СовременникЪ: выпуск 3 (23) (посвященный Джеку Лондону)

© Интернациональный Союз писателей, 2021

Предисловие

Вспомнить книги, прочитанные нами еще в школе, рассказать о поэтах и писателях, которые, быть может, тоже войдут в число классиков, – для этого издается «СовременникЪ».

Его текущий выпуск – необычный. Он расширяет географию и ведет к новым горизонтам, поскольку на этот раз мы выбрали не русского, а зарубежного автора. И неслучайно классику в нашем сборнике представляет американский писатель Джек Лондон.

Он не боялся менять свою жизнь, новое внушало ему не опасения, а интерес, и потому Джек Лондон многое успел испытать – в первую очередь себя. В его биографии нашлось место и морскому плаванию к берегам Японии, и труду золотоискателя на Аляске, и работе военного корреспондента.

Время-не-ждет – так прозвали одного из героев Джека Лондона. О самом писателе можно сказать то же самое: он не давал себе отдыха от труда и впечатлений, а все, что узнал и увидел, спешил запечатлеть в слове. Ведь писателю мало испытать на себе – ему необходимо поделиться с читателем.

Так же и наши современники открывают читателям то, что довелось пережить и прочувствовать. В разных формах: через поэзию и прозу, причудливую фантастику и совсем иные, почти очерковые, произведения. Нередко явственно различима традиция, заложенная в том числе и Джеком Лондоном, – когда с готовностью бороться сочетается необычное уважение к Природе и стихии, ко всему, что, как и много лет назад, испытывает душу и тело человека.

И это не только «суровая романтика» Севера. Заглянуть в самого себя, чтобы понять собственные чувства, а потом поделиться ими – тоже нелегкая задача. Как и прямо высказаться о происходящем, когда есть все причины быть недовольным. Тем более трудно придать форму своей зыбкой мечте или мысли, притом такую, чтобы она стала близка и понятна другим.

Но все это (и еще многое другое) и есть жизнь. А благодарность за нее, умение пройти большие и малые испытания — любовь к жизни.

Doc Stenboo

Ученый-биолог, этнограф, художник, поэт, прозаик. Самобытный певец Сибири и Крайнего Севера. Его символическая шаманская энергетическая живопись разошлась сотнями картин по миру. Его тонкая лирическая, импрессионистская поэзия украшает десятки популярных сборников и книг. Его эмоциональная, психологически направленная «северная проза» не оставляет равнодушными вдумчивых читателей. Человек-загадка, человек-легенда. Экстремал- одиночка, глубоко познавший законы природы и психологию окружающего животного мира. Вольный баловень судьбы, родившийся под Счастливой Звездой Сириус (Звезды духовности, целительства, оккультных способностей. Интуиции, познания тайн мира и высших ценностей. Храбрости, бесстрашия и великодушия…). Продолжает жить по законам дикой природы в уединении от общества людей.

Отголоски аляски Jack London в сибирской прозе Doc Stenboo

Мы с тобой одной крови

Зимнее камчатское солнце, описав коротенькую дугу, в необъятной синеве небосвода село за сопку Крашенинникова, и мягкие сумерки, которые так любят все животные, разлились над холмами. В заброшенном людьми поселке Снежном, на берегу большого озера, исчезли длинные темные тени, и дома с полуоткрытыми дверьми выглядели сумрачно и угрюмо. Только вершина Кроноцкой сопки, еще освещенная заходящим солнцем, светилась свечой на фоне темно-синего неба…

Из двери одного дома вышел черный лохматый пес, осмотрелся по сторонам, потянулся и направился к лесу. Легко перемахнув овражек, он вдруг замер, и его взор вонзился в шевелящийся белый силуэтик у запорошенного снегом кустарника. Пес прилег за холмиком, осторожный и неподвижный, как изваяние.

А через мгновение уже во весь дух мчался за зайцем, удирающим в паническом страхе… Иногда ему удавалось поймать зайца или куропатку, но чаще приходилось возвращаться с охоты усталым и голодным.

С каждым снегопадом сугробы становились глубже и охотиться приходилось все труднее и труднее. Совсем отощав и ослабев, он, однако, не отказывался от борьбы даже самой безнадежной, пока остается хоть малейшая возможность бороться за жизнь.

По ночам он выходил на пригорок, садился и, высоко подняв голову и полузакрыв глаза, ловил запахи, приносимые дыханием ветра с севера. Его лохматая шерсть, тронутая ветром, шевелилась и искрилась прилипшими на загривке снежинками при свете луны.

Долго он сидел и внюхивался в таинственные запахи зимней лунной ночи… Потом вдруг запрокидывал косматую морду к взошедшей луне, взвывал тихо и невыразимо тоскливо. Этот пес казался воплощением невысказанных дум Кроноцкого озера, окружающих его заснеженных сопок, дум величественной одинокой Кроноцкой вершины…

И вот однажды он увидел, что к поселку приближаются на лыжах люди. Это были лесники заповедника. Пес скрылся из виду и стал со стороны пристально следить за каждым передвижением незнакомых людей. Если бы на его месте был человек, то у него наверняка бы затрепетало сердце от волнения и радости встречи с людьми. Но он был суровый одичавший пес и привык жить в постоянной настороженности. При наблюдении за людьми в его собачьем сердце что-то заговорило.

Неужели это идет его хозяин?.. Хотелось броситься к людям навстречу – лаять, лаять и лаять от радостной встречи с хозяином. Он тут же вспомнил своего хозяина, которого любил, был так предан и который по окончании работы экспедиции уехал в большой город и бросил его здесь, в пустом поселке гидрологов, умирать голодной смертью. Прошло много времени, но он не мог забыть хозяина и терпеливо ждал каждый день, каждый час… Ждал все время, что он вернется однажды, покормит, потреплет за лохматый загривок и скажет: «Цыганок ты мой, Цыганок…». Когда пес спал, ему во сне слышались шаги хозяина и зовущий голос: «Цыганок, Цыганок, Цыганок…». Он сладостно ворчал сквозь сон и тихо потявкивал… А потом вдруг просыпался, открывал глаза… и безмолвная пустота домов, гудение ветра в проржавевших железных печных трубах наводили на него глубокую тоску.

Холод со всех сторон подбирался к ослабевшей собаке… Цыганок с горя сворачивался поплотнее в клубочек и снова засыпал. В нем жила непоколебимая собачья преданность и любовь к своему хозяину. И в этот раз ему хотелось, чтобы среди этих людей был его хозяин.

Будучи осторожным и сдержанным, он не кинулся навстречу к людям. За время жизни в одиночестве он хорошо усвоил, что осторожность к окружающим превыше всего. Люди были с ружьями, могли убить его или причинить страшную боль, как это однажды было, отчего он остался с одним глазом и долго зализывал раны на теле. Сюда приезжал хромой рыжебородый старик со злыми глазами. Он ходил по домам и что-то выискивал среди брошенных вещей.

Когда рыжебородый хотел зайти в дом, где жил хозяин Цыганка, он бесстрашно накинулся на вора и пытался защитить свой дом. Старик выстрелил в него из ружья, жгучая дробь ранила бок собаки и лишила одного глаза. Лесники проводили учеты зверей по следам на территории заповедника. По поселку, по окрестным холмам и в лесу были видны следы собаки, и все они направлялись в опустевший поселок. Люди разместились в крайнем доме. Из трубы потянулся дымок. Из-за открытых дверей слышались голоса лесников и музыка из приемника. Усталые путники готовились ужинать, а о собачьих следах было забыто. Но один лесник, с черной бородой, по имени Карымыч, едва сбросив понягу с разнывшихся плеч, пошел по следам собаки, внимательно всматриваясь в следы и по сторонам.

Долго он ходил по следам собаки, петлявшим по окрестностям поселка, читая всю историю ее тяжелой одинокой жизни в этом суровом краю. Уже совсем стемнело, а опытный следопыт Карымыч, переполненный горькими мыслями, все не мог оторваться от еле видневшихся собачьих следов. Через некоторое время, когда Карымыч стал возвращаться в поселок, из-за сопки взошла луна и, словно лампада, раздвинула темноту.

И без того уставший лесник шел медленно и о чем-то размышлял. Иногда он тяжело вздыхал и бормотал себе в бороду: «Ах ты ж, бедолага…». В то же время за ним со стороны целый вечер следил любопытный глаз. Возвращаясь в домик, где его ждали лесники, Карымыч зашел в дом с приоткрытой дверью, куда была натоптана собакой целая тропа. При свете луны он в первой комнате, которая хозяевам служила кухней, на столе увидел посуду с недоеденной засохшей едой, ломтик сухого хлеба, остатки рыбных консервов. Сделав шаг в соседнюю комнату, Карымыч в сумрачном свете комнаты увидел черного пса, и они встретились взглядами. Какое-то мгновение оба находились в оцепенении от неожиданной встречи.

Первым нарушил тишину пес. Он предостерегающе зарычал и пошел в угол комнаты. С видом полноправного хозяина дома он лег на пол, не спуская острого, пристального взгляда с непрошеного гостя. Обращаясь к собаке как можно ласковее, Карымыч медленно стал подходить ближе, предлагая на вытянутой руке промерзший кусок рыбных консервов, взятый со стола на кухне при входе. Положил еду в полуметре от собаки.

Голодный Цыганок дрожащим взглядом смотрел на еду, но к ней не прикасался. Чтобы не беспокоить собаку, Карымыч стал медленно отходить в соседнюю комнату. Ему на глаза попалась телеграмма, которую он положил в карман (потом он прочитал текст поздравительной телеграммы от женщины и узнал, что собаку зовут Цыганок). Да, это был его родной дом, где он счастлив был со своим хозяином. Здесь они вместе жили. Здесь его одного люди и оставили после окончания изыскательных работ экспедиции. Здесь он мог бы и умереть голодной смертью в приближающуюся суровую камчатскую зиму. Но встретился этот человек, который своей лаской и добротой подкупил доверие измученной собаки. Они стали большими друзьями. Печальное прошлое Цыганка стало понемногу забываться и вытеснилось новыми впечатлениями состоявшегося знакомства. Теперь он все время ходил за Карымычем и спал на крыльце дома, на охапке сена. Но доверительные отношения у Цыганка были только с его новым другом. К другим людям он не подходил и к себе не подпускал близко.

Посматривал на людей с опаской и вовремя убегал прочь. Завидев издали Карымыча, пес радостно бежал ему навстречу, вилял хвостом, взвизгивал и в знак преданной дружбы подавал ему свою лапу. Всем своим видом это существо показывало, как тяжело было жить ему в одиночестве и как хорошо теперь им вдвоем.

Этот умный, спокойный пес сразу завоевал симпатию Карымыча. Наблюдая за Цыганком со стороны, можно было подумать, что природа наделила его глубоким разумом. Сядет у ног Карымыча, уставится в одну точку и как будто о чем-то думает, так напряженно и глубокомысленно. Если его в это время окликнешь, отвлечешь от его размышлений, он неторопливо переведет взгляд на тебя, смотрит тебе в глаза долго, пытливо и пристально. Только человек, понесший великую утрату в жизни, может смотреть таким тяжелым, грустным взглядом. Человеческая ласка дорогá животному. Он, Цыганок, давно не слыхавший доброго слова, вздрагивал при каждом прикосновении, когда Карымыч гладил его по голове и загривку. Собака судорожно вертела головой, прижималась всем телом к ногам человека, поскуливала, подавала лапу, а с глаз стекали слезинки.

Это большая благодарственная радость животного на ласки человека и его добрую душу… Закончив работу по учету зверей в этом районе, Карымыч расстался с лесниками, которые должны были идти дальше в горы, сам пошел в обратный путь, к себе в зимовье. Цыганок, как обычно, пошел за Карымычем, но, когда они отошли довольно далеко от поселка, пес часто останавливался и оглядывался на скрывающийся за холмами поселок. Он как будто понимал, что они покидают поселок, может, навсегда. Из виду исчезли последние дома, и человек с собакой скрылись в лесу между сопок. Путь предстоял далекий. Несколько дней лыжных переходов по сильно пересеченной местности и несколько ночевок в тайге. Погода стояла морозная, и лыжи легко скользили. Но на следующий день уже с утра погода стала портиться. Потеплело, задул юго-восточный ветер, небо затянулось облаками, посыпал мелкий снежок. Карымыч чувствовал, что, по всем приметам, приближается пурга. Он стал торопиться и шел даже ночами, пока можно было различать дорогу. Когда на горы наваливалась ночная темень, путник останавливался, лыжей выкапывал нору в снегу, туда стелил олений кукуль (спальник), ужинал и засыпал.

На следующий день погода в горах вообще испортилась. Повалил мокрый снег, и идти становилось еще труднее. Облепленные снегом лыжи совсем перестали скользить. Временами, где можно, он снимал лыжи, прикреплял их к поняге и брел по рыхлому снегу, проваливаясь местами по пояс. В любом случае надо было добраться до ближайшего леса. Срок его пребывания в пути затянулся. Пурги и снегопады на Камчатке могут много дней продолжаться. За день леснику приходилось проходить не больше десяти километров. Продукты были на исходе. Цыганок тоже изрядно устал, проваливаясь с головой в рыхлый пушистый снег. Ему еще труднее было. Приходилось не идти, а ползти, плыть по глубокому снегу. До ближайшей лесной избушки был двухдневный переход на лыжах по хорошему плотному снегу. Цыганок был тоже до предела уставший и голодный, но за время пурги он ни разу не подал виду, что устал и голоден. Где было поменьше снега и он был поплотнее, Цыганок неустанно бегал среди кустарников в надежде поймать какую-либо живность.

Они подошли к небольшому лесочку. Идти с каждым часом становилось все труднее и труднее. Ветер крепчал, лицо залепляли мощные снежные заряды. Деревья стонали под ударами разбушевавшейся стихии. Мимо проносились тучи колючего снега и оседали где-то среди деревьев в лесной чаще. Оставалось немного, чтобы добраться до затишного места. Карымыч уже почти ползком продвигался вперед, часто падал под мощными порывами ветра. Порою силы совсем покидали его. Он неподвижно лежал в сугробе, присыпаемый сверху густым мокрым снегом. Обнаружив отсутствие бородача, бегавший в полумрачной снежной мгле Цыганок возвращался на след человека, внюхивался в глубину снега и отыскивал Карымыча, уже занесенного снегом. Собака начинала яростно откапывать снег лапами вокруг тела человека, толкать носом в бок, в лицо, хватать зубами за воротник куртки, трепать, пытаясь привести человека в чувство и поднять.

Человек приходил в себя и начинал понимать, что засыпание в такой ситуации опасно для жизни. Уснув, он мог замерзнуть и больше не проснуться. Откуда собаке об этом знать? Лесник находил последние силы, поднимался, брел дальше, а пес бежал впереди и показывал дорогу. Одежда Карымыча вся промокла, и при любой остановке его знобил холод. Единственное спасение от переохлаждения – это постоянное движение.

Но каждое движение давалось с трудом. Продукты закончились, и сил совсем не оставалось. Цыганок, в который раз разбудив выбившегося из сил Карымыча, показав направление дороги, снова куда-то исчезал и подолгу не появлялся. На открытых местах просто невозможно было укрыться от сильного ветра и колючего снега. Трудно предположить, что было бы с лесником, если бы не эта случайная встреча человека и собаки. Какое-то сверхъестественное чувство подсказывало Цыганку в сплошной снежной мгле дорогу к человеческому жилью. В правильности направления их движения Карымыч убеждался по встречавшимся уже знакомым оврагам и перелескам.

Зачуяв где-то в снегу зарывшихся от непогоды куропаток, Цыганок откопал одну и, крепко стиснув ее зубами, во всю прыть помчался к бородачу, который от бессилия уже не владел собой, отдался иллюзии и окончательно засыпа́л… Пес положил рядом уже мертвую куропатку, снова стал тормошить лесника и громко лаять ему почти в ухо… Очнувшись и открыв глаза, Карымыч не мог поверить себе… Ему все казалось, что он еще спит и видит сон, что перед его носом лежит в снегу куропатка, отдающая жизненным теплом, а рядом Цыганок… Но громкий и требовательный лай собаки приводил его в чувство… В растерянности он прижал к груди лохматую голову собаки. Слезы катились по щекам… «Дорогой ты мой Цыганок, – невнятно бормотал Карымыч, целуя мокрую, залепленную снегом морду собаки. – Ты сам-то чуть живой, еле на ногах стоишь, а мне отдаешь свою добычу… Бери, ешь…»

Собака сидела в рыхлом снегу и вздрагивала всем телом, то ли от пронизывающего ветра, то ли от голода и усталости. Цыганок поднимал нос и взвизгивал, посматривая то на куропатку, то на Карымыча, но прикоснуться к ней не смел. Тогда Карымыч, взяв тушку обмерзшими руками, зубами оторвал грудные мышцы с перьями и стал жевать еще теплое мясо птицы. Остальную часть птицы отдал Цыганку. Собака лихорадочно накинулась на куропатку и мгновенно с перьями съела ее. Что важнее сказалось: или кусочек свежего мяса, или вся эта трогательная ситуация, – но Карымыч почувствовал прилив сил и уверенности. Наконец под вечер они подошли к землянке, где были печь, дрова и продукты (по закону тайги в любом таежном жилище путник, уходя, закладывает печку дровами, на столе оставляет продукты и спички). Теперь Карымыч радовался, что за несколько дней мучительного пути можно обсушиться, обогреться и отдохнуть с комфортом.

На следующий день ветер стих, шел слабый снег и стало подмораживать. За один день путник с собакой дошли до своего дома. Теперь они сидели в теплой, уютной избушке и смотрели, как в печи потрескивали со вспышками огоньков дрова. За окном гулял морозный ветерок. На печке монотонно булькал котелок, из которого по всей избе расплывались аппетитные ароматы. Карымыч все думал о пережитых днях, что жив остался только благодаря этой верной собаке, которая в трудную минуту не бросила его, не вернулась в свой дом в поселке. Он без конца гладил собаку, прижимал ее к себе, что-то тихо мурлыкал ей, отдавал Цыганку все свое душевное тепло. Собака, прикрыв глаза, млела и наслаждалась человеческими ласками.

Не прошло и недели, как однажды ночью, когда лунный свет скользил по холмам и заливал все уголки леса, а крепкий морозец вырисовывал кружевные узоры на оконном стекле, Цыганок проснулся. Он вышел в приоткрытую дверь на крыльцо. Поднял нос и потянул воздух. Северный ветерок, морозный и тихий, дохнул ему в ноздри знакомым запахом. Ему показалось, что он чует запах своего старого хозяина, что тот вернулся в поселок на Кроноцком озере, всюду ходит и зовет его, Цыганка. Словно яркий факел, в его памяти вспыхнули воспоминания о его хозяине, его образе и все прошлое, что соединяло их. Пес смотрел туда, где на горизонте виднелся Кроноцкий вулкан, который словно магнитом тянул собаку к себе. Удержаться на месте было свыше его сил, и пес не выдержал…

Сначала шагом пошел к лесу, потом рысцой побежал, галопом… и скрылся в лесных распадках. Целую ночь без устали он мчался по твердому насту заснеженных холмов, заколдованных волшебными чарами серебряной луны, туда, где на горизонте возвышалась величественная Кроноцкая сопка. Видно, он впитал ее образ всем своим собачьим сердцем. «Там твой родной дом, там твой хозяин», – что-то говорило в нем. Начался день, а Цыганок все без устали бежал и бежал, гонимый слепым чувством верности. Легким облачком оседал снег на следы удаляющегося животного. Цыганок легкой тенью пересекал лесные поляны и глубокие овраги. Так прошел день, и снова наступила лунная морозная ночь. Собака шла не тропами и дорогами, а по прямой таинственной нитке собачьего чутья. Впереди слышался приглушенный шум реки. Это путь ему преграждала своими бурными потоками река Богачевка. Как ни пытались морозы остановить ее стремительный поток и заковать в ледовые оковы, но так и не смогли. Она яростно ломала образовавшийся лед и стремительно уносилась к океану.

Цыганок без остановки и без всякого страха прыгнул в темную ледяную воду и поплыл к противоположному берегу. Бурный поток подхватил собаку и понес вниз по реке, его несло через пороги, подбрасывало на стремнинах и ударяло о камни и коряги. Доплыв наконец до противоположного берега, он попытался вылезть из воды, но его встречал крутой обледеневший берег.

Как ни пытался бедный пес выбраться из воды, это ему не удавалось. Тонкие ледяные закраины обламывались в воду. Бешеный поток все дальше уносил промокшего Цыганка. Он вел безнадежную борьбу за право существовать в этом мире. У него не оставалось никаких шансов на спасение… В один момент у него вырвался дикий, полный страстного призыва звук о помощи. Звук существа, жаждавшего жизни, звук предсмертной агонии… Его покинули силы, и голова исчезла в свинцовом водяном потоке… Все кончилось… все стихло… Только угрожающе шумела река… Сквозь кроны деревьев грустно смотрела луна… В нерешительности перемигивались между собой звезды… Но судьба сжалилась над этим мужественным и преданным существом. У береговой стремнины вдруг показалась голова собаки, и водяной поток, переливаясь через ветви упавшего в реку дерева, увлекал за собой обездвиженного Цыганка. Его ударило о толстую ветку и перевалило через нее. Но другие ветки удержали собаку, и она осталась на месте. Цыганок сделал вдох, шевельнулся, потом еще несколько раз вздохнул. Сердце билось с перебоями, отбивая секунды еще теплившейся жизни.

И жизнь восторжествовала. Берег в этом месте был пологий. И пес, немного отдышавшись, пополз по стволу дерева к берегу. На берегу он полежал несколько минут, отдышался, набрался сил, отряхнулся и медленно пошел к лесу, из-за которого совсем близко виднелась манящая Кроноцкая сопка. Его мокрое тело на морозе стало обледеневать, и Цыганку приходилось часто останавливаться, чтобы выгрызать из шерсти лед. Вот уже рядом сопка, вот поселок Снежный, вот укрытые снегом пустые избы поселка. Вокруг ни одного следа. Все здесь безжизненно и безмолвно. Только зыбкая поземка блуждает между домами. Бедный Цыганок растерянно ходил от дома к дому, лаял, звал дорогого ему человека… Но ни следа, ни звука, ни запаха человеческого – только мертвая белая пустошь…

Охваченный огромным собачьим горем, он пошел на свое прежнее место на вершине холма, где не один день и не одну ночь ждал хозяина… Запрокинув голову вверх, собака завыла ужасающую серенаду луне, которая, как и прежде, склонившись к сопке Кроноцкой, грустно слушала эти душераздирающие звуки горя и утраты…

Карымыч, проснувшись, вышел на крыльцо. Цыганкá рядом не было. Он увидел следы собаки, уходящие в лес по распадкам туда, на север, где простирались Кроноцкие дали. Все понял… Вернувшись в избушку, стал собираться в дальнюю дорогу…

У порога

Находясь в Эвенкийском крае, мне очень интересно было наблюдать за жизнью коренного народа. С охотниками-эвенками я летом рыбачил на реках, наблюдал за их бытом в повседневной жизни, а зимой выезжал с ними на охотничий промысел.

Почти все охотники-эвенки с помощью местных собак-лаек выслеживали и метко стреляли в голову, в глаз пушного зверя. Но много зверя добывалось с помощью капканов и всяких хитроумных ловушек.

Все делалось, чтобы сохранить неповрежденной шкурку пушного зверька. Перед Новым годом, заканчивая очередной проход по охотничьему путику (многокилометровая и многолетняя тропа в тайге, прорубленная охотниками у каждого на своем участке, на которой расставлены капканы и ловушки), я свернул на богом забытую метеостанцию «Сторож» в труднодоступном районе Сибири.

Когда-то это был довольно оживленный поселок метеорологов, оленеводов и охотников. Сюда даже каждый месяц прилетал вертолет. На станции в это время радист Коля Мульцин принимал новогодние поздравительные телеграммы от родственников с центральной базы поселка Кочевого, расположенного в сотне километров, за холмами в междуречье, и посылал ответные поздравления родным и друзьям.

До самого торжества оставалось еще дня два, но все были чем-то заняты и озабочены. Галина, хозяйка метеостанции, хлопотала на кухне, и оттуда доносились ароматы домашних снадобий. Для немногочисленных местных охотников-аборигенов метеостанция была важным жизненным пунктом в этой таежной сибирской глухомани. Здесь имелся небольшой продовольственный склад-магазинчик, и Новый год можно было встречать скромно и вполне сносно. Вдруг ко мне в балок прибегает охотник-эвенк Юкань:

– Хади быстро на радио, тебя Николай зовет…

Мы вышли из дома и узкой заснеженной тропинкой пошли на пригорок, где от мачты к мачте были растянуты антенны метеостанции. С нескрываемым интересом вхожу в радиорубку метеоролога.

– Возьми трубку. Тебя база вызывает, – говорит Николай, не снимая наушники и не отрываясь от ключа морзянки, передавая при этом очередную метеосводку…

– Да, я слушаю, – и пытаюсь сквозь шум, треск, сторонние голоса эфира, сквозь назойливое пиликание разноголосых морзянок узнать еле слышный голос говорящего.

– Это Володя Ковалевский, – слышу в трубке, – прилетел из Москвы по заданию журнала, да вот из-за непогоды застрял на этой базе, придется здесь Новый год встречать. А тут мне сказали, что ты на «Стороже» находишься…

Пошли сильные помехи, и радиосвязь совсем пропала. Я, конечно же, сразу узнал голос моего друга, журналиста и писателя, объехавшего с творческим блокнотом Сибирь и Дальний Восток. Давненько мы с ним не виделись, а тут такая встреча, да еще под Новый год! Он там, в ста километрах на базе, а я тут, на таежке, – мы совсем рядом. В радостно-взбудораженном состоянии бегу к эвенку Юканю. Живет он в поселке Кочевом, а сюда приезжает охотиться на своем промысловом участке.

У него хорошая упряжка из десяти крепких ездовых собак. Добрый, приветливый эвенк усадил меня за стол, налил горячего душистого индийского чая, придвинул чашку с сухариками, открытую банку со сгущенным молоком и повел напевную, неторопливую речь с этническим оттенком:

– Завтра, если рано утром поедешь, ночью будешь база. Тока хади не сопка, а речка езжай. Собачка дорогу знает, шибко быстро сама домой бежит…

Еще затемно с утра, когда звезды ярко мерцали на сибирском морозном небе, собачки-лайки уже готовы были в дорогу и, с нетерпением поскуливая, ждали команды «вперед». Мне эвенк Юкань дал только восемь собак. У него было два вожака в упряжке. Одного ведущего и его пару он оставил. Опытный каюр предусмотрителен: если со мной что неладное в дороге случится, то второй вожак обязательно разыщет упряжку и человека – так они обучены. Эти бесстрашные эвенкийские собаки не знают усталости, неприхотливые, легко переносят недостаток пищи и приспособлены к работе в свирепые морозы Сибири. Юкань еще раз проверил алыки (упряжь) на собаках, их крепления к потягу и дал последние наставления в дорогу. Я взял в руки остол (шест для управления упряжкой), эвенк отвязал вожака, своеобразно гикнул им, и упряжка вихрем понеслась по укатанной узкой дороге к реке. Вышли на большую реку. Снега на льду было немного, плотный, и продвижение шло с приличной скоростью.

Домой собаки всегда идут с большой охотой. Вдруг за поворотом откуда ни возьмись заяц перебегает дорогу. Берег в этом месте обрывистый, и заяц во всю прыть помчался вдоль берега, по руслу реки.

Для собачьей упряжки неожиданно появившийся заяц в лесу – невероятно большая опасность. Собаки становятся неуправляемыми. В погоне за зверьком собаки и сами себя покалечат, цепляясь за деревья, и разобьют нарту, если каюр не успеет вовремя затормозить остолом. Здесь же, на реке, открытое место, и встреча с зайцем благополучно окончилась – он виртуозно поднялся по обрывистому берегу и скрылся в лесу террасы.

Торможением остола скорость нарт была погашена, и, выправив разгоряченных, возбужденных собак, поехали дальше в более спокойном темпе. До обеда стояла чудесная погода, и в быстром движении мы прошли больше половины пути. Но потом небо стало хмуриться, затянулось свинцовыми облаками.

Потеплело, и пошел снег. Движение замедлилось. И ко всему этому быстро надвигались вечерние сумерки. Усиливавшийся снегопад сопровождался пронизывающим холодным ветром. Спокойная дневная метелька переходила в ночную колючую пургу. Собаки вязли в снегу, но упорно двигались вперед. Местами приходилось соскакивать с нарт и помогать им проходить снежные заносы. Видимость полностью исчезла. В этой космической непроглядной тьме даже пальцы рук перед носом невозможно было различить. Я полностью был дезориентирован и в пространстве, и во времени, но абсолютно точно знал, что собаки знают, где они находятся и куда нужно бежать.

В этой, казалось бы, безвыходной ситуации я полагался только на их природное чутье. По поведению собак чувствовалось, что они основательно устали, останавливались и снова из последних сил продолжали движение. Я привязал себя к нарте, чтобы ее не потерять в темноте, и как мог тоже помогал собакам двигаться вперед. Очень хотелось встретить Новый год в тепле, среди людей. Но вот я почувствовал, что собаки окончательно выбились из сил и остановились. Я также знал, что, когда собаки в пургу выбиваются из сил, они укладываются плотно друг к другу и их бесполезно поднимать. Пришлось смириться с судьбой. Ногами раскопал пошире снег, за алыки стащил собак в углубление.

Когда они улеглись, я накрыл их куском брезента, затянул потуже малицу (одежда из оленьих шкур) на поясе, тоже залез под брезент и полулежа разместился в живом клубке, быстро согрелся и уснул. Нас сразу же засыпало снегом. Хорошо помню, что мне снились смех и голоса людей, хлопки ракетниц, музыка… Но сон есть сон. Когда ты до изнеможения устал, то присниться может что угодно.

Пурга кончилась только к полудню. Собаки зашевелились и стали одна за другой вылезать наверх. Но, когда я выполз из нашего убежища, моему огорчению и досаде не было предела. Я встречал Новый год с собаками в снегу у порога дома эвенка Юканя. А в сотне метров находилась базовая контора, где в большом веселье проходил новогодний бал обитателей Кочевого, звуки которого я слышал во сне…

Гала и медведь

Вертолет летел на север. Два пассажира, молодые мужчина и женщина, с интересом смотрели в иллюминатор на проплывающие пейзажи глухой горной сибирской тайги. Винтокрылая машина сделала вираж над плоскогорьем и стала приземляться. Из дома метеостанции вышли люди встречать долгожданный транспорт. Когда винты остановились, из открытого грузового отсека стали выгружать домашние вещи, мешки, коробки с продуктами, аккумуляторы и бочки с горючим. На дальней, затерявшейся в бесконечных просторах Сибири метеостанции шла смена вахтовиков. Метеорологи, молодые супруги Николай и Галина, заступали на свою годичную вахту метеонаблюдений.

Весна была в разгаре. Николай охотился на пролетных уток и гусей. Из дичи делали тушенку. В тайге к зиме начинают готовиться уже с весны. Потом пошли первые ягоды. Начинали готовить варенья.

В рядом произраставших лесах было много и ягоды, и грибов, и орехов. В речушках какая-то рыба водилась. Понемногу Николай заготавливал дрова. Жизнь налаживалась, и все было хорошо. С собой они привезли в клетке несколько кур и петуха. Соорудили для них вольеру.

Курами стали интересоваться разные хищники. Вокруг метеостанции бегали лисицы, горностаи, ласки. Приходили росомахи, волки, и, конечно же, наведывался сам хозяин тайги медведь. А в небе иногда кружили коршуны, орлы и соколы. Особенно критических ситуаций не возникало. Сосуществование человека и природы было мирным. В лес Николай всегда ходил с ружьем. А Галина как хорошая хозяйка занималась домашними делами и хлопотала на кухне. По дому всегда растекались ароматы приготовленной вкусной еды и выпечки. На эти привлекательные запахи к дому все чаще стал подходить медведь. Когда был дома Николай, он отгонял медведя. Когда тот не уходил, он из ружья стрелял в воздух. Медведь его побаивался.

Но когда мужчина уходил в лес на охоту или на реку на рыбалку, медведь опять шел к дому. Галина, добрая душа, стала привыкать к нему. И иногда бросала мишке пирожки. У них были какая-то взаимная симпатия и доверие друг к другу. Медведь по природе доброе существо. Если ты ему плохо не делаешь, то он никогда на тебя не будет нападать. Вокруг дикая тайга. Поблизости поселений нет. Люди не беспокоят его, и он доброжелателен к человеку. Есть пример, как на Аляске учитель построил в тайге, на берегу озера, домик. Стал там один жить. И к нему постоянно приходили медведи, которых он угощал рыбой. Многие годы они мирно живут по соседству, и учитель проводит наблюдения за поведением медведей в природе, фотографирует их и снимает фильмы.

Гала привыкла к медведю и даже ночью уже не боялась выходить на метеоплощадку делать замеры. Да и медведь иногда уходил в тайгу и долго не появлялся на метеостанции. Уж не случилось ли что с нашим Медведюшкой, переживала женщина, давно не приходил. Только Николай помалкивал.

Ему не нравилось соседство с хозяином леса и что медведь средь бела дня безбоязненно подходит близко к жилью. Он ведь не знал, что хозяйка угощает мохнатого гостя пирожками… Приближались выходные – банный день.

Николай по своим делам ушел на реку и в лес. Галина хлопотала на кухне, топила баньку и занималась стиркой. Летний день выдался жарким. Женщина полностью обнажилась и ходила от дома к бане совершенно голой. Со стороны можно было просто залюбоваться пышными формами этой молодой высокой красивой женщины… Такая же русская женщина Гала, с такими же пышными формами тела, вдохновляла на творчество европейских художников и поэтов. А потом, став женой и музой Сальвадора Дали, сделала его счастливым, знаменитым и богатым. Во всем мире девственная красота русской женщины признана эталоном женственности в человеческом роде земли.

Складывается впечатление, что именно с этой таежной Галы художник Борис Кустодиев писал свою знаменитую картину «Русская Венера». Розовощекая, пышнотелая и с добрейшей простонародной улыбкой на лице. В этом доброжелательном лице золотоволосой девы весь стиль русской национальной полнокровной, пышущей здоровьем красоты. Она излучает аромат свежести, эротического притяжения и желания. Истинный образ плодородия и продления жизни человеческого рода.

Из бани Гала услышала грохот опрокинутой посуды – решила, что это пришел муж из леса.

– Коля, что ты там делаешь? – окликнула она его.

Но стояла подозрительная тишина. Гала вышла в предбанник и немного смутилась от неожиданности. Метрах в пяти от нее стоял медведь!.. Увидев обнаженную женщину, медведь тоже оторопел – уставился на Галу. Потом встал на задние лапы, как бы пытаясь ее лучше рассмотреть, и от удивления у него нижняя челюсть опустилась, и донесся легкий, глуховатый от удивления выдох: «Го-о-о…».

В древнем русском эпосе существует поверье, что, когда в лесу неожиданно женщины встречались с медведем, они обнажали грудь – и медведь их не трогал…

Подходило время передавать очередную метеосводку. Гала метлой отогнала медведя. Он отбегал в сторону и опять поднимался на задние лапы, чтобы лучше ее рассмотреть. Не одеваясь, обнаженная хозяйка дома сняла показания на метеоплощадке, сделала записи в тетради и стала по телеграфу передавать данные на центральную базу. Мелодично пиликала морзянка… На кухне жужжали мухи и пчелы вокруг сладких пирогов… А поодаль стоял медведь на задних лапах и любовался обнаженной женщиной, сидевшей у открытого окна…

Амулет

Шаманизм – это не религия. Шаманизм – это жизненная реальность многих народов земли, феномен мировой цивилизации. Это стиль жизни в гармонии с природой, сверхъестественные способности перевоплощений, левитации, гипноза, экстрасенсорных проявлений – аномальное явление человеческого существа, до конца не изученное учеными.

Таежная быль

Давно это было. Сорокаградусные морозы сковали Енисейский край. По рекам Сибири открылась главная зимняя дорога жизни. На оленьих и собачьих упряжках лесной народ стал разъезжать туда-сюда по своим таежным делам. Стояла чудесная морозная солнечная погода. Тепло одевшись, я зашел до деда Тыманчи, попросил пару крепких ездовых собак. На реке снег был плотный, и по ровной ледяной дороге на лыжах да в упряжи двух мощных ездовых собак ничего не стоило пробежать тридцать километров до ближайшего стойбища аборигенов. Эвенк Тыманча предупредил: «Собаки знают это стойбище и сами тебя к нему привезут, только зацепи покрепче потяг за пояс и не отпускай их, да остерегайся промоин у берегов». Первые километры собаки шли галопом. Потом они поуспокоились и побежали рысью. Не видя никаких особых опасностей, я свернул собак к берегу, чтобы сфотографировать виды. Но неожиданно собаки и я провалились в запорошенную снегом полынью. Две сильные собаки выбрались из воды и рывком вытащили меня на лед. Мокрые руки моментально окоченели на тридцатиградусном морозе.

Собаки отряхнулись от воды и как ни в чем не бывало рвались бежать дальше. Когда они меня тянули из полыньи, то шкотовый узел потяга на поясе развязался, и обратно его связать окоченевшими пальцами я уже не смог. Собаки яростно рвались вперед, я упал, а потяг упряжи выскользнул из пояса, и они, почувствовав свободу, во всю прыть умчались галопом по реке. Мое положение в данной ситуации становилось критическим.

До стойбища оставалось еще километров двадцать, одежда мокрая, тело колотилось в ознобе. Поняга с топором, берестой и спичками осталась в полынье. Нужно было для разогрева двигаться и бежать. Но мокрая одежда дубела и превращалась в твердый ледяной панцирь, сковывая и затрудняя любые движения. Оказавшись в этой ледяной ловушке, я окончательно выбился из сил и свалился в снег. Стал терять сознание, забываться, засыпáть от сильной усталости и холода, в снегу показалось очень тепло и уютно… Это был конец?! Жизнь покидала тело…

А в то время шаман Тобяку в своем чуме почувствовал что-то неладное, спешно собрался и на оленьей упряжке быстро покатил по боковой речушке к Енисею. Только он появился на льду большой реки, как мимо него галопом пролетела спаренная собачья упряжка с отвязанным потягом. «Случилась беда», – подумал Тобяку и быстро погнал оленей по собачьему следу. Обо всем происходящем я уже ничего не знал. Меня не было в «живых». Шаман привез молодого обледеневшего путника в чум. Освободил от затвердевшей одежды.

Интенсивно растирал тело и заливал в рот какие-то травяные настои, что-то бормотал, потом засунул совершенно голого безжизненного молодого мужчину в олений кукуль (спальник) и велел своей повзрослевшей дочери Кималь тоже раздеться, обнаженной забраться в кукуль к мужчине и согревать его своим телом. Дочь беспрекословно повиновалась отцу. А сам шаман уехал на стойбище.

Находясь еще в полуобморочном сонном бреду и медленно приходя в себя, первое, что смутно я почувствовал, – это обнаженное горячее женское тело. Подумалось, что я вообще свихнул с ума и уже ничего не соображаю. Но нежные ласковые движения теплых рук и соприкосновения тела с твердыми сосочками женских маленьких грудок возвращали «утопленника» к жизни. Меня охватил какой-то ужас. Где я нахожусь, что со мной происходит – я боялся открыть глаза.

Таинственная женщина целовала мое лицо, губы, и я не в состоянии был сопротивляться этим магически животворным ласкам. Кималь возвращала меня к реальности. Она лечила, возрождала меня и наделяла энергией новой жизни. Вся моя прошлая жизнь осталась в енисейской полынье.

Я родился заново уже другим человеком. Со мной происходило что-то непонятное: другой взгляд на жизнь, иное восприятие окружающего мира. Тобяку сказал, что во мне родился Большой Шаман. Духи тайги благосклонны ко мне и дали шанс на новую жизнь. Тобяку был простым и добрым эвенком – умным, одаренным самородком природы. Он показывал поистине энциклопедические знания таежной жизни, истории культуры и обычаев эвенкийского народа.

Приезжали из дальних уголков сибирской тайги другие шаманы. Все они такие же простодушные люди с уникальными природными дарованиями – служители своего народа. Они лечат болезни, предсказывают и предчувствуют изменения в природе, охраняют свой народ от бед и стихий. Приближение Тунгусского метеорита они знали уже за месяц. Предупредили всех охотников, что к земле приближается огненная птица «Агды», люди ушли с мест падения метеорита, и никто не погиб.

Потом был большой праздник. На стойбище собралось много сибирского народа. Зимняя охота на пушного зверя закончилась, а весенние заботы еще не начинались. Лесной народ веселился на тридцатиградусном морозе и радовался жизни.

Шаманы на своем Большом Совете обратились к молодому ученому, которого спас Тобяку, чтобы он стал сибирским шаманом.

– Мы дадим тебе оленей, – говорили они, – новый чум, на дальних и ближних стойбищах ты можешь выбрать в жены самую красивую девушку.

– Не могу я быть шаманом, – отвечал молодой человек. – Я ученый-исследователь и должен идти дальше по миру.

Тогда держал речь шаман Тобяку:

– Этот человек уже шаман, его избрали таежные Духи. Пусть он будет Большим ученым-шаманом, нашим посланником к другим народам земли, пусть идет по странам и призывает все народы к дружбе, миру и согласию.

Он подошел к молодому ученому и надел на шею ему Амулет шамана – зеркальце в металлической окантовке с позолотой и с подвешенным на сухожильной нитке медвежьим когтем.

– Этот Амулет будет помогать и оберегать тебя по жизни, – говорил Тобяку, – в трудную минуту. Обращайся к Великому и Могучему Духу, он всегда внутри тебя!

Прошли годы. Постарел наш ученый-шаман. Много добрых дел он сделал для людей земли. Амулет всюду был с ним и всегда ему помогал в трудных ситуациях. В тайге ученый ходил без оружия. Медведи, волки, росомахи, совы, орлы были его друзьями и духами-помощниками.

Потянуло его как-то повидать места времен прошедших. Плыл он не торопясь на байдаре по Енисею в тех местах, где в молодости шаманы дали ему вторую жизнь. На пустынном берегу увидел одинокого пожилого охотника-эвенка. Причалил к берегу, уселись они у костра, и старый эвенк рассказал ему историю про ученого-шамана, как его спас от смерти шаман Тобяку, а дочь шамана Кималь родила мальчика, похожего на того ученого.

– Мальчик был умным, – не спеша рассказывал охотник, – выучился на Большой земле, вернулся к своему народу и тоже стал шаманом. Я хорошо помню тот большой праздник, – говорил эвенк. – Мы все под шаманские бубны скакали и в камлании наполняли большой силой жизни Амулет, который шаман Тобяку потом повесил ученому-шаману на шею.

Собеседник молча слушал старого охотника эвенка, и у него слезы текли по щекам.

– Ты зачем плачешь, добрый человек? – спросил эвенк.

– Да больно трогательную и душевную историю ты, охотник, мне рассказал, – смахивая текущую слезу со щеки, ответил путник. А тот Амулет висел у него на груди под курткой…

Ночной призрак

У молодого сибирского бойца-эвенка с самого начала войны все шло наперекосяк. То его долго не брали на фронт и оставляли в тылу, потому что у него предки были шаманами, да и почти не понимал русский говор. Сам он не собирался в шаманы, но был отличным охотником, метким стрелком и непревзойденным следопытом. Помогал артели в заготовке мяса и пушнины для фронта. В качестве сопровождающего обоза ему все же удалось попасть в город. А потом всякими обходными путями забрался в эшелон, шедший на фронт. При приближении к фронту авиабомбежка эшелона – и он попадает в госпиталь с множественными осколочными ранениями, несовместимыми с жизнью.

Но молодой крепкий организм сибиряка переборол смерть. А поскольку он значился в госпитале с фронтового эшелона, то и направили на фронт, в мотострелковую дивизию. Планировалась масштабная наступательная операция, и его с двумя бойцами послали в разведку. Успешно выполнив задание, на рассвете разведгруппа возвращалась в часть. Но в небольшом углублении среди травы и редких кустарников на открытом пространстве наш охотник увидел волчицу с перебитой ногой и ранами по телу, а рядом сидели шестеро маленьких волчат. Мелькнула мысль, что здесь через несколько часов начнется нешуточное боевое сражение тяжелой техники.

Он незаметно отделился от разведгруппы и стал ползком перетаскивать волчицу и волчат к ближайшему лесу. Здесь он соединил косточки сломанной ноги зверя, смазал открытые раны пережеванной еловой смолой с травами, обложил место перелома палочками и перевязал куском рубахи. Но, возвращаясь в часть, он оказался на том месте, где лежала волчица с волчатами, и начался страшный бой. Вокруг рвались снаряды, ревели танки, строчили пулеметы. Недалеко от него взорвался снаряд и изрешетил охотника осколками.

Фронтовые санитары после боя нашли его почти безжизненным. В госпитале долго он не выходил из комы. К удивлению врачей, сибиряк выжил, но весь изуродованный осколками, и подлежал мобилизации в тыл как непригодный для передовой. Из-за повреждения голосовых связок он не мог говорить. Из горла вырывались хриплые звуки, похожие на «тынка, тынка» (танки, танки)…

Узнав суровый приговор главврача и военного комиссара, Тынка (это имя останется за ним) сбежал из прифронтового госпиталя в леса. Там травами вылечил свои раны и стал пробираться к линии фронта. При этом боялся попасть в руки к военным, чтобы его не вернули в тыл.

Сам того не ведая, он обнаружил, что после двух клинических смертей у него до предела обнажились генетически заложенные природой шаманские сверхспособности. Как последствие ранений лица появилась светобоязнь глаз, но обострилось ночное видение. Он полностью перешел на ночной образ жизни. Из оружия у него был только охотничий нож с выгравированным на рукоятке словом «Эвенкия».

Пропитание находил в лесах, на полях, в реке, на озере. Огонь добывал без спичек из трута и костры разжигал без дыма. У этого охотника, следопыта, шамана стояла конкретная задача – уничтожать врагов и не попасть в плен к своим.

Поэтому он всегда старался держаться в «безопасной» для него фронтовой нейтральной полосе. Всякими хитроумными охотничьими ловушками и приспособлениями он выслеживал и уничтожал снайперов, немецких разведчиков, корректировщиков. Изготовив из бересты дудочки-манки, изображал вой волка, уханье филина, рев изюбра и рык медведя.

Он мог приманивать диких зверей. Вокруг дислокации немецких солдат по ночам зазывал огромную стаю волков, и со всех сторон из непроглядной тьмы начиналась страшная волчья серенада. Немцы приходили в ужас. Но Тынка не останавливался. Он подбирался под покровом ночи вплотную к немецким часовым и начинал шаманское внушение, что внутри охраняемой части партизаны. Немцы кричали: «Партизан!» – и начинали в ночи беспорядочную пальбу друг в друга. Он без труда и без шума обезвреживал охрану арсеналов. Выносил взрывчатку для подрыва эшелонов и потом взрывал эти же склады с оружием и боеприпасами. Десятки эшелонов с техникой, оружием и живой силой противника уходили под откос или срывались с мостов. И все операции сопровождались жутким звериным воем и ревом. Слухи об этих загадочных необъяснимых ночных событиях стали доходить и до русских.

Ни русские, ни немцы не могли понять, что происходит на линии фронта и в тылу у фашистов. Немецкие солдаты в ужасе, командование в панике, а русские в полном недоумении. По ночной немецкой радиосвязи то и дело слышно: «Нахт Гешпен Тод» (Ночной призрак смерти)! К русским непонятно откуда подбрасывались папки с немецкой военной документацией, имевшей важное стратегическое значение. Потом вдруг поблизости раздавался громкий крик птицы или зверя, на ветке висела кепа или каска, а под кустом – один или два связанных немецких офицера. Они говорили, что их привел сюда «Призрак-Сатана»…

Тынка чувствовал себя довольно уверенно. Он умел ходить по лесу мягкой бесшумной поступью, у него были совиное ночное видение, необычайно острый слух, восприятие тончайших запахов, осторожность дикого зверя, находчивость, смекалка и интуиция сибирского охотника. Он понимал язык зверей и птиц, мог с ними общаться. Несколько раз на него выходили немецкие поисковые овчарки. Но каждый раз при их приближении он принимал позу зверя, включал шаманское воздействие. Собака останавливалась, затихала и проходила мимо. Тем не менее к своим в «плен» эвенк все же попал.

Однажды в сумерках он наткнулся на немецкий конвой, который вел трех русских плененных офицеров. Остановившись, один немецкий солдат отошел в лесочек по большой нужде. Тынка ящерицей проскользнул к нему и одним взмахом своего ножа, без единого звука уложил немца на землю, а его автоматом расстрелял весь конвой. Пленным офицерам освободил руки и увел их лесными тропами к своим.

Русские увидели низкорослого худого крепыша, узкоглазого, постоянно щурившегося от света, с изображенными шрамами, смуглым азиатским лицом и не умевшего говорить. На все вопросы отвечал одним словом: «Тынка». А когда увидели его нож с запекшейся кровью и гравировкой на рукоятке «Эвенкия», все поняли. Это он наводил ужас на фашистов, это он Ночной Призрак Смерти – Сатана. Он виновник всех этих неправдоподобных событий, происходивших на линии фронта. Командир обнял охотника, снял с себя орден Боевого Красного Знамени и хотел его прикрепить на грудь эвенку. Но Тынка замотал головой, взмахом руки и топаньем ног показывая, что ему нужно туда, в немецкую сторону фронта.

Приближалась зима, Тынке выдали комплект теплой зимней одежды, маскхалат, и он снова бесследно исчез в лесах. Не одну тысячу немецких солдат уничтожил этот отважный безымянный сибирский герой, подорвал десятки эшелонов и складов вооружений. С «боями» дошел до польской границы.

Дальше не пошел – там уже чужая земля, подумал себе Тынка… Вернулся домой, в эвенкийскую тайгу. Живет один на берегу реки, в своей землянке. Совсем состарился, плохо видит. От землянки и до реки протянут канатик, за который он держится, чтобы не оступиться. Наведываются к нему охотники рассказать о делах таежных. Зовут в поселок к людям, но он только слушает их и молчит.

А о его подвигах на войне никто даже и не догадывается…

Морское крещение

Сколько помню себя, в дошкольном возрасте жил в деревне. Дедушка с бабушкой целыми днями возились в саду, и я был отдан сам себе. По соседству с садом простирался кустарниковый пустырь, заросший бурьяном, и я здесь всегда находил себе занятие с птичками, зверушками, жучками и паучками. Это был мой таинственный мир открытий и познания окружающей природы.

В гнездах птиц кормил птенцов, подкармливал ежат и ласок. В стеклянных баночках жили разноцветные жучки. Но самым загадочным и животрепещущим было множество, почти на каждом кусту, паучьих сетей с большими пауками-крестовиками…

Когда подрос, меня отправили в город учиться. К городу, школе и обществу людей так и не смог привыкнуть. Все свободное время проводил в лесочках, на полях и озерах. Опять меня как магнитом притягивали к себе паучки с их загадочными сетями…

Окончив школу, уехал учиться в университет на биологический факультет. В университете мне нравилось большое изобилие научных книг и лаборатории, где можно было не только учиться, но и проводить простейшие эксперименты. Старался досрочно сдавать экзамены и на все лето до осени уезжал на море в Кандалакшский заповедник. Север меня очаровывал красотой дикой природы.

Привыкший с детства к вольнодумству и самостоятельности, здесь, на Севере, пристрастился к мореплаванию на байдарке. Ни от кого не зависишь, сел и поплыл вдоль берега залива к своим творческим островам… Так что, когда я приехал в Кандалакшу, стояла ветреная погода, и по всей акватории залива было штормовое предупреждение, запрет на выход в море судов малого и среднего класса. Во время затишья мне все же удалось выбраться на попутном катере из порта до ближайшего островка заповедника.

Катер ушел, а затишье продолжалось весь день и следующее утро. Улеглись «барашки», море как будто бы успокоилось. Но суда из порта по-прежнему не выходили. Это было мое первое путешествие по морю на каркасной байдарке «Салют-2», обтянутой прорезиненной тканью и загруженной до предела снаряжением и продуктами. Не терпелось быстрее выйти в море. Замерил скорость ветра по анемометру, проверил замки крепления каркаса, загрузил байдарку снаряжением и продуктами. Поставил самодельный парус из треугольного куска брезента. Без всякого страха отчалил от островка и направился к материковому берегу, чтобы вдоль него безопасно идти к своим островам. Снова солнце, ветер умеренный до сильного. Лодка быстро бежит под парусом. Морская романтика зашкаливает эмоциями. Восторг и впечатления неописуемые. Но осторожность и благоразумие излишними не будут. Здесь приходится надеяться только на самого себя.

Плыву уже продолжительное время. Даже отошел дальше в море от материкового берега, скорее, ветром снесло. Небо немного прояснилось, увеличилась видимость, появился какой-то островок, но к нему причалить было невозможно: со всех сторон буруны. Потом появился другой остров. С подветренной стороны на него и удалось высадиться. Отдохнул, перекусил, просушил вещи и снова в путь.

Остров остался позади, лодка бежит быстро по морской глади. Настроение чудесное… Какое-то странное состояние бесстрашия и уверенности перед этой грозной, неспокойной водяной стихией. Настолько увлекся катанием по волнам, что и не заметил, как берег остался далеко позади, а шторм разыгрался во всю свою силу. То вверх взлетаешь на волне, то потом обрушиваешься куда-то вниз. Вокруг ничего не видно. Море с тучами неба смешалось. Одно занятие – изучать ритмы и динамику движения волн.

Горло Кандалакшского залива в шторм считается самым опасным местом на Белом море. Штормовые волны, заходя в сужение залива, становятся круче пяти метров и более. После огромной волны идут волны поменьше, а потом замешательство волн… В это время можно и экстрим-перекус сделать или что-то поправить на лодке, сфотографировать фотиком «Смена-2», в лодке перевести дух… В Заполярье белые ночи, и сбиваешься порой со времени суток. Кажется, плывешь бесконечно долго… стихия моря… бушующие волны.

Потом ветер резко изменил направление, и волны, как побесились, потеряли свой обычный ритм. Началась волновая чехарда. Объектив фотика залило водой. Но старая добрая «Смена-2» с автоспуском и механическим затвором работала безотказно даже в соленой воде.

После благополучной высадки на остров как будто бы и сил прибавилось. Да и погода стала успокаиваться. Волнобой, накаты волн, крыло шторма удалилось. Но море все же штормит. Волны мощными накатами идут к берегу.

После продолжительного сна, обследуя остров, обнаруживаю огромное количество бревен, выброшенных на берег штормами так называемого плавника. Ужаснуться можно, что такое бревно в шторм может налететь на байдарку… А у меня, как потом оказалось, с собой из спасательных принадлежностей в лодке не было даже надувной подушки. Шансы на спасение в случае чего с лодкой равнялись нулю. «Студент биолог-исследователь (как писала газета) был полностью отдан на милость морской стихии. Несколько дней огромные волны терзали утлое парусное суденышко. Как щепка оно носилось по огромным многометровым волнам кипящего моря… Но выдержал новоиспеченный мореплаватель это адское морское испытание!..»

Благополучно прибыв на свой остров, я стал устраивать на острове лагерь. При разгрузке лодки обнаружилось, что у меня в полости носа байдарки паутинка, а в ней – небольшой паучок. Тоже путешествовал со мной по морю…

До глубокой осени я под руководством научных сотрудников заповедника В. В. Бианки и В. Д. Коханова проводил наблюдения за гнездованием и миграциями водоплавающих птиц в Кандалакшском заливе. В октябре вернулся в университет из своей научной экспедиции, продолжил учебный процесс и обрабатывал собранный материал. По итогам экспедиции сделал доклад на научной конференции в своем университете и потом еще по приглашению выезжал с докладами на научные студенческие конференции в Петрозаводский, Псковский и Ленинградский университеты.

А после конференции дома меня ждала пренеприятнейшая новость. От директора Кандалакшского заповедника на имя ректора университета пришло письмо, где говорилось, что за нарушение правил морской безопасности дорога в заповедник мне закрыта…

Медведюшки

Будучи научным сотрудником Кроноцкого заповедника, я работал над темой «Экология и поведение бурого медведя в условиях действующего вулканизма Камчатки». Мне интересно было наблюдать за поведением этих хищников в окружении вулканов и гейзеров. Приходилось слышать много рассказов о жизни медведей, их характере и повадках. Но мне нужны были свой взгляд на эту тему, объективные наблюдения за медведями в реальной жизни, а также личный опыт общения с ними. Это потом, спустя годы, я стал мудрым и осторожным с медведями. А в молодости романтические порывы и жажда открытий толкали на самые опасные поступки и дерзкие эксперименты. Все последующие события происходили спонтанно.

Я шел маршрутом по прибрежной звериной тропе к устью реки Шумной. Здесь располагался палаточный туристический лагерь тогда еще действовавшей турбазы «Долина Гейзеров». Группы туристов останавливались здесь на ночевку. Дело было вечером. Я шел по прибрежной тропе – коридору двухметрового шеломайника. Чтобы не встретиться лоб в лоб неожиданно с медведем, громко пел песни и в такт барабанил по котелку.

А вот и спуск к реке Шумной. Но что это? В лагере, где уже должна быть группа туристов из двадцати пяти человек, тишина, ни одного человека на территории не видно, и чуть дымит костерок с ведром воды для варева. Только я спустился с горки, меня встречает встревоженный проводник группы и сообщает, что в лагерь пришли два медведя, туристы напуганы и сидят в палатках. Я все понял. Это были мои хорошие знакомые Мишка и Машка. Они привыкли выклянчивать у туристов лакомства и не прочь кашу с тушенкой откушать. Снимаю рюкзак, беру в руки энтомологический сачок и иду прямо к медведям. Туристы приоткрыли палатки и с нескрываемым интересом наблюдают, что же будет происходить дальше. Я увидел медведей, они увидели меня. Как можно громче закричал:

– Мишка, Машка, ну-ка бегом отсюда! – поднял сачок над головой, начал им размахивать из стороны в сторону и быстро побежал на медведей. Жутковато немного было, но остановиться не мог. Медведи испугались такого вероломного нападения, одним прыжком перемахнули через ручей Гольцовый и скрылись в лесу. Туристы в восторге выбежали из палаток, и я для них стал героем вечера. Долго общались, я рассказывал о своих наблюдениях за медведями, их проделках на приютах. Далее я задавал себе другой вопрос. А какова минимальная дистанция возможна приближения к медведю? Насколько близко он может меня подпустить к себе?

В кальдере вулкана Узон на голубичнике увидел поедавшего ягоды медведя. Я опустился на четвереньки и стал тоже собирать ягоды в нескольких десятках метров от медведя. Если я начинал медленно приближаться к медведю по прямой линии, то он непременно отходил в сторону метрах в пятнадцати от меня. Наше кормление ягодой и мой эксперимент продолжались уже второй час.

При этом с поеданием ягод и с приближением на каждый метр я еще успевал фотографировать медведя. Ближе пятнадцати метров он меня, однако, не подпускал. Тогда я попробовал приближаться к медведю кругами по спирали. Эксперимент удался. Огромный медведь (а я на четвереньках рядом с ним казался таким маленьким) подпустил меня на пять метров. Было жутковато, страшновато, мурашки по телу, и шапки не чувствовалось на голове, мороз по коже. Но все же меня что-то толкало вперед. Вдруг медведь делает в мою сторону небольшой метровый выпад-прыжок и легонько рыкает. Я все понял. Это предупреждение. Дальше нельзя. Поворачиваюсь слегка в сторону и продолжаю «клевать» ягоду. Между нами дистанция начала увеличиваться, и мы мирно разошлись…

Приходил в себя несколько дней после этого эксперимента. Далее мне интересно было узнать, как медведь будет реагировать на мой неожиданный громкий свист. Я увидел вдали большого медведя на ягоднике прибрежной тундры. Под прикрытием кустарников, учитывая направление ветра, подобрался к медведю метров на двадцать. Медведь был огромный, с круглыми раздутыми боками. Я спрятался за мелкий кустарник. Медведь медленно, ничего не подозревая, шел на меня. Метрах в десяти я издаю сильный свист. Медведь мигом поднимается на задние лапы. Передо мной вырос гигант не менее двух метров высотой. Жутко стало, мороз по коже, а душа в пятки… Я, сам в аффекте, еще несколько раз подаю пронзительный свист, поднимаюсь во весь рост из-за куста, вскидываю вверх сачок, машу им над головой и бегу прямо на медведя, как будто хочу на него накинуть этот сачок. Медведь бросается в сторону и со спринтерской скоростью уносится в тундру. По его следу остаются большие блямбы жидкого помета – признак сильнейшего испуга зверя…

Другой небольшой медведь мне просто помешал наблюдать за интересными куличками на берегу океана. Мишка вышел из леса и прямым ходом пошел на мою палатку. Спугнул стайку куличков-песочников. Они улетели. Я его решил проучить. Когда он подошел ко мне ближе десяти метров, я приподнял палатку-укрытие, издал неистовый рев и, не вылезая из палатки, помчался на медведя, чтобы сбросить на него палатку. Медведь сначала оторопел, потом развернулся и стрелой помчался в лес, разбрызгивая после себя жидким пометом.

В долине Гейзеров еще до обрушения селя был Банный ручей. Там мы стирались и мылись. Очень удобно. Бросаешь белье в кипяток гейзера. Все это кипит, вода поднимается, и через небольшое время гейзер выбрасывает «прокрученное» белье в холодный ручей. Прополоскал его и пошел домой. Здесь рядом холодный и горячий потоки образуют «ванну». Перекрывая камнями тот или иной поток воды, делаешь нужную тебе температуру в «ванне».

Однажды, после утомительного маршрута, лежал голышом и блаженствовал в теплой целебной ванне. По бокам и сзади – заросли крапивы. И только одна тропинка спускается с пригорка к ручью.

Смотрю: по ней идет прямо на меня большой медведь. Бежать некуда. Лежу, жду. Медведь подошел ко мне метра на три-четыре. Посмотрел на меня. Потом обнюхал грязное, потное белье на берегу ручья. Еще раз посмотрел на меня своими маленькими, ничего не выражающими глазами. Я ему как можно ласковее и тихо говорю:

– Ну, Михалыч, чего стоишь? Залезай в ванну, места хватит обоим.

Требовался максимум сдержанности и спокойствия. Ни крика, ни паники, ни грубости допускать нельзя было. Медведь еще раз понюхал белье, легонько фыркнул, повернулся и пошел обратно, вверх по тропе. Когда он ушел, я почувствовал, как тело отходит от неожиданного стресса…

С Горного плато и до устья реки Шумной в основном пологий спуск. На многие километры к океану тянется хорошая звериная тропа. Я убрал с тропы сваленные стволы деревьев и теперь мог безостановочно спускаться вниз на своем походном самокате. Как-то при очередном спуске увлекся. Скорость приличная. Одно удовольствие лавировать по этим извилистым тропам. Вдруг за поворотом вижу: мне навстречу по тропе идет средних размеров медведь. На большой скорости затормозить я уже не мог, да и растерялся. На полном ходу несся к мишке. Самокат по инерции полетел в медведя, а я прыгнул в сторону, в кусты. Самокат ударил зверя в бок. Медведь от неожиданности рявкнул, обрызгал меня пометом и шарахнулся в сторону оврага… Быстро опомнившись, я вскочил на самокат, с силой оттолкнулся и быстро помчался дальше вниз по тропе…

Мы с энтомологом заповедника Тамарой шли по горной тундре среди зарослей кедрового стланика. У Тамары был свой многокилометровый маршрут к вулкану Бурлящий. Туда по медвежьим тундрам она ходила одна. Проводила там свои работы и возвращалась на базу, в кальдеру Узон. Медведей не боялась. А вот волков побаивалась, особенно зимой.

Даже носила с собой тяжелый карабин, из которого не умела стрелять. Говорила, что ей с ним спокойнее.

И вот мы увидели недалеко пасшегося на ягоднике большого медведя. У меня сразу мелькнула мысль: а как медведь будет реагировать на приближение женщины? Я попросил Тамару идти на медведя кругами, а сам стал фотографировать этот эксперимент. Тамара прошла к нему метров пять, медведь поднял на нее свою огромную морду и насторожился. Тамара двигалась с опущенным энтомологическим сачком и подошла к медведю метров на пятнадцать.

– Ну, еще давай немножко поближе подойди, – подбадривал я ее.

– Сам иди, что я дурочка, – отрезала Тамара и вернулась на тропу.

Медведь, услышав наш разговор, повернулся и не торопясь скрылся в зарослях кедрового стланика. Осталась на память фотография «Тамара и медведь».

Человек или медведь

Кто опаснее в тайге? Когда в глухой сибирской тайге или в потаенных уголках заповедника редко заходит человек, здесь живется спокойно медведям. Но вот если появляются люди в тайге, так начинаются проблемы и конфликтные ситуации людей и медведей. Ассоциация одна: увидел в тайге следы человека – опасайся медведя.

Прошло почти полвека, а я не могу забыть тот случай на Белом море, когда медведь переплывал от острова к острову. Его увидели рыбаки на моторной лодке. Догнали плывшего медведя и веслами начали бить по голове. Думали, захлебнется, утонет – и будет им мясо и шкура. Но озверевший медведь ударил лапой по дюралевой лодке и пробил ее. Мужики испугались, что лодка потонет, и быстрее на моторе умотали домой. Медведь выбрался на берег из воды и залег в кустарниках. К несчастью, в это время проезжал егерь на такой же моторке. Угораздило же его причалить к этому берегу. Медведь выскочил из кустов, набросился на человека и сильно его поранил. Но мужик был рослый, крепкий. Вырвался из медвежьих объятий, добежал до лодки и успел запустить мотор. Медведь кинулся за ним, но не догнал уходящую лодку. Безвинный человек из-за двух безмозглых балбесов едва не погиб, остался калекой на всю жизнь.

В Байкало-Ленском заповеднике, на кордоне Кедровом, при мне лесники на резиновой лодке с мотором сетью ловили рыбу в заливе. На берегу ее разделывали, и от лодки шел запах рыбы. Ночью, привлеченный ее запахом, пришел медведь. Порвал в клочья лодку, пахнущую рыбой, и из кладовки утащил бочонок с продуктами. Кто виноват?..

В сибирских таежных деревнях люди разбрасывают пищевые отходы у домов, держат домашних животных незащищенными, сами полагаются только на оружие, которое нередко дает осечки в прямом и переносном смысле. Сейчас в Сибири непросто найти место, куда бы не ступала нога человека. И везде страдает экология, именно человеком нарушаются правила взаимоотношений с крупным и опасным зверем. И если гибнут люди – вина только самого человека.

У меня абсолютно никакого сомнения нет, что во всех конфликтных ситуациях в тайге между людьми и медведями виноват только человек. Когда в тайге наблюдаешь за медведем и думаешь: а вдруг этот медведь стреляный или обиженный человеком? Он может быть опасен для тебя. Некоторые правдолюбцы утверждают, что хищных опасных зверей надо отстреливать, регулировать их численность. Но, по своим наблюдениям, я прихожу к иному выводу.

Природа сама регулирует численность той или иной популяции животных. А поскольку они взаимосвязаны в экологической системе тайги, то и численность медведя подвергается регулированию. Выражается это в повышенной смертности и пониженной рождаемости. Среди медведей обычен каннибализм. Сильные медведи убивают слабых и старых особей, закапывают их в лесу и потом поедают. Кроме того, взрослые самцы убивают малых медвежат. Когда человек встречается в природе с медведем, его останавливают только размеры зверя. Вся опасность встречи с медведем в том, что по его морде нельзя прочитать, добрый или злой у него настрой. У медведя отсутствуют мимические мышцы и выражение морды никогда не меняется.

Невозможно предугадать, что он может сделать через секунду, убежит ли в лес или набросится на вас. В принципе, в обычной обстановке этот таежный увалень весьма добродушен и первым не будет нападать на человека. Он довольно пуглив, в чем я неоднократно на практике убеждался и пользовался этой его слабостью. Боится медведь всего нового, необычного и того, что выше его ростом. Как я уже ранее упоминал, он боится новых непонятных звуков, настораживается и останавливается при необычных запахах, например, дегтя с мочой. Но вот бензин, керосин, соляр, мазут его привлекают. Они катаются, вымазываются этими веществами, видимо, с целью освободиться от разных кожных кровососов. На Байкале рыбаки рассказывали, что медведь вытаскивал канистру с бензином, маслом, дырявил ее и потом вымазывал шкуру в образовавшейся лужице.

Но когда медведь оказывается в необычной обстановке, в ограниченном пространстве у жилья людей, между скал или в другой подобной ситуации, у него появляется агрессия. И если при этом на пути у него стоит человек, да еще с оружием, то он набрасывается. И остановить его на близком расстоянии невозможно, если даже он смертельно ранен. Медведь по природе своего тела малоуязвим и стоек к ранению. Тело покрыто слоем жира и мощными мышцами, а кости черепа и конечностей просто пуленепробиваемы. Только опытные охотники-медвежатники знают его слабые места и точно стреляют на поражение. Смертельно раненный медведь обладает огромной живучестью. На близком расстоянии даже в течение одной минуты он разнесет в клочья любого, кто окажется у него на пути. К счастью, я ни разу не видел раненого медведя и всегда избегал участия в их убийстве. Но рассказы охотников меня просто удручали. Медведи отстаивают свое право на жизнь, когда в их экологическую нишу, в среду обитания вторгаются незваные гости.

Многие туристы, путешественники носят с собой всякие шумоогневые отпугивающие игрушки. Еще более смешными выглядят бравые походники с ружьями. Удивляюсь: какой смысл навешивать на себя этот балласт? Как раз именно эти средства защиты и могут стать тем раздражающим фактором, который спровоцирует медведя к нападению на вас.

Естественно, возникает вопрос, что делать и как поступать в таких случаях. Да просто нужно избегать неожиданных встреч с медведем. В местах с ограниченной видимостью подавать звуковые сигналы о своем присутствии. При устройстве ночлега в неизвестной местности палатки ставить ближе друг к другу. Вокруг палаток разжечь несколько дымарей. Медведи не любят дым и слышат его запах издалека. У меня на Байкале на одной стоянке несколько дней работала походная коптильня рыбы.

Вокруг ходили медведи, а коптильню с рыбой не тронули. Хорошо иметь собаку. Она заблаговременно предупредит вас о приближении зверя к лагерю. Да и медведи не переносят собачий лай. Ну и, конечно, убирать все остатки продуктов. Консервные банки обжигать в костре и закапывать. А рюкзаки с продуктами держать не в палатках, а подвешивать повыше на деревьях.

Вокруг горных приютов турбазы «Долина Гейзеров» на Камчатке постоянно ходили медведи. Они подбирали остатки продуктов, разбросанных туристами. Были даже случаи, когда ночью у спящих туристов из палатки медведи вытаскивали рюкзаки с ценными вещами и документами потому лишь, что там были лакомства, печенье, булочки, бутылки с растительным маслом и другие соблазнительные запахи. Если вы один, без собаки, надежнее, спокойнее и безопаснее в местах с часто встречающимися медведями располагаться ночлегом на деревьях. Это элементарно просто. Нужно иметь с собой гамак с тентом, ножовку, топорик и легкий моток веревки сто метров от пластиковых бутылок. На высоте не ниже трех метров между несколькими рядом стоящими деревьями делаете простой настил из жердей и лапника и подвешиваете гамак. Под тентом на такой площадке в дождь я даже печку устанавливал. Комфортный и полностью безопасный отдых на всю ночь вам гарантирован. И пусть внизу ходят медведи, а вы любуйтесь ими, только не фотографируйте вечером или ночью со вспышкой.

Был случай, когда ночью медведь всунул голову в палатку к туристу. Тот решил его отпугнуть фотовспышкой и сфотографировать. Щелчок фотоаппарата и вспышка, напоминающие выстрел ружья, взбесили медведя, и он убил фотографа. А если бы фотограф дал медведю еды без паники и шума, то все обошлось бы без летального исхода.

Но все перечисленные советы относительны. В жизни и в тайге складываются самые непредсказуемые ситуации, и их предусмотреть невозможно. Для городских туристов тайга – враждебная территория, экстрим. Требуется максимальная осторожность. Хорошо иметь опытного проводника. Оружие не всегда вам окажет добрую услугу. Здесь нужны мудрость и гармония взаимоотношений с живой природой.

Скажете, что я не боюсь в тайге? Не один десяток лет хожу по тайге и каждый раз в напряжении до мурашек по телу. Всматриваешься в следы, все внимание звукам и движениям. Затаиваешься, маскируешься и ждешь, когда сомнительный объект даст о себе знать. Убедившись в его безопасности, продолжаешь движение. Поэтому больше люблю передвигаться по открытым пространствам побережий и тундры, а также по рекам и озерам на байдаре вдоль берегов. Наблюдение за местностью лучше проводить с возвышений, горок, со скал и с деревьев, откуда хороший обзор на все четыре стороны. Здесь же можно и отдохнуть прерывистым волчьим сном. Сон в тайге становится чутким и настороженным. Просыпаешься от каждого шороха, подозрительного звука, треснувшей ветки или беспокойного крика птицы. На моих творческих стоянках обычно неподалеку живут вороны или кедровки, да и другие птицы ведут себя беспокойно. Они уж точно не проспят никакого зверя, медведь то идет, лисица или лось. Обязательно подадут сигнал об их приближении.

Эпилог

«Северные рассказы» Джека Лондона после поездки на Аляску очаровывали своей незаурядностью, романтизмом, приключениями и были в какой-то степени «учебником» для молодого поэта и прозаика Дока Стенбо, который всеми силами пытался добраться если не до Аляски, то в более близкие по природе места (Аляска-то – как бы продолжение русской Сибири за Беринговым проливом).

И его мечта сбылась. После окончания вуза он берет свободное распределение (игнорируя теплые местечки работы в городах на престижных должностях) и уезжает на Камчатку. Далее длительные творческие кочевья по Сибири и Крайнему Северу. Богатство и слава Дока не интересовали. Он просто жил среди северной природы, рядом с дикими зверями и наслаждался жизнью!.. А поэзия и проза появлялись в полевых дневниках в виде набросков и зарисовок. Одиночество его нисколько не обременяло, но наполнялось страстной любовью к величественной и неиссякаемой красоте первозданной природы Сибири и Заполярья!.. Более того, одиночество помогало ему глубоко проникать в психологию животных и познавать их природные инстинкты, повадки, общаться с ними…

Андрей Белов

Андрей Викторович Белов родился в г. Москве 7 декабря 1954 года. После окончания в 1978 году Московского государственного технического университета им. Н. Э. Баумана работал в научно-исследовательских институтах, в том числе и при Госкомитете СССР по науке и технике. Инженер-механик. Кандидат технических наук. Кандидат в члены Интернационального Союза писателей, член Российского союза писателей. По роду работы много ездил по России. Литературную деятельность начинал с путевых заметок. Последние несколько лет автор полностью посвятил себя литературному творчеству. Его рассказы широко представлены в интернете на литературных сайтах, в том числе на «Проза. ру», «ЛитРес» и других (всего более 20 сайтов). Произведения автора в основном посвящены взаимоотношениям людей с различным социальным статусом, их отношениям с современным обществом, семьей, детьми. Автор пишет также в жанрах: приключения, мистика, фантастика, фэнтези.

Старик и море

«Мо-о-оре», – каждый раз думал Себастьян, глядя на лежащую до самого горизонта водную гладь, задумчиво растягивая это слово.

Одного этого слова ему хватило бы, чтобы сказать обо всей своей жизни. Море всегда было рядом с ним, оно всегда присутствовало в его судьбе, и не только присутствовало, но и, как понимал сам Себастьян, определяло его судьбу, много раз испытывая его нервы своим непокорным нравом: шторма сменялись штилями, попутный ветер – встречным, голубое небо – черным. Себастьян боготворил море и считал себя неразделимым с ним.

Он уже не мечтал о далеких странах, о смуглых красавицах, об экзотических напитках и фруктах – обо всем, что в мечтах обычного человека представлялось раем, пусть призрачным, но раем.

На стоянках в портах он редко сходил на берег, он не скучал по земле и, немного пройдясь по новому незнакомому городу, довольно скоро возвращался на свою шхуну, становился у противоположного берегу борта и смотрел в море. Себастьян помнил ту жажду приключений, которую он испытывал, когда был молодым, те незабываемые встречи с женщинами, любовь которых, казалось, сжигала его душу и сердце дотла. Тогда он еще смотрел на мир широко открытыми и удивленными глазами. Но прошло время, и все это давно потеряло для него интерес, и только море оставалось вечно нестареющей любовью и загадкой.

Он был среднего роста, крепко скроенный, широкий в плечах; лицо, обветренное на просторах многих морей и все покрытое мелкими морщинами, взгляд упрямый, с сильным прищуром, таким, что даже встретиться взглядом с ним было невозможно; голову его покрывали полностью седые нечесаные волосы, и ни один из них не выдавал тайну, какого цвета они были раньше. Рыжими, они были рыжими, но об этом знал только сам старик. Ноги по старой морской привычке были расставлены широко, и, несмотря на прожитые годы, он еще был полон сил, твердо ходил по палубе, даже когда штормило, и надеялся проплавать еще долго. Таким мы застаем его на борту шхуны «Карибы», принадлежащей семейной компании «Родригес и сыновья», расположенной на побережье Гондураса, в Пуэрто-Кортес, с тихой и уютной для кораблей лагуной де Альварадо. Время беспощадно не только к беднякам. Глава компании, Родригес, тоже состарился и, перед тем как передать дело сыновьям, задумал обновить свой небольшой флот, состоящий из четырех малотоннажных судов. Причем, чтобы сыновья не делили наследство, а вместе вели дело, стараясь расширить его, он решил продать все суда и приобрести один большой корабль.

Шхуна возвращалась из своего последнего дальнего плавания и направлялась в порт приписки.

Мелкая рябь набегала на левый борт и, мягко ударяя в него, откатывала обратно в море, серебрясь отражениями звезд. Луна освещала все вокруг своим белым безжизненным светом. Себастьян смотрел вперед по курсу поверх штурвала: была его очередь нести вахту. Старик посмотрел на барометр и, уверившись, что он не предвещает плохую погоду, тихо, но решительно сказал:

– Пора!

Он отпустил штурвал, убедился, что тот лишь подрагивает из стороны в сторону, но все же закрепил его по нужному курсу, постоял немного, прислушался. Было тихо: в этот предрассветный час, когда звезды уже начинали бледнеть, но до появления линии горизонта было еще далеко, команда крепко спала. До смены вахты оставалось еще полтора часа.

«Пора! Успею», – снова подумал он и направился к шлюпке – к той, что была по правому борту шхуны. Больше месяца он понемногу доставал продукты и складывал их в шлюпку, тщательно укрывая брезентом. Запас пресной воды доставил ему больше хлопот. Но и в этом случае никто не заметил, как он взял на камбузе пустую канистру и осторожно с помощью личной фляги постепенно наполнил ее. Чтобы проделать все это, Себастьян помимо собственных вахт напрашивался на внеочередные вахты, ссылаясь на бессонницу, что в его возрасте было вполне естественным.

Подойдя к шлюпке, он начал медленно спускать ее за борт. В полной тишине предательски заскрипели веревки, и он на мгновение замер. Вдруг снизу раздались шаги: кто-то поднимался на палубу. Обернувшись, Себастьян напряженно ждал. Человек поднялся на палубу и остановился, прислонясь к рубке рядом с корабельным колоколом. Фонарь светил из-за его спины в лицо Себастьяну и не давал разглядеть, кто это. Некоторое время оба смотрели друг на друга.

– Себастьян, это ты? – раздался голос.

– Да, капитан Мартин, я, – ответил старый матрос.

Через некоторое время капитан подошел к Себастьяну, молча постоял рядом и тихо сказал:

– Почему ты бросил штурвал, оставив судно неуправляемым, пусть даже сейчас штиль? Ты же бывалый моряк и сам знаешь, что за это полагается! Я вынужден буду написать рапорт в пароходстве, когда мы доплывем до порта.

– Вот именно, капитан Мартин, я старый моряк и, к сожалению, слишком старый… – начал говорить Себастьян.

– Это меня не касается: все когда-нибудь стареют, – перебил его капитан, сплюнув за борт, и заметил полуспущенную шлюпку.

– И зачем ты спускаешь шлюпку за борт?

Мартин, пятясь, снова оказался у рубки, протянул руку к корабельному колоколу и добавил:

– Ты сам знаешь, что с тобой сделает команда, стоит мне только ударить в колокол. Ведь ты пытаешься украсть средство спасения, на случай если мы будем тонуть.

– Подождите, капитан, не надо будить команду, дайте мне сказать.

– Говори, я готов выслушать тебя, но помни: если я тебе не поверю, то ударю в колокол уже без предупреждения, – коротко ответил Мартин. – Но сначала убери из-за спины нож; я же знаю, что ты держишь его там, в правой руке. Куда уж тебе драться со мной, ты же совсем старик. Опомнись!

Себастьян вытащил руку из-за спины так, чтобы капитан видел ее, сложил нож, который он выхватил машинально, только от неожиданности, убрал его в карман штанов и начал говорить:

– Как-то месяца два назад я случайно услышал ваш разговор с боцманом и узнал, что это последнее плавание шхуны. Хозяин продает все свои старые суда и увольняет также всю команду, пока не приобретет другое судно. Я уже старый, и мне не приходится надеяться, что он возьмет меня в новую команду. По этой же причине не наняться мне и ни на какое другое судно. И я не хочу окончить свою жизнь бездомным попрошайкой, спиваясь в портовых трактирах. А штурвал я закрепил, хотя и стоит полный штиль.

– Тебя никто не ждет на берегу, Себастьян? – спросил капитан.

– Никто.

– А есть ли у тебя дом?

– Нет.

– Что же ты собирался делать в открытом море? – спросил капитан. – Куда намерен был плыть?

– Я никуда не собирался плыть, даже весла не хочу брать с собой. Мой дом – море, и всю свою жизнь я провел на кораблях. Пусть море и решит мою судьбу, – сказал старик, в уголках его глаз блестели слезы. – Последние несколько лет я ходил в плавания с вами, Мартин, и вам не в чем меня упрекнуть. Прошу только одного: дайте мне уйти туда, где мой настоящий дом, – в море.

– Но если ты, Себастьян, решил умереть, то почему бы тебе просто не кинуться за борт? – спросил Мартин.

– Я не говорил, что хочу умереть, капитан, – ответил старик. – Я только хочу, чтобы море решило мою судьбу. К тому же как христианину мне нельзя уйти из жизни добровольно: самоубийство – большой грех.

«Да, это так», – подумал капитан и надолго замолчал. На своем веку он повидал много и всегда старался понять душу моряка. Вот и сейчас он мысленно поставил себя на место Себастьяна: нищета, голод, болезни и… одиночество.

– Старик, ты когда-нибудь смотрел смерти в лицо? – спросил капитан.

– Да, много раз. А вы, капитан, когда-нибудь смотрели одиночеству в глаза? – спросил старик.

Взгляды их встретились, и они стояли друг напротив друга и молчали. За эти мгновения капитан представил себе всю жизнь старика. Первым очнулся Мартин:

– Я понял тебя, старик, но шлюпку не отдам, а вот лодку, которую мы используем в штиль для ловли рыбы, возьмешь. К тому же сейчас я принесу карту, Себастьян, и вижу, что ты выложил из шлюпки весла, а это и есть настоящее самоубийство, – сказал Мартин. – Так вот, весла от лодки ты тоже обязательно возьмешь с собой.

– Мне не нужны ни карта, ни весла, я ведь хочу быть только вдвоем с морем, а оно вот, под нами и вокруг нас, – ответил Себастьян. – К тому же я боюсь, что в последний момент струшу и эти вещи вынудят меня бороться за свою жизнь и мучиться еще дольше, пока не наступит мой смертный час. Я же хочу встретить свой конец спокойно и с достоинством: только я и море!

Капитан снова задумался и через некоторое время решительно сказал:

– Без весел и карты я тебя не отпущу: не хочу брать грех на душу. А там… как море рассудит. То, что ты задумал, является настоящим самоубийством, и я не буду в этом участвовать. Или соглашайся, или иди спать, я за тебя достою вахту, и никто из команды ничего не узнает. Я ссажу тебя в любом порту, где захочешь.

Старик не стал дальше спорить с капитаном и покорно сказал:

– Давайте карту, капитан, весла тоже беру.

– Перекладывай продукты из шлюпки в лодку, а я пока схожу за картой, – приказал капитан. – Но, надеюсь, ты понимаешь, что лодка старая и неизвестно, сколько она сможет продержаться на плаву.

– Когда жизнь уже прожита, это не имеет никакого значения.

– Пусть так, Себастьян, выбор ты сделал сам, – сказал Мартин, повернулся и, не оборачиваясь, медленно пошел за картой.

Старик быстро переложил всё в лодку. Капитан, появившись снова у рубки, подозвал Себастьяна и в свете фонаря объяснил ему, где они сейчас находятся и куда плыть, чтобы достичь ближайших островов:

– Вот посмотри, Себастьян, если плыть все время на юго-восток, то можно доплыть вот до этих островов, – и он ткнул пальцем в карту. – Далековато, конечно, но больше отсюда на лодке никуда не добраться. Светает! Бери карту и быстро залезай в лодку, я спущу тебя вниз.

Когда лодка уже была на воде, старик оттолкнулся руками от шхуны, и расстояние между судами немного увеличилось. Себастьян видел капитана, который смотрел вниз, облокотившись на борт шхуны, и махал Себастьяну рукой, чтобы тот как можно быстрее отплывал подальше. Вдруг рядом с головой капитана показалась еще одна голова, и раздался громкий поток замысловатой и безобразной брани.

«Боцман! – узнал Себастьян. – Так ругаться умеет только он».

На каком бы корабле старик ни служил, везде не уставал удивляться способностям боцманов выражаться так витиевато и столь безобразно. Голова боцмана исчезла, и через мгновение раздался звон корабельного колокола.

«Все! Конец! Не удалось!» – с отчаянием подумал старик.

Вскоре над бортом шхуны он разглядел уже с десяток голов. Все кричали, страшно ругались, проклиная беглеца. Наконец стала спускаться та самая шлюпка, которую собирался вначале взять старый матрос. Казалось, гибель Себастьяна была уже неизбежна и близка. Старик встал на колени, закрыл глаза и стал покорно ждать, молясь про себя.

Но мо-о-оре… – море было на его стороне, он ощутил первый порыв ветра – ветра надежды. Затем ветер стал дуть постоянно, и шхуна, заскрипев мачтами и такелажем, как бы нехотя, но все быстрее и быстрее стала удаляться, приближаясь к спасительной для Себастьяна темноте. Спускаемая моряками шлюпка стала биться о борт шхуны, что вынудило их как можно скорее поднять ее обратно на судно. Взрыв брани матросов прогремел еще громче: даже если бы удалось спустить шлюпку на воду, никто не хотел оказаться ночью в открытом неспокойном море. Раздались выстрелы, и старик слышал, как пули пузырили воду то справа, то слева от лодки.

Затем ночная мгла поглотила и шхуну, и голоса вместе с ней, и все стихло.

Себастьян наконец-то остался наедине с морем. Он еще долго стоял на коленях и смотрел в сторону уплывшей шхуны – смотрел спокойно, без страха перед неизвестностью. Он подумал, что надо бы произнести какую-нибудь молитву, но он не знал ни одной подходящей этому случаю и, перекрестившись, только и произнес:

– Святая Мария, дай силы мне с мужеством взглянуть в глаза своей судьбе и умереть достойно прожитой жизни.

Положив весла и карту на воду рядом с лодкой, он оттолкнул их и почувствовал, как удаляется от него мир людей – тот мир, из которого он так стремился уйти.

Когда весла и карта стали неразличимы, он проверил, надежно ли закреплены продукты и канистра с водой под сиденьем на корме, лег на дно лодки и стал смотреть в небо, на исчезающие одна за другой звезды. Успокоившись после пережитого, старик наконец уснул. Лицо его было безмятежно, он улыбался во сне.

Проснулся он оттого, что почувствовал под собой воду. «Может быть, лодку пробила пуля, когда ночью стреляли со шхуны?» – подумал он и внимательно осмотрел всё. Пробоин не было, одна из пуль действительно попала в лодку, но лишь зацепила ее борт, отщепив небольшой кусок дерева. Да и воды натекло столь мало, что вычерпать ее было невозможно. «Если это даже и течь, то лодка продержится на воде еще очень долго», – подумал Себастьян. Понятием «долго» для него было всё, что дольше недели. Неделя казалась ему бесконечностью, поскольку за это время море могло показать свой неукротимый нрав не раз, и думать о том, что будет потом, было бессмысленно.

Солнце стояло уже высоко. Старик допил остатки воды из фляги и занялся подсчетом продуктов. Он поделил их на десять равных частей, из которых три части отдельно завернул в кусок брезента, назвав это про себя неприкосновенным запасом: привычка, выработанная годами. Затем он подсчитал, сколько воды может выпивать в день, на этом необходимые дела его закончились, и старик стал смотреть на море.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.