Ярослава Осокина
Серое море Гренгавиума

Посвящаю моей семье и друзьям

Все персонажи и события вымышлены,

любое совпадение с реальностью случайно.

Я серьезно, тут все придумано.

Ну, может, кроме Дома-с-маятником,

он, наверно, где-то существует.

Быть может, где-то есть другие мы.

Их жизнь скучна и обыденна. Наверно, они даже тяготятся этим, не зная, какова плата за интерес. Беспечные, живут себе, заполняя дни большими и маленькими делами.

И вместе встречают рассветы, а может, ночи.

И держатся за руки, когда идут куда-нибудь. Делятся улыбками и поцелуями.

Но даже если и нет, даже если просто друзья, знакомые, соседи… все равно те, другие мы, живут в одном мире.

У них есть то, что никогда не будет у нас с тобой, – возможного будущего. У нас с тобой вообще ничего не будет – ни возможностей, ни будущего, поэтому другие мы просто настоящие счастливцы и, мать его, совершенно об этом не подозревают.

…ты всего лишь пепел, жирный дым, память о жаре рук и яркости глаз, а я… кто я?

Я цел и невредим. Меня спасли. У меня есть жизнь и, наверно, будущее. Какое-то. Не то, правда, что хотелось бы, но думаю, пройдет время, и я забуду эти мысли и эти ощущения.

Ведь ты всего лишь дым и пепел.

Мы зацепились только краем своих жизней, но так сильно, до боли и крови, что раны эти всегда будут саднить где-то внутри меня. Почему так больно? Кто ты для меня? Что ты сделала такого, что огонь, спаливший тебя, обжег и меня так, что кровоточит, кровоточит не останавливаясь…

Но ведь, может быть, где-то есть другие мы, в ином мире.

И, может быть, там они даже держат друг друга за руки.

Хочешь, я расскажу тебе о них?

1. Не-дружба

У подъезда стоял массивный серо-зеленый джип, убийственно похожий на машину начальника.

Саша даже скривилась, отворачиваясь. Первый день майских праздников – и вот такое напоминание от вселенной о недоделанных сводках. Поправив на плече лямку рюкзака, она достала телефон, чтобы позвонить Пашке. Минут десять назад он скинул сообщение «Мы ждем внизу», но его красной шкоды нигде не было видно.

Джип прогудел.

Саша поморщилась, пытаясь настроиться на позитив, как учила Маринка. Сестра утверждала, что это жизненно необходимо для любого человека.

Получалось не очень: холодный ветер, пасмурное небо и полученная пару минут назад в лифте нотация от соседки плотно встали между Сашей и хорошим настроением.

Невовремя прожужжал телефон – перекрывая список контактов, пришло сообщение от Маринки, та писала, что сможет приехать только после обеда. «Кто же тогда «мы» в Пашкином сообщении?» – удивилась Саша, но ткнуть на кнопку вызова не успела.

– Саш! – весело крикнул Пашка, вылезая из того самого джипа с пассажирской стороны. – Мы тут, загружайся!

Саша некоторое время обреченно смотрела на него.

Не показалось – машина и в самом деле была та самая, любимый джип начальника.

Кто там говорил про позитивное мышление?..

Кажется, есть люди, которым оно просто недоступно. Вот как ей, Саше.

Саша настолько расстроилась, что не смогла даже улыбнуться Пашке в ответ. Кивнула, еще раз извинившись за опоздание. Позволила забрать рюкзак и усадить себя на заднее сидение.

– Ну ты даешь, Ефимова, – бурчал Пашка. – Выглядишь как будто ночью вагоны разгружала. Ты чего, не спала? Не спала, да? А мы уже думали за тобой подниматься, только я не помнил этаж и код от домофона, а Маринка твоя тоже трубку не берет.

Саша невольно вздрогнула, подумав, что начальник мог сейчас оказаться у нее дома, увидеть весь этот беспорядок, и два позабытых мешка с мусором у двери (вот ведь!.. хотела же сейчас вынести, и снова забыла).

С неприятным сосущим чувством в животе она посмотрела на сидящего за рулем мужчину.

Как Саша и думала, он сурово глядел на нее в зеркальце заднего обзора, не потрудившись даже обернуться. Сейчас он был не в обычном костюме, а в простом синем свитере с закатанными рукавами, и короткие светлые волосы были встрепаны, но более уютным от этого впечатление не стало.

– Доброе утро, Ярослав К…константинович, – через силу выдавила она. – Извините.

Ярослав двинул широкими плечами, как всегда недовольный ею.

– Мы же уговаривались, Саша, – сказал он. – На «ты» и без твоего «К-к-константиновича».

Саша знала, что его это раздражает, но ничего не могла с собой поделать. Ей так было проще, пусть и приходилось терпеть его недовольство.

Сам-то он тоже постоянно сбивался на «вы», но утверждал, что это Сашина вина.

Маринка смеялась, слушая их разговоры.

Ну, ее-то рассмешить всегда было легче легкого.

– А у меня машина сломалась, – сказал Пашка, плюхаясь на пассажирское сидение. – А я ж тебя обещал подхватить. Я Ярославу написал, а оказалось, что твоя сестрица не едет, она до обеда на своей выставке. Что-то там из инсталляций повредили.

Саша только вздохнула.

Отношения с начальником всегда усугублялись одной неожиданной для многих деталью – он встречался с ее сестрой, Мариной. И если на работе общение всегда можно было свести только в деловое русло, то после работы деваться было некуда.

А ведь начиналось все куда как… многообещающе. И Саша была так рада, когда им из другого офиса перевели нового шефа. Взамен племянника гендира, тезки Саши, который ни в чем не разбирался, но очень любил показать начальственность.

Тогда все были рады. И с первого дня вздохнули с облегчением – новый технический директор оказался грамотным, спокойным мужчиной. Он не отпускал неудобные комплименты сотрудницам и не подшучивал над Инной – единственной девушкой среди программистов. Он не уходил с работы пораньше, ехидно напутствуя подчиненных трудиться усерднее.

Про Ярослава в первое время только и говорили: он не делает вот это и вот это. То, что он знает и умеет (а еще, что он перфекционист и нещадно гоняет за любой промах), выяснили потом, а сначала просто отдыхали душой.

Он не пытался создать видимость работы бесконечными летучками, пятиминутками, очередными модными технологиями управления людьми и прочим. Он просто вникал и работал, и первые два дня Саша была почти влюблена в него.

До того самого вечера.

Пашка Самсонов, бывший одноклассник и нынешний коллега, который работал в конторе, только в отделе маркетинга, позвонил с непривычной просьбой.

Так и сказал: «У меня к тебе нестандартный вопрос». Оказалось, у него есть друг-холостяк, который недавно вернулся в Москву, и его надо познакомить с кем-нибудь. У Саши все подруги были уже замужем, она спросила у Маринки, а та вдруг вызвалась сама.

Хотя чего «вдруг» – Маринка всегда была за любые авантюры, а уж ее влюбчивость и готовность к бурным (желательно бурным, иначе ей было скучно) романам была известна всем друзьям.

Пашка, правда, сначала предлагал не просто свидание вслепую для своего друга, а двойное – но Саша отказалась. Ей тогда ничего не хотелось, а к Пашке у нее были только дружеские чувства. Или это вообще чувствами не назвать – какие там чувства, когда время от времени встречались в общей компании то друзей, то коллег, и все.

Ну, и еще был Ярослав Константинович. Может, Саше и казалось, но что-то между ними… ну, не то чтобы проскакивало, вроде искр или чего-то подобного, но взгляды цеплялись чуть дольше положенного.

Саша пока не обдумывала это, пустила на самотек, чтобы посмотреть, что получится – получится ли у нее? Пробьется ли что-то сквозь усталость и привычное разочарование? И, кажется, даже на самом деле получалось.

А в тот вечер другом-холостяком, которого привел Пашка в уговоренный ресторан, оказался Ярослав.

Саша помнила, как сначала она даже не поняла, кто это пришел. Смотрела на подходящих к ним мужчин и отстраненно думала, какое забавное сочетание. А потом вдруг резко поняла, что невысокий жилистый молодой человек, который размахивает руками, – это их старый друг Пашка, а светловолосый здоровяк рядом – это ее начальник, Ярослав. По сравнению с Пашкой Ярослав казался еще крупнее и выше, настоящий воин-норманн, пытающийся притвориться простым обывателем.

Пашка радовался, чуть не подпрыгивая и предвкушая их удивление. Ярослав был его однокурсником, и Пашка нарочно умолчал о том, что они знакомы, чтобы при случае поразить Сашу. Поразить получилось.

И Сашу, и Ярослава. Пашка ржал, довольный шуткой, и Марина, узнав, в чем дело, тоже повеселилась.

Саша изо всех сил скрывала свое разочарование. Сначала она решила отозвать Марину в сторону и признаться ей, но увидев, как искренне улыбается сестра, подумала, что слишком часто последнее время Маринка встречалась с невнятными придурками.

Вдруг это ее судьба? И вдруг это наконец переведет ее на серьезный лад, потому что Ярослав и легкомыслие явно не были знакомы.

Ну и… если Маринка включала свое обаяние, то у Саши уже не было никаких шансов. Она всегда была сестрой-простушкой, чуть менее красивой, чуть менее изящной и чуть менее общительной. А все вместе давало такой большой серый минус, так что по своему опыту Саша заранее знала, чем все закончится. Еще никто и никогда не мог устоять перед Маринкой.

Ярослав тоже не смог.

Да, он поглядывал на Сашу в начале вечера. Немного вопросительно, иногда хмурясь. Саша отвечала неловкой улыбкой, полагая, что тот пытается понять, насколько она участвовала в розыгрыше Пашки.

Маринка потом утянула ее в туалет.

– Сашка, – строго сказала она, взяв ее за локоть. – У-и-и.

Маринка засмеялась, удачно подражая когда-то популярным в школьной юности интонациям.

– А серьезно? – спросила Саша, принужденно улыбаясь.

До этого момента она еще надеялась, что получится объяснить.

– А серьезно, – подхватила Маринка и наклонилась к зеркалу, поправляя гладкие темные волосы, – думаю, мне повезло. Надо воспользоваться случаем.

– О…

– Я имею в виду, что все холостяки за тридцать, которые мне попадались, были зацикленные на какой-нибудь фигне, зожники, бабники или алкоголики.

– О да, – вздохнула Саша, вспоминая Аркадия, последнего бывшего парня Маринки. Он был красив, как древнегреческая статуя, писал многосмысленные картины, был очень ласков со всеми, а еще постоянно уносил ценные вещи в ломбард, потому что его музе требовался алкоголь, а работа была вредна.

– Ярослав не такой, – пробормотала Саша.

– Ага! И это зашибенно круто. И вроде бы не играет в компьютерные игры.

– Это плохо? – с сомнением спросила Саша.

Посмотрела в зеркало и вздохнула – уложенная вокруг головы по ролику из интернета коса уже порядком растрепалась. Саша намочила пальцы водой и безуспешно попробовала пригладить выбившиеся светлые пряди. Глупой было затеей городить что-то сложное из ее непослушных длинных волос.

Она невольно посмотрела на Маринку, которая осторожно убирала осыпавшуюся тушь, и шагнула немного в сторону, чтобы их отражения не стояли рядом.

В примету Саша не верила. Просто не любила напоминать себе о том, как выглядит по сравнению с сестрой. Они были слишком похожи: почти одного роста, почти одной комплекции – и это «почти» было практически непреодолимым. Более изящная Маринка, с тонкими чертами овального лица, с яркими серо-зелеными глазами и вечно изменяющимся цветом волос. И Саша – как деревенская Аленушка со встрепанными светлыми волосами рядом с царевной в драгоценном венце.

– Это хорошо! – сказала Марина. – Значит, внимание будет обращать только на меня. И он не против современного искусства, слышала, да?.. так, а ты не говорила, чем я занимаюсь?

– Мы о тебе вообще не говорили, – сумрачно ответила Саша. – Я же не знала, что Пашка именно его приведет знакомиться.

– Ну и отлично! Значит, он это сказал не для того, чтобы подбавить себе очков.

– Марин… – через силу сказала Саша, но сестра тем временем, глядя на нее через зеркало блестящими глазами, выдохнула:

– Я, кажется, влюбилась!

И с этим Саша спорить уже не могла.

– Здорово, – произнесла она. – Он хороший.

– А что ты хотела сказать? Я тебя перебила, – сказала сестра, скосив на нее глаз через зеркало и поправляя помаду.

Саша замялась.

– Да я просто… ну, мы же вместе работаем… ну, чтобы, не знаю, чтобы вы… не ругались.

– Вас понял! – бодро отозвалась Маринка и отсалютовала тюбиком помады. – Буду вести себя прилично.

Саша невольно засмеялась, и они вернулись к столику.

Если отрешиться от досадных мыслей, то вечер был неплохим. Приятный ресторан с негромкой музыкой и вкусными блюдами, отличная компания, интересные разговоры…

Правда, отрешиться не получалось.

Потом они вышли покурить. К сашиной досаде – вдвоем с Ярославом, потому что Маринка не курила, а Пашка в очередной раз пытался бросить.

Они обменялись парой фраз о промозглой погоде, необычной для февраля, когда ожидаешь мороза и снега, а получаешь просто холод и вечный мелкий дождик.

Потом Ярослав погасил сигарету и решительно повернулся к ней.

– Саша, – начал было он, но девушка быстро подняла ладони, останавливая его.

– Я ничего не знала, – сказала она. – Пашка мне не говорил.

– Я не… – нахмурившись, сказал Ярослав, но Саша перебила его, опасаясь услышать что-нибудь похожее на то, что говорила в туалете восхищенная сестра.

Про то, какая Маринка замечательная. Или красивая. Или то и другое сразу.

Это было бы слишком досадно. Еще не больно, но уже неприятно.

– Я все понимаю, Ярослав …К… константинович, – торопясь, сказала она. – Если у вас все сложится, я на работе ни словом не выдам, и положением пользоваться не буду, и никакой фамильярности, и всякого такого… и… ну, что еще там может быть…

Саша скривилась, поняв, что запуталась в словах, и не знает, что дальше говорить.

Ярослав молчал некоторое время, глядя на нее с непонятным выражением.

Разочарование? Или то был уже призрак ставшего потом обычным недовольства?

– Вот как, – насмешливо сказал он. – Ну что ж, намек я понял.

Саша не стала ничего отвечать. Разговор и так был слишком неприятным.

И еще она чувствовала себя дурой.

На следующий день она купила себе электронную сигарету, а потом и вовсе бросила курить.

***

– Уже укачало? – сухо спросил Ярослав, глянув на нее в зеркальце заднего обзора.

Саша поудобнее улеглась на сидении и поправила куртку под головой. Согласно промычала в ответ, не очень желая врать.

Ну, не говорить же ему, что ее везде укачивает, а в его машине нет. Еще не укачивало в отцовской, но Саша посмотрела бы на того человека, которого тошнит в прыгающем и громыхающем на кочках уазе-хантере. Сейчас ей просто хотелось подремать.

– А тебя чего, укачивает? – всполошился Пашка. – Давай остановимся.

– Не надо, – чуть резче, чем необходимо, сказала Саша, – я уже легла и мне нормально.

– Достань из бардачка леденцы, передай, – скомандовал Ярослав.

– Слушаюсь, княже, – хохотнул Пашка, не обижаясь на тон.

Иногда казалось, будто Ярослав умеет только приказывать. У него и в офисе была кличка за глаза – Ярослав Мудрый.

– Не надо леденцов, спасибо, – пробормотала Саша, жалея, что решила прилечь.

Но Ярослав нахмурился, и Пашка послушно передал маленькую круглую жестянку.

Коробочка была симпатичной, в ретро-стиле, и еще запакованной. Хомяк-любитель хорошеньких вещей, который жил внутри Саши, даже обрадовался.

– Они от кашля, но с имбирем. Имбирь помогает от укачивания, – Ярослав помолчал немного и недовольно продолжил: – Скиньте ботинки и ложитесь удобнее.

– Мне нормально, – так же недовольно отозвалась Саша, вспомнив про носки. Сегодня она проспала и не смогла вовремя найти пару одинаковых, поэтому один был весело-полосатый, а второй белый.

– А давайте музыку включим, – жизнерадостно сказал Пашка, который давно уже привык разбавлять тяжелую атмосферу и делал это практически на автомате.

Через полтора часа довольно сносной дороги (Саша боялась, что на кольцевой будут пробки, но как-то удачно проскочили), Ярослав вырулил на проселок, который вел к дачным участкам.

Саша даже приободрилась и села, выглядывая между двумя передними сидениями.

– Я у вас сто лет не был, – сказал Пашка. – Как будто и не поменялось ничего, вон та мусорная куча при въезде как была. А, вот будка новая! А это чьи хоромы? Ничего себе отгрохали? Это у них там бассейн? Да, Саш, бассейн, что ли?

– Бассейн, бассейн, – ответила Саша. – На следующей просеке поверните, где шлагбаум сломанный.

Через десять минут автомобиль уже стоял перед старыми воротами. Сквозь высохшие плети виноградовника, обвивавшие кованую поперечину, проглядывала облупившаяся зеленая краска на металлических створках.

Саша оборвала самые длинные плети, потом еле отковыряла срезанный верх от пластиковой бутылки, которой отец прикрывал замок от влаги. Пашка подавал ценные советы, торопливо докуривая сигарету в сторонке, а Ярослав молча отодвинул ее в сторону и забрал ключи, чтобы отпереть тугой замок.

Даже он одобрительно хмыкнул, распахнув ворота – и Саша была довольна, как если бы он вслух похвалил ее. Хотя лично ее заслуги в обустройстве дачи было немного: тут правила Сашина мама и еще немного Маринка. Саша и ее отец были рабочей силой.

Мощенная камнем площадка для въезда, открытый гараж для машины слева, и плотный полог пока еще сухого виноградовника над головой. Летом тут все было покрыто ажурной зеленой тенью.

Дорожка вилась дальше, к дому, между кустарниками, мимо альпийской горки. Она была укрыта опавшими листьями, зелень пробивалась только кое-где, но на пригорке уже белели изящные головки нарциссов.

Мама любила свой сад и называла его волшебным. В детстве Саша и Маринка думали, что так оно и есть.

Саша взяла ключи обратно и отправилась открывать дом, пока Ярослав заводил машину внутрь.

– У меня список от мамы, что нужно сделать по хозяйству, – сказала она. – Вы заходите, располагайтесь. Паш, покажешь, где там что? Я быстренько все сделаю и буду готовить. Нужно в первую очередь включить электричество и насос, чтобы вода была в доме.

Сделать нужно было не так уж много, но Саша рассчитывала на помощь сестры, поэтому получалось все куда медленнее и печальнее.

Вот с бочкой, наверно, придется идти за мужчинами, размышляла она, пыхтя и тихонько ругаясь.

– Павла я оставил разбирать продукты и проветривать дом, – сообщил над ухом знакомый голос. – Какого черта вы тут творите?

Ярослав потеснил ее в сторону, забирая из рук цепь.

– Это бочки для стока воды, – сказала Саша. – Их перевернуть надо, поставить под углами дома, а цепи с крыши опустить в них.

– Для стока воды? – переспросил он, легко переворачивая жестяную бочку. – Дождевой, что ли?

Саше просто обхвата рук не хватало, а то бы она сама все сделала.

Она так и сообщила начальнику.

Тот даже не потрудился отмахнуться, просто спросил, что дальше. Саша подумала и не стала спорить. Вдвоем они быстро развернули укрытые на зиму кусты маминых роз, обрезали мертвые ветки с яблонь и вишен. Потом Ярослав собрал граблями прошлогоднюю листву с лужайки, а Саша подмела дорожки.

– Идите есть! – крикнул Пашка в окно. – Я тут яичницу пожарил с ветчиной, только у меня чайник не включается.

Домохозяйка из Пашки получилась так себе, хоть он и напялил мамин любимый фартук с оборками. Но если учесть, что дома у себя он совсем ничего не делал, то кое-как утрамбованные в холодильник продукты, подгоревшая яичница и вымытые тарелки были для него просто высшим классом.

– Какие планы дальше? – спросил Пашка, когда Саша включила чайник, и они уселись за стол.

– Маринка еще не писала, – пожала плечами она, – значит, не освободилась. Часам к трем обещались Гринька и Ада, в ночь приедет Степа, один или с девушкой, они еще не решили. Ну и… надо быть готовым, что соседи могут заглянуть ненадолго, мама с папой с ними очень дружат.

– Что за соседи? – спросил Пашка. – Там вроде дед какой-то раньше был, справа от вас.

– Уже лет десять там живут женщина в возрасте и два ее сына… им по двадцать с хвостиком. Они за Маринкой ухлестывают…

Саша осеклась. Господи, перед кем она это болтает?..

– Извините, – негромко сказала она, стараясь не глядеть на Ярослава. – Там ничего страшного, просто в шутку все.

Пашка фыркнул, а Саша, искоса посмотрев на Ярослава, наткнулась на его серьезный взгляд. Он ничего не ответил.

– Что там еще нужно будет сделать? – спросил Пашка. – Давай я тоже помогу.

– Мясо надо порезать и замариновать, – сказал Ярослав. – Овощи будем готовить уже ближе к делу.

Пашка заметно скис. Кухонные дела его не очень вдохновляли.

– Ты можешь помочь с мебелью, – сжалилась Саша. – На веранде за домом поставим столы и стулья, и мангал надо будет расчистить. У папы там из кирпичей он сложен. А мясо я сама порежу, – она обратилась к Ярославу. – Вы знаете, как маринад делать? Ну, или я поищу в интернете.

– Я знаю как и все нужное купил, – немного оскорбленно отозвался тот. – Сделаю.

***

Маринка ворвалась как ураган, наполняя дом шумом и музыкой, – в сумке у нее непрерывно звонил телефон. Она радостно обняла Сашу, потом Ярослава и Пашку, который сразу сбежал обратно в кладовку, ковыряться в старых вещах.

– Сашка, смотри – я постриглась! – закричала Маринка, скидывая вещи в прихожей и улыбаясь себе в зеркало.

– У тебя телефон звонит, – сообщила ей Саша. – Постриглась здорово, тебе очень идет. Ну… только необычно.

– Ну да! Я ходила к своему мастеру, а у них там на обучении студентка была, бесплатно стригла. Я ей говорю: давайте что-нибудь интересное, и она мне вот что, ха-ха! Мама в обморок шлепнется, да?

Маринка потрясла головой, так что ее короткие пряди перьями закрутились у лица. Пряди были разной длины, на концах выкрашены в пепельный цвет. Саша машинально отступила, чтобы не поймать отражения рядом. Ей показалось, что сейчас она будет выглядеть совсем бесцветно рядом с Маринкой.

– Шлепнется, шлепнется, – согласилась Саша, собирая ее вещи и развешивая в шкафу. – К трубке-то подойди.

– А, это таксист названивает, – отмахнулась сестра. – Я на электричке доехала, а оттуда на машине. На электричке здорово! Едешь, читаешь, тудух-тудух, мороженое носят.

– Почему не позвонила от станции? – спросил Ярослав. – Я бы забрал.

– Ну, я хотела, – сказала Маринка и полезла мимо него в холодильник. – Но только достала телефон, как подъехало сразу несколько машин. И один меня вообще бесплатно довез, за номер телефона, хах. Пирожные купили? Ужасно хочется сладкого.

– Я купила, – сказала Саша, и за спиной Марины они с Ярославом обменялись выразительными взглядами.

Наверно, это была единственная вещь на свете, в которой они могли согласиться друг с другом без оговорок – Маринка и ее порывы только чудом еще не завели ее в беду.

– Марин, пошли развешивать украшения, я там фонарики нашел и бумажные гирлянды, – Пашка сунул голову в дверь, и Маринка торопливо закивала, на ходу вытаскивая пирожное из коробки.

2. Дом у моря

Гренгавиум

С западной стороны дома была старая веранда, застекленная, не очень уютная, забитая пыльной мебелью.

Она выходила в осень, еще в то, прошедшее, время, когда все было спокойно. Старый сад ронял желтые листья, за невысокой калиткой тянулась тихая улица.

Это был ее любимый выход из дома.

Южная сторона смотрела на море, длинную серую полосу пляжа. Это было настоящее. Раньше, в сезон отпусков там было слишком шумно, и днем и ночью – разноцветные зонтики отдыхающих, полотенца, загорающие люди и крикливые птицы.

Теперь там было только опасно. Тихо, но опасно.

На сером пляже начался дождь. Морские волны зарябили, покрываясь оспинами от капель. Тайтелин, забравшись с ногами на подоконник, жевала безвкусные куски овощей, макая их в жгучий густой соус, который Диэди считал супом. Все, что Диэди брал для готовки, неким образом превращалось в однородную массу, прожигающую до самого нутра. Тайтелин никогда не ругалась с Диэди из-за этого, как остальные. Жевать можно, и ладно. Вон Оши-Ари, когда была его очередь готовить, просто рубил продукты и так приносил. Раньше пытался еще обжаривать, но Байю запретил после того, как Оши-Ари едва не спалил кухню.

В пальцах, которыми она придерживала миску, был зажат прямоугольник записки. Байю написал, что необходимо увидеться «на прежнем месте». Тайтелин глотала суп, не ощущая вкус от волнения.

Командор Байю никогда никого из них не выделял, но тем не менее любое задание, которое он давал лично ей, для Тайтелин было особенным.

«Особенным, – передразнила она себя. – вот ведь… угораздило меня».

– Бинн! – крикнула, пробегая мимо, Геррёг.

Она хохотнула, увидев, что Тайтелин от неожиданности подавилась.

– Шевелись! Байю вызывает! Пятый квартал, через окно в угловой спальне.

Геррёг взмахнула серпом, исчезая за углом коридора, а Тайтелин, торопливо сунув миску в угол, рванула в другую сторону, за оружием и сапогами.

– Тайтелин Бинн, – сухо сказал Байю, когда она, наконец, ввалилась в угловую спальню, тяжело дыша, – ты опоздала.

Кому другому Тайтелин уже ответила бы, да так, что тот подавился бы своим языком. Но Байю, командор Пяти лепестков, мог говорить кому угодно и что угодно, на то он и командор.

Геррёг нетерпеливо приплясывала у окна, и едва Байю кивнул, дернула старую деревянную раму на себя. Белая чешуя краски посыпалась на голову Геррёг, когда она вылетела наружу. Следом за ней перескочил Диэди, потом тяжело перевалилась Намарна. Она остановилась в высоких зарослях пожухших сорняков и молча смотрела, как ее спутник, вечно молчаливый, однорукий и одноногий Нана, гремя протезами и цепляясь ремнями за подоконник, лезет следом. Потом перепрыгнул длинный Оши-Ари, отвлекся на что-то и замешкался, а идущий следом Каба врезался в него.

Вылезая, Тайтелин прицельно пнула обоих, как всегда сцепившихся в драке по пустякам. Здоровяк Бурен вздохнул и крякнул, протискиваясь в окно, потом рявкнул на двоих спорщиков, и те сразу переключились на него, огрызаясь.

Худощавый невысокий Байю вышел из дома, как всегда, с таким достоинством, будто не перелезал через ободранный подоконник, а спускался по широкой лестнице особняка.

Вызов, видно, был действительно срочным, раз они пошли этим неудобным путем – окно угловой спальни смотрело в прошлое где-то с часовой разницей. Не так уж много, если надо куда-то далеко добираться, но зато не потеряешься во времени.

И всегда можно догнать настоящее.

Они шагали не таясь, и звук их шагов эхом отдавался на пустых улицах. Почти строем – по двое в ряд, и замыкающим, чуть сбоку от остальных, Байю.

Редко так бывало, что Байю собирал сразу весь Верхний круг бойцов, и почему он сделал это сегодня, не объяснил. Тайтелин решила, что это очередная проверка, и перестала об этом думать.

Ветер гонял по мостовым мусор, опавшие листья и старые листовки. Диэди иногда останавливался посмотреть, если Байю не видел. Диэди любил читать, но не серьезные книги, а все больше разные глупости – афиши, объявления, листовки вот. Он всегда умудрялся найти там что-нибудь смешное – опечатку или корявую фразу, ржал как вьючный херьге и пересказывал всем.

– Ха, ну и что за дураки делали это дерьмо, – возмутился он сейчас. – Вся краска размазалась, еле прочитаешь.

– Чего там читать, идиот, – презрительно бросила Геррёг.

– А, тут про вторую волну, – оживился Диэди, не уловив сарказма ни в голосе, ни в словах. – «Сохраняйте спокойствие, уважаемые граждане! Гренгавиум вне опасности! Выполняйте все требования бригад гражданской обороны, и…»

– И что?.. – невольно спросил Оши-Ари, когда Диэди замолчал.

– Ничего, – удивился тот. – Дальше все размазалось. Наверно, о том, что все будет хорошо.

Тайтелин сплюнула.

Пятый квартал был прямо за углом. Отсюда уже было слышно статическое потрескивание заграждения.

– Готовьсь, – кратко приказал Байю.

Тайтелин машинально повиновалась, прислушиваясь к шуму за углом.

Капсулу с блекло-голубой жидкостью лилейного экстракта она раздавила прямо во рту, привычно скривившись от пронзительно горького вкуса. Сплюнула остатки оболочки и растерла носком сапога. Остальные глотали капсулы целиком.

Горячая волна перехватила горло, и перед глазами задвоилось. Тайтелин зажмурилась ненадолго, потом широко распахнула глаза. В мир возвращались цвета и запахи – ровно на то время, пока действовал лилейный экстракт.

Геррёг подвигалась, разминая плечи, достала серп. Тайтелин проверила защиту на руках и груди, а Намарна, резко дергая, подтянула все ремни, которыми крепились протезы Наны. Лицо его, обезображенное справа длинным шрамом, искривилось в благодарной гримасе. Остальные лязгали железом, доставая тесаки и косы. Ружья были только у Оши-Ари и у Наны: первый был самым метким стрелком, а второму иным несподручно было пользоваться.

Боеприпасы следовало беречь, и по приказу командования бойцы Пяти лепестков давно уже сражались только холодным оружием.

Под порывом ветра протяжно заскрипели стойки стеклянного рекламного щита на углу, и на мостовую посыпались матовые осколки экрана. Тайтелин мельком взглянула наверх – давно приевшийся до зубовного скрежета призыв пользоваться услугами Корпорации баланса.

«Технологии Баланса – ваш гарант здоровья и счастливого будущего!..»

Тайтелин повернула за угол, чтобы увидеть лица тех, кто прежде охотно пользовался услугами Корпорации.

А ведь когда-то ей казалось таким несправедливым, что из-за генетической несовместимости с технологиями ее не взяли в эту программу…

Изношенная, погнутая во многих местах металлическая ограда, закрывавшая наиболее опасные кварталы, трещала, искрила электрическими разрядами, но поддавалась. Две опоры уже выскочили из выемок на мостовой.

Живым тараном, постанывая и бормоча обрывки еще не позабытых слов, подменыши давили на ограждение, несмотря на бивший их ток.

Подменыши не боялись увечий. Замечательная система Баланса очень быстро излечивала их тела.

Дюжина крупных мужчин, десяток женщин разного возраста. Странная группа, даже для измененных странная, будто кто-то специально их сюда отобрал. А остальное как обычно – пустые грязные лица, бессмысленные глаза, порванная одежда и растрепанные, сбившиеся в колтуны волосы. От них воняло дерьмом.

Агрессивными они не выглядели, скорее обеспокоенными чем-то. Да и с чего бы им беситься, несколько дней дул только западный ветер.

На улице напротив переулка захлопали окна, и послышались встревоженные голоса – видимо, там еще кто-то жил.

Тревожно и неприятно зазвенел колокольчик, которым обычные оповещали своих об опасности.

– Эти уже здесь! – крикнул мужской голос. – Кто их успел позвать?

– Зачистить, – кратко приказал Байю.

Геррёг, взвизгнув дико и отвратительно, как животное, рванула вперед. Она оттолкнулась от уличной тумбы-опоры, на которой когда-то был фонарь, перемахнула через ограждение и рухнула прямо в толпу подменышей.

Они закричали и заплакали от боли, отшатываясь в стороны.

Тайтелин уже не видела Геррёг за спинами подменышей, но по их крикам знала, что девушка рубит их, как траву, своим серпом.

Ори-Аши и Нана встали наизготовку по обе стороны ограды, остальные – прямо перед ней.

Байю извлек из кармана универсальный пульт и отключил ограждение. Прощально сверкнув разрядом, металлические прутья исчезли в пространственном кармане. Из-за того, что ограда была повреждена, несколько стоек не втянулись и частично висели в воздухе.

Два подменыша напоролись на них, когда вся толпа резко ухнула вперед, потеряв опору. Они завизжали от боли, отчаянно и страшно, как дети.

Тайтелин еще успела услышать полный ужаса всхлип какой-то женщины за спиной, потом окно хлопнуло, закрываясь, а Тайтелин бросилась вперед, подсекая широким лезвием тесака ноги подменышей. Диэди, который шел по правую руку, широко размахиваясь, разрубал их боевой косой.

Подменыши не успевали отвечать, они только бежали вперед, потому что их с другой стороны гнала страшная Геррёг.

Через четверть часа все было закончено. Нана застрелил одного из подменышей, сумевшего проскочить мимо Бурена, а Намарна разрубила пополам корчившееся на мостовой тело.

Оши-Ари не сделал ни единого выстрела – не понадобилось. Байю тоже не вмешивался, и только когда Диэди оттащил последнюю часть тела в общую кучу, снова включил ограждение.

– Бурен, Оши-Ари, идите за платой, – приказал он. – Остальные, начинайте жечь.

Жечь Тайтелин не любила. Тем более, что некоторые подменыши, которых разрубили не совсем пополам, уже начали приходить в себя и завывать. По жесту Намарны, Тайтелин достала нуль-сетку и встала наготове, пока Диэди поливал кучу тел топливом. Нана тем временем переводил ружье в другой режим. Едва Диэди закончил и отошел, Нана включил огнемет и, подергивая поврежденной рукой, запалил кучу. Подменыши, которые еще двигались, заорали хором. Тайтелин, морщась от обжигающего воздуха и вони, закрыла все нуль-сеткой. Тонкие прозрачные ячейки сразу же отсекли жар и звуки костра.

Бурен и Оши-Ари отправились в дом напротив, где прежде слышались голоса – чтобы выжать из живых людей плату. Едой или боеприпасами, одеждой или чем-то ценным, как повезет. Оши-Ари не ставил ружье на предохранитель, и от электрического поля его короткие черные волосы стояли дыбом и потрескивали. Бурен выругался, нечаянно столкнувшись с ним плечом и получив разряд статического электричества.

Не то чтобы они ожидали встретить подменышей, нет. Просто людям не нравилась идея платить за непрошеную охрану. И бойцов Пяти лепестков они тоже не любили.

Особенно в такие дни – когда подменыши были больше всего похожи на обычных людей, когда они не нападали сами, когда так жалко плакали от боли и страха.

Пока догорали тела, а из дома напротив доносились брань и визги, Тайтелин прошлась вдоль улицы. Бурен и Оши-Ари вернулись довольно быстро – с полотняным узлом, набитым корнеплодами, и вскрытой жестянкой с патронами.

Байю заломил черную бровь, разглядывая добычу и явно размышляя, достаточно ли. Но все же кивнул и дал сигнал к отправлению.

Когда они возвращались обратно, пошел дождь. Тот самый, который Тайтелин видела, обедая на подоконнике.

***

Тайтелин Бинн никогда не любила свое имя. Оно было слишком легкомысленным, несерьезным… круглый голыш, подскакивающий на волнах: раз, два, три – и нырнул. Тай-те-лин Бинн.

Это имя подошло бы скорее Геррёг, которая вся такая тоненькая, мяконькая, гладковолосая и нежная, просто выпускница девчачьей школы… ну, когда школы еще работали.

Геррёг не шли ни ее имя, ни форма Пяти лепестков, ни кровавый серп в руках. Тайтелин поменялась бы с ней и именем, и чем угодно (кроме формы, потому что у нее была такая же) и вообще заставила бы уйти в безопасную зону Воздушных садов, чтобы уберечь от всего этого.

Но Геррёг была безумна, и этого уже никак не поправить.

Наверно, как и они все, как их мир, который задыхался, умирая.

Правда, некоторые говорили, что он перерождается.

Тайтелин надеялась, что ее убьют раньше, чем он окончательно переродится. К хренам такое счастье.

***

Первое время, когда все только начиналось, и еще было правительство, когда работали трансляционные вышки и кому-то было до чего-то дело, происходящее объясняли природным катаклизмом. Пространственная буря, которая повлияла на одну из частей Мировых часов, говорили они. И обещали, что все будет хорошо.

«Все будет хорошо», – эти слова надолго всем запомнились. Тогда их считали издевательством, сейчас они были плоской шуткой, напоминанием о том, что пропало навсегда.

Волны шли одна за другой, и вскоре никто уже ничего не обещал. Люди умирали – те, кому повезло, навсегда. Кому не очень, возвращались безмозглыми опасными подменышами.

Теперь много чего говорили, не только про бури и природу. Будто бы столичный Институт Корпорации баланса при каком-то эксперименте прорвал дыру в пространстве. Или что на соседнем континенте испытывали новое энергетическое оружие массового поражения. И еще, что некие фанатики намеренно сломали Мировые часы – то ли желая приблизить конец света, то ли наоборот думали так его предотвратить.

А еще говорили, будто бы Большой часовой механизм давно уже не имеет той, былой, силы, и что части его, разбросанные по всему миру, уже никак и ни на что не влияют.

Тайтелин знала, что это бред.

Как не знать. Она жила в Доме-с-маятником.

Когда-то помещения, в которых находились часть часового механизма и бездонный колодец, в котором качалась туда-сюда огромная линза маятника, даже охранялись.

Конечно, до тех пор, пока у них вообще что-либо охраняли.

Теперь-то кто угодно – хорошо, кто угодно из тех, кто не боялся Пяти лепестков, – мог зайти и посмотреть на бесконечно сложную путаницу зубчатых колес, пружин, спиралей и рычагов, на исчезающий в потолке толстенный стержень маятника.

И еще подняться этажом выше (точнее, выйти из подвала, потому что все это было на двух подземных уровнях) и увидеть, что стержень не продолжается дальше, хотя по размаху там еще столько же должно быть в высоту. Он просто исчезал.

Его основание находилось на одном из южных материков, Тайтелин все время забывала его название.

Тайтелин не раз ругали в детстве, поймав у дверей в подземные помещения. Но иногда и разрешали посмотреть. Тетка Верен, хозяйка дома, рассказывала про Большой часовой механизм, и про сам маятник. Про искаженное пространство-время, которое закручивалось вокруг частей Механизма.

Окна дома тогда могли смотреть в разное время – в утро или вечер одного и того же дня. Тетка объясняла это непонятным словом «аберрации» и вздыхала. «Ну, главное, что часы идут, – говорила она. – А странности тут всегда были, что поделать» .

Во время Первой волны было землетрясение, дом дрожал, и механизм потом долго скрежетал и выл, пугая часовых.

Тайтелин тогда задержалась на работе и вернулась уже к самому концу, когда неправильное скрежетание уже прекращалось. Она первая обнаружила, что время у разных выходов из дома отличается очень сильно. Потом стало понятно, что веранда связана с прошедшим днем, всегда одним и тем же.

***

Когда в Доме-с-маятником обосновался отряд Пяти лепестков, почти сразу после Второй волны, Тайтелин приказали объяснять новичкам, что здесь к чему.

Но объяснять не пришлось: большинству было наплевать. Никто не спрашивал, почему в одном окне видно серое утро, а в другом – серый день, почему на верхние этажи надо идти только по лестницам с восточной стороны, а по коридору вокруг маятниковой комнаты можно идти бесконечно долго, хотя он не такой уж длинный. Байю был единственным, который изучил все досконально, прошел с Тайтелин от чердака до подвальных помещений.

Хотя вот веранда интересовала всех без исключения.

Сначала все новые обитатели дома – и Тайтелин тоже – уходили туда, пытаясь вернуться в безопасность, в нормальность, в обыденную и столь желанную сейчас скуку повседневной жизни. Пытались изменить, исправить то, что еще не случилось.

Там всегда был прозрачный осенний день, налитый солнцем, светившим сквозь яркую листву. Люди торопились по своим делам, ездили машины, работали магазины.

Но стоило пробыть дольше нескольких часов, как ты обнаруживал себя бесцельно бродящим вокруг дома. И это в лучшем случае.

В худшем ты оказывался хрен знает где – и хрен знает когда.

Тайтелин не раз отправлялась по приказу начальства на поиски Диэди или Оши-Ари, а то и обоих сразу – отчего-то их, как самых упорных, волны реальности (или не-реальности, кто его знает) относили дальше обычного, и сами они уже дорогу назад найти не могли.

Потом какое-то время ходить через веранду было запрещено.

Но Диэди все равно ускользал, а Оши-Ари устраивал истерики, так что снова разрешили. Но уходить навсегда уже никому не хотелось – как-то угас интерес. Байю назначал там встречи, если надо было поговорить о чем-то серьезном.

Вот как сейчас. Едва Байю распустил их, он сухо кивнул Тайтелин, напоминая о встрече.

И Тайтелин понеслась в свою комнату, чтобы переодеться.

По уговору, через веранду они всегда ходили только в гражданской одежде. Ну, кроме Диэди, у которого другой одежды, кроме униформы не было. Хотя, если честно, даже и будь она у него, Диэди все равно не стал бы делать так же, как остальные.

Тайтелин скинула черный мундир, обшитый потрепавшимся уже серебряным позументом, стянула брюки, и порывшись в вещах, выудила более-менее приличное платье. Форму она развесила на специальных распорках, чтобы не мялась. Энергию генератора нельзя было тратить на гладильное устройство, но Байю все равно наказывал за неряшливый вид.

Неуклюже топая в старых туфлях на каблуках, Тайтелин пробралась к веранде, и вышла сквозь нее в теплый солнечный день.

И хотя Байю уже должен был ее ждать, Тайтелин помедлила, подставляя лицо мягким лучам солнца, рассеянным в красной листве.

Показалось или нет, что все вокруг бледнее, чем обычно? Или она просто позабыла осенние краски?

Вдохнув еще раз слабый запах прелой листвы и поздних цветов своробенника, Тайтелин вышла за калитку.

Эта улица в настоящем была безлюдной и пустынной. Сейчас тут спешили по своим делам пешеходы, и автомобили, громыхая, проезжали по брусчатке дороги.

За поворотом была небольшая площадь с фонтаном и сквером. Тайтелин осторожно обходила бегающих детей, ловя себя на дурацком чувстве – люди неправильно маленького роста.

Байю стоял у фонтана, немного сутулый, в темной рубашке и брюках. Увидев ее, он кивнул, но без обычного «Тайтелин Бинн, ты опоздала». Потом слегка отставил локоть в сторону и серьезно сказал, склонясь к ее уху:

– Возьми меня под руку, так мы меньше будем привлекать внимание.

Тайтелин, внутренне дрогнув, положила ладонь на его предплечье, жесткое и прохладное под тонкой тканью рубашки. «Долго ждал меня, – подумала Тайтелин, – а здесь уже не жарко».

– За нами могут следить? – удивилась она, вдруг поняв смысл просьбы. – Кто? Да и зачем?..

Байю хмыкнул, и Тайтелин прикусила губу изнутри, настолько интимно это прозвучало над самым ее ухом.

Знал ли он о том, как действует на нее?

В минуты просветления Тайтелин была уверена, что да. Ведь Байю не дурак.

В остальное время она не задумывалась об этом, а просто сожалела, что Байю с самого начала предупредил всех о том, что неуставные отношения друг с другом не запрещены, но лично он считает их недопустимыми.

Тайтелин бы не стала молчать и таиться, это точно.

– Задание, которое ты сейчас услышишь, должно остаться в секрете. До исполнения никому о нем рассказывать не нужно. Потом я сам всех проинформирую, – кратко говорил Байю.

Он медленно шагал и словно невзначай оглядывал сквер, по которому они шли.

Тайтелин кивала.

– Улыбайся, – скомандовал он. – Не забывай делать вид, что мы здесь просто гуляем.

Он не ответил на вопрос о том, кто может за ними следить, и уже наученная опытом Тайтелин не стала задавать другие вопросы. Раз не ответил сразу, значит и не будет. Байю никогда ничего не упускал, и если что-то игнорировал, то только специально.

«Надо пользоваться моментом», – решила Тайтелин и, улыбнувшись, крепче прижалась к его руке. Хотела положить голову на плечо, но для этого пришлось бы нелепо изгибаться: Байю был почти одного роста с ней. Вместо этого Тайтелин поглядела на его резко очерченный профиль на фоне закатного осеннего неба, преданно, хоть и криво улыбаясь.

– Хорошо, – сухо сказал Байю и продолжил инструктаж: – Дело непривычное для тебя, придется постараться. Я передам документы по одному человеку. Ты должна отыскать его и убедить прийти к нам. Если понадобится, то силой. С минимумом повреждений, разумеется.

Тайтелин едва удержалась, чтобы не нахмуриться. Это было… совсем неожиданно.

– Почему я? – невольно спросила она, хотя на языке вертелось куда больше вопросов.

– Руководство посчитало, что женщина сумеет проникнуть на территорию легче. Намарна отпадает, она слишком однозадачна, а Геррёг… Геррёг не справится.

Намарна, к тому же, никуда не выходила без Наны, добавила про себя Тайтелин. А Геррёг можно было приказать только бить сильнее, ничего сложнее она не воспринимала.

– Ясно, – кивнула Тайтелин. – На территорию чего?

– Филиала Корпорации баланса, – отозвался Байю, словно говоря о походе в булочную.

Нет, плохой пример. Булочная на углу, к примеру, только сейчас была чиста, а до этого была тем еще рассадником подменышей. Еще неизвестно, что могло быть опаснее.

– То есть мне туда нужно… пробраться? Найти этого человека – и?.. Убедить его прийти к нам?..

– И сделать это, не поднимая большого шума, – уточнил Байю.

Тайтелин стоило большого труда не оскалиться в злой усмешке. Байю просто проигнорировал истинный смысл ее слов. Филиал Корпорации баланса? Вот эту крепость с двумя металлическими оградами, пространственной ловушкой между ними и пропущенным электрическим током поверху? С фанатиками-сотрудниками, которые повернуты на спасении подменышей, плюют на обычных людей и считают военные объединения Пяти лепестков главными врагами? С вооружением, складами боеприпасов и целым гарнизоном солдат?

Но Байю считал, что она справится. Видимо, была какая-то лазейка или известная хитрость.

Тайтелин просто не могла сказать, что ей это не по плечу. Даже язык не повернулся бы.

Поэтому она просто кивнула и выслушала дальнейшие указания не перебивая.

***

До заката оставалось несколько часов. Тайтелин несколько раз прочитала предоставленные Байю материалы, потом он заставил ее некоторые вещи заучить наизусть, и они обговорили детали, решая, как лучше будет все провернуть.

О самом человеке, которого нужно было вытащить из Филиала, Байю ничего не рассказал, кроме имени и внешности. Гвейле Сон-Бейга – и ничего больше. И что за имя такое? Из Южно-морского региона? Иностранец? Байю этот вопрос проигнорировал.

Наутро Тайтелин снова оделась в гражданское, но в этот раз в более удобную одежду: брюки и две теплых кофты, одну поверх другой. Специально выбрала серо-коричневые вещи, достаточно потрепанные, но целые. Потом, чуть не забыв, распорола швы на обшлагах и вшила в каждый несколько капсул лилейного экстракта и одну стеклянную ампулу с большой дозой, на всякий случай. На кухне взяла терку и прошлась ею по брюкам, решив, что они выглядят недостаточно поношенными.

Ей нужно было выглядеть похожей на обычных людей.

Она была крайне довольна своей уловкой с переодеванием, и только пройдя целый квартал, поняла, что никто в своем уме никогда бы не принял ее за простого человека.

Они ведь не ходили по центру улицы, думая о своем и громко щелкая каблуками о мостовую. Они тихо передвигались вдоль домов, с осторожностью выглядывая из-за углов и постоянно прислушиваясь.

Тайтелин даже расстроилась, осознав это.

А вот красться вдоль домов оказалось непривычно и сложно, поэтому, проваляв дурака целую улицу, Тайтелин решила забыть о маскировке и просто добраться до цели.

Чем ближе была Замковая улица, за которой начинался квартал Корпорации баланса, тем больше было завалов на мостовой. Делали их намеренно, собирая из лома, кирпичей, камней и даже из мебели. Генераторы, на которых работали ограждения, во многих местах давно выкопали и унесли мародеры, а с северной окраины и из центра приходило много подменышей.

У Тайтелин был с собой универсальный пульт – как она думала, та самая хитрость, которая должна была ей помочь. Байю отдал не свой, а какой-то дополненный, или же неловко отремонтированный, с прикрученной черной плашкой сзади и рычажком.

На плече в специальном ремне под рукавом у нее была спрятана складная коса, старая добрая коса, немного подржавевшая у пятки. В потрепанном кожаном рюкзаке болтались бутылка воды, сухари и несколько упаковок фруктовых батончиков – Тайтелин забралась в продуктовую лавку в одном из неблагополучных районов и набрала того, что не вызвало бы подозрений.

Оттуда же она махнула дальше, решив, что по безопасным, но заваленным улицам идти глупо. А Байю сказал при случае разведать, как там все.

Да как везде, откуда ушли обычные люди. Мусор, мусор, еще мусор, брошенные машины, тени подменышей за окнами и в переулках. Выбитые стекла в домах. Разве что почти все ограждения между районами работали – сюда боялись соваться и воровать генераторы. Тайтелин аккуратно выключала и включала ограждения, чтобы пройти, пульт не сбоил.

Ветер менялся. Мягкий южный уступал место более порывистому восточному, но пока что было спокойно.

Тайтелин снова шагала посреди улицы, теперь намеренно громко топая. Подменыши, которые жили тут, боязливо смотрели на нее из проемов окон, иногда пытались идти следом, но Тайтелин, как только ей надоело бормотание за спиной, достала косу, собрала и потащила за собой в опущенной руке.

Обушком коса скребла по камням мостовой, и этот пронзительный звук пугал подменышей, они больше не приближались.

При такой погоде подменыши вели себя спокойно, даже иногда возвращались в свои дома, ходили по улицам, будто бы по делам. Но Тайтелин по опыту знала: еще день-два, и они начнут сбиваться в крупные стаи, будут бродить по окрестностям, ломать двери, искать обычных.

До нужной улицы она добралась засветло. Тайтелин собиралась день-два понаблюдать за входом в Филиал, поэтому прошла дворами к подъезду дома напротив ворот и поднялась на четвертый этаж. Оттуда было смотреть удобнее всего.

Ей не понравилось, что все двери на лестничной площадке были открыты – не хотелось бы встретиться с мародером или агрессивным подменышем. Тайтелин предпочитала нападать первой и не подставлять спину.

Но внутри было тихо, и Тайтелин не надо было глотать порцию лилейного экстракта, чтобы услышать это. Пусто. Все обитатели давно покинули квартиру. Запирая за собой дверь изнутри, Тайтелин поймала себя на неприятном ощущении стесненности.

Слишком привыкла к просторным комнатам и коридорам Дома-с-маятником. К бескрайнему небу и морю, которые там были так близко.

Здесь было тесно. Пахло пылью и плесенью, и совсем слабо пробивался старый запах этого дома.

Тайтелин поела на кухне, глядя через окно на массивные закрытые ворота Филиала. Сквозь слабую дымку пространственных искажений над оградой было видно, как с наступлением сумерек зажигаются теплые огоньки окон.

Сама Тайтелин сидела в сгущающейся темноте – чтобы не выдать себя, она не зажигала фонарь.

Во мраке медленно тонула обстановка вокруг: полосатые обои, разломанные ящики и шкафчики, фотографии в круглых рамочках, которые, видно, никому не пригодились, и их оставили нетронутыми. Плохо различимые лица супружеской пары и двоих детей разной степени взрослости глядели на Тайтелин, пока совсем не стемнело.

Огни в зданиях Филиала показались таким непривычным зрелищем, что Тайтелин задержалась немного, бездумно наблюдая за картинкой из прошлой жизни, когда можно было себе позволить включать свет когда угодно просто так, чтобы не было темно.

Потом она проверила замок на двери, дошла до спальни, собрала остатки разного тряпья, отряхнув от пыли. Сама кровать стояла нетронутой. Тайтелин набросала сверху собранное тряпье гнездом, положила косу рядом, упала не раздеваясь и почти сразу заснула.

3. Гриль против шашлыков

Пашка с Маринкой нашли в кладовке гриль и увлеченно собирали его, забыв почистить мангал.

Приехавшие немного раньше запланированного Ада и Гриша разделились: Ада поддержала идею с грилем, а ее друг потребовал обещанных шашлыков.

Ада вообще была весомой величиной с непререкаемым авторитетом, и Саша вдруг поймала себя на том, что ждет, как Ярослав с его неодолимой склонностью властвовать, столкнется с ней.

Мягкий тихоня Гриша называл свою подругу «мон женераль» и, хотя совсем не боялся спорить с ней, обычно уступал. Хрупкая, изящная как балерина, молодая женщина была старше Саши и Маринки, но если не знать об этом, то нипочем не догадаешься. Огромные темные глаза, мальчишески короткие черные волосы, точеная шея – и жесткий неумолимый характер настоящего полководца. Саша и восхищалась ею, и побаивалась – а общение у них не задалось с самого начала. Ада, видимо, чувствовала Сашину неуверенность в себе – одно из качеств, которые совершенно не уважала, – и потому относилась к Саше в лучшем случае с нетерпеливым снисхождением.

Но противостояния двух больших боссов не случилось – приехал еще один школьный друг, Степа. Привез двух молодых людей, никому не известных, гитару, ящик пива и мир.

Степу невозможно было не любить, несмотря на его определенные заморочки в жизни, он всегда находил, чему порадоваться. Был он человеком спокойным, надежным и негромким. Вот он командовать не любил, всячески избегал этакого счастья, но запросто мог разобраться в любой ссоре.

И сейчас он легко развел спорщиков, достал из машины кастрюлю с маринованным мясом и порезанными овощами, определил, кто будет делать шашлыки, а кто гриль, откупорил бутылочку пива и пошел знакомиться с Ярославом, прихватив по дороге Сашу, чтобы та напомнила дорогу до кухни. Его спутники, вертя головами по сторонам, последовали за ними.

– Сашка, я так рад тебя видеть! – весело сказал Степа. – Смотри, я тут привез своих коллег, ребята чудесные, а этот вообще твой тезка. Так что мы тебя, друг, будем сегодня называть Алек, не против? Не девушку же требовать переименоваться? А это Тимофей.

Они уже как раз дошли до кухни, и Ярослав, который в это время мыл шампура, недоуменно поднял голову. Степа выглядел как молодой дед мороз – крепкий, с намечающимся животом, густой бородой и добрыми глазами. Его спутники были молодые люди лет двадцати пяти, один невысокий и темноволосый, второй – повыше, с модной стрижкой и выбритыми висками.

– Я готов на что угодно, – ласково улыбнулся высокий юноша, Сашин тезка, пожимая ей руку, – если это ради прекрасной дамы.

Ярослав очень выразительно закатил глаза, и Саша поторопилась его представить – наверно, это должна была Маринка сделать, но она как раз хохотала во дворе с Пашкой.

– Это Ярослав, – сказала Саша, замялась, не зная, как лучше продолжить, и так и оставила, без пояснений. – А это Степа, мы в одной школе учились.

– Наслышан, – бодро отозвался Степа.

Они все обменялись рукопожатиями, потом Степа огляделся.

– Тим, продукты неси сюда, – сказал он, – сейчас будем помогать. А то вечер на дворе, а у нас ничего. Сашка, не уходи, без тебя там не подерутся. Давайте какую-нибудь музыку включим?

Степа давно не приезжал на встречи, поэтому было что наверстать. Саша сначала боялась, что Ярославу будет неприятно слушать чьи-то воспоминания, но он довольно благожелательно участвовал в разговоре и даже подшучивал, особенно над историями о Маринке.

А о Маринке можно было рассказывать бесконечно, и вспоминать случаи из детства, и недавние совсем, скучал только Сашин тезка, который явно нацелился на Сашу и всячески старался перевести разговор на нее.

И улыбался постоянно.

Саша сначала вежливо улыбалась в ответ, потом стала делать вид, что не замечает. Ей было неловко.

Они переместились на открытый воздух, откупорили вино и включили музыку на древнем музыкальном центре, который когда-то переехал на дачу, морально устарев.

Маринка, хихикая, толкнула Сашу в бок:

– Обрати внимание, этот длинный хипстер глаз с тебя не сводит.

Саша пожала плечами.

– Не нравится? – удивилась Маринка. – Вроде симпатичный и не дурак.

– Не знаю, Марин, мы eле знакомы, – сказала Саша и задумалась.

А собственно, что не так? Ну младше на пару лет, ну прическа забавная, с гулькой на макушке, но даже идет ему. Может, дело в том, что они вообще не знакомы? По гульке же не поймешь, хороший ли это человек или так себе, чем он живет и что любит… Хотя вот, к примеру, когда она только-только познакомилась с Ярославом, ничего этого и не потребовалось…

Саша досадливо поморщилась, выловив эту мысль. Вот отчего ей было неловко, когда Алек улыбался ей и так недвусмысленно поглядывал. А она-то думала, что уже все задавила, а вот нет, поди ж ты, еще осталось что-то. И Саша вместо того чтобы думать о своем будущем, все варится в мыслях о всяких разных мужчинах, один из которых вообще не ее.

Клин клином? Саша покосилась на тезку. Профиль красивый, не поспоришь, и язык подвешен. Покладисто соглашается помочь, но это вот не показатель, сейчас он вовсю пытается показать себя с хорошей стороны. Саша достаточно повидала Маринкиных ухажеров, в разных состояниях, чтобы легко считывать такие вещи.

Нельзя сказать, что это плохо – пытаться показать себя с лучшей стороны. Это даже получается неосознанно, помимо воли, Саша по себе знала.

Да нет. Глупости это все с выбиванием клиньев. Ввязываться в какие-то отношения просто так? Вот радости-то.

***

Около шести вечера заморосил дождь, сначала неуверенно, будто пробуя их на вкус, потом разошелся, неприятно холодный и настойчивый.

Стол перетащили на веранду, Пашка с Маринкой притащили телевизор с проигрывателем и поставили фоном старый фильм-ужастик.

Саша достала пледы, чтобы можно было уютнее устроиться и пожалела, что включили телевизор – в багаже Степы она заметила гитару и понадеялась, что тот будет играть. А может, и споют что-нибудь все вместе, как в старые времена… У самой Саши голоса не было, но ей очень нравилось подпевать, теряясь в сильных голосах Степы, Гриши и Маринки.

Тихонько сожалея об этом, но надеясь на следующий вечер, Саша набрала в тарелку печеных овощей, взяла шашлык и села рядом с Пашкой.

– Ни вашим, ни нашим? – весело спросил тот, заглядывая в ее тарелку и имея в виду недавнюю перепалку о гриле и мангале.

Саша хмыкнула.

– Я в этой войне Алой и Белой розы не участвую, – сказала она.

Рядом ожидаемо сел Алек, за ним Степа. Саше вручили стаканчик с белым вином, и дальше она перестала беспокоиться: день, можно сказать, прошел, что случилось, то случилось, а теперь можно было просто сидеть, чокаться бумажными стаканчиками, произносить глупые тосты, смеяться с друзьями и вспоминать старые-престарые истории.

Они все время отвлекались на кино и хохотали над спецэффектами, постоянно напряженными лицами героев и аляповатым гримом зомби.

– Ты боялась его, Сашка, помнишь, да? – не унимались Степа и Пашка. – Заставляла Маринку ходить с тобой в туалет ночью, после того, как мы его посмотрели первый раз.

– А вам бы все издеваться, – фыркнула Саша. – А ты, Пашка, «Звонка» боялся, помнишь? Маринка тебе потом специально звонила и сопела в трубку.

– Да знаю я, – буркнул он. – Хотя тогда не сразу догадался, зараза, чуть не поседел.

Во время одного из перекуров, когда Степа и Пашка отправились дымить на улицу, Саша перебралась к Маринке и Аде. Они о чем-то сплетничали и хихикали. Ада размяла Маринке плечи и сделала несколько замечаний Саше по поводу ее осанки.

Ада последнее время всерьез увлеклась йогой и работала тренером в фитнес-центре.

Когда она отошла поговорить с Гришей, Маринка придвинулась к Саше поближе и подхватила ее под руку.

– Слушай, знаешь, что? – сказала Маринка, и по ее хитрющему довольному виду сразу было понятно, что она что-то задумала. – Давай я этого твоего тезку-хипстера прощупаю, расспрошу и все такое, и если он не унылое дерьмо, то ты к нему обещай присмотреться, ладно?

Маринке раз в полгода приходила в голову мысль стать купидоном для сестры, и Саша обычно покорялась, тем более, что ничего из этого обычно не выходило. Маринка просто патологически часто обманывалась в мужчинах.

Саша вздохнула.

– Не вздыхай, ну! А то я не вижу, какое у тебя усталое и грустное лицо последнее время.

– Марин, ну… ты правда думаешь, что отношения что-то поправят мне в жизни?

– А чего у тебя в жизни такого случилось, что поправлять надо? – резонно возразила сестра. – Или ты чего-то не рассказываешь? А, Сашк? Ну, может, помочь чем надо?

Саша осеклась.

«Я влюбилась в твоего парня, ага. И все никак не проходит. А он меня терпеть не может, а еще я устала от работы, и мне кажется, что я так и умру, делая каждый день бессмысленные вещи: графики, схемы и концепты, которые на самом деле никому не нужны. А жизнь как море будет прокатываться волнами где-то мимо меня».

– Да не… я выразилась неверно. Я имею в виду, что я и так устаю, и заводить отношения «для интересу» мне не нужно. Это неправильно. Если тебе нравится человек, то тогда нужно заморачиваться, а если для галочки… да ну.

– Это тебя «да ну», – фыркнула Маринка. – Тебе взбодриться надо, ты наверняка просто закопалась в рутине. Тебе влюбленность нужна, гормоны, вспышка, страсть и приключения – и ты сразу посмотришь на мир иначе.

– Ага, через розовые очки, – буркнула Саша. – Все влюбленности проходят, Марин, и потом сидишь с тем, что осталось, и думаешь, нафига во все это ввязался.

– Ну тогда и отвязываешься, – легкомысленно отозвалась Марина. – Раз длинные отношения не нужны, бросаешь его и идешь себе дальше.

Саша фыркнула.

– Это неправильно. Люди не игрушки, чтобы их то подбирать, то бросать, когда хочется.

– Вот ты заладила, неправильно, неправильно! Саш, жизнь у нас одна-единственная, и ты можешь жить как «правильно», только не забывай, что это «правильно» тебе кто-то другой определил, и для тебя самой это не всегда на самом деле то, что нужно. И ты будешь все время делать, что от тебя хочет общество и мораль, а потом окажется, что ты ни одного дня не радовалась, а все следовала каким-то правилам.

Саша нахмурилась. Ей не нравились эти разговоры. Она видела, что Маринка по-своему права, но…

– И все равно, – упрямо сказала она, – пользоваться людьми и выбрасывать их, потому что тебе нужны гормоны, неправильно. Это не кто-то сказал, это я сама думаю. Я бы не хотела, чтобы мной так пользовались.

– Ой, ну все, – засмеялась Маринка. – Мы залезли в философию, а я уже слишком выпила, чтобы спорить. Короче, давай так: доктор Марина Ефимова прописала тебе встряску гормонами, а ты должна слушаться старших, понятно? Я все разузнаю, и если дам добро, то ты пойдешь в атаку. Я понятно выражаюсь?

Саша закатила глаза, но и ей уже спорить не хотелось.

Если совсем честно, то Саша, бывало, и завидовала Маринке.

Ее легкости и быстрым решениям. Нет, бывало, что Маринка ошибалась и отступала от этих решений, но редко. Маринка знала, чего она хочет и для чего она живет.

И что нужно сделать, чтобы достичь желаемого, а чего делать не надо.

Она словно лань легко перепрыгивала через ямы, пробегала по головам крокодилов и прочно вставала там, где хотела.

Саша представляла саму себя неповоротливым буйволом, который не знает, куда ему надо, и идет туда, где есть дорога, которая его выдержит. Бредет, бредет, а потом оказывается, что дорога оборвалась перед рекой, которую не перепрыгнуть. И снова надо стоять, тоскливо поворачивая тяжелую рогатую голову туда-сюда, пытаясь решить, что делать дальше.

И Саша была бесконечно благодарна Маринке, за то, что она была. За то, что глядя на нее, Саша всегда вовремя вспоминала, что препятствия в жизни бывают и преодолимые.

***

Саша ушла спать одной из первых, хотя было уже заполночь. В небольшой спальне, где они в детстве ночевали с Маринкой вдвоем, было зябко, и Саша долго дрожала под двумя старыми пуховыми одеялами, согреваясь. От выпитого кружило голову, стоило только закрыть глаза, но усталость все же победила.

И сны снились совершенно гадкие. Саша постоянно просыпалась и снова проваливалась.

Снилось что-то совсем невообразимое, но связное и оттого страшное. Приморский город где-то на севере, опустелый и полузаброшенный, какие-то футуристические пространственные ограждения – и люди, безмозглые, грязные, словно стадо домашнего скота, которых почему-то надо было убивать.

Саша проснулась в противном поту. Было то ли жарко, то ли холодно, не разберешь, в слишком мягкой подушке утонуло лицо. Во рту было сухо, и в горле першило. Саша посмотрела время на смартфоне – около трех ночи. «Пойду на кухню, – решила она. – Как раз немного отвлекусь, и потом снова лягу. Такая дрянь уже не будет снится, надо только успокоиться».

Растирая виски холодными пальцами, Саша спустилась на кухню, и едва не взвизгнула, когда в сумраке шевельнулась большая тень за столом.

– Это я, – буркнул Ярослав, – не надо так вздрагивать.

Он дотянулся до шнурка, свисавшего из абажура над ним, и дернул. Саша зажмурилась, плотнее кутаясь в старый шерстяной платок. Было немного неловко за поношенную домашнюю футболку с черепом и растянутые черные слаксы.

– Я просто воды попить, – сипло сказала она.

Бутылки с водой стояли позади Ярослава, и тот не сразу сообразил подать одну.

– Я чай пил… наверно, шумом разбудил? – без сожаления спросил он, пока Саша искала свою кружку и наскоро мыла ее.

– Нет, – поколебавшись, ответила Саша. – Сон дурацкий приснился, я как-то неудобно лежала, едва не задохнулась в подушке.

Она подумала, достала из шкафа кружку и протянула ему:

– Налейте мне тоже чаю. Пожалуйста.

Как-то стало немного страшно, что она вернется к себе, а сон ее там ждет и будет продолжаться.

Ну и на кухне всегда было уютно, даже несмотря на сидящего там Ярослава.

– Но мне кипятка только полкружки, – предупредила она, – я…

– Не пьете горячее, – прервал ее Ярослав. – Садитесь. Не надо меня бояться, сколько можно.

Прозвучало ужасно устало.

– А вы чего не спите? – осторожно спросила Саша, усаживаясь.

Ярослав двинул к ней наполненную кружку и снова отвернулся к окну.

– Мне тоже сон… приснился, – сказал он.

Саша немного помолчала, потом неуверенно поддержала разговор:

– Это наверно из-за фильма, который мы смотрели вечером. Мне вот снилось что-то типа ходячих мертвецов, только они не совсем мертвецы были, а просто очень живучие люди, их нельзя было убить. Как будто люди чем-то лечились, а потом была катастрофа какая-то, и все, кто лечился, стал оживать, но так… почему-то без памяти и ума. И город такой… я даже название помнила, пока шла сюда… гран… гри…

– Гренгавиум, – тихо подсказал Ярослав.

– Точно, – замирающе отозвалась Саша. Даже дыхание перехватило. Вдруг это ей продолжает сниться, и сейчас сон во сне прервется, и снова придется жечь несчастных, изломанных живых людей, потерявших разум. – Откуда вы знаете?

Ярослав искоса посмотрел на ее хмурое испуганное лицо и криво хмыкнул.

– Это из фильма, – помолчав, сказал он. – Помните, даже сериал с таким названием был? И зомби там ходили, как вы говорите. Вчерашний фильм очень похож на него, видимо, по ассоциации пошло. Мне то же самое снилось.

Саша растерялась и покачала головой.

– Я не помню, – отозвалась она, подумав. – Сериал, да? Надо будет погуглить. Надо же, а меня так напугало, все как вживую.

– Вряд ли найдете. Слишком старый, да и не очень… хороший был. А кто… кем вы там были?

Саше уже не хотелось вспоминать.

– Ну так, – пробормотала она. – Просто кто-то, я имя не запомнила. Какая-то тетка из обычных. Поэтому было страшно.

– Ясно, – отозвался Ярослав и отвернулся.

Разговор как-то увял сам, и Саша, допив чай, который Ярослав слишком сильно разбавил холодной водой, ушла к себе. Что ей снилось потом, она не запомнила.

4. Проникновение

Тайтелин прошлась по квартире, вытащила из тайника пару безделушек: механический будильник и заводной латунный рельсоход, которые могли бы понравиться Диэди.

Из-под пыльного горшка с засохшим цветком в холле квартиры она вытянула запасной ключ, чтобы запереть дверь, и, поколебавшись, выкинула его потом на улице.

Возвращаться она не планировала, но думать о том, что туда, к полосатым обоям, семейным фотографиям людей, которых она никогда уже не увидит, забредут подменыши, было неприятно.

Косу пришлось оставить в одной из арок двора, Тайтелин не хотела рисковать при возможном обыске. Там же, между расшатавшимися кирпичами кладки, остался и пульт.

Она быстро добралась до ворот на территорию Филиала и словно бы нерешительно замялась перед ними.

Тайтелин стояла перед одним из самых мощных оплотов цивилизации в их мире, и эта мысль немного смешила ее. У Корпорации были солдаты, склады, генераторы и, говорят, даже фермы в тихих южных провинциях. В столице сохранился исследовательский институт, а территория тамошнего укрепления занимала несколько кварталов.

Но этим все равно ничего нельзя было поправить. Они просто цеплялись за то, что навсегда ушло, и будто не видели, что мир изменился.

Ворота были заперты, но высокая металлическая дверь сбоку была распахнута настежь и через нее изредка проходили люди. Тайтелин наблюдала пару дней и знала, что эту дверь закроют только с наступлением темноты.

Она еще поначалу удивлялась их странной беспечности, не вязавшейся с укрепленными стенами, потом вспомнила резной деревянный забор вокруг Дома-с-маятником и его же сломанный замок на главном входе.

Быть может, внутри есть еще уровень защиты, который можно проверить только лично.

Поэтому Тайтелин неловко мялась перед входом, поглядывая то по сторонам, то в проем двери. Она даже немного ссутулилась, а напряжение и тревогу не надо было разыгрывать, она и так по-настоящему нервничала. По дороге она заглянула в одну из уцелевших витрин магазинчика напротив входа и осталась довольной своим отражением – ничего особенного, обычный человек: поношенная, но чистая одежда, грубые ботинки. Короткая стрижка, несколько маленьких шрамов на щеке – даже издалека не похоже на подменыша.

Тайтелин знала, что рискует, стоя у ворот. Скорее всего у солдат Филиала не было проблем с боеприпасами, как у Пяти лепестков, и им не надо было подходить близко, чтобы избавиться от подозрительного человека.

– Эй, – наконец окликнули ее со стены. – Ты чего там топчешься? Чего нужно?

Тайтелин с надеждой вскинула голову.

– Здрасьте! – крикнула она в ответ. – Можно мне зайти? Мне сказали, что у вас можно на работу попроситься.

Это была не совсем ее придумка, это Байю подсказал, что в Филиале принимают обычных граждан и помогают по мере возможности.

– Да прям работу? – удивился голос. – Обычно пожрать да спрятаться нужно. Слышь, Ейен, тут гражданская пришла на работу проситься.

Ему что-то невнятно ответили, а Тайтелин на всякий случай нервно огляделась, чтобы показать, будто она боится.

– Эй, у тебя оружие есть? – крикнули сверху.

– Только ножик, – ответила Тайтелин, потому что ходить совсем без оружия тоже было подозрительно.

– Заходи, – сказал другой голос. – Мы досмотрим и отведем к умникам, если что-то умеешь, то возьмут.

Тайтелин кивнула и скользнула внутрь.

Прямо перед ней, ухнув, грузно спрыгнул солдат с вышки, которую не было видно с той стороны, и Тайтелин дернулась, машинально потянулась за оружием. Из квартиры вышку-то она видела, но сейчас слишком нервничала и не все действия контролировала.

Она надеялась, что ей удалось скрыть это движение, замаскировать искусственным страхом. Привычка сразу бить слишком въелась в кровь.

– Да ты не трусь, – хмуро буркнул солдат, – чего трясешься? Откуда сама-то? Давай, рюкзак показывай и карманы выворачивай.

Тайтелин кивнула и отдала рюкзак. Задрала кофты, показывая, что за поясом ничего не спрятано, дала прощупать высокие ботинки.

– Я с Речной заставы, – сказала она. – Наши там подались из города, а я не хочу… по лесам бродить. У нас слух был, будто у вас работать можно.

– Так то ж не всем, – фыркнул солдат и швырнул ей рюкзак обратно. – Бойцов вот не хватает, в инженерном спецы нужны. А ты, что ль, куда хотела? Уборщицей? Студенты нам не нужны, на бойца ты никак не тянешь. Это вот, к примеру, у тебя чего в рюкзаке было? Рельсоход? На память о детстве?

Тайтелин ответила ему немного испуганным взглядом. Ну как получилось, хотела изобразить честный и прямой.

Тайтелин была четвертой по силе в Верхнем круге Пяти лепестков, и ей уже давно не надо было доказывать кому-либо свою силу. Разве что Диэди, потому что он был пятый по счету и придурок.

– А я не студентка, я успела отучиться, – пробормотала она. – Я как раз инженер, только не знаю… подойдет ли. Я не биолог, а по системам связи.

Солдат с сомнением оглядел ее и пожал плечами.

Тайтелин в ответ тоже пожала плечами. Тут она врала, но не боялась. Проверять ее стали бы уже специалисты, а Тайтелин это и нужно было – пробраться внутрь.

Когда с вышки второй солдат крикнул, что он связался с инженерами и они сейчас подойдут, Тайтелин подумала, а сколько из тех, кто пришел в Пять лепестков, чтобы вступить в ряды бойцов, на самом деле те, за кого себя выдают. Насколько легко это было. Прийти и сказать: хочу к вам.

Но потом отбросила эту мысль. Секретов у них не было, и все, чем они занимались – это истребляли подменышей. Что там разведывать, никаких высших целей и тайных планов у них не было.

«Тогда зачем Байю и высшему руководству понадобился этот ученый?» – прошептал внутренний голос, еще более упрямый и подозрительный, чем Тайтелин. Но никаких причин она придумать не могла. Может, этот Гвейле просто вредитель и разрабатывает какое-то новое средство, чтобы поломать мир еще больше.

Во двор между широким крыльцом здания постоянно выходили люди в униформе, по одному и группами. Они стояли, разговаривая, потом уходили обратно.

– Гуляют, что ли? – недоуменно спросила Тайтелин.

– Гуляют, – поколебавшись, ответил солдат. – Во внутреннем дворе их начальство увидит, а тут гуляй не хочу. Вишь, им воздух не нравится в кабинетах, душно, все дела. А что здесь проходная и опасное место, им насрать. А еще умники… Э-э, без обид.

Тайтелин покивала. А потом напряглась.

Один из тех, что сейчас вышел во двор был тот самый Гвейле Сон-Бейга, и Тайтелин не понравилось это совпадение. Она не любила, когда получалось слишком легко.

Высокий, очень сутулый и худой молодой человек мягко посмеивался какой-то шутке коллег и шел, засунув руки в карманы. Его трехмерное изображение Байю заставил изучить вдоль и поперек, и Тайтелин видела, что с тех пор, как оно было сделано, Гвейле постригся и сильно похудел. Короткие пепельные волосы торчали в разные стороны, скуластое бледное лицо, казалось, состояло из углов и прямых линий, а очень светлые глаза были отекшими, словно от недосыпа.

Он рассеянно посматривал по сторонам и в какой-то момент встретился взглядом с Тайтелин.

Моргнув, он резко отвернулся, взъерошил волосы и снова о чем-то заговорил с коллегой. Потом он искоса снова на нее глянул, и Тайтелин это не понравилось, она скривилась в ответ.

К ней уже спешил человек в сине-зеленом комбезе с желтыми нашивками, и следующие три четверти часа она провела в пустых беседах о своем несуществующем образовании, уверениях в том, что она хоть и не успела поработать по специальности, но обязательно всему научится.

Байю заставил ее выучить наизусть кучу терминов и ответов на возможные вопросы. Тайтелин оставалось только повторять их, порой запинаясь, и это, она надеялась, выглядело естественно.

Она почувствовала, как не понравилась приглашенному на это собеседование безопаснику. Высокий светловолосый мужчина с пронзительными глазами и некрасивым лицом так и кривился, слушая ее.

Но он не мог узнать, врет она или нет. Тайтелин видела, что в специфике дела он разбирается хуже нее, а на вопросы о своей общине она отвечала без запинки.

Времена баз данных и мгновенного доступа к информации ушли безвозвратно. Он не мог проверить ее слова.

Ей поверили и оставили на испытательный срок. Тайтелин старательно радовалась, благодарила, но получалось отвратительно. Ей вообще было странно, как они там поддерживали иллюзию того, что прежняя жизнь продолжается. У них даже автоматы с напитками стояли, хотя и давали только горячую и холодную воду. И что автоматы… один из ее новых коллег похвастался, что у них есть компьютерный зал из пяти машин, а на крышах зданий установлены солнечные батареи и аккумуляторы энергии из пространственных аберраций.

Они смеялись и шутили, и строили какие-то великие планы на будущее.

– Не бойся, – говорили ей, – вот когда все войдет в колею, мы наладим нормальную стажерскую программу, будем искать таких же выпускников, чтобы они могли работать. Построим еще общежитие, или вот переоборудуем брошенные дома.

Тайтелин слушала с недоумением, которое все больше и больше превращалось в раздражение.

Это скрывать было еще сложнее, Тайтелин уже отвыкла притворяться и быть вежливой. В Доме-с-маятником до тебя обычно никому дела не было. Там можно было быть каким угодно плохим, поломанным, злым и усталым, и если ты кого-то обижал, то мог огрести в ответ. И это было как-то честнее, хотя и дико по меркам старого времени.

Но там никто и никогда не обещал, будто что-то может наладиться.

Ее проводили до комнаты в общежитии, выдали одеяло, смену белья и желто-коричневый комбинезон, как у всех, только с синими нашивками новичка. Тайтелин, немного ошалев от скорости происходящего, машинально познакомилась со всеми тремя соседками, выслушала кучу бесполезной информации, спросила, где душ и туалет и сбежала. Чтобы ее не хватились быстро, она сказала, что съела с утра испорченную пищу и у нее крутит в животе.

Получила вдогонку бутылочку с настойкой от поноса и, оставив рюкзак, ушла.

Вечерело.

Тайтелин прошла насквозь главное здание, миновав внутренний двор, и вышла к двору перед главными воротами.

– Не приняли, что ль? – спросил давешний солдат.

У них была смена караула, и они торчали у вышки, о чем-то праздно болтая.

Тайтелин мрачно глянула.

– Приняли, – буркнула она. – Подышать вышла.

Солдат сплюнул и ухмыльнулся.

– Ну, добро пожаловать.

Тайтелин нехотя кивнула.

Про себя она уже решила задержаться здесь на минимально возможное время, отловить этого Гвейле и сразу свалить.

Пока растущая злость не прорвалась наружу.

В висках и так уже стучало, мешая думать.

Нестерпимо захотелось глотнуть лилейного экстракта, ускориться до звезд в глазах и выкосить все эти довольные гогочущие рожи.

Просто так.

Просто потому что они бесили.

Тайтелин сжала кулаки, воткнув короткие ногти в ладони – чтобы хоть немного унять красное марево внутри головы. Медленно присела на холодную каменную ступеньку крыльца и бездумно уставилась в закатное небо.

Она сидела, пока не стемнело и солдат из караульной вышки не прикрикнул, прогоняя.

Следующие два дня она потратила на изучение обстановки. Тайтелин была самым бестолковым начинающим специалистом в лаборатории, постоянно терялась в переходах, блуждала в коридорах и спрашивала очевидные вещи. Не то чтобы Тайтелин была таким уж хитрым стратегом или талантливой актрисой, просто легче было притвориться бестолковой, чем придумывать отговорки, почему она опять бродит не там, где положено.

Пару раз сталкивалась с тем безопасником с собеседования, Элве-неразборчивая-фамилия. Он не давал себе труда скрывать неприязнь, и Тайтелин еле сдерживалась, чтобы не огрызнуться в ответ.

Вечером она выходила на крыльцо и сидела, смотрела на ворота и на небо, пока не темнело.

Тайтелин думала, что привыкнет, но ее все больше бесило окружающее. В третий вечер в Филиале она пыталась вспомнить хотя бы какие-нибудь успокоительные техники из тех, что пытался им показать мастер боя Саве. Но не получалось, поэтому Тайтелин просто глубже дышала и смотрела на небо.

Кожа словно обожженная, болезненно воспринимала даже слабый ветер, и от движения воздуха рядом Тайтелин едва не подпрыгнула.

Во двор выходила очередная компания «подышать».

Среди них мелькнула знакомая сутулая фигура.

Тайтелин спрятала лицо в ладонях и глубоко вздохнула, успокаиваясь. Потом незаметно вытащила спрятанную за обшлагом кофты капсулу и положила поближе в карман.

Пружинисто вскочила и словно бы невзначай подошла к группе.

– Здрасьте, – сказала Тайтелин, глядя в прозрачные, очень светлые глаза. – А можно с вами поговорить?

– Мы… знакомы? – немного растерянно спросил Гвейле.

Голос у него был глухой, и «з» была больше похожа на «ш».

– Мне кажется, да, – буркнула Тайтелин. – Вроде мы где-то виделись, вот бы вспомнить. Я жуть как хотела бы встретить хоть кого-то знакомого.

– Иди, Гвей, – хохотнув, сказал один из его коллег, несуразный здоровяк с круглым животом и красными щеками. – В кои-то веки к тебе девушка подходит, не теряй случай.

Тайтелин смерила его равнодушным взглядом и подумала, что если придется сейчас драться, этого она срежет в первую очередь.

Ах, нет… косу-то она оставила через дорогу. Сбегать, что ли, сейчас и взять?

К черту, не надо. Следует собраться. Она уже сделала глупость, вот так подойдя, без плана, только желая побыстрее со всем развязаться.

– Как… вас зовут? – спросил Гвейле, нависая над ней слишком близко.

Он послушно прошел за ней в другой конец двора, там, где сквозь утоптанную почву пробивались у ограды серо-зеленые стебли горькушницы.

Тайтелин отстранилась и хмуро поглядела на него.

Вот она бы не поверила. Если бы кто-то подошел к ней в Доме-с-маятником и стал угрожать, она бы убила его. Но Гвейле не боец, она видела его личное дело. Врожденная анемия, слабая физическая подготовка.

Ей просто надо, чтобы он поверил сразу.

Хотя всегда есть еще два варианта – правда, один из них Байю запретил.

– Я обозналась, наверно, – нехотя сказала она. – Теперь вижу, что обозналась. П… Простите.

– Ничего страшного, – растерянно ответил Гвейле.

Тайтелин перестроилась на ходу, с запозданием понимая, что глупо было бы сейчас пугать его и заставлять прямо у всех на виду выходить за территорию.

Тем более, что солдаты закрывали ворота на ночь.

Гвейле проследил за ее взглядом и мягко сказал:

– Они не говорят, но новеньким нельзя выходить наружу первые три месяца. Это для безопасности. И еще…

Он запнулся, прикусив губу.

– И еще за мной кто-нибудь следит? – спросила Тайтелин. – Ну это хотя бы логично. А камеры работают? Я видела, что везде стоят «паутинки».

Круглые «глаза» видеокамер гроздью крепились на проволочных распорках, похожих на паутину. Тайтелин давно не видела их, но сразу узнала.

Гвейле рассеянно кивнул. Потом спохватился.

– Так как вас зовут? Пусть даже мы и не знакомы, но ведь можем познакомиться.

Тут ему крикнули, поторапливая, и Тайтелин в порыве вдохновения сказала:

– Меня зовут Лин, и если можно, давайте поговорим позже. Мне не с кем говорить, я была одна очень долго, и мне страшно.

Услышь это Диэди, он бы хохотал своим идиотским смехом еще долго. Но его не было, а был только Гвейле, ученый слабак из укрепленной крепости умников, которые считали, что старый мир еще можно спасти.

Он на миг прикрыл глаза, потом кивнул.

– Да, – сказал он. – Я не против.

– Сегодня вечером, – настойчиво произнесла Тайтелин. – Вот где тут у вас в холле сухие палки в горшках.

– Это не палки, а крузалии, очень красивые… были, – поправил ее Гвейле. – Хорошо, давайте там. После отбоя еще полтора часа есть освещение, можно будет… поговорить.

– После отбоя, – кивнула Тайтелин, резко развернулась и ушла.

Она снова начинала сердиться, в этот раз на себя – разговор вышел таким… простым. Будто они не первый раз болтали ни о чем.

Про отбой, правила передвижения, безопасность и прочее Тайтелин выяснила в первый вечер у словоохотливой соседки, притворившись, что очень боится нападения подменышей. Соседка уверила ее, что днем и ночью весь периметр просматривается, что операторы перед камерами сменяются каждые полсуток и не успевают устать.

Да и ветер обещали южный, еще неделю.

Тайтелин рассеянно сказала, что ветер меняется с прошлого утра, и уже ей пришлось успокаивать всполошившуюся соседку.

Прямо перед отбоем Тайтелин снова отправилась якобы в уборную, а на самом деле пошла осматривать место встречи, по дороге пройдя по общежитию.

Гвейле еще не пришел.

С галереи, которая опоясывала весь главный холл, Тайтелин осмотрелась.

Множество кадок и красивых ящиков, полных сухих или умирающих цветов, которые образовывали полукружия у стен, укрывая группы столиков и диванчиков. Большая стойка для секретаря, за ней изящный пролет лестницы наверх. Три «паутинки», направленные на этот пролет, две – на вход в зал, который находился напротив.

Тайтелин пробралась дальше к небольшому холлу на втором этаже, который окнами смотрел на проходную.

Потом, снова поглядев на камеры сверху, оценила, где могут быть слепые зоны, спустилась не по лестнице, которая просматривалась, а перемахнула через перила, повисла на руках и спрыгнула на один из диванчиков. Тайтелин повозилась удобнее и прикрыла глаза, решив подремать.

– Снова… привет, – неуверенно сказал Гвейле, склоняясь над ней. – Долго ждали?

Тайтелин спокойно открыла глаза, встречая его взгляд.

– Садись, – сказала она и даже попыталась коротко улыбнуться.

Вышло криво.

Гвейле присел напротив, наклонился, опираясь локтями о низкий столик. Сцепил длинные худые пальцы в замок.

Тайтелин некоторое время смотрела на него, все еще раздумывая, и Гвейле ощутимо занервничал.

– Что-то не так? – спросил он, смотря исподлобья. Он мягко улыбнулся, но Тайтелин отвела глаза.

Положила перед ним тихо звякнувшую ампулу. Лилейный экстракт жемчужно переливался внутри, и выцарапанный знак стилизованного цветка на стеклянной грани был хорошо виден. Глаза Гвейле расширились.

– Ты знаешь, что это, Гвейле Сон-Бейга? – негромко спросила Тайтелин.

– Я видел… такое, – запнувшись сказал он. – Откуда – и зачем?..

– Я подумала, что так сокращу время на представление и убеждение.

Тайтелин убрала ампулу в карман.

– Я не советую сейчас дергаться или привлекать чье-либо внимание.

Губы его дрогнули, будто он хотел сказать что-то. Гвейле потер лицо, потом пожал плечами.

– Ну… так кто вы? И почему мне нельзя сидеть беспокойно? Может быть, я всегда стою и машу руками, а если не буду, то все сразу подумают, что что-то не так. И…

– Тихо, – сказала Тайтелин, и Гвейле послушно замолчал.

– Здесь все равно никого нет, – сказала она, – и после окончания рабочего дня никто почти не ходит, я узнавала. Поэтому можно говорить спокойно. Эта ампула принадлежит мне. Я часть Пяти лепестков. Мне нужно совсем немного, Гвейле Сон-Бейга. Завтра на рассвете я ухожу, и ты пойдешь вместе со мной.

– Тебя не выпустят, – побледнев, сказал он. – Я ведь говорил…

– Это не твоя забота, – сказала Тайтелин, склонив голову к плечу. – Завтра на рассвете мы встречаемся у ворот. До этих пор ты можешь собирать вещи, отдыхать, попрощаться или оставить записку, как пожелаешь.

– Ты совсем ничего не боишься, – отпрянув назад, произнес Гвейле, его живое лицо исказилось. – Я ведь могу позвать на помощь, выдать тебя тут же, я могу…

Тайтелин покачала головой.

– Я ведь буду с тобой, – сказала она. – И подумай, Гвейле Сон-Бейга, скольких жизней стоит твоя? Я из Пяти лепестков, и даже без лилейного экстракта я смогу забрать с собой дюжину ваших солдат… и не солдат. Думаю, что этому миру будет куда спокойнее, если я отправлю отдыхать твоих коллег, которые все никак не успокоятся со своими опытами. Вряд ли вас учат драться, верно?

Гвейле откинулся на диване, словно пытаясь отодвинуться от нее дальше, он смотрел так, как смотрят на шипящую змею: гадливо, с неприязнью.

– Не учат? – спросила Тайтелин.

Он медленно, неохотно качнул головой.

– Тогда я начну с них, как только пойму, что ты решил поднять тревогу. Спящих резать легко… легче чем подменышей. И учти, я тебя не трону. Ты останешься жив. Сколько жизней ты обменяешь на свою, Гвейле Сон-Бейга?

Он был просто слабаком, идеалистом, таким, как и многие его коллеги, которых успела узнать Тайтелин. Но не трусом.

Поэтому он глухо отозвался, опуская взгляд:

– Ни одну. Я уйду с тобой, только не трогай никого. И… ты все равно не сможешь выйти.

Тайтелин не ответила. Она не умела строить глубокие многосложные планы, поэтому у нее был только один, очень простой.

– У тебя есть почти целая ночь, Гвейле Сон-Бейга. Время пошло.

Из укрытия за сухими цветами они вышли рука об руку, и Тайтелин постаралась, чтобы и его, и ее лица были четко видны на всех камерах.

Гвейле побрел по лестнице на верхние этажи, а Тайтелин зашла в свою комнату, немного поболтала с соседкой, притворилась, что легла спать, и дождалась, пока женщины уснут. Тайтелин посчитала, что лучше никакой лишней тревоги не поднимать. Забрала вещи, убедившись, что все крепко спят, и отправилась в апартаменты Гвейле. Несмотря ни на что, она нервничала и была готова к схватке, если вдруг молодой ученый решит искать помощи у безопасников.

Но он не искал. Открыл дверь, даже не удивившись тому, что Тайтелин знает, где он живет. Тайтелин не стала просвещать его, что узнала она это случайно, когда относила по поручению временного начальника записку. По дороге, как всегда, «заблудилась» и заодно поспрашивала, где что.

В середине тесной комнаты лежала стопка книг, куртка и сверток одежды. Книг было больше остального скарба. На столе высилось несколько стопок бумаг. Вообще было видно, что Гвейле все это время хватался по очереди за много дел и все бросил.

Тайтелин осмотрела стол, выудила записку. «Для Элве Тиор-ди». И отчаянная просьба не судить его, потому что… Слишком много ненужных подробностей, решила Тайтелин. И этот «Элве», кажется, тот самый безопасник, который был на ее собеседовании.

– Почему именно ему?

– Это мой друг, – глухо отозвался Гвейле, глядя, как она кладет записку себе в карман.

– Ты не спросил даже, почему ты нам нужен, – с некоторым любопытством сказала Тайтелин, проходя к дальней стене.

Она села прямо на пол, скрестив ноги.

– Я хотел, – нервно отозвался он. – Но… это, наверно, связано с последним моим исследованием, других я и не вижу причин.

– Ты узнаешь, – сообщила Тайтелин, хотя понятия не имела, узнает ли.

Про себя она решила, что ее это не касается. Ну исследование и исследование. Мало ли что там опять они решили изучать.

Лучше ее жизнь от этого не станет.

Откинув голову к стене, Тайтелин наблюдала сквозь приопущенные ресницы, как Гвейле неприкаянной тенью бродит по комнате. Когда он начинал присматриваться, не спит ли она, Тайтелин криво улыбалась, и Гвейле вздрагивал.

Она запретила ему брать все книги, и когда тот запротестовал, утверждая, что некоторые из них слишком ценные и редкие справочники, Тайтелин закинула их в свой полупустой рюкзак.

Перед рассветом, незадолго до смены караульных у входа, Тайтелин поднялась и размялась.

– Вставай! – хрипло бросила она. – Пора выходить. Когда я уйду, досчитай до трех дюжин и иди следом. Встречаемся у ворот.

Гвейле, который задремал на стуле, обнимая свой рюкзак, вздрогнул и осоловело посмотрел на нее.

Поколебавшись, Тайтелин тихо сказала:

– Я не боюсь оставлять тебя за спиной, Гвейле Сон-Бейга. Мне не страшно умирать, но я никогда не сделаю это в одиночку, вместе со мной уйдут многие твои товарищи.

Не дожидаясь ответа, Тайтелин отвернулась и вышла.

Конечно, этот Гвейле вполне мог сейчас вызвать помощь, если бы его страх пересилил благородство или что там им двигает. Но тут Тайтелин не соврала – она не боялась.

Кажется, страх остался где-то далеко позади, в той, настоящей жизни. Вместо него было какое-то омертвелое место, и Тайтелин иногда даже удивлялась, где же это чувство. Она могла нервничать, психовать, но не бояться на самом деле.

Перед выходом на крыльцо она выпила лилейный экстракт и бережно положила стеклянную ампулу так, чтобы ее случайно не затоптали, но заметили.

Привычно переждав, когда в глазах перестанет двоиться, она вступила в новый день, в солнечные лучи, рассветное небо и скрежет открываемых ворот. Пахло травами, железом и машинным маслом.

5. Мотоцикл

Саша думала, что встала раньше всех, но, когда вышла на веранду с чашкой гадко пахнущего растворимого кофе, увидела на росистой траве в саду ультрамариновый коврик для йоги. Залитая утренним солнцем, вся в черном, Ада круто выгнулась на нем, без видимых усилий застыв в сложной асане.

Саша отошла в сторону, чтобы не надоедать ей взглядами, и устроилась в уголке веранды, на старом диванчике. Ветер был еще зябкий, но в прогнозе обещали солнце и почти жару, под двадцать три градуса.

Сейчас тоже размяться бы, подумала Саша. Но ей нужно было раз в пять больше самоуверенности, чем у нее присутствовало, чтобы встать рядом с прекрасной Адой и скрипеть суставами, изгибаясь в асанах.

– Как ни посмотрю на нее, так прям чувствую, что у меня внутри песок, – негромко фыркнул у нее над ухом Степа. – Ну-ка, подвинься, Санек. Чего так рано встала? Эй, это у тебя кофе? Хотя не… – он зевнул, – воняет жутко, подожду, пока кто-нибудь проснется и сварит нормальный.

– А сам чего так рано встал? – удивилась Саша и подвинулась, чтобы он сел рядом. – У нас кофеварка есть, только подсоединить надо и промыть, наверно.

Сама она кофе не умела варить, даже под чутким руководством знатоков у нее получалось невкусно.

– Ну, тогда подожду, пока кто-нибудь ответственный проснется, – добродушно сказал Степа. – А я привык рано вставать. Сам бы и рад подольше поспать, но не спится.

Саша помолчала.

– А здорово здесь, – сказал Степа. – Я и забыл, как тихо. И пахнет так… по-настоящему, землей и зеленью.

Саша зажмурилась, прислушиваясь.

– А ты чего Нину не привез? – спросила она. – Мы тебя с ней ждали. Приехал вместо этого с двумя мужиками.

Она засмеялась, но Степа только печально скривился.

– Нина сказала, что к матери поедет, тоже на дачу. Только у них там сельское хозяйство ого-го. Грядки, клумбы, все дела. Не то чтобы я в большом восторге от этого, но в прошлый раз, когда мы с ней ездили, я предлагал местным таджикам заплатить, чтобы они там копались. Ну, смысл нам горбатиться? А эти таджики ведь все равно ходят, работу ищут. Можно было отдохнуть нормально.

Степа вздохнул.

– А вместо этого поругался. Теперь Евгения Иванна считает меня тунеядцем и лодырем.

– Это будущая теща?

– Ну… если бы. Что-то мне все намекает, что не особо она горит желанием становиться мне тещей. Она вот и сейчас, сказала, чтоб Нина одна приезжала, без меня.

– Ты… долго ждал, Степа, – осторожно сказала Саша. Она сама не любила такие разговоры, но Степа был свой человек, не должен был обидеться. – Вы уже лет шесть вместе. Нина хорошая, и тебе ее надо было давно хватать и жениться, раз ей хотелось свадьбы. А то время идет, и мало ли как мама настроит ее теперь.

– А то я не знаю, – снова вздохнул Степа. – Я-то раньше думал, что нам с ней и так хорошо. Кому нужны штампы в паспорте? Что они меняют?

Саша пожала плечами.

– В глобальном плане – ничего, – сказала она. – Но ведь люди все разные, и не все думают, как мы. Извини, я не хотела тебя расстроить.

– А, забудь, – сказал Степа. – Мне и получше, если выговориться получается.

Саша хлебнула кофе и поморщилась.

– И на вкус гадость, – уныло сказала она. – Пойду-ка я, включу кофемашину.

– О-о, спасительница, – обрадовался Степа. – Если чего – зови, я пока подремлю тут.

– Да-да, – улыбнулась Саша, покосилась на Аду и отправилась на кухню.

Дело оказалось сложнее, чем Саша думала. С тех пор, как кофемашину прошлой осенью привезли на дачу доживать свой век (родители купили новую, а эту было жалко выбросить), ее еще ни разу не включали. Мама заботливо укрыла «старушку» плотными полотенцами и задвинула в угол кухни.

Саша расчистила место под нее неподалеку от розетки и, заранее вздыхая, стала примериваться, как ее поднять. Не то, чтобы она была большой, скорее неухватистой.

– Отпустите сейчас же, – сиплым со сна голосом велел Ярослав, появляясь в дверях. – Что вы вечно хватаетесь за тяжелые вещи?

Саша едва не подпрыгнула от неожиданности.

– Я не… – начала было она. Потом рассердилась. – Я здоровый взрослый человек, почему я не могу делать, что хочу?

– Потому что вы женщина, и тяжести вам поднимать вредно.

Ярослав подвинул ее в сторону и поднял кофемашину сам.

– Куда ставить?

– Сюда. Она весит килограмм десять, не больше. Я и сама смогла бы!

– Вам только волю дай, конечно.

– Да десять килограмм – это вес маленького ребенка, мамы их одной рукой поднимают!

– Вот заведете себе детей и хоть по двое поднимайте, пока никто не видит, – отрубил Ярослав. – Нормальный человек сказал бы спасибо.

– Вот и ищите себе нормальных, чтобы их кофемашины трогать, – проворчала Саша.

– Да уж, разве от вас дождешься благодарности, – пробурчал в ответ Ярослав.

«Нет, – подумала Саша, – он не заставит меня чувствовать себя виноватой. Я не просила о помощи».

– Благодарность получают за помощь, а не когда лезут без спросу, – еще тише проворчала она.

Ярослав, видимо, все еще не до конца проснулся, поэтому только вздернул высоко брови, но ничего не сказал.

Саша промыла все емкости, нашла пачку кофе в сумках, которые вчера так до конца и не распаковали, и под уютное бурчание машины присела на подоконник.

Ярослав резал сыр.

– Сколько бутербродов будете? – деловито спросил он.

Саша из вредности хотела ответить «ни одного». Потому что только Ярослав мог так спросить, а любой другой человек узнал бы сначала, будет ли она вообще есть.

– Два, – сказала она, потому что голод победил вредность. – И еще два сделайте, пожалуйста, там Степа и Ада тоже проснулись. Только я не знаю, будет ли Ада, может, она на диете.

Подумав, Ярослав вручил ей кусок хлеба с сыром, вчерашними запеченными овощами и зеленью, потом просто нарубил в отдельные тарелки хлеба, сыра и зелени и сказал:

– Тогда каждый сам себе сделает.

Саша уже надкусила очень вкусный и сочный бутерброд, поэтому не смогла запротестовать, только пожала плечами.

Утро все тянулось, ясное и свежее, проснулись Маринка и Гриша, а остальные, кажется, собирались спать до обеда. Маринка поворчала, позавтракала и уговорила всех пойти гулять.

Они побродили по окрестностям, дошли до озера и посидели немного на берегу, любуясь мелко рябившей гладью воды и бегущими по ней отражениями облаков.

После того, как вернулись, Саша с Мариной по заданию мамы отправились наносить визит вежливости к соседке. Татьяна Алексеевна радушно встретила их, усадила за душистый чай со свежими кексами.

Вдохнув аромат трав, которые Татьяна Алексеевна выращивала и сушила сама для чая, Саша первый раз за многие дни расслабилась.

Это был очень-очень знакомый запах, еще тех времен, когда они с Маринкой носились по дачным просекам в шортах из обрезанных джинсов и грязных футболках, порой увиливая от маминых поручений, а порой играя в великих исследователей Дальних Пустошей. Тогда соседские Борька и Сережка были еще мелкими, и взрослые часто заставляли сестер присматривать за ними.

Приводя мальчишек обратно к вечеру или забегая с гостинцами от родителей, Маринка и Саша каждый раз оставались на чай. Правда, раньше у Татьяны Алексеевны была только газовая плитка и к чаю были блинчики, оладушки или сырники, но чай был именно этот – крепкий, терпкий, с запахом лета.

И сейчас Саша просто размякла от накативших воспоминаний и тепла. Она благостно улыбалась, кивая, когда ее о чем-нибудь спрашивали, и поддакивала Маринке, которая трещала без умолку.

– Какие люди! – воскликнул Сережа, выходя из дома. – Девчонки, сто лет не виделись!

Он уже давно не был тем голенастым тощим мальчишкой с вечно разбитыми коленками – оба брата вымахали на голову выше Саши и Маринки, широкоплечие дюжие молодцы, которыми невероятно гордилась их мать.

Впрочем, она всегда ими гордилась. Даже когда они снова и снова разбивали коленки, когда дрались со всеми мальчишками соседней просеки (иногда и с Маринкой) и когда притаскивали ей очередное бездомное животное «полечить».

Ближе к вечеру Саша поймала себя на дремотном чувстве абсолютного довольства жизни. Конечно, бездельничать двадцать четыре часа и семь дней в неделю было совершенно невозможно, но, оказывается, жизненно необходимо хотя бы один раз в году.

Хотя бы раз в году, – строго сказала себе Саша. И что удивительно, ни разу за этот день на ум не приходили не сданные до праздников сводки, хотя Ярослав чересчур часто попадался на глаза. Но каким-то волшебным образом он перестал ассоциироваться с работой и скребущим неприятным чувством неотданного долга.

Может быть, после этого вечера, когда Саша наконец заняла гамак в саду и, чтобы не скучать, принесла с собой вытащенный наугад с полки один из старых номеров «Науки и жизни», которые собирал папа. Собирал несколько лет, а потом мама настояла на переезде всех журналов на дачу.

– Паш, принеси, пожалуйста, карандашик! – крикнула она.

– Сама сбегай, – отозвался хитрый Пашка, чья очередь на гамак была следующей.

Они с Ярославом и Тимом курили у веранды.

– Ручка пойдет? – спросил Ярослав.

Саша поколебалась и кивнула.

– Но лучше бы карандаш, – сказала она.

Ярослав закатил глаза и потушил сигарету в пепельнице.

Потом сходил в дом и принес ей карандаш.

– Что у вас тут? – спросил он, вставая за ее плечом.

– Кроссворд небось? – крикнула Маринка, которая все это наблюдала с балкончика второго этажа. Они с Адой и Гришей пили белое вино и закусывали найденными в кладовой консервированными фруктами. Обсуждали какой-то арт-хаусный фильм, переходя с мата на психологические термины и обратно.

Саша улыбнулась в ответ. «Кроссворды с фрагментами», которые публиковались в этом журнале, были единственными кроссвордами, которые она разгадывала. Раньше с покойным дедушкой Митей, теперь вот одна.

Пашка притащил плетеные кресла себе и Ярославу, Тим присел прямо на траву.

– Ну давай, жги, – велел Пашка, который кроссворды не любил, но сейчас скучал.

У Саши был свой метод, поэтому она сначала молчала, заполняя самые простые ответы. Три слова уже были вписаны – ее же рукой, но еще старательным школьным почерком. Саша поправила в одном ошибку, потом нахмурилась.

– Альфа Киля? – спросила она.

– Чего? – протянул Пашка, а Тим пожал плечами.

Ярослав, который прикурил еще одну сигарету под ворчание Маринки, подумал и сказал:

– Канопус.

– Паш, иди лучше к нам, – засмеялась Маринка, – эти титаны мысли тебя сейчас задавят интеллектом.

– Точно, Канопус! – обрадовалась Саша. – Марин, кто архитектор Казанского собора? Или это Исаакиевский…

– Темнота! – крикнула Маринка. – Беру свои слова назад, ты не титан мысли. Как можно их путать? Если Казанский, то Воронихин, если Исаакий, то Монферран.

– Ага, спасибо, – отозвалась Саша. – Тут просто фото очень маленькое и непонятное. Так, это у нас кольт…

– А это Брайль, – заглянув через ее плечо, сказал Ярослав.

– Знаю, – сказала Саша. – А это знаете, что за инструмент?

Но рядом с Сашей появился Алек, а самого Ярослава Марина позвала, чтобы обсудить ужин. Но даже и так Саша продолжала плавать в благодушном и спокойном настроении, и почти разгадала весь кроссворд, что вообще случалось редко. Чтобы быть до конца честной, внимание симпатичного мужчины не могло не льстить и поднимать настроение.

Вечером, когда стемнело, уехал тихий Тимофей. Пожалуй, Саше он нравился больше, чем обаятельный, но навязчивый Алек. Хотя в первой половине дня он спал, но вот потом съездил в город за вином и специями для глинтвейна, и даже попытался поруководить готовкой ужина. С Ярославом, конечно, поспорить ему не удалось, но расположившись на веранде в плетеных креслах Маринка с Сашей с удовольствием наблюдали, как они снова разжигают огонь в мангале, а Пашка снует от дома к ним с продуктами.

– Кто устал от шашлыков, тому плов! По семейному рецепту, – лукаво подмигнув, крикнул Алек.

Маринка тихо захихикала.

– Господи, как прекрасно, когда в окружении есть свободный молодой мужчина, который пытается произвести впечатление, – негромко сказала она на ухо Саше, и та укоризненно покосилась на нее. – Да ладно тебе! Если бы не это, нам с тобой пришлось бы вовсю стучать ножами и готовить.

Саша снова покосилась на нее, теперь скептически. Ярослав вряд ли бы повесил на них всю готовку и сидел бы вот эдак развалившись на кресле. Да и с Маринкой такие трюки никогда не проходили.

И тут же устыдилась. Чего ж хорошего сейчас в том, что они с Маринкой сами развалились и бездельничают?

Саша встала и вздохнула.

– Пойду тогда овощи порежу, что ли, – сказала она.

Маринка закатила глаза, пробурчала что-то, но потом тоже встала.

– Да, – вдруг оживившись, заявила она. – Давай покажем, кто тут на самом деле лучший повар, ха-ха!

А вот чуть позже Саша получила свою ложку дегтя в бочку меда. После сытного и вкусного ужина компания разделилась: Степа достал гитару и уютно устроился на веранде. Те, кто уже начал замерзать, ушли в дом готовить глинтвейн. Саша сначала сидела рядом со Степой и подпевала, но потом, на самом деле замерзнув и устав отодвигаться от подвыпившего и желающего обниматься Алека, ушла за глинтвейном.

Перед поворотом на кухню она уловила в разговоре свое имя и невольно остановилась.

– Вы такие разные, – говорила Ада. – Сашка вечно себе на уме, никогда не спорит и делает как все. Такое ощущение, будто вас по-разному воспитывали. Или делили между вами качества – одной вредность, другой смирение, и дальше по списку.

Саше стало неприятно. Она отступила назад, чтобы тихонько уйти.

– Это Сашка-то смирная? – фыркнула Маринка. – Да ты ее не знаешь просто. Она упрямая как осел. Она если в чем-то упрется, то все. Сама все придумает, решит, никому ничего не скажет. Спорить не будет, а сделает все по-своему.

– Не знаю, про кого вы говорите, вот со мной она все время спорит, – проворчал Ярослав. – Буквально обо всем. Что бы я ни сказал… Все, готово. Можно разливать.

– Сейчас народ позову! – отозвался Пашка и выскочил из кухни.

Саша не успела спрятаться и жалобно посмотрела на него.

Пашка, старый друг, сначала удивился, тихо фыркнул, покосившись через плечо. Потом, прижав палец к губам, другой рукой помахал, прогоняя. Саша кивнула, поворачиваясь и возвращаясь на веранду.

– Я не хотела подслушивать, – шепотом сказала она по дороге. – Просто подошла, а там как раз Ада начала говорить, мне неудобно стало.

– А, забудь вообще, – отозвался Пашка. – Было бы на что внимание обращать.

В этот раз Саша, выпив со всеми немного глинтвейна, ушла спать первой, устало улыбаясь в ответ на возмущения товарищей.

«Может быть, мы с Маринкой были неправы, – подумала она, засыпая. – Не такая уж и хорошая идея была приехать сюда на все майские праздники без перерыва. Двух-трех дней хватило бы за глаза».

На следующее утро Саша сварила себе кофе, прокралась мимо спящих в общей комнате мужчин к книжному шкафу и вытащила пару книжек. В холодильнике лежало позабытое Маринкой пирожное – немного подсохшая корзинка с фруктами.

Обмотавшись двумя пледами, Саша устроилась с кофе, пирожным и книгами в полном одиночестве на веранде.

И четверти часа не прошло, Саша только-только пирожное успела прикончить и почти утонула в книге, наслаждаясь тишиной, как рядом на диван (нужно было в кресле устраиваться!) сел Ярослав. И даже пробурчал что-то, может быть «доброе утро», но Саша была не уверена.

Он сел слишком близко, может, тоже мерз, но Саше двигаться было некуда, и она недовольно нахохлилась.

– Вы все время рано встаете? – почти вежливо спросила она.

Ярослав покосился на нее.

– Я вам опять на какую-то мозоль наступил? Не сверлите меня так взглядом, – хмыкнул он. – Нет, не всегда. Просто здесь плохо спится. Я вообще плохо сплю в незнакомых местах, а тут все неудобное. И очень холодно.

Саша невольно кивнула, она и сама жутко замерзала по ночам.

– Летом здесь лучше, дом прогревается, – отозвалась она.

Ярослав пожал плечами.

– До лета дожить надо. Не против, если я закурю?

Саша покачала головой, и он вытащил из кармана пачку сигарет с зажигалкой. Первый дымок поплыл в холодном воздухе, и Саша беззвучно выдохнула, наблюдая, как пар ее дыхания рассеивается, не успев смешаться с дымом. Ярослав смотрел куда-то вдаль, взъерошенный, небритый и непривычно тихий.

Он покосился на нее – а Саша не успела отвернуться, и спросил:

– Что? Что-то не так?

Саша сипло попросила сигарету – первое, что в голову пришло. Не объяснять же, что у него такой четкий профиль в утреннем свете, что дух захватывает.

– Ну уж нет, – Ярослав помотал головой и отвернулся.

Саша тут же забыла о восхищении.

– Почему? – удивилась она. – У вас там есть еще в пачке, я видела.

– Обойдетесь.

– Да почему? – возмутилась Саша, недоуменно улыбаясь. Неожиданная жадность Ярослава сбивала с толку.

– Потому что вы первый человек на моей памяти, который бросил курить практически у меня на глазах, не ныл, не делал себе скидок в духе «а, ну сегодня такой день, выкурю одну-две, и все» и спокойно держался все это время. Если вы снова начнете курить, то это произойдет без моей помощи.

Саша молча смотрела на него, сжимая челюсти. Вот лучше бы промолчала в первый раз, пусть бы сидел себе и гадал, чего она на него смотрит. Тем более, что курить ну совсем не хотелось, и ложь эта заставила ее чувствовать себя еще глупее.

Она завернулась в плед поплотнее и замолчала, пытаясь вернуться в чтение книги.

– Вот так-то, – удовлетворенно сказал Ярослав, явно считая, что его педагогический заход удался.

– Вот так-то, – шепотом передразнила его Саша, и Ярослав хмыкнул.

Завтракали все разрозненно, по мере того, как просыпались. Саша даже два раза (или три, если считать пирожное). Потом ее разморило, и когда Маринка предложила прогуляться всем на родник, отказалась. Ярослав тоже отказался, но по другой причине: ему позвонил дежурный админ с работы, и нужно было решить какие-то вопросы.

– Интернет здесь почти не ловится, – сказала Маринка. – Но ты можешь скататься в Добрино или Залесное. Это райцентр, там хорошая связь. Заодно купи продуктов. У нас совсем хлеб закончился.

– Только, пожалуйста, не нарезной, – попросила Ада. – Купите зерновой и ржаной. Главное, не пшеничный с добавками, это ужасно вредно.

– Езжай через поселок, – посоветовал Пашка. – Быстрее будет. Сейчас тебе нарисую схему. Или маршрут проложу, только в навигаторе не все местные дороги.

– А возьми папин мотоцикл! – сказала Маринка. – Там не везде проехать на машине можно, не слушай Пашку. Бензин есть.

Ярослав задумчиво повертел листок с Пашкиными каракулями и вздохнул. Пашкин рисунок больше был похож на головоломку, чем на карту.

– Тогда мне нужен проводник.

– Са-аш, – позвала Маринка, которая слишком загорелась идеей с родником и желанием пофотографироваться в зарослях ландыша, которые можно было там отыскать. – Ты же на родник не хотела? Поможешь?

– Ни в коем случае, – помотала та головой. – Я не поеду.

– Вы меня боитесь или мотоцикла? – уточнил Ярослав.

– Я никого не боюсь, – огрызнулась Саша, хотя на самом деле боялась мотоцикла.

– В самом деле, почему бы тебе не съездить, – поддержала вдруг Маринку Ада. – И я сейчас объясню про продукты, думаю, на тебя я могу положиться. Мужчины не всегда внимательны в этом.

Ее Гриша покаянно вздохнул.

Саша немного растерялась от того, что Ада готова доверить ей столь ценное задание, поэтому сначала перестала спорить, а потом уже было неловко отказываться.

Перед тем как уйти на родник, Маринка поймала Сашу за локоть и оттащила в сторону.

– Я его распотрошу сегодня, – зашептала она, хитро оглядываясь.

– Кого?

– Алека этого. Пока будем ходить, заодно и расспрошу обо всем, прощупаю. Так удобно, что вы оба в другое место поедете. Ярик, правда, не очень ревнивый, то есть совсем вроде не ревнивый, даже скучно, но все равно лучше без вас его потрошить.

Саша захихикала, во-первых от «Ярика», а во-вторых, от кровожадных планов потрошения.

– А ты смотри у меня, – строго сказала Маринка, – пригляди, чтобы он там работой не увлекся и не сбежал в Москву, а то мало ли. Знаю я вас, трудоголиков.

На том и расстались.

Саша тоскливо побрела к стоящему на пятачке зелени мотоциклу. Думала она о том, что надо было ключи от дачи себе оставить, подождать, пока маринкина компания уйдет подальше, и вернуться в дом. А Ярослав пусть один едет, что ему сделается.

– Я на самом деле боюсь мотоциклов, – уныло призналась она, когда Ярослав протянул ей шлем. – Только один раз с папой каталась. Было ужасно.

Она повертела в руках шлем: с одной стороны нашла ремешок, с другой – двойное кольцо.

– А можно я останусь? Перелезу через забор или у соседей посижу. Я вам на словах объяснила уже как ехать.

– Нет, – сухо сказал Ярослав, забрал шлем, надел ей на голову и стал каким-то хитрым образом продевать ремешок через кольца.

Его теплые пальцы постоянно задевали ее шею, поэтому Саша ворчала, пытаясь отвлечься от щекотного волнения:

– Вы не слушаете никогда, что вам говорят. Все по-своему, по-своему. Хоть бы раз послушали.

Ярослав наконец закончил и выпрямился, легонько постучав по ее шлему костяшками пальцев:

– А что именно я должен слушать? Вы ведь сами не знаете, что хотите. Вот когда определитесь точно, тогда послушаю.

Потом он отвернулся, надевая свой шлем, но Саша все равно услышала, как он пробормотал: «Наверное».

– Я все слышу! – воскликнула она.

– Вот молодец какая, – отозвался он. – Хороший слух. Так, давайте договоримся. Если надо будет поворачивать налево, махнете два раза левой рукой. Направо – соответственно, правой. Если остановиться, похлопаете по спине.

Поверх защитного жилета он накинул куртку их отца, и Саша первые минуты сбивалась на ощущение, что это отец стоит, только сильно раздавшийся в плечах. Сама она надела старую косуху Маринки, и та жала под мышками и в груди.

– А за что держаться? – потерянно спросила она, усаживаясь позади.

Снова стало страшно, как в тот, первый раз. Точно так же Саша не любила американские горки и прочие подобные развлечения. Садишься на шаткую конструкцию, чувствуя себя последним идиотом, потому что невозможно наслаждаться обманным страхом смерти, и готовишься просто терпеть до конца, в то время как остальные веселятся.

«Тут хотя бы не аттракцион, тут все честно, – утешила она себя. – Только за что держаться?»

– За меня, – сказал Ярослав. – Давайте руки.

– Я лучше тут, за сиденье, – отозвалась Саша.

– Вот уж нет! Вы же сказали, что боитесь. Как только тронемся, тут же начнете визжать и хвататься за меня, и мы оба свалимся. Знаю, плавал.

– Это с кем вы плавали? – проворчала Саша, наклоняясь вперед и протягивая руки в его ждущие ладони. С ее отцом в ту первую и последнюю поездку так чуть и не случилось. Саша визжала и пыталась на ходу покрепче за него ухватиться. Отец после этого катал только Маринку.

– С младшей сестрой, – сказал Ярослав. – У меня тоже был раньше мотоцикл, когда я в Перми жил, потом… ну потом я перестал.

Ярослав потянул на себя и сцепил ее пальцы перед собой, так что Саша волей-неволей оказалась прижатой к его спине. Хорошо, что шлем, которым она уткнулась где-то между его лопаток, мешал совсем распластаться.

Сердце бухнуло, замерло, снова бухнуло. Саша зажмурилась, вспомнив, что сейчас они поедут, и покрепче сжала пальцы.

Мотоцикл взревел и рванул вперед. «Надо потерпеть, просто потерпеть, ничего не случится, – уговаривала себя Саша. – Вот лучше подумать о чем-нибудь другом, не о том, что вокруг свистит воздух, что человеческое тело такое хрупкое, а мотоцикл такой тяжелый, и если упадет, то… ох, а ведь надо смотреть по сторонам, меня же взяли проводником…»

Саша повернула голову и приоткрыла один глаз.

Окружающее слишком быстро летело мимо.

Саша снова зажмурилась. Она все равно про дорогу заранее рассказала Ярославу, авось не заблудится.

Пытка мотоциклом прекратилась раньше, чем Саша предполагала. Она, правда, уже перестала зажмуриваться и храбро таращилась на мелькающий мимо лес.

Ярослав вздохнул.

– Приехали, Сусанин, – сказал он.

Саша огляделась.

– Нет, это не то место, там же городок маленький, а…

– Я и говорю, Сусанин. Кто обещал дорогу показывать? Ладно, можете передохнуть, я остановился, чтобы перевести дух.

– Лучше бы сразу отмучиться, – с трудом расцепляя занемевшие пальцы, проворчала Саша. – Доехать до города и…

– Ну, мне надо хотя б разок вздохнуть, – заметил Ярослав. – Вы мне чуть ребра не поломали.

Слезая с мотоцикла, Саша пошатнулась, и он подхватил ее за локоть, извернувшись.

Не отпуская, сам встал и помог снять шлем.

– Что, совсем плохо? – уже другим голосом спросил он.

Саша помотала головой, а Ярослав, вздохнув, снял и свой шлем, и положил их на сиденье.

Потом он взял ее за локти, а Саша в ответ крепко ухватила его за руки. Ей было ужасно неловко, но оказалось, что ноги совершенно позорно дрожат, и вообще не хотят никуда идти.

– Извините, – сказала она, глядя вниз, на его ботинки. – На самом деле я не такая трусиха. Ну то есть я думала, легче будет. С вами, кстати, не так страшно, как с папой. Он тогда нарочно кругами катался, зигзагами и по-всякому, думал, что я так быстрее привыкну и больше не буду бояться.

Его пальцы сжались чуть сильнее, и Саша вдруг подумала, что они стоят… слишком близко.

И что его пальцы почти целиком обхватили ее локоть, а ее пальцы даже наполовину не обхватывают его предплечье.

И что вокруг дорога, лес и совершенно никого вокруг. Только они вдвоем.

Саша исподлобья посмотрела на него. Трудно было понять, с каким выражением он глядит на нее.

Сожаление? Недовольство? Нет, что-то непривычное, не такое, как…

Саша вдруг подумала, что последние два дня они разговаривают совершенно нормально. Он ворчит, это да. И она тоже. Но без напряжения и острых краев, как на работе. Без неприязни.

Ярослав разжал руки – затем, чтобы поймать ее за ладонь и повести к обочине. Там он усадил ее на поваленный ствол дерева и устроился рядом.

Закурил и, выдыхая дым, спросил устало:

– Ну, хоть не укачало?

Саша вдруг фыркнула и засмеялась: участие в его голосе было совсем неожиданным.

– Нет, – сказала она и во внезапном порыве честности добавила: – Вообще меня с вами редко укачивает. В автобусах ужасно, с Пашкой в его шкоде и того хуже, а вот с вами почти нет. На мотоцикле вообще никогда. Ну, там не до того совсем.

Ярослав быстро взглянул на нее и улыбнулся краешком губ.

– Я отвезу вас обратно, – сказал он. – Не буду больше мучить, сам съезжу.

Теперь он был серьезен, и ей даже показалось, что в голосе слышны какие-то невероятные нотки вины.

– Н-нет, – вырвалось у нее, – не надо… может, мне правда надо немного привыкнуть, а то я так и буду бояться. И там скоро поворот будет сложный, когда выедете на трассу, дважды нужно будет повернуть.

Он приподнял бровь.

– Ну… мне все время так говорили, что я слишком быстро отступаю, – нервничая и оттого болтая что в голову придет, проговорила Саша. – Надо поднапрячься. Я вот и с правами так – получить получила, а не езжу на машине, потому что боюсь. Папа говорит, что с опытом придет, а я себя заставить не могу начать.

Ярослав слегка склонил голову, слушая. Он снова усмехнулся краешком губ, не отрывая от нее глаз.

– Ну надо же, – сказал он. – В кои-то веки я слушаю аж две истории подряд о вас, а не о Марине-подруге-маме-тете.

– Чего? – обиделась Саша, а Ярослав в этот раз широко ухмыльнулся, отворачиваясь.

– Да вы вечно говорите обо всех, кроме себя. Словно прячетесь за чужими историями.

– Неправда, – пробормотала Саша, вдруг понимая, что он прав.

Дальше они сидели молча, пока Ярослав курил.

Машин на дороге не было, стояла тишина – лесная, со скрипом и шумом деревьев и птичьими перекликами.

Саша думала о том, как она оказалась глупа. Вообще все было неправильным. Нельзя было не то что ехать вместе с ним, а и вообще выбираться на дачу. Чем больше между ними расстояние, тем лучше. Ему-то все равно, а ей так больно и так невыносимо от того, что он совсем рядом, что он держит ее руки зачем-то, улыбается вот, пусть и криво, с привычной насмешкой, но все же… А она как дура все думает о нем, и никак не выкинет из головы.

И еще более глупо сейчас думать о том, что раз так… раз так, то почему бы просто не побыть рядом, вообразив на час-полтора, будто они вместе? Выбрались вот в город, за продуктами и по делам.

«Какая я жалкая, – подумала Саша, скривившись и отвернувшись, чтобы он не увидел ее гримасу. – Но это только сейчас. А после этой поездки я… подам заявление на увольнение. Достаточно с меня уже. И он себе найдет специалиста получше, чтобы не пилить каждый день».

И когда Ярослав докурил и протянул ей руку, чтобы помочь встать, она без колебаний вложила свою ладонь в его. А у мотоцикла сама протянула ему шлем, чтобы он помог надеть.

– Я там уже вставил ремешок, теперь только подтягивать надо, – сказал он, но все равно взял шлем, и снова Саша жмурилась, ощущая прикосновения теплых шершавых пальцев.

Потом он наклонился и взглянул на нее сквозь стекло шлема.

– Уверены, что поедем дальше?

И Саша твердо кивнула.

6. Осенние травы

Гвейле не разговаривал с тех пор, как вышел к воротам, и Тайтелин махнула ему рукой, чтобы следовал за ней. Он тогда дернулся, побледнев еще больше, но прошел сквозь ворота, перешагнув металлический порог, будто это был порог страны мертвых.

Пока он брел через улицу, Тайтелин успела добраться до арки, вытащить кирпич, сложенную косу и пульт, пробежаться по двору, прислушиваясь к тому, не сидят ли где-то подменыши или наблюдатели.

Гвейле казался ей чудовищно медленным, заторможенным, как и охранники, которых она убила на вышке. На самом деле планировала только ранить и обездвижить, но под лилейным экстрактом она слишком плохо владела собой, а эта доза оказалась чрезмерной, и Тайтелин, словно наполненная электричеством, тряслась, стоило только замереть на месте. Начав схватку, она не сумела вовремя остановиться.

Гвейле не разговаривал с ней, только поглядывал дико. Уже потом, когда действие лилейного экстракта ослабло, Тайтелин почувствовала, что кожу на шее и лице что-то стягивает коркой. Поскребла ногтями и посмотрела – засохшая кровь. Выглядело, должно быть, отвратительно, но Тайтелин решила оставить гигиенические процедуры на потом. Ничего не болело, так что, может быть, это была и не ее кровь.

Обратно шли другим маршрутом – все из-за той же передозировки Тайтелин не вполне соображала некоторое время, просто неслась вперед, не разбирая дороги, периодически забывая о Гвейле. Потом уже, когда опомнилась, выругалась – они забрались слишком далеко к северу, и теперь нужно было делать приличный крюк, чтобы выйти на более удобный путь.

Гвейле к тому времени сильно выдохся. Все это время они забирались вглубь опасных районов, а подменыши уже начинали волноваться, скалить зубы и драться друг с другом. Гвейле изо всех сил спешил за Тайтелин, потому что без нее он был теперь совершенно беззащитен.

Тайтелин остановилась посреди улицы, поджидая его. Она хорошо знала эту часть города, хотя давно тут не была. Ей не нравилось, что расчетное время в пути увеличивается. Если за ними вышли в погоню, то теперь преследователям легко будет зайти вперед и перехватить их перед Домом-с-маятником. И Гвейле выглядел отвратительно, бессонная ночь и эта дорога без передышки сильно на нем сказались.

– Тебе нужно отдохнуть, Гвейле Сон-Бейга, – сказала Тайтелин, едва он поравнялся с ней.

Говорила она, проглатывая некоторые звуки, еще не вполне управляя речью. Бледный до синевы, с темными кругами под глазами, Гвейле только молча посмотрел на нее.

– Здесь… опасно, – сказал он, переводя дух. – Это же Горбовские кварталы, тут… сразу несколько гнезд, и…

– Идем, – перебила его Тайтелин.

Она зашагала вниз по улице, заставляя себя идти медленнее. На ходу она достала и сложила косу и привычно опустила ее к мостовой, чтобы скребущим звуком отпугивать подменышей. В ближайшем доме за окнами сразу же раздался грохот, будто кто-то поспешно бросился прятаться.

– Лин, – негромко позвал ее Гвейле. – Прошу вас… не надо убивать. Они сейчас не агрессивны.

Тайтелин не стала отвечать, хотя машинально вздернула брови. Гвейле не мог ее видеть, и едва слышно вздохнул.

В следующем квартале она остановилась около небольшого магазина, чья витрина была наполовину засыпана обрушившимися обломками навеса и балкона с жилых этажей над ним. Горбовский район сильно пострадал во время Первой волны, но тогда еще пытались что-то восстанавливать, поэтому завалы даже начали расчищать.

Когда-то жилье здесь стоило дорого. На первых этажах старинных зданий располагались фешенебельные магазинчики – или вот как этот, такие же старинные, как и дома, заведения.

После Второй волны люди покинули Горбовский район, и какое-то время сюда сгоняли подменышей.

В двух больницах устроили центры реабилитации. Пока еще думали, что это поправимо. Пока большая часть специалистов тоже не стала подменышами из-за накатывавших волн пространственных искажений.

Поэтому многие магазины здесь были совершенно нетронутыми, и местами до сих пор даже работала сигнализация, если она питалась от частных генераторов. Тайтелин с Диэди и Геррёг здесь бывали пару раз, разведывали по приказу Байю.

Тайтелин, поднатужившись, спихнула в сторону бетонный обломок, прикрывавший дверь, потом универсальным пультом выключила решетку на входе. Она не была уверена, что пульт сработает, и криво усмехнулась, когда пыльные железные прутья исчезли в пространственном кармане.

На всякий случай потыкала в проход обушком косы, не желая напороться на невидимый срез прута, если решетка выключилась не до конца.

– Проходи, – сказала она, убедившись, что внутри тихо.

Подождав, пока Гвейле пройдет внутрь, снова включила решетку и поморщилась от неприятного с привизгом гудения: судя по всему, генератор был на последнем издыхании. Еще месяц-другой и конец.

– Это… книжный магазин, – удивленно сказал Гвейле.

Тайтелин прошла вглубь помещения, выбила дверь в техническую зону и проверила черный вход. Судя по не потревоженной никем до нее пыли, сюда так никто и не пролез.

Да и кому нужны сейчас книги? Разве что на растопку, но соваться ради растопки в гнездо подменышей – совершенно идиотский поступок.

Тайтелин вернулась в магазин, где Гвейле все еще торчал растерянно посередине и оглядывался.

– Садись и отдыхай, – сказала она ему и подтолкнула к невысокой банкетке на гнутых ножках.

Гвейле сел и тут же надрывно закашлялся от поднятой им пыли. Тайтелин сунула ему бутылку с водой и несколько питательных батончиков из своего рюкзака. Сама выпила только воды – знала, что после такой передозировки ее просто вывернет от еды.

Пока Гвейле давился затхлой водой и сухими батончиками, она прошлась вдоль полок. Нашла раздел с детскими книгами, подхватила пару из середины, чтобы поменьше пыли было.

Плотный картон, из которого были сложены веера книг, открывался с трудом, слежавшись. Тайтелин на всякий случай потрясла их – вдруг клей рассохся или еще что, но все было в порядке. Даже иллюстрации были все такими же яркими, как и… год? два года назад? Когда это там все случилось?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.