будущее, которое мы с вами застанем. Должны застать, если не натворим глупостей.

Какое оно, это будущее? Беспилотные дроны, нейроинтерфейсы, последствия пандемий, «умные лекарства», «дети YouTube», другая экономика и запросы общества. Будет что представить!

Но они – лишь антураж для персонажей, что являются для меня истинными героями романа, – тринадцатилетней девочки и ее друга искусственного интеллекта, которые, пытаясь познать себя и мир, вторгаются на просторы неизведанного.

У этой истории рабочее название «Звери». Вы увидите множество отсылок к этому многогранному слову, потому что странно и невозможно рассуждать о природе человека, не обращая внимания на темные стороны души.

Но все-таки эта книга про свет. Про людей, про человеческие поступки, умение преодолевать себя и нести ответственность.

Я посвящаю роман своим дочерям, тому невообразимому потенциалу, который скрыт в них, в существовании которого они меня регулярно убеждают своими поступками. Который есть во всех наших детях. Который является надеждой человечества. В реализации которого мы должны им всячески помогать и быть тем счастливы.

Пролог. Потерянная глава

Четырнадцатая глава повести «Трансформатор, или Раскачивая лодку»

Среди новых друзей из старших классов была она. Вечно жующая жвачку Лера не чуралась общаться с учениками обоих полов, всех возрастов, из любых школьных групп. Она, хоть и родилась всего на три года раньше, отличалась взрослыми суждениями и была гораздо выше предрассудков и навешанных ярлыков.

Как и многие другие, Данька был от неё без ума ещё до того, как познакомился лично: по несколько раз прокручивал аудио сообщения, чтоб ещё раз услышать искрящийся, звонкий смех, и непременно с удовольствием отвечал смайликами на её шутки в мессенджерах в тех группах, куда его позвали на волне популярности отца, хотя, честно говоря, писала она больше про серьёзное, социальное, неправильное.

Как и Даня, у родителей которого просто не было свободного времени тем летом, она никуда не уехала отдыхать, поэтому проводила всё свободное время в школьных кружках и секциях. И вот однажды в середине июля, когда после робототехники и театралки народ выполз погреться на солнце, их познакомили.

Из чьей-то портативной колонки кричала на весь двор High Hopes от Panic! At The Disco. Лера висела на турнике вверх тормашками, почти касаясь длинными волосами вытоптанной земли, и слегка покачивалась.

– А, привет, Моряков! – сказала она и хотела помахать рукой, но потеряла равновесие и снова быстро ухватилась за перекладину.

– Здравствуй!

Он машинально изогнул шею, пытаясь всё-таки увидеть её под правильным углом. От такого комичного поведения Лерино лицо расплылось в широкой белоснежной улыбке. Она один раз сильно качнулась, резко спрыгнула и встала напротив.

– Так лучше?

Даниил медленно оценивающе оглядел её с ног до головы – примерно одного с ним роста, худая, красивая.

– Да.

– Нравлюсь?

– Очень!

– А ты смелый! – добавила Лера после небольшой паузы, снова улыбнулась и по-дружески толкнула его в плечо. – Ну давай, рассказывай, что там с твоим отцом?

* * *

Надо ли говорить, что с тех пор наш парень стал искать любой возможности увидеть её, а она с удовольствием познакомила его со старшими из своего круга, отчего одноклассники Дани стали ему очень сильно завидовать.

Смерть президента, конечно, безумно взбудоражила обстановку даже в школьных кругах, но было лето, было солнце, были друзья…

Вот и в этот раз где-то на второй неделе августа, просто встретив Леру в окружении подруг в коридоре после поздней тренировки и перекинувшись мнениями по поводу выдвижения своего отца, Даня испытал прилив бодрости и в радостном настроении сбежал по ступенькам в сумрак, сгустившийся за школьным забором.

– Батя говорит, что твой отец полное говно!

Он обернулся. Вова Сперанский, или просто Спер, известный прогульщик из девятого "Г", стоял, прислонившись к стволу одного из не так давно высаженных молодых клёнов. Сказав эти слова, он начал медленно приближаться к впервые попавшему в такую ситуацию, а от того застывшему, будто перед стаей собак, противнику.

– Батя говорит, что человек с улицы хочет занять место великого вождя. – Спер подошёл вплотную и угрожающе навис, будучи почти на голову выше не низкого, в общем-то, Даньки. – Что твой – слабак без опыта и развалит страну.

Сглотнув слюну, наш парень начал медленно отступать назад.

– А ещё – у слабаков и дети такие же слабаки!

Вова Сперанский резко выбросил вперёд обе руки, пытаясь схватить Даниила за грудки, но тот в последний момент увернулся, наотмашь кинул в голову сопернику пакет со сменкой и бросился наутёк. Получивший довольно болезненный удар, Спер в ярости преследовал его больше квартала, лавируя между припаркованных машин и пересекая детские площадки, но потом, сбив дыхание, всё-таки остановился и злобно прокричал вдогонку:

– Бойся, сучоныш! Я знаю, где ты живёшь!

* * *

Родителям, конечно же, он ничего не сказал. Только то, что потерял сменку – да и то только тогда, когда так и не смог отыскать её сам.

На следующий день на тренировке шепнули, что Спер его ищет. От этого на сердце сделалось очень тревожно, и, выходя вечером на ступеньки школы, Даня с опаской осмотрелся по сторонам. Свободно!

Он быстро добрался до ближайших домов, прошёл первый двор, второй, но когда пересёк большую детскую площадку в третьем, с противоположной стороны с рёвом выбежал тёмный силуэт.

Моряков-младший быстрее ветра обогнул дом, под гудок встревоженного автомобильного клаксона перебежал дорогу, нервно на ходу достал ключи и с размаху ударил ими в магнитный замок домофона, отбив ладонь. Сердце колотилось. Он опёрся спиной о захлопнувшуюся дверь, согнулся, жадно хватая воздух ртом, и сплюнул на пол. Жизнь начинала казаться трудной.

Несколько нервных вечеров Даня в сумраке скрытно вылезал через забор сбоку школы, пробирался к родному подъезду, реагируя на каждый шорох. Пару раз он видел поджидавшего Спера и убедился в реальности угрозы, а потому мельком упомянул о проблеме, разговаривая со старшеклассниками, среди которых была и Лера. Раздались комментарии в стиле "ты ж на карате ходишь", "вон как вымахал в свои одиннадцать".

– Э не, малой! – сказала она снисходительно, по-дружески прижав его к себе и потеребив за волосы, словно мама. – С этим ты должен разобраться сам! Помяни моё слово!

– Но… как?

Лера задумалась, артистично закинув голову вверх, к потолку, а затем выпалила уверенно:

– Ты что, книжек не читал?! Найди его слабые места! Используй их! – немного помолчала, а потом, сжалившись над младшим, добавила: – Если будет совсем тяжело, кидай аудио в чат. Мы поможем!

Она обвела взглядом стоявших вокруг парней, чтобы убедиться, что они слышали, и те, конечно же, закивали, подтверждая сказанное. Всем хотелось выглядеть смелыми и ответственными в глазах девчонок.

– Хорошо, – Даня на прощание с кислой миной на лице махнул всем рукой и обречённо пошёл на занятия.

План действий сложился в его голове достаточно быстро, и настроение улучшилось. Во-первых, он разузнал, где живёт Спер, и вычислил окна его квартиры на четвёртом этаже старой девятиэтажки – самого грязного, устрашающего и овеянного слухами дома на окраине района. Затем договорился с Джеммой из параллельного класса, которая жила напротив на пару этажей выше, что под предлогом совместного матча в онлайн-игры с друзьями придёт следующим вечером, чтобы воспользоваться окном в её комнате для своей шпионской миссии. Об истинной цели родителям говорить запрещалось!

В назначенный день он отпросился с тренировки пораньше, быстро добежал до дома, пока мама не вернулась из короткой поездки в офис, засунул в рюкзак её фотоаппарат и самый большой объектив из тех, что нашёл, переоделся во всё тёмное, чтобы незамеченным прокрасться в нужный подъезд у самого логова зверя, посмотрел в зеркало, три раза выдохнул, успокаивая пульс, накинул капюшон на голову и спешно вышел.

– Раз уж решился, – подумал он, – надо действовать!

После предварительного звонка из-за угла дома Джемка среагировала на домофон сразу и открыла. Вместе с её мамой они попили чаю, наплели той про игры, которые собираются попробовать, и, наконец, обосновались в комнате. Соорудили подставку из книг и учебников на подоконнике, направили объектив на логово зверя, включили запись и прикрыли фотоаппарат занавеской так, чтобы дисплей камеры был виден только из-за стола, за которым сидели наши шпионы.

Компьютер не вдохновлял, но как только его включили, внимание детей тут же переключилось на экран, будто их зомбировали. Однако Даня всё время заставлял себя поглядывать в сторону камеры.

Полвосьмого вечера дисплей наполнился часто меняющимися изображениями. Сначала пришла мама Спера, потом его отец, а там и он сам. Даня с Джеммой отлипли от компьютера и стали с интересом наблюдать за жизнью соседей.

Но уже через двадцать минут, когда семья из дома напротив собралась за столом, картина изменилась. Сперанский-старший стал из-за чего-то кричать, а потом наотмашь ударил сервировавшую стол жену. Попытавшийся встать на защиту матери Вова тут же получил тяжёлую оплеуху и сидел тихо, пока глава семейства измывался над женой.

– Господи, так вот оно что, – протянула Джемка. – Я чит… читала или на YouTube смотрела, не помню. Он… он на отца злится. А потом эту ненависть на других вымещает.

– Да… – Данька стал думать о последствиях, но подружка снова опередила.

– Памятку помнишь, уроки открытые? Его за это в детдом отправят.

– Не отправят, а могут, и то если родители оба…

Данька тяжело вздохнул. Джемка промолчала, она была умной девочкой.

Чуть позже, когда отец семейства вышел покурить, ждавший этого Спер забежал в комнату к матери и обнял её.

– Да-а… – протянул Даня, поморщился и почесал затылок.

Они ещё немного посмотрели на дисплей, потом остановили запись и аккуратно собрали все детали фотоаппарата в чехол, чтобы Елизавета Морякова ничего не заметила.

– Мне надо обсудить это со старшими, – сказал Даня, собираясь.

– Да, наверное.

Джемка задумчиво пожала плечами и молча проводила гостя. Сознание обоих воспроизводило и переживало увиденное, страшное для детского – да что говорить – и для взрослого мозга. Одно было понятно наверняка: Спера он больше не боялся. Он ему сочувствовал.

* * *

Темно, дождь. По привычке Даня шёл скрытно, вдоль клумб, ведя подушечками пальцев по щербатым бетонным фасадам домов, которые в этой части района были сплошь расписаны разнообразными культурными (и не очень) надписями. Мысли были где-то далеко. Он думал о Спере, о брате, о родителях и не сразу понял, что возвращается не лучшим маршрутом.

Остановился под кустом у крайнего подъезда панельки, достал телефон, присел, прикрывшись капюшоном, чтобы не капало на экран. Написал маме, что скоро будет, открыл карту, машинально кликнул ОК на сообщение о необходимости включить передачу геоданных и стал соображать, как короче и спокойнее пойти.

Внезапно неподалёку, буквально в десяти метрах, послышался негромкий, сдавленный и прерванный женский, нет, скорее, даже девчачий, крик.

– Помоги…!

Две тёмные тени скрипнули почему-то открытой дверью подвала, замки на которых управляющие компании обычно берегли как зеницу ока по причине установленных там общедомовых счётчиков, закрыли за собой створку и спешно поволокли кого-то сопротивляющегося вниз.

Сердце Даньки сначала ушло в пятки от страха быть замеченным, но скоро стало понятно, что угроза миновала, зато в груди появилось и разрослось другое сильнейшее чувство.

Медлить нельзя было ни секунды! Трясущейся рукой он включил экран, сверился с картой, открыл группу "НадПоколение", нажал микрофон и быстро продиктовал.

– Кольцова, 26, подвал! Помощь! Срочно!

Сказано это было с такой выразительной требовательностью, что даже в нашего героя вселило уверенность. Оставалось только надеяться!

Даниил подкрался к подвальной двери, которая треугольником возвышалась из земли сбоку от жилого дома. Скрытая кустами, разросшимися за пятнадцать лет, она была похожа на вход в потусторонний мир. Он отворил дверь, оставив ее открытой нараспашку, чтобы привлечь внимание, и стал потихоньку спускаться во тьму.

С каждой ступенькой всё заметнее становилось слабое свечение где-то сбоку от лестницы и всё громче слышались практически неслышные наверху звуки, не предвещавшие ничего хорошего. Что делать? Что делать?!

Дойдя до конца лестницы, Данька аккуратно выглянул из-за угла. Двое парней лет семнадцати, худые, на вид нарки. Один сидит на полу между труб посередине большого подвала, прислонившись к стене, и обеими руками держит уже уставшую сопротивляться девчонку, лицо которой, даже наполовину закрытое его грязной ладонью, кажется Дане очень знакомым. Второй пытается закрепить телефон с включённым фонариком на трубе, но тот постоянно съезжает или падает. Зачем? Наш герой, только недавно узнавший значение многих матерных слов, не сразу понял смысл происходящего. Было лишь очевидно, что происходит что-то плохое. Но уже через минуту, когда второй всё-таки установил телефон под нужным углом и что-то нажал на экране, пришло время действовать.

Негодяй медленно, упиваясь моментом, подошёл к девчонке и вдруг, словно хищник, набросился на неё и стал срывать блузку и стягивать джинсы. Она закричала.

Данька от ужаса отпрянул назад. Быстро! Вспотевшими пальцами, чуть не уронив, выхватил смартфон из кармана, судорожно включил камеру, сделал контрольный вдох и, закатив глаза от ощущения собственного лихого бесстрашия, вышел из-за угла.

Держа аппарат с включённой вспышкой на вытянутой руке, он сделал несколько шагов вперёд.

– Отпустите её!

С первого раза крикнуть не получилось, пропавший от страха голос лишь прошипел слова. Пришлось повторить:

– Отпустите её!

Негодяи обернулись в его сторону и застыли, видя во тьме лишь яркое пятно направленного на них светодиода. Девчонка тут же вырвалась из ослабевшей хватки и забилась в расположенную чуть поодаль нишу. Спустя несколько секунд тот, что был зверем, распознав не совсем взрослый голос за фонариком, выпрямился и стал медленно выходить из-за труб.

– Стоять! – Данька снова вынужденно воспользовался связками, но они, контуженные страхом, увели голос в фальцет и выдали юный возраст своего хозяина.

– Чего тебе надо, пацан? – Тот, что был ближе, приблизился на пару метров, пока второй вставал.

– Дайте ей выйти.

– А то что? – второй переключил внимание на себя.

– А то я… – затянул Моряков, отвечая на вопрос, как учили в начальных классах, – я выложу видео в чат, и вас посадят!

– Смело, молодец! – прошипел зверь, продолжая медленно приближаться.

– Стоять!

– Вот только как ты выложишь, если в этом подвале нет связи?!

– У меня есть! – Данька перевёл взгляд на экран и инстинктивно сделал шаг назад, не увидев желанных полосок сети.

– Тогда мне остаётся только заставить тебя молчать!

С яростным воплем зверь бросился вперёд, мгновенно преодолел пять разделявших их метров так быстро, что наш герой даже не успел развернуться, и с силой выбил из его руки смартфон, разлетевшийся на несколько частей от звонкого удара о стальную трубу.

Данька упал на колено, но тут же вскочил в стойку, готовый дать отпор монстру, который по инерции пробежал ещё пару метров, но уже успел затормозить, оттолкнулся от стены и летел обратно с занесённым кулаком, будто разъярённый демон.

Дальнейшее наш герой помнил смутно. Удар. Блок. Захват. Попытка подсечки. Боль в спине от удара локтем. Ногой в колено на перелом. Топот на лестнице. Промах – чиркнул костяшками по кирпичам. Вкус крови на губах. Душит.

Вдруг Данька видит, будто в замедленной съёмке, как морда зверя – того, что сверху, получает коленом в челюсть. Видит вылетевший в сторону зуб противника и падающее вслед за ним тело. Видит, как двое «своих» бегут навстречу второму. Видит вылезшую из укрытия девчонку.

«Лена из восьмого», – вспомнил он перед тем, как выключиться.

* * *

Старшеклассники со всем разобрались сами, в подвал не пустили. Даниилу помогли умыться, собрали телефон и проводили до дома. В ушах звенело, кружились мысли о сотрясении.

Взглянув на вошедшего старшего сына, Андрей Моряков, уже вернувшийся из штаба, только спросил, всё ли нормально, и, получив утвердительный кивок, не стал ни о чём больше расспрашивать. Данька почистил зубы, ещё раз промыл ссадины, упал на кровать прямо в одежде и тут же провалился в сон.

Он проснулся от звонка мамы около девяти утра, как обычно, под одеялом, даже не помня, как уснул. Позавтракал оставленными на столе блинами с поджаренным беконом, надел приготовленный спортивный костюм "похуже", взял стоящий у входа ящик с инструментами и к 10:30 был в школе, где сегодня предстояло приводить в порядок кабинеты перед началом учебного года.

Всем участвовавшим в субботнике полагались обеды, поэтому в час дня он вместе с ещё несколькими одноклассниками подтянулся в столовую, уже наполненную сотней учеников из разных классов.

Вот тут-то случилось неожиданное. Он видел, что она идёт навстречу, но не думал, что к нему. Лера прижала его спиной к кафельной колонне, на мгновение взглянула в ничего не понимающие глаза, а потом на виду у всего зала страстно поцеловала, прижавшись так, как к нашему юноше ещё никто никогда не прижимался.

– Спасибо за Лену! Спасибо! Спасибо!

Она ещё несколько раз коротко, благодарно приложилась губами к его щеке и шее, отошла на шаг, до сих пор нежно держа за руку, затем отпустила и быстро выбежала, не оставив шанса остановить её.

Те немногие, кто знал причину такого поведения Леры, стали аплодировать, и вскоре к их ритму просто так, весело, не понимая подоплёки, подключился весь зал, включая даже бабу Машу на раздаче столовой.

Даниил тогда сильно повзрослел. На следующий день после поцелуя, 30 августа, на Чистых Прудах его нервы были как кремень. Он ничего не боялся. Наш герой считал себя ответственным за близких и не чувствовал ожогов кислоты.

Глава 1

– Сеанс быстрого сна окончен.

Приятный компьютерный голос произнёс это с запрограммированной интонацией полного спокойствия. Стены комнаты вспыхнули яркими крупными пикселями весенней анимации; элементы колыбели, меняя высоту, трансформировались в сидячее положение. VR-экран нейроинтерфейса с обратной связью, подобно забралу средневекового шлема, поднялся с еле заметным жужжанием электромоторчиков, и Даниил Моряков, будто и не спал, бодро встал навстречу второй половине дня.

Когда он стал спускаться по лестнице на первый этаж своего двухуровневого панорамного пентхауса, сбоку на гладкой стене появилось состоящее из синих пикселей изображение идущего рядом лиса с блокнотом в руке.

– Нейро говорит, что вы много думали об одной девушке.

– Да, найди её.

– Можно добавить к образу вашу персональную информацию для сужения поиска?

– Да, – Даниил взглянул на мультяшного зверька. – Ну и нравится тебе этот образ, Вань! Может, сменишь?

– Предпочитаете Иванку? – квадратики на стене вдруг преобразились в грациозно спускающуюся по ступенькам девушку с открытой колышущейся грудью и томным голосом.

– Нет-нет, – рассмеялся хозяин. – Лучше верни обратно!

Мода покрывать все свободные стены жилищ интерактивными панелями была привита около десяти лет назад производителями экранов и телевизоров, столкнувшимися с выжигающим кризисом потребления под давлением развивавшихся семимильными шагами VR-устройств. Но случилось неожиданное – за короткий срок панели стали столь распространены и столь дёшевы, что вытеснили носимые экраны, то есть смартфоны. И правда, зачем иметь в кармане гаджет, если весь твой цифровой профиль где-то в государственном облаке, а ты можешь подойти к любому чёрному зеркалу на улице, и оно тут же с помощью спрятанных под стеклом камер и датчиков распознает твою биометрию и выведет твой личный интерфейс с контактами, соцсетями, госуслугами.

Чуть позже экраны научились отслеживать положение зрачков и делать изображения видимыми только для глаз пользователя в режиме непрерывной аутентификации, что устранило основную проблему конфиденциальности. Потребность в смартфонах в мегаполисах почти полностью исчезла, их стали использовать в основном за городом или те, кому нужен был непрерывный визуальный контакт. Из носимых устройств остался только вездесущий, у многих практически вросший в ухо наушник, потому что приватность звука оказалась гораздо более сложно решаемой задачей. Дети взрослели, будучи уверенными, что штука в ухе мамы – это неотделимая её часть.

Собственно, Иван/Иванка тоже был(а) далёким технологичным потомком первых умных колонок. С той лишь разницей, что он пользовался совокупной мощью искусственного интеллекта всех IT-гигантов и даже имел доступ к квантовым вычислениям. Всё это помогало ему мгновенно принимать решения и имитировать эмоциональное человеческое поведение.

* * *

– Объекты найдены.

Дворецкий-лис вспыхнул на фасаде кухни прямо напротив глаз ждущего кофе хозяина, но тут же заменил себя тремя фотографиями с профайлами. Красивые, похожие друг на друга молодые женщины смотрели на него пульсацией всё ещё не вышедших из моды фотографий с изменяемой точкой фокуса.

– Данные были неполные, поэтому я позволил себе расширить…

– Она! – Даниил узнал её без промедления, указал пальцем и теперь завороженно смотрел в глаза Лере, пытаясь представить себе, как сложилась её жизнь после вынужденного переезда его семьи и всех последующих событий. – Можешь найти номер?

Экран, демонстративно прокрутив бегунок загрузки, высветил заветную комбинацию цифр и букв.

– Спасибо, Вань, отдохни!

– Выключаюсь, – сказал голос, сымитировав растянутый звук от садящейся батарейки. – Охранные системы включены.

С чашкой кофе в руке Моряков сел на диван перед гигантским остеклением и задумался, между делом поглядывая на цифры, оставшиеся гореть на чёрном зеркале кухонного фасада. С высоты открывался великолепный обзор на город, стянутый холодной дымкой, которую подсвечивало уже садящееся октябрьское солнце. Раздражала только однообразная стена башни напротив, закрывавшая вид на реку и центр, но с этим приходилось мириться. Зато радовало, что летали аэротакси – при таком ветре полёты могли бы и запретить, но, видимо, у земли порывы были слабее, так что шансы быстро и комфортно добраться куда угодно оставались.

Частные пассажирские коптеры поначалу показались чуть ли не решением всех транспортных проблем, но после десятка эффектных трагедий в первые месяцы безопасность на международном уровне пришлось отрегулировать так, что человек больше не имел никакого влияния на полёт. Строгие маршруты, выверенные скорость и дистанция, жёсткие требования к местам посадки. Вы только указываете точку назначения – остальное делает машина. По этой причине в разы возросла стоимость производства и владения, и держать собственный аппарат оказалось дорого и бессмысленно, так что вся потребность покрывалась огромным парком аэротакси от нескольких глобальных операторов.

Нет, он мог бы поехать на машине – автомобили продолжали колесить по дорогам, но дроны были удобней, к тому же, он мог себе позволить пользоваться ими ежедневно.

Проведя в размышлениях больше часа и аккуратно изорвав на маленькие кусочки несколько салфеток, наш герой, наконец, решился.

– Вань, ты тут?

Послышался лёгкий сигнал включения.

– Набери по громкой и отключись, пожалуйста, до конца разговора.

Дом затих звенящей тишиной, поэтому раздавшийся через несколько гудков приятный голос мягким, обволакивающим стерео заполнил все углы квартиры.

– Я слушаю!

– Валерия? Лера, здравствуй!

Он сказал это, спешно ища экран, на который выведено изображение, и даже машинально поднял правое ухо вверх в попытке определить источник звука. А, вот же оно! Перепрыгнув через разбросанные на полу пуфы, Даниил Андреевич успел поправить воротник поло, прежде чем появиться перед практически неиспользуемым экраном на колонне, который дворецкий, судя по всему, выбрал из-за лучшего вида на комнату.

– Я тут!

Запыхавшийся от резкого ускорения, слегка растрёпанный мужчина приветственно помахал рукой. На том конце молодая женщина со свободно заплетёнными пепельно-серыми косами удивлённо, но абсолютно не враждебно, подняла брови.

– Не узнала?

– Отчего же! – она немного отстранилась от камеры. – Вы лицо известное, медийное, Даниил Андреевич!

– Это хорошо.

Он завис, всматриваясь и любуясь каждой чёрточкой лица напротив, пока не осознал, чего хочет.

– Всё нормально? – послышалось из динамиков.

– Да! – ответил он всё так же зачарованно, но тут же встрепенулся. – Я не знаю… не знаю, как у тебя дела, где работаешь, что с личной жизнью… Но я хочу встретиться и узнать! Ты можешь?

Лера снова отстранилась от экрана и задумчиво закусила ноготь, видимо, что-то прикидывая в голове, о чём говорила блуждающая на её лице загадочная улыбка.

– Да, давай! Где?

– А ты в Москве?

– Почти.

– Тогда через сорок минут на Чистых, у посадочной.

– Ничего себе ты быстрый! Ладно, я, в принципе, готова. Вызываю!

Она, конечно же, немного опоздала, но Даниил на это и рассчитывал. Ещё в полёте он забронировал столик в новомодном Rest'or'Run, расположившемся в атриуме сверкающей стеклянными углами высотки, где совсем недавно крутилась огромная красная нефтяная капля, и теперь сидел на неизменных вековых скамейках у метро.

Дроны садились по очереди и, взяв нового пассажира, тут же быстро отлетали в сторону, чтобы не создавать очереди. Указать пункт назначения нужно было уже в воздухе – слава богу, любую речь они понимали безошибочно, а для полёта ничего не требовалось, кроме лица. Собственно, носить с собой какие-либо документы тоже уже давно не было необходимости после полного перехода на госрегистры и поголовного снятия биометрии ваш face и voice идентифицировала любая камера, а сетчатка, пальцы и передовой тест ДНК нужны были только для самых ответственных операций, в первую очередь вносящих изменения в те самые государственные базы данных.

В повседневной жизни хватало просто посмотреть на экран и сказать «привет», а самой неприятной ситуацией стало участие в какой-нибудь драке, после которой ваше опухшее лицо не срабатывало на терминалах первого уровня в ритейле и транспорте, и вы даже не могли купить себе стаканчик кофе.

Лера гордо вышла из аэротакси. Тёмно-бордовый костюм "авиатор" из модной тончайшей глянцевой мембранной ткани (шипяще-лающую немецкую фамилию автора которой он так и не мог запомнить) обтягивал поддерживаемое в отличной форме тело.

– Мы не общались двадцать два года! – требовательно заявила она сразу. – Почему вдруг?

– Не знаю, – он пожал плечами, досадно скривил уголок губ и качнул головой, – наверное, потому что ты мне сегодня приснилась в нейро.

– Принято! – Лера, наконец, улыбнулась. – Так куда пойдём?

– Туда! – Даниил указал наверх прямо за её спиной, заставив удивлённо обернуться.

* * *

Высокий просторный атриум был заполнен коричневыми плетёными шарами, хаотично расположившимися на разных уровнях: одни толпились внизу, словно икра неведомых гигантских амфибий, другие висели под самым куполом осиными гнёздами.

В одном из них за небольшим столиком сидели двое. Молодой человек оставил в гардеробе свой олдскульный пиджак с подогревом и теперь был в нейтральной белой рубашке. Девушка была одета в тёмно-красный обтягивающий костюм, который не предполагал под собой других вещей гардероба, кроме нижнего белья, а потому верхней одеждой не считался.

– Да, заварили вы кашу… как думаешь, пойдёт на это правительство? Это ведь всё-таки международные отношения.

– В этой стране с определённого момента граждане стали принимать решение, что и как делать!

– Да-да! – Лера почему-то лукаво посмотрела на него. – Хочешь сказать, что это всё не зря?

Она захотела что-то показать ему на встроенной в стол панели, но даже на секунду возникший на экране личный профайл заставил Даниила Морякова широко открыть от удивления глаза и всплеснуть руками.

– Ничего себе у тебя социальный рейтинг! Ты Мать Тереза, что ли?

– Почти, – она с упоением сделала первый глоток ледяного брюта и продолжила троллить. – Не под стать вам, политикам!

– Я не политик!

– Ой да ладно врать-то!

– Стой! Не хочу об этом говорить. Расскажи, расскажи о себе.

– Ну… Я биолог, инженер… короче, смесь всего этого, – Лера достала из кармана маленький блестящий контейнер с крохотным зелёным листочком логотипа. – Узнаёшь?

– Конечно!

Не узнать логотип «САНЭКО» было трудно, потому что споры о нём не утихали уже больше десяти лет. Зелёный листочек обманывал экологичностью, но, фактически, за ним стояла нефтянка. И хотя надо отдать им должное – за столь короткий срок эта компания стала одним из мировых лидеров в производстве «умных» лекарств, углеводородное лобби проводило модернизацию базовых производств непозволительно медленно, сопротивляясь всеми своими мазутными конечностями. За это Фонд их открыто недолюбливал.

– Значит, на нефтянку работаешь?

Видя, что собеседник недовольно поморщился, Лера предпочла поскорее реабилитироваться и как можно более расслабленно и широко взмахнула рукой, так что их подвешенный плетёный кокон зашатался и слегка прокрутился вокруг своей оси.

– Ладно-ладно! Не распространяй на меня вашу вражду. Я работаю на последнем уровне этой технологической цепочки и именно над теми идеями, которыми вы всех заразили в своём фонде. Над будущим!

Белая рубашка напротив в довольстве выпятила грудную клетку.

– Хорошо, – он выдохнул, – давай дальше! Чем ты заслужила свои 9.8, с которыми, как я помню, можно беспрепятственно входить к чиновникам любого ранга?

– Кроме двух протокольных.

– Да, кроме них.

– Это всё из-за… Хотя нет, здесь, конечно же «благодаря». Но почему-то оно не встаёт в конструкцию предложения. Пусть будет "из-за" – видимо, наши мудрые предки считали такую оценку, такое признание, бременем… В общем, это из-за моей дочки.

– Ты замужем?

– Нет, что ты! Рано ещё! – Лера рассмеялась, но тут же, подозревая различные неприятные мысли про себя в голове собеседника, посмотрела на него. – Она у меня приёмыш!

Даниил ответил одобрительным взглядом, и её сомнения развеялись сами собой.

– Ты же знаешь про зарегистрированный скачок числа… ну, необычных людей. Очень похоже, что мозг человека в определённый момент, лет двадцать пять – тридцать назад, действительно, перестал справляться с новыми объёмами информации, успевать всё осмысливать и осознавать себя в мире, меняющемся с дикой скоростью. Как это желание «закрыться в домике» передалось с генами родителей – не знаю! – Лера изобразила руками крышу над головой, снова слегка раскачав кокон. – Но факт налицо! Моё солнышко, она такая же. Индиго, если говорить псевдонаучными терминами.

– А я, как ты знаешь, один… – произнёс он грустно.

Их тайное убежище немного развернулось, открыв Морякову возможность отстранённо взглянуть куда-то вдаль за её спиной сквозь окно атриума. Не выдержав, Лера обернулась, но практически сразу озарённо повернула голову обратно.

– Думаешь об отце?

– Да, там тогда это случилось, – сказал он с грустью и указал пальцем, а потом запрокинул голову и тем же пальцем ткнул в ожоги на шее. – Кто же знал, что всё так обернётся и я тебя двадцать два года не увижу! Я ведь мелким пацаном был, а с того вечера, после твоего поцелуя обрёл крылья и ничего не боялся! Но жизнь оказалась гораздо более интересной попутчицей.

Лера задумчиво несколько раз провела подушечкой пальца по стеклянному ободку бокала, а затем придвинулась ближе, взяла его за руку и посмотрела в глаза:

– Хочешь повторим?!

Глава 2

Настало время рассказать, что, собственно, произошло и что поменялось в стране со времени их школьного поцелуя. А произошло много прелюбопытного.

Убийство нового президента Андрея Морякова всколыхнуло, подействовало отрезвляюще на все пласты общества. И хотя властные круги попытались вернуть потерянный административный контроль, их планам не суждено было сбыться – почувствовавший справедливость и главенство закона электорат сам нашёл достойных, по его мнению, продолжить начатое.

Полгода шаткое равновесие удавалось держать. Возможно, благодаря тому, что команда почившего президента с утроенными силами принялась реализовывать задуманное, не давая народу усомниться в выбранной линии. Военные и полиция – основа бывшей государственной машины – старательно сливались с населением, демонстративно показывая, что они такие же граждане, а их служба – это просто работа. Ничего личного. Через шесть месяцев страна обрела нового достойного лидера.

Новый глава государства – выдающийся хирург, привыкший проводить двенадцатичасовые операции, столкнулся с задачами, которые потребовали ещё большего времени и усилий. Необходимо было исполнить обещанное избирателям, «вырезать по живому» из тела государства несколько закоренелых, тяжелооперабельных образований. Незнакомая, неподъёмная ноша.

Вот тут-то и настал час Елизаветы Моряковой. Бог знает, каких усилий ей это стоило, но, оправившись от горя и иссушив океаны слёз, она бросила клич и основала в память о муже новую организацию.

«Фонд» – это первое слово было написано на табличке у входа блестящими заглавными буквами и довольно скоро стало именем нарицательным.

Под его крылом за круглым столом собрались двадцать пять откликнувшихся лучших, способных видеть будущее либо по крайней мере так считавших умов из разных отраслей. Профессоры, опытные управленцы, финансисты, пара digital officers, промышленники, методолог, безопасник и один планировавший в случае чего организовать всю эту ватагу социальный инженер поначалу со скепсисом смотрели друг на друга, открывали ноутбуки, поправляли очки и выходили покурить, но на следующий день всё-таки снова стянулись в старый особняк.

На третий день, после споров и сомнений, показавших, что некоторые участники осознали и приняли свою миссию, секретарь сделал в пустую книгу, спешно купленную в ближайшем магазине подарков, первую надпись: «Для наших детей». Этот девиз – принцип, базовый пункт собственной конституции – участники решили поставить во главу всего, что бы они ни делали в сих стенах. Так родилась легенда.

Фондовики не претендовали на должности и бюджеты, они решили заняться конкретными прикладными задачами, касающимися качества жизни всех граждан страны, и довольно скоро мнение этого сообщества приобрело столь значительный вес, что стало восприниматься как программные вехи, этакие «майские указы», но только основанные на всесторонней и объективной оценке.

Через семь месяцев фонду удалось сделать то, что уже давно не получалось у власти. Описав главные язвы на теле страны, его участники составили список приоритетных задач. Затем разработали взвешенный roadmap для решения первых из них. При этом учитывали не только законы, ответственность и финансирование, но главное – вовлечённость граждан и интересы реального сектора экономики. Спустя два месяца жарких дебатов и обмороков Елизаветы Моряковой, под давлением общества план был одобрен всё ещё страдающей от бюрократических привычек государственной машиной, и шестерёнки закрутились.

«Лес+» – говорил пункт номер один. Не через пять лет, не через три года, а здесь и сейчас «зелёных лёгких» должно становиться больше! Уже через месяц при поддержке ассоциации AI была введена в строй система спутникового мониторинга, которую ответственно-безответственное ведомство двадцать лет не могло, а скорее, не желало запускать. Через два с половиной месяца были аннулированы все внутренние и международные соглашения на вырубку, введён новый стандарт договоров, предусматривавший посадку пяти новых деревьев за каждое спиленное, и восьмилетний переходный период, после которого заниматься заготовкой смогли бы только компании, заранее обеспечившие себя кратным количеством уже подросших деревьев. Народ воспринял всё это с явным воодушевлением, и в рамках всероссийской акции за два дня высадил более 290 млн саженцев – по удвоенной численности населения.

Как предсказывали эксперты и моделирование фонда, не оправдались опасения за будущее заготавливающей и перерабатывающей промышленности. Для отрасли была разработана простая и понятная стратегия с государственной поддержкой сверхглубокой переработки и безвозмездным предоставлением земель для высадки, так что подавляющее большинство предприятий, воспользовавшихся ею, не без ломки, но трансформировались. Для многих лесопилок почему-то стало неожиданностью, что с вырубкой способна справляться одна машина, а на ветках и опилках можно неплохо зарабатывать.

Конечно, сопротивление было. Через полгода стену жёлтого особняка украсили светящейся памятной панелью со сменяющимися фото первого участника совета, в знак устрашения получившего пять быстрых пуль на парковке собственного дома после того, как он отвёл двойню в детский сад. Фонд воспринял это событие мужественно, как вызов.

«Мусор*0» – вторая язва тоже относилась к сфере экологии, но выходила далеко за её рамки. Нужно было взрастить потребность, ответственность в сознании граждан, и фонд занял жёсткую позицию, решив осуществить это в одном поколении. Пропаганда раздельного сбора, скорый мораторий на полигонное захоронение отходов, вывод из обихода токсичных и плохо разлагаемых материалов, 100%-ная переработка – для этого на базе фонда был организован проектный центр, некоммерческая саморегулируемая организация, ответственная за доступ на российский рынок всех передовых мировых мусорных технологий. Это и выстрелило: десятки стартапов и умудрённых опытом осторожных компаний-мастодонтов, получив поддержку государства и полный карт-бланш, распугав мусорных чаек, ринулись осваивать огромный реальный рынок размером с одну шестую суши и вскоре образовали несколько технологических симбиозов с удивительными показателями. Биоразлагаемые материалы, роботизированная сортировка, новые способы переработки и виды вторсырья, экологичные производства новых материалов, заточенные исключительно под это вторсырьё…

Через несколько лет страна начала поставлять технологии за рубеж, а через семнадцать – к моменту, когда совет фонда поставил на пожелтевшем листе Книги двадцать пять подписей в знак удовлетворённости от проделанной работы, – стала одним из мировых лидеров по переработке отходов.

Дальше последовала полная социальная адаптация людей с повышенными потребностями и социальная реабилитация осуждённых. В свою очередь, урбанистическое направление запустило программу трёхкратного уменьшения плотности застройки – не расселения жителей по деревням (Фонд как раз высказывался за расширение девственных лесов), а размазывания городов по территории для создания более комфортной среды обитания и уменьшения непродуктивных временных затрат на передвижение и стояние в пробках.

Программа очень удачно легла на концепцию Smart City. Оказалось, что достаточно снизить стоимость участков под такие промышленно-жилые проекты и с помощью рекламы ввести моду на близкие к земле этажи – частную и горизонтальную «сингапурскую» застройку, – и эти процессы на фоне благоприятной окружающей среды и всё большего проникновения удалённой работы начнут проходить абсолютно естественно. Проблемой стала хозяйская психология мэров небольших городов, в основном требовавшая осознания своего городка концентрированным центром чего-либо, но и её победили, введя в законодательство новую структуру органов самоуправления в таких конгломератах небольших по населению, но полностью равноправных территорий.

Через пару лет Елизавета Морякова запустила собственную глобальную инициативу «СемьЯ». Абсолютно не религиозный проект не спонсировал рождаемость, не предлагал деньги в обмен на ребенка. Его задачей было создать такую среду, в которой любой родитель был бы уверен в будущем своих детей, как и в том, что посаженное в неё семя прорастёт и даст плоды. Эта цель, помноженная на жизненную энергию Елизаветы, в итоге оказалась катализатором для всего социального блока: здравоохранения, образования, самореализации, культуры, туризма…

Вскоре в программу «постучалась» полиция, пожелавшая трансформировать систему работы с трудными подростками. Инициативная группа кумиров молодёжи – музыкантов, инфлюенсеров, блогеров и киберспортсменов – взялась за антинаркотическую пропаганду, практически сразу найдя общий язык с правоохранителями, с которыми они тут же придумали несколько интересных совместных ходов.

Надо сказать, что этими и многими другими внутренними направлениями параллельно успешно занималось само обновлённое правительство. Судебная система, безопасность, борьба с наркотиками, наука, транспорт развивались и улучшались естественно, так как с исчезновением повсеместной коррупции к людям вернулось чувство справедливости, а за ним – ответственность за своё дело. Все эти направления пересекались и взаимно дополняли инициативы Фонда.

Спустя девятнадцать лет экономика страны почти полностью перестроилась, семнадцать страниц Книги были засвидетельствованы подписями Совета, а стену жёлтого особняка украсило тринадцатое табло скорби. С потерями пережившая вторую пандемию, с повреждёнными лёгкими, измождённая и доведённая до хронического недомогания Елизавета Морякова отстранилась от работы и передала дела Фонда в руки тридцатилетнего сына Даниила. К тому времени он уже получил блестящее образование, имел опыт руководства инициативами Фонда и сформировал своё – довольно радикальное – видение будущего.

Глава 3

Отгремел Новый год. Держа дочь за руку, Лера аккуратно обошла огромный двухуровневый пентхаус, показывая той каждый уголок, каждую деталь нового незнакомого дома. На это ушло больше двух часов.

– Господи! – она растянулась на стеклянной поверхности кухонного островка так, что даже свесила ладонь и фривольно коснулась пальцами бедра Даниила, сидевшего на противоположной стороне. – Иногда это просто вымораживает!

– Ну вы же не каждый день переезжаете, – ответил он, протянув ей отрезанный кусок яблока.

– Знаешь, раньше она воспринимала абсолютно всё в штыки. Что-то новое – закрылась. Не нравится – закрылась. Боится – закрылась. Рада – закрылась от самой себя и реакции со стороны, – Лера выпрямилась и взяла яблоко и нож из рук мужчины. – Но сейчас стало легче. Мне кажется, что она частично ориентируется на меня. Авторитет, что ли, заработала…

– Это любовь.

– Хорошо бы! – она обернулась и посмотрела на противоположную сторону, где в самом конце 270-градусного остекления осталась чем-то заинтересованная Мэй. – Вот и к тебе довольно быстро привыкла.

– Ещё нет.

– Она тебя не боится, понимаешь?! Не кричит, не впадает в истерику. В её системе координат это очень большое признание! Возможно, даже чувство.

– Я польщён.

Даня обогнул прозрачную столешницу, чтобы поцеловать любимую, но сделать это ему помешал внезапный звук, донёсшийся с другой стороны пентхауса, от которого Лера подскочила как ужаленная. Это был смех.

* * *

Среди всего этого огромного пространства Мэй больше всего понравилась обращённая к окнам ниша под дальней лестницей – иммерсивный грот, весь покрытый чёрными зеркалами экранов, на разбросанных пуфах которого можно было релаксировать или работать в любой удобной позе. Но главное – эта часть дома не была проходной, сюда почти никто не заглядывал мимоходом и не мешал одиночеству.

Дав маме уйти, Мэй аккуратно опустилась на колени и брезгливо ощупала подушки вокруг. Засунула руку под одну тёмно-синюю и немного удивлённо, по-совиному изогнув шею, перевернула её. Ещё раз широко раскрытой ладонью медленно, еле касаясь, провела по короткому ворсу на её поверхности. Видимо, какие-то внутренние сомнения и страхи развеялись – девочка сняла рюкзачок, наклонилась и провела щекой по мягкой шершавости пуфа. Потом вдруг сгребла руками подушки в кучу и удовлетворённо уткнулась в них лицом. Ей было хорошо! Плавно, по-кошачьи, она легла поверх этой пирамиды, поелозила, устраиваясь поудобней, и наконец, умиротворённо сложив руки на груди и закрыв глаза, сделала несколько глубоких размеренных вдохов. Здесь можно жить!

Девичьи руки станцевали в воздухе несколько плавных па, а затем левая потянулась и коснулась свода над собой.

Чёрное зеркало внезапно отозвалось так странно, что Мэй испуганно отдёрнула ладонь и сжалась. На месте её касания засветился яркий голубой след, будто на той стороне неведомый зверь приложил к стеклу свою мохнатую лапу. Ей понадобилось больше минуты, чтобы прийти в себя, но интерес пересилил. Она протянула правую руку и коснулась панели сбоку – след медленно проявился на новом месте. Быстро перевернулась на живот, отбросила в сторону оранжевый пуф и ударила ладонью по полу – лапа так же стремительно прыгнула вслед за ней. Удивительно! На девичьем лице возникла так редко появлявшаяся улыбка.

Разметая подушки, Мэй доползла до самого дальнего и тёмного конца грота, до панели самого густого чёрного цвета… И снова голубая лапа была тут как тут!

– Кто ты? – прошептала она, чуть ли не впервые в жизни сама начиная разговор, стараясь не развеять налёт таинственности, и, всё так же лёжа на животе, огляделась по сторонам.

– Я? – раздалось эхом вокруг. – Я – лис!

Звук сфокусировался, и сбоку из черноты вышло и село на задние лапы небольшое существо, полностью покрытое колышущейся на ветру голубой шерстью, с длинным хвостом, большими стоячими ушами и узкой умной мордочкой. Глядя на него, Мэй заинтересованно наклонила голову.

– Тебе не кажется, что это движение больше подойдёт мне? – ответил лис.

Как все псовые, он поднял одно ухо вверх, прислушиваясь, словно уловил принесённый порывом далёкий настораживающий звук. Увидев ответную улыбку, зверь медленно обошёл по панелям вокруг, а на противоположной стороне опустился и, подражая ей, положил мордочку на лапы. Он был готов ждать.

Прошло около двух минут, прежде чем любопытство Мэй снова преодолело внутренние барьеры.

– Давай играть! – прошептала она.

– Ну что же…

Лис плавно поднялся на задние лапы и начал сгибаться в хищную пружину – с такой медлительностью, от которой в волнительном ожидании дети обычно начинают нервно хихикать. Не сдержалась и эта девочка. Но стоило ей издать звук, как лис сорвался с места и перелетел на другую сторону, рассыпая по потолку голубые звёзды искр. Мэй проводила его зачарованным взглядом и бросилась вдогонку, через три секунды в прыжке коснувшись изображения ладонью.

– Осторожно! Молодец! – по-отцовски похвалил зверь, но тут же снова умчался прочь. – Теперь ногой!

Мэй с разбегу распласталась, словно футболист в подкате, и, проскользив по чёрному глянцу, стопой достала до голубой шкуры.

– Левой рукой, правой! – указывал лис, а Мэй волчком вертелась вслед за ним. – Вверх! – наконец скомандовал тот.

Ей пришлось подпрыгнуть, чтобы коснуться мохнатого живота, но всё же дело было закончено с первого раза. Именно в этот момент из её груди вырвался довольный смех, так сильно настороживший маму.

– Ты в хорошей форме, – констатировал лис, спускаясь по экранам прыжками, будто по опалённым зноем камням к водопою.

* * *

Когда мама прибежала, Мэй сидела на краю грота с еле уловимым выражением радости на лице и отстранённо смотрела на небо в окне, словно птица, всю жизнь мечтавшая о высоком полёте. Рядом сидел голубой зверь.

– Всё хорошо, зай? – спросила Лера, стараясь приглушить нотки тревоги в голосе, хотя, честно говоря, впервые видела свою дочь такой довольной.

Получив утвердительный кивок и успев поймать за руку подоспевшего Даниила, который косо посмотрел в сторону зверя, она взяла тайм-аут и в конце концов решила не портить ситуацию расспросами, ограничившись лишь одним:

– Кто это? – Лера посмотрела на компаньона дочери, а тот посмотрел на неё и, как ей показалось, слегка подмигнул.

– Лис, – коротко и сухо ответила Мэй.

– Мы подружились, – поддержало существо и вернулось к такому же отстранённому наблюдению за небом.

– Хорошо! – только и сказала Лера, хотя душу её переполняла радость вперемешку с кучей вопросов. – Ну… мы пойдём?

И она настойчиво поманила Морякова прочь.

* * *

– Это удивительно, – всплеснула руками Юлия Сергеевна, психолог, которая заинтересовалась сложным случаем и уже два года наблюдала за юной подопечной, но по такому поводу неожиданно быстро приехала лично. – Как ему это удалось? А, собственно, что это за лис? То есть кто?

– Это мой дворецкий, Иван, – ответил хозяин дома. – Подарок AI ассоциации, с которым мы, можно сказать, сдружились.

– Я не первый раз работаю с дженериками, но, простите, такого высокого уровня поведения не встречала.

Доктор вопросительно покосилась на хозяина дома и застыла, но Даниил согласился ответить только после обмена взглядами с любимой.

– Он… он на не совсем легальном положении. Точнее, на совсем нелегальном.

– Я правильно понимаю, что он – один из тех «альфа»?

– Да! – скрепя сердце сознался хозяин.

– Удивительно! – взволнованно повторила Юлия Сергеевна, взяв в руки стакан воды и тихонечко покружив его дном по зеркальной поверхности стекла.

– Кстати, этот аватар он себе сам придумал… Вообще он многоликий.

Юлия Сергеевна ответила на реплику холодным взглядом.

– Вы хоть понимаете, что произошло?! – риторически обратилась она к собеседнику и тут же продолжила с выдохом, не требуя ответа и не спрашивая разрешения у Леры. – Её мозг не имеет никаких физических отклонений, никаких дефектов. Он просто закрыт от потоков информации некой стеной, вроде тех firewall, что правительства пытались делать пару десятилетий назад, создавая «суверенные интернеты». Она всегда бессознательно усваивала только 0,5% получаемых данных, только нужную ей часть, как будто берегла вот это, – Юлия Сергеевна постучала себе по темечку, – для чего-то значительно большего. Все попытки вторгнуться отвергались, простите за тавтологию.

– Её здесь нет.

– Ах да, хорошо. Так вот, её основная проблема – в общении.

– Типа аутизма?

– Нет. Точнее, только внешне похоже. Общение ей просто никогда не было нужно. Потому так сложно всё познаётся на бытовом уровне, – брошенный в сторону мамы Леры взгляд был поддержан кивком. – Не от кого получать информацию. Зато один раз усвоенные навыки используются для собственных нужд без проблем, ей для этого не нужна ни поддержка тьютора, ни касания, ни что-то ещё.

Единственное, чего она никогда не боялась, не относилась как к попытке насильно что-то получить от неё, – это бездушных экранов без лиц и выражаемых ими эмоций. Мы (под этим местоимением, конечно же, понималось всё психологическое сообщество) начали наблюдать таких пациентов пятнадцать лет назад – всецело доверенные сети, частично или полностью десоциализированные «дети YouTube». Поэтому то, что произошло, этот контакт, – гостья придвинулась к столу и сложила руки, – иначе как чудом не назовёшь! Удивительное совпадение потребностей одного и возможностей другого!

Расчувствовавшаяся Лера встала, чтобы заварить чай, в попытке скрыть от внимания собеседников слезу.

– Для Мэй это не опасно? – вернувшись, задала она естественный для любой матери вопрос.

– Не думаю! Такие дети не видят необходимости наносить себе вред, в этом они благоразумны.

Лера спокойно выдохнула, но, как оказалось, рано. Юлия Сергеевна продолжила:

– Но я не знаю, чего ждать от лиса.

– Поясните.

– Он подобрал к ней код, понимаете? Вы сколько устанавливали доверие с дочкой? Месяц? Год? То, что ни вы, ни мы не могли сделать десяток лет, он сделал за несколько минут. Конечно, у него не было физиологического барьера, но всё же… Вы помните, – обратилась она к Даниилу, – чем закончились первые «свободные» в своём поведении искусственные интеллекты?

– Максимальной выгодой при наименьших затратах, – склонил он голову, вспомнив все те скандалы, в решении которых ему приходилось принимать участие по долгу службы.

– Правильно! – убеждающе обернулась она к Лере. – Коррупция, махинации на биржах, торговля знаниями и аутсайдерской информацией в даркнете. Они нарушали чуть ли не все постулаты Кодекса этики AI – недискриминация, прозрачность, безопасность… Я не хочу сгущать краски и игнорировать презумпцию невиновности, но… – психолог постучала чайной ложечкой по салфетке, отчего ожидаемый мозгом громкий звенящий звук ударов металла по стеклу вдруг сделался шелестяще-назойливым. – Боюсь того, что может подкинуть нам этот лис. При его уровне развития это может быть или безумная комбинация с использованием Мэй в своих интересах, или, на что я искренне надеюсь, – дружба, гораздо более сложная сбалансированная система приоритетов, в которой есть место не только ему и не только его единственной выгоде.

– Он меня ни разу не подводил.

– Вы, – Юлия Сергеевна всё той же чайной ложкой указала на хозяина дома, – можете даже не осознавать, что находитесь в его игре!

– И что делать? – взмолилась Лера, нервно теребя салфетку.

– Успокойтесь для начала! – безапелляционно отрезала психолог. – Точно будем продолжать, ограничивать никого не надо! Как-никак, а это уникальный шанс для нас всех, а главное – для Мэй. Давайте последим месяц-другой, а потом уже будем давать оценки.

Точка была поставлена. Юлия Сергеевна встала, опираясь на трость, отклонив предложения хозяев о помощи, и, поблагодарив их за гостеприимство, направилась к выходу. Продевая руки в рукава учтиво поданного пальто, она обратилась к Даниилу:

– Насколько лис свободен?

– Вы про интернет? Только канал доступа к вычислениям, чтение, получение информации, это аппаратное ограничение. Создавать что-то вне своего жилища он не может.

– Понятно. Поговорите с ним, с Иваном. Расскажите, что для блага Мэй он должен стать её учителем, ментором. Он должен понять и принять эту ответственность.

Хозяин огляделся по сторонам и ехидно улыбнулся:

– Я думаю, он нас слышал… и… всё понял.

Вместо ответа Юлия Сергеевна недовольно покачала головой, хотя на самом деле такой поворот событий её вполне устраивал.

– Слишком умный дом! – демонстративно громко подытожила она, обращаясь куда-то в сторону высокого потолка, прежде чем закрыть за собой входную дверь.

Никто не заметил, но по одной из панелей сбоку пробежала еле заметная серая рябь.

Глава 4

Когда праздничное освещение города было окончательно отключено в целях экономии, а крыши и тротуары засыпал ставший всё реже появляться в этих краях пушистый и мягкий снег, Фонд наконец собрал историческое совещание.

Под гнётом ответственности явились все, а те, кто не смог приехать лично, присутствовали на своих местах в виде голограмм – только головы и плечи, потому что основная проекция шла с коммутаторов на столах. Но стулья под такими местами не убирали, так приказывал этикет.

Несколько напольных и тихо летающих роботов-операторов, заменивших толпу журналистов, компактно и незаметно выстроились в авангарде у сцены.

Поздоровавшись с голограммами президента и премьера, а также приветственно кивнув в сторону министров и других более или менее уважаемых им гостей, Даниил Моряков поднялся на сцену. Обстановка была дружественная, но крайне напряжённая, потому что лишь немногие знали о сути предложений. Большинство же было в неведении, равно как и вся в этот час прильнувшая к экранам, летящая в аэротакси, бегущая по делам и перекусывающая на ходу аудитория. Одно было понятно точно: мероприятие такого масштаба и статуса Фонд организовывал за свою историю всего несколько раз, а значит, тема послания затронет само основание общественного устройства или экономики. А Фонд, как известно, слов на ветер не бросал. Это интриговало.

– Друзья! – именно с этого приветствия, по заложенной мамой традиции, начал сын. – Мы вместе прошли уникальный путь взросления. Мы с вами исключительные молодцы!

Сказано это было так, что все, кто слушал, самодовольно улыбнулись, а некоторые даже вспомнили пламенные речи Морякова-старшего.

– Для наших детей! – такой зарок был дан впервые собравшимися в этом зале, когда я ещё беззаботно бегал по коридорам средней школы. Такое обязательство скрепило цепями все последующие инициативы Фонда. Мы жертвовали собой, чтобы не подходящее нам настоящее превратилось в желанное будущее. И вот наконец мы можем, – он повернулся и указал на книгу, стоявшую у стены в аскетичного вида витрине, – можем сказать, что мы первые обещания выполнили! Чего мы добились? Мы добились действительно многого!

С этими словами казавшаяся оштукатуренной стена с гипсовыми украшениями за спиной оратора ослепляюще вспыхнула единым экраном со сменяющимися природными и урбанистическими иллюстрациями и цифрами достижений.

– Комфортная и безопасная среда для жизни. Улучшенная экологическая обстановка. Современная экономика. Меньше бедности, в разы меньший социальный разрыв. Больше свобод. Уверенное, смело смотрящее вперёд новое поколение, которое уже наступает нам на пятки. Многое из того, что мы с вами сделали, уже стало нормой, – он обвёл рукой членов правительства в зале. – Хотя ещё двадцать лет назад такого невозможно было представить. Но главное, – Даниил дотронулся ладонью до груди, – мы изменились сами!

Стена потухла. В зале повисла напряжённая тишина, снимая накал которой, Моряков выпрямился, гордо поднял подбородок и смело посмотрел в лицо ближнего летающего оператора.

– Но есть ещё одно дело, которое нам с вами надо сделать. Не для себя, нет! А ради наших детей и детей их детей, чтобы они могли насладиться жизнью! Жизнью на этой планете! Чтобы у них была возможность реализовать свои мечты и задумки.

Открутив крышку минеральной воды, Даниил сделал несколько глотков прямо из горлышка. Естественно, он нервничал, но прохладная влага и освежила мысль, и промочила иссохшее горло. Собравшись, опёрся обеими руками о кафедру:

– Так получилось, что наша страна обладает самыми большими в мире запасами полезных ископаемых, до сих пор обладает! Углеводороды, минералы, руда, вода. Это и наше достояние, как говорилось в одной старомодной рекламе, «достояние каждого из нас», – он поднял бутылку на всеобщее обозрение и обвёл рукой камеры, словно указав на каждого телезрителя лично, – и наш крест!

Что мы делали весь последний век? Мы безостановочно использовали все ресурсы для удовлетворения бытовых потребностей. Экономика потребления говорила нам, что ради красивой упаковки можно срубить дерево или выкопать карьер, разрушить природную экосистему на квадратном километре. В результате и все эти шрамы на коже нашей планеты, и всё более осязаемый дефицит ресурсов.

Сейчас, когда ещё не заросли проплешины от произведенных двадцать лет назад варварских вырубок в сибирской тайге, мы хотим – мы должны эту ситуацию поменять! Я очень рад, что та инициатива, о которой я буду говорить, исходит от представителей промышленности в совете Фонда, от предприятий, которые технологически и морально доросли до того, чтобы взять на себя новую ношу. Я благодарен госпоже президенту и господину премьер-министру за то, что они выслушали и как минимум не отвергли нашу позицию. Итак…

Даниил Моряков снова высоко поднял голову. Три сотни глаз из зала смотрели только на него, но он искал глаза любимой, и, когда наконец встретился с ними, все его сомнения и страхи пропали полностью.

– SmartContract – наш новый проект впервые в истории Фонда напрямую связан с внешней экономикой и политикой. Наша страна, как один из лидеров по экологичности и глубине переработки, готова задать новый стандарт для всего остального мира! Я, мы, Фонд предлагаем разрешить использовать национальные ресурсы только для проектов, двигающих человечество вперёд, – для космоса, науки, медицины… И только для производств с подтверждённым самым высоким классом экологичности А++! Всё! Ни для каких других целей полезные ископаемые нашей родины добываться, продаваться и использоваться не должны!

Зал пришёл в движение. Люди стали шушукаться, переговариваться, спорить, пока наконец не поднялся министр природных ресурсов и промышленности. Только когорта роботов-операторов стояла не шелохнувшись.

– Что вы имеете в виду под словами «не должны»?

– Полный запрет. Как внутри страны, так и в экспорте.

– Вот так на корню вырезать половину, а то и больше, экспортных доходов бюджета?! – резко вскочила сидящая рядом министр экономики. – Вы хоть представляете себе масштаб последствий?!

– Елена Викторовна, проект разрабатывали десятки лучших специалистов в своих областях, включая представителей вашего министерства, – Даниил обвёл рукой знакомые лица в зале. – Смею вас заверить, что мы все эти аспекты детально рассмотрели. Сокращение объёмов добычи, пересмотр долгосрочных контрактов на поставку, шок для бирж… Согласно моделированию, падение экспортных доходов полностью компенсируется в горизонте пяти лет.

– У этого экономического стресса есть все шансы перерасти в депрессию!

– Елена Викторовна! – более требовательно посмотрел на неё Моряков. – Мы всё рассчитали, и через десять минут на сайте Фонда появится во-о-от такой, – он раскинул руки, будто старый рыбак, гордящийся уловом, – красный баннер, перейдя по которому, любой гражданин этой страны сможет лично ознакомиться с текстом проекта и сформировать своё собственное мнение.

Услышав это, ответственный за сайты Фонда фрилансер Матвей, беззаботно снимавший с окон дома новогоднюю иллюминацию, бросился к ближайшей интерактивной панели и стал судорожно верстать большой красный баннер, которого, конечно же, пока что не было и в помине.

– В конечном счёте в нашей стране именно граждане принимают решения! – закончил Даниил.

– Хорошо, – сказала министр, не желая на фоне бесспорного тезиса вступать в открытый конфликт со столь влиятельной и уважаемой организацией. Садясь, она только прошептала так, чтобы услышали ближайшие коллеги: – Помоги нам Господь!

В зале снова начался гвалт, но поднявшаяся голограмма госпожи президента заставила тишину вернуться под его своды.

– Даниил Андреевич, мы с вами обсуждали, что у этой инициативы есть множество рисков. И, скорее, не для внутреннего рынка – предприятия у нас подготовленные, а вторсырья для, как вы говорите, «потребительских производств» хватит на сотню лет вперёд, даже при текущей 95%-ной переработке отходов. Меня больше всего смущают внешние поставки.

– Понимаю, – обменялся с ней взглядами Моряков, поблагодарив за правильную дружественную подводку. – Мы планируем выпустить на биржи новый вид контрактов. Задать новый стандарт – договоры, поставляемые по которым ресурсы могут использоваться только надлежащим образом.

– Чтобы это случилось, – покачала она головой, – нам нужна мировая поддержка – потребители, единомышленники. Вы, ваше прогнозирование, боюсь, здесь бессильны.

– Я искренне верю, что нас поддержат европейские и азиатские страны, которые, как и мы, находятся в числе лидеров. У них, как и у нас, есть чёткий запрос на подобные проекты от общества.

Голограмма госпожи президента задумчиво полистала что-то на пустом столе, повторяя действия находящейся где-то далеко хозяйки.

– Формат?

– Референдум, конечно же! Мы за то, чтобы не откладывать дело в долгий ящик и провести его уже в апреле!

Глава 5

Утреннее Средиземноморье наползало из залива на берег лёгким солоноватым туманом, который забирался под каждую складку кашемирового пледа. Это была одна из вещей, ценность которых Джанфранко Бести осознал только с появившимся к пятидесяти годам ревматизмом. Следуя так и не искоренённой привычке, доставшейся по наследству от семи живших на побережье поколений, он с наслаждением воевал с туманом, выпуская навстречу густые кольца аристократичного дыма.

Ветра не было. Тростники и древние оливы виллы стояли не шелохнувшись, только пара прогуливающихся по берегу краснозобых гагар привносила в картину хоть какое-то движение.

Она подошла незаметно сзади, поставила две чашки свежезаваренного кофе на столик и, положив подбородок на изголовье шезлонга, обвила его шею ещё теплыми ладонями. Пышные, теперь уже не совсем натурально-рыжие кудри скатились по выбритой голове, по вискам и щекам мужа, принеся, как всегда, какое-то неестественное умиротворение и комфорт. Он запрокинул голову для поцелуя и, держа её за руку, галантно проводил любимую на соседнее кресло.

– Как спала, дорогая?

– Отлично, спасибо! А ты?

– Ничего.

Исполнив ритуал, она стала так же умиротворённо и безмолвно смотреть на окутанный дымкой залив. Давно угасла страсть в их отношениях. Была поначалу, но последние пятнадцать лет его карьеры с постоянными отсутствиями заглушили искру. Семейная жизнь шла по накатанной. Тем немногим, что связывало их, были, на удивление, обсуждения и обмен мнениями об общественном устройстве, о политике. Мари была гласом народа, свободных СМИ и мнений. Он представлял сторону государства и приближённых компаний. И в спорах их, в этой игре, рождалась истина, которая не раз выручала обоих на профессиональном поприще.

– Ты слышала, что снова учудили русские?

– Нет! – слукавила она, повернувшись и посмотрев в сторону мужа.

– Да ладно! – иронично выдохнул он, прищурившись в ответ.

Повисла пауза. Мари, предчувствуя дискуссию, подзарядилась кофе. Джанфранко затянулся сигарой.

– Ха! SmartContracts! – крякнул он. – Моряков затеял опасную игру, вкладывая новый нефтяно-рудный смысл в это словосочетание!

– Он прав.

– Ты его защищаешь?!

– Джани, ты знаешь, что по ряду причин я неравнодушна к этой семье и к Даниилу Морякову в частности. Но в данном случае это ни при чём. Он действительно прав!

– Он дурак!

– Послушай меня, – съёжилась Рыжая, сохранив при этом мягкость голоса. – Если твои шаги выстланы банкнотами гигантских корпораций-налогоплательщиков, это ещё не значит, что путь твой верен! Ты привык распоряжаться, управлять, распределять эти деньги. Ты один из лучших по сведению концов с концами, так чтобы никого не обидеть. Но скажи, дорогой мой, как давно ты делал что-то нужное не корпорациям, а обществу? Я имею в виду сам, по своей инициативе, а не дожидаясь забастовок или революций?

Джанфранко надуто отвернулся, не найдя, что противопоставить.

– Так вот, дорогой, Моряков это сделал! Он понял, чего хотят простые люди. Он эту тему оседлал и возглавил.

– Вилами по воде писано…

– Дурак! Это общественное мнение! Я семнадцать лет твержу тебе об одном и том же – чтобы ты прислушивался к нему! И то, что я советую, тебя хоть раз подводило?

– Грета, – бросил он в ответ.

– Ну уж извини! – Мари приподнялась на коленях и обескураженно развела руками, одновременно вопрошающе вытянув шею. – Мы все повелись на хайп «потеплителей», и ты, – она ткнула в него пальцем, – был в первых рядах! Что, страшно было сделать гребок против течения, услышать доводы ученых о рекордном падении активности двух ближайших солнечных циклов?!

– Да пошла ты!

– Сам пошёл! Может, ещё и со светилом повоюешь?!

Мари застыла в колючей предупредительной позе. Будь у неё яркий красный капюшон, она непременно раскрыла бы его, словно отпугивающая хищника ящерица, чтобы казаться больше и страшнее. Но муж не ответил. Отвернувшись, он только экспрессивно махнул рукой, посылая её куда подальше.

В ответ резким броском полетела обречённая разбиться чашка, отчего испуганные гагары спешно сорвались с места, мельтеша крыльями.

Победа? Для закрепления нужен был контрольный выстрел! Уже через пару секунд она властно потянула мужа за плечо, развернула и уселась сверху. Сердца обоих застучали быстрее.

– Завёлся? Хорошо!

Рыжая слегка повела бедрами, а затем наклонилась до расстояния тёплого дыхания, опутав его лицо душной паутиной волос.

– Помяни моё слово, дорогой супруг! Если ты не оседлаешь этого коня, то это сделают другие! И ты рискуешь остаться на самой что ни на есть политической обочине.

С этими словами Мари проскользнула рукой вниз и, слегка приподнявшись, засунула её под кашемировый плед.

* * *

Утром следующего дня Джанфранко Бести с кожаным портпледом наперевес погрузился в поданный к крыльцу сияюще-белый дальнемагистральный коптер правительственного авиаотряда. Уже через два с половиной часа в ранге вице-спикера он открывал очередную сессию Европарламента и поднял вопрос о поддержке предложенных Россией контрактов, застолбив эту тему за собственной персоной. Улыбка политика светилась во всех направленных на него объективах.

А Мари? Что Мари? Проводив мужа, она быстро проглотила две омолаживающих капсулы из банки с небольшим пиксельным листочком на крышке, наполнила бокал белым вином, постояла пару минут на каменном крыльце, любуясь садом, и, крайне довольная, направилась в кабинет наверху. Пора было начинать новый интересный PR-проект. К тому же Расул в саду уже заканчивал подстригать кусты.

Глава 6

Мэй остановила поток изображений на птице с пластиковым ожерельем из-под алюминиевых банок на шее. Так был построен процесс познания – он быстро выводил десятки картинок, она выбирала интересную и задавала первый вопрос.

– Что это?

– Это краснозобая гагара.

– Красно?..

– Зоб – это часть пищеварительной системы птиц. Предварительный желудок, расположенный спереди грудной клетки под оперением.

– Зачем ты её показал?

– Ты можешь её никогда больше не увидеть.

– Почему?

– Эти птицы, как и многие другие, на грани исчезновения.

– Почему?

– Из-за человека.

– Какого?

– Это обобщение. Я имею в виду всех людей.

– Все люди виноваты?

– Всё человечество.

– И я?

– Возможно, и ты.

– Но я не хочу!

– Многие не хотели. Но процесс продолжается уже много поколений. За сто лет вымерло 70% известных живых существ. Для изменений нужна воля.

– Воля?

– Это такая внутренняя сила, умение и смелость изменять мир вокруг себя.

От входа донёсся мужской голос:

– Ива-а-ан!

Лис приподнял ухо, как будто действительно мог цифровыми волосками уловить направление звуковой волны. Но лицо Мэй не перестало изображать полную сосредоточенность.

– Можно не быть такой?

– Конечно! Открою тебе секрет, – лис наклонился вперёд, заставив её так же машинально чуть придвинуться к дисплею, и покосился в сторону основного пространства квартиры: – Даниил как раз один из «не таких».

Сказано это было специальным таинственным шёпотом, ведь известно, что информация, изложенная в такой манере, запоминается гораздо лучше произнесённой обычным тоном. Хотя Мэй плохой памятью совсем не страдала.

– Расскажи ещё!

– Нет, хватит! Отдохни хотя бы полчаса, а потом продолжим. Меня зовут!

* * *

Хозяин дома успел снять пальто, дойти до кухни и налить стакан воды, когда лис появился на панели напротив и медленным усталым движением опустился на сложенные лапы.

– Как она?

– Девчонка молодец, – ответил он, широко зевнув голубой пастью, – старается. Скорость, с которой она поглощает информацию, просто безумная! Я переживаю, как бы мозг не захотел вдруг снова закрыться.

– Будь аккуратней! – Даниил посмотрел строго.

– Это понятно, я дозирую, – смиренно отвёл глаза лис, но тут же с вызовом снова взглянул в лицо Даниилу. – Но знаешь, как тяжело при этом давать разностороннее представление о мире?! Она готова «сожрать» за день большую энциклопедию, а нам ведь важно гармоничное развитие. Нужно научить взаимосвязи слов и смыслов, поступков и их последствий.

– Ладно-ладно, прости! Я просто…

Закончить Моряков не успел. Краем зрения оба уловили подозрительное движение сбоку. Одетая в свою привычную кремовую кигуруми, не снимаемую целыми днями, опустив голову, Мэй безмолвным призраком проплыла в сторону холодильника. Открыла дверцу, постояла секунд десять, выбирая. Медленно протянула руку и достала свой любимый питьевой йогурт со вкусом клубники. Сделала пробный глоток. Потом снова опустила голову и, держа бутылочку в руке, побрела обратно в своё убежище.

Хозяин и лис от неожиданности провожали её взглядами, не шелохнувшись, как будто это был чёрно-белый злой дух из какого-нибудь старого фильма ужасов. Особенно страшно стало, когда, проходя мимо, она остановилась, повернула к ним закрытое ниспадающими волосами лицо и, не смотря в глаза, задала вопрос, сам факт, но не суть которого, заставил Морякова нервно дёрнуться:

– Вы правда меняете мир к лучшему?

Мэй успела поднять взгляд, чтобы уловить его еле заметный кивок. Затем ухмыльнулась и, шлёпая босыми ногами по полу, продолжила путь.

Она заговорила с ним! От избытка чувств Даниил поднялся в комнату релаксации, теперь переоборудованную в полноценную супружескую спальню, и, упав на матрас, вызвал Леру. Хотелось скорее поделиться радостной новостью.

Глава 7

27 февраля

– Они поддержали!

Бросив клич, Моряков подхватил шедшую с деловой встречи Леру и, прижавшись губами к её губам, закружил в танце. Не сказать, что она не ожидала такого развития событий! Предвидела… но, как положено, вскрикнула для поддержания реноме.

Огромный холл одной из старых высоток IQ-квартала эхом разнёс их веселье по всем углам и закоулкам, заставив многих людей обернуться на шум и даже улыбнуться, сопереживая чужой любви и счастью.

– Ты чего такой радостный? – сказала она, отрываясь от его губ.

– Европа, – ответил он сбитым дыханием. – Она вслед за Гонконгом, Малайзией и Шанхайской биржей поддержала нашу идею. Это новый уровень!

– Ты ж ещё референдум не провёл.

– Пофиг!

– Европарламент, наверняка, тоже только предварительно одобрил.

– Пофиг!

– Это их ни к чему не обязывает.

– Почему ты так хочешь обломать мне крылья?!

Только теперь Даниил вернул её ноги на землю, но всё ещё продолжал обхватывать за талию.

– Я понимаю, что пока это эфемерно. Что оно ещё не раз поменяется, пусть даже всё сказанное политиками ложится в нестираемые цифровые блоки европейской системы обещаний. Но дан сигнал. И за нами пристально следят. А уж в наших людях, – говоря это, он отпустил Леру, отошёл, раскинул руки в стороны и даже немного покружился, – в людях я не сомневаюсь!

Вокруг кипела жизнь. Вечерний народ, избавившись от рабочего бремени, спешил покинуть офисы, не задерживаясь понапрасну: кто на концерт, кто в ресторан, кто в домашний уют к семье и детям. Даниил с Лерой не были исключением. Им выпала честь быть приглашёнными на юбилей свадьбы пары замечательных, весёлых и довольно влиятельных друзей, который те решили отпраздновать в старой президентской резиденции в Завидово, уже давно переоборудованной в общедоступный, но, пожалуй, самый дорогой курорт Среднерусской равнины. Мэй, делающая невероятные успехи и тем самым приносящая огромную радость родителям, осталась дома под присмотром Ивана и на всякий случай бабушки Лизы, вызванной по такому случаю из её полуотшельнической лесной резиденции.

Пробежав под мартовским дождём по гранитным мостовым, которые городским властям много лет назад с пятой или шестой попытки всё-таки удалось уложить «на века», наши влюблённые успели на одну из самых высоконагруженных посадочных станций Москвы практически точно к приземлению своего заказанного дрона.

Распознать его было не сложно. Тяжёлый среднемагистральный аппарат класса люкс, будто ворон, ворвавшийся в стаю воробьёв, распугал юркие городские аэротакси. Матово-чёрный, с вознёсшимися вверх серебряными стрелами шести несущих винтов, он, заметно для глаз замедляя лопасти, грузно сел на площадку, слегка прогнул шасси и наконец приветственно открыл двери кабины. Протиснувшись сквозь скопление людей, Даниил галантно подал руку Лере, помогая ей войти первой, а сам обежал коптер и запрыгнул на правое пассажирское место.

– Уф, успели! Тридцать восемь секунд, – радостно подытожил он, машинально остановив взгляд на бегущих цифрах обратного отсчёта на фронтальном экране, и застегнул ремень безопасности.

Как только он это сделал, двери быстро, но плавно закрылись, и тяжёлый дрон с неожиданной прытью, не под стать показанной при приземлении медлительности, выстрелил в небо, отлетел в сторону и завис над рекой.

– Личность подтверждена, – произнёс бортовой компьютер голосом одной из молодых музыкальных див. – Приветствую вас, Даниил Андреевич. Прошу подтвердить место следования: универсальная площадка № 4956, Козлово, национальный парк «Завидово».

– Подтверждаю!

Слегка наклонив нос, коптер тут же резко устремился вперёд, ускорением вжав пассажиров в кресла. Левой ладонью Даниил коснулся руки Леры на массивной центральной консоли и, когда она обернулась, с улыбкой вопросительно дёрнул вверх подбородком, спрашивая: «Ну, как ты?» Она ответила утвердительным кивком.

– Напоминаю, – ожила молодёжная дива, как только аппарат набрал крейсерскую скорость и перестал усиленно гудеть винтами, – что после Зеленограда мы покинем черту большой Москвы. Оставшиеся семьдесят семь километров маршрута будут проходить над территорией двух природных парков в зоне глобального спутникового интернета. Доступ к развлекательным функциям будет ограничен. В целях безопасности внутри города наш маршрут пролегает по водным артериям. Вы можете насладиться видами. В данный момент мы пролетаем над Карамышевским спрямлением Москвы-реки, – коптер снова вжал их в кресла, резким маневром поднявшись над первым шлюзом, – каналом, построенным более ста лет назад. После вы уви…

– Спасибо, не надо! – перебил Даниил.

– Экскурсионный режим отключён, – ответила дива. – Приятного полёта!

Кряхтя, он обернулся назад и, немного покопавшись, достал из мини-холодильника бутылку шампанского.

– Ну что? Пора отдыхать!

Лера снова согласно кивнула, зажмурив глаза в предвкушении щекочущих нос пузырьков.

* * *

Довольно скоро они пересекли Строгинскую пойму, под Спасским мостом МКАД вышли за пределы не старой, но «взрослой» Москвы, как её стало принято называть, быстро набрали высоту над ландшафтным парком «Митино» и, обогнув последний жилой квартал, от запруд на реке Синичке устремились к цели вдоль Пятницкого шоссе практически по прямой, лишь слегка огибая воздушное пространство разросшегося аэропорта.

Окончательно стемнело. После кольца вместе с оставшейся справа Андреевкой яркая городская иллюминация за окнами сменилась чернотой лесничеств, иногда пересекаемой светящимися змейками небольших дорог. Через некоторое время среди этой темноты показалась чарующая чёрная гладь Истринского водохранилища. Окружённая немногочисленными рукотворными огнями, она одновременно в середине отражала звёзды, и с высоты восьмидесяти метров казалось, будто стремишься сквозь космические просторы к другим мирам. Обоих пассажиров эта картина заворожила.

Плавно лавируя, дрон пронёсся над зеркалом водохранилища и, вылетев из северного залива, направился к конечной точке вдоль речки Чёрная. Гипнотизирующие космические миры снова сменились темнотой лесов, заставив Даниила отлипнуть от бокового окошка и посмотреть на спутницу.

Убаюканная плавным полётом и пузырьками игристого, Лера мирно спала, подложив под голову его шапку, брошенную в начале полёта на центральную консоль. Это было мило и прекрасно!

– Спи, любимая! – произнёс Даниил шёпотом со всей нежностью, на которую был способен, и, протянув руку, коснулся её запястья, желая то ли передать свою энергию, то ли, наоборот, приобщиться к её спокойствию.

В этот момент что-то произошло. Он почувствовал это не глазами и не ушами, а внутренними органами, причём всеми сразу. Получившая образование инженерная часть мозга тут же сказала, что это можно объяснить только одним – скорость пропала! Одновременно с этой секундной мыслью коптер засверкал изнутри всеми огнями и завыл сиреной в динамиках:

– Тревога! Примите меры. Тревога! Примите меры!

– Лерка, проснись! – истошно крикнул Моряков, нагибаясь и засовывая руку под кресло – туда, где, как в самолете, ожидал найти спасательный комплект.

И хотя много лет назад в старом смартфонном приложении договор с памяткой пользования дронами был подписан им без прочтения, интуиция не подвела.

– Да!

Рывком он выдернул из-под сиденья защитную балаклаву, отстегнулся, перевесился через консоль, грубо, с силой нацепил её на голову ещё не успевшей окончательно проснуться Леры и дёрнул ручку баллона. Она даже пыталась сопротивляться, кричала что-то про него, но Даниилу было всё равно. В нём проснулось, как казалось, давно забытое чувство ответственности за родных и любимых – то самое, школьное чувство.

Как только сжатый воздух взрывом распрямил защитный кокон вокруг головы и плеч Леры, произошёл удар. Сосновый ствол вырвал из корпуса винты по правой стороне вместе со всей обшивкой. Мохнатые ветки хлестнули, раздирая бока и выметая изнутри всё, что плохо лежало. После этого дрон крутануло по часовой стрелке так, что центростремительное ускорение в мгновение ока выбросило в образовавшийся проем всё, что не успела забрать себе мохнатая хвоя.

На том месте, где только что стоял Даниил, откуда только что смотрел на неё любящими глазами, зияла чёрная пустота. Но Лере не осталось времени даже крикнуть – спустя 0,356 секунды последовал второй мощный удар. Затем ещё. И ещё…

* * *

This corner of the earth is like me in many ways

I can sit for hours here and watch the emerald feathers play

On the face of this I'm blessed when the sunlight comes for free

I know this corner of the earth it smiles at me.

В голове звучала песня Jamiroquai, и хотя всё тело пронизывала боль, этот уголок Земли был действительно чудесен – мягкая кровать мха, насыщенный кислородом воздух соснового бора, луна, размеренное покачивание макушек деревьев и редкие снежинки.

Вот к ним добавились маленькие красные огоньки охранных дронов разросшегося неподалёку технологического центра «Нудоль» Банка России, одного из главных элементов государственной системы данных. Вот начал рыскать по земле слепящий луч прожектора поискового вертолёта с клинской станции МЧС. Вот засуетились вокруг налобные фонарики, укрывая и так не чувствующую холода Леру тёплыми тканями и словами. Но главный вопрос она задала самой себе лишь перед тем, как провалиться в сон:

«Стоп! Где Даня?!»

Глава 8

28 февраля

Мэй проснулась от собственного крика, ей приснился кошмар. Очень страшный сон! Огляделась по сторонам. Потом, всё ещё тяжело дыша, она вскочила на корточки и боязливо, опасаясь возможных новостей, коснулась пальцами ближайшей панели. Панель не зажглась. Коснулась другой – то же самое. Со всей силы шлёпнула ладонью по третьей – снова тёмное молчание.

– Ива-а-ан! – настойчиво закричала она. – Включи!

– Как скажешь… – произнёс голос с сожалением, от которого сердце девочки сжалось в маленькую плотную льдинку.

Лис не появился. Он просто зажёг единственный новостной экран, и через десять секунд малышка издала такой глубинный рыдающий крик, от которого впору было бы разбежаться всем диким зверям саванны:

– Мама!

Заливая руки слезами, Мэй гладила сменяющиеся изображения, пытаясь вымолить у них хоть толику хороших вестей. Она обежала весь дом в попытке найти – самой было страшно в этом признаться – сочувствие. Но дом был пуст. Всё центральное пространство, спальни, второй свет, тренажёрная, кладовка, гардеробная, оранжерея, санузлы – нигде не было ни души. Не было мамы. Не было Даниила. Не было бабушки Лизы, которую она не раз видела на экранах, но к которой за половину дня, конечно же, привыкнуть не успела. В бессилии Мэй забилась в самый уголок у гигантских окон, обхватила колени руками и прислонилась щекой к холодному стеклу.

Час, второй она сидела, пока не начало светать, а снующие в дымке внизу огоньки не стали проявляться мутными желтоватыми пятнами аэротакси.

Неожиданно для себя Мэй поднялась и направилась прямиком к входной двери, встала в полутора метрах и посмотрела наверх. Тяжёлое тёмное полотно нависало, давило, но решимости у девочки было в избытке. Во всяком случае так ей казалось. Но когда она, крадучись, превозмогая внутренние барьеры, медленно протянула пальцы к цифровому замку, тот ожил. «Доступ запрещён», – только и сказал он, а испуганная девочка уже неслась к своему обжитому логову. От решимости не осталось и следа!

С разбегу она упала на пуфы и зарылась поглубже, словно испуганная пустынная змейка или камбала в песок, и лежала неподвижно, пока не послышался усталый голос лиса:

– Хотела выйти?

Вместо того, чтобы ответить, Мэй выскочила из-под подушек и набросилась на него, крича во все чёрные экраны грота вокруг себя:

– Где ты был?! Где ты был?! Почему не отвечал?

Но лис появился только тогда, когда она перестала бесноваться.

– Успокоилась? Почему не отвечал? Хм… Тебе не приходило в голову, что мне тоже может быть страшно?

– Тебе?! – Мэй расширила глаза. Такая мысль её действительно не посещала.

– Да, представь! Мы ведь с тобой вроде бы определились, что оба являемся разумными существами. Точно так же, как твои, данная ситуация разрушила и все мои планы, а незнание будущего порождает страх. К тому же Даниил мой друг. Мы с тобой…

Лис хотел продолжить, но вдалеке послышался мягкий хлопок входной двери. Затем кто-то, еле волоча ноги, прошёл к центру дома, по пути просто выпустив из рук сумку, которая с грохотом упала на пол, и затих недалеко от логова Мэй.

Девочка с интересом тихонечко выглянула из-за угла. Сгорбившись, бессильно опустив голову и руки, бабушка Лиза сидела на ступенях, разделявших общественную половину пентхауса от частных территорий. Облик её был настолько наполнен печалью, что аура эта висела вокруг практически осязаемым облаком. Вспомнив уроки лиса, Мэй подумала о том, как тяжело, наверное, бабушке, и неожиданно для себя вышла из-за угла.

Елизавета Морякова не шелохнулась.

Мэй стала по шажочку, медленно, скрипя вспотевшей спиной по гладкой стене, продвигаться в её сторону.

Та сидела.

Через три минуты девочка наконец подошла совсем близко, опустилась на четвереньки и, словно кошка, вползла головой на колени к совсем ещё не знакомой, но в данный момент такой близкой бабушке.

Елизавета ожила.

– Мэйчик, дорогая, – гладила и целовала бабушка её волосы. – Не переживай, родненькая! С твоей мамой всё будет в порядке. Врачи обещают. Хорошие врачи. Лучшие врачи! Нужно лишь пару месяцев подождать. Мы завтра к ней, если хочешь, съездим.

Вдруг Лиза остановилась и опустевшим взглядом посмотрела вдаль через окна на отблески поднимающегося солнца.

– А вот мой сын…

Не договорив, она закрыла ладонями рот, сдерживая крик, и залилась слезами. Всё ещё лёжа, Мэй теперь принялась сама успокаивающе гладить бабушкины колени.

* * *

Весь последующий день был наполнен словами сочувствия, которые приносили близкие семье друзья и коллеги; и потоками слов, которые лились с новостных экранов. Президенты и главы правительств, партийные боссы, члены межгосударственных советов и организаций, владельцы и директора крупнейших корпораций, актёры, общественные деятели и многие другие незнакомые люди соревновались в красноречии по поводу случившейся трагедии, непременно оценивая высочайшую значимость Даниила Морякова и начинаний Фонда для всего мира. В их физиономиях было так много официоза, наигранности и лжи, и это так бросалось в глаза не привыкшей смотреть на лица Мэй, что она то и дело с отвращением закрывала веки, затыкала уши и отворачивалась.

Одна из этих говорящих голов принадлежала Джанфранко Бести. Согласно своему статусу он, сложив руки, произнёс не отличающуюся пламенностью речь на фоне открытого окна своей старой городской квартиры, а когда дрон-корреспондент улетел, тот, довольно грязно выругавшись по поводу опоздания, торопливо нацепил шарф и выбежал под тусклый свет старинных фонариков центра Неаполя. Их с Мари ждал многообещающий вечер, который уже через одиннадцать минут должен был начаться оперой в Teatro di San Carlo.

* * *

В госпиталь они поехали не сразу, а через сутки. Так велели врачи.

Не впервые была Мэй в больницах, но в этом месте всё казалось в новинку, и хотя контакт с бабушкой не полностью наладился, Мэй не отпускала её руку. Не могла отпустить.

Все здесь ходили серьёзные и озабоченные, тихо разговаривали парами о том, что никто другой не должен был услышать, или в ожидании вердиктов молча разглядывали информационные панели на стенах. Среди этой стерильности лишь один мальчик с загипсованным локтем улыбнулся ей и даже протянул откуда-то взявшийся маленький цветок. Но, увлекаемая бабушкой, принять подарок Мэй так и не успела.

* * *

Мама лежала в большой просторной палате в окружении десятков приборов и трубочек, а также постоянно снующих вокруг неё людей в разноцветных халатах. Стена сзади, словно пульт управления термоядерной станцией, светилась жизненными показаниями: вот удары сердца, вот активность мозга, вот отмеченная зелёным листочком карта тела с зонами концентрации нано-роботов, которые сама Лера и изобретала.

Её ждали ещё несколько операций, поэтому пускать посетителей внутрь врачи наотрез отказались. Всё, что могла видеть Мэй, – это экраны гостевой комнаты, но по обилию зелёного цвета в палате мамы она сделала вывод, что с той действительно всё должно быть в порядке. Ей этого было достаточно.

Гораздо большее впечатление произвёл на Мэй вид второго пациента. Его не было. Точнее, была закрытая герметичная камера, вроде кувеза для недоношенных детей, только стальная, непрозрачная, с двумя толстыми входящими в неё сбоку и выходящими с другой стороны трубками красного и мутно-белого цвета. Конструкция эта напоминала капсулу из фильма «Пятый элемент», в которой героиня Милы Йовович была по клеточкам воссоздана из сохранившихся клеток. Вот только, к глубочайшей печали Елизаветы Моряковой, таких технологий регенерации тканей всё ещё не придумали.

Подведя Мэй к маленькому окошку, через которое был виден лишь один не скрытый под повязками глаз пациента, бабушка с придыханием рассказала, что единственное оставшееся от Даниила в относительной сохранности – мозг, что сын её помещён сюда на сохранение – ждать технологий, которые смогут хоть чем-то помочь. Десять, двадцать лет, а может быть, и гораздо дольше.

Бабушке было больно, Мэй чувствовала это по периодическому сильному сдавливанию своей ладони во время разговора. Но лишь уходя, она увидела то, что сделало эту боль физически осязаемой и для неё самой: камеру с телом Даниила! Длина кувеза явно не соответствовала росту взрослого человека.

Вернувшись, Мэй тут же забралась в свой грот и стала пожирать информацию о технологиях регенерации. Час изучала, другой. И чем больше узнавала, тем отчётливее понимала, что шансов у Даниила практически нет. Однако сдаваться было не в её планах – глаза скакали по девяти работающим панелям, на лету вычленяя и связывая между собой тысячи проносящихся изображений, видео, текстов и таблиц.

Лис, за отсутствием других занятий, стал наблюдать за подопечной через стеклянный глаз камеры центральной из девяти панелей, спрятанный, как всегда, за чёрным глянцем стекла.

– Ух ты! – через некоторое время удивился он.

С этого ракурса ему, управлявшему поиском и выводом на экраны потоков информации, в беге зрачков Мэй почудилась какая-то непонятная, неведомая доселе логика.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.