# Виктимность

Зина Каравай

ВНИМАНИЕ! В книге встречается упоминание нетрадиционных сексуальных установок, но это не является пропагандой.Лизе 24, и она пытается разобраться в смерти бывшего мужа – молодого и перспективного барбера Юджина. Пройдя через школьный буллинг, несчастливый брак и потерю любимого, она отталкивается от прошлого и начинает строить новую жизнь. Сможет ли она простить своих обидчиков? Куда судьба приведет? И, главное: как не сломаться и стать сильнее даже тогда, когда весь мир уходит из-под ног?Содержит нецензурную брань.

Все события и персонажи вымышлены. Любое сходство с реальными событиями случайно.


Виктимность – предрасположенность человека быть жертвой.


Глава 1. Его звали Юджин


Краснодар

15 июня 2019 года

В комнате было прохладно. Июльский дождь наводил смуту, грозовые облака совсем заполонили небо, и ветер, проскользнувший в квартиру через открытую створку окна, качал шторы туда и обратно, иногда до самого потолка вздымая их вверх. От сквозняка дверь на кухню захлопнулась. Лежа на расстеленной кровати, Лиза и глазом не повела на нее. Она лишь наслаждалась беспечным танцем тюля, зловещим хмурым небом за окном и слезами, обжигающей струйкой стекавшими по ее щекам прямо в уши.

Уныние. Он не придет. Не позвонит, не отправит сообщение. Он больше не попросит денег взаймы, и никто из его друзей не расскажет ей, как его дела. Его больше нет. Ее милого, маленького Юджина больше нет. Земля не услышит его смех и не восхитится широчайшей улыбкой с двумя ямочками по бокам. Он не набьет очередную татуировку, и никто не скажет: «Женек, ну куда больше!» Друзья не придут к нему в гости и на вопрос: «Как дела, братишка?» – не услышат: «Да заебись!» Его маму больше не будут терзать сомнения о том, где он шатается, но бессонные ночи не закончатся, ведь сейчас она точно знает, где он.

О мертвых говорят или хорошее, или ничего. Но боль ушла, горечь обиды забыта, и сейчас, со всей силы сжимая свой старый разбитый телефон, Лиза поняла, что мир опустел, он все позабыл и живет своей жизнью – одна она помнит все. Включает телефон и видит, как на экране улыбаются счастливые они: камера направлена на зеркало в ванной, позади куча грязного белья и пластмассовые бутылки от кондиционеров. Женя обнимает Лизу одной рукой и целует в щеку. Как настоящая тру-парочка они почти в одинаковых шмотках: на ней черный свитшот, а на нем – черная джинсовая рубашка, и все с логотипом «Топ-Топ» – барбершопа, где он работал.

Лиза увеличила фото и всмотрелась в лица. Довольные, холеные, их глаза блестят, а за четыре года, за неимением морщин, она совсем не изменилась…


1 июля 2015 года

– Не, у меня здесь рожа кривая. Давай переснимем!

– А мне нравится это фото! – она пытается вырвать телефон из татуированных рук, но оскалившийся на них тигр ей этого не дает. – Нуу, не удаляй!

– Поздно! Надо переснять. Улыбайся, малышка! – звонко целуя в щеку, Юджин направляет камеру на зеркало.

– Ай, колется! Вечно я беру твои шмотки, а они все в мужских волосах!

Юджин поднимает на ее спине свитшот и аккуратно стряхивает волосы с затылка. – Ну все! – целует он и покусывает шею, заигрывающе поглядывая в зеркало: – Будем купаться?

– Хэй, а если батя постучится? Что скажем?

– Твои все спят. Не бойся, Лиззи. Тони Монтана и Алина нас не услышат.


15 июня 2019 года

Капли со стекол стекают на подоконник. Стало невыносимо душно, на ее лице появилась испарина, хоть ноги были холодными, как две оголенные ледышки. Лиза не чувствовала его смерти. Жизнь есть, и она на этом снимке. Комната покрылась легким туманом и пробивающимися сквозь него солнечными лучами. «Как жить, если жизни в реале нет?» – подумала она. Все живое, что было в ней, ушло вместе с человеком, которого она дико ненавидела, но после ухода которого абсолютно все перестало иметь какой-либо смысл – даже ненависть. Встав с кровати и прошлепав по пыльному полу, она дошла до кухни и включила чайник. «Как же это было дальше?» – сказала она в пустоту.


Волгоград

17 мая 2015 года

Сладкий май пятнадцатого года. Тем утром после первой затяжки втихаря выкуренной сигареты за углом дома, Лиза пыталась прийти в себя и не упасть в настигающий обморок. Курить натощак, задобрив это хорошей чашкой кофе, – не лучшая затея, но приятный утренний ритуал. Ни один курильщик, живущий один и не скрывающий своего негативного пристрастия, не может понять того удовольствия, которое испытывала Лиза, когда впервые за день ее пальцы проводили по ролику зажигалки и обрамляли пламенем свернутый в тонкую сигаретку табак. Никотиновый дым наполнял ее легкие, обволакивая сосуды едким веществом, попадал в кровь, вселяя в ее маленькое, душное от душевных травм тело теплую негу. Делая затяжку, она каждый раз озиралась, боясь быть замеченной членами семьи, которые не знали (или не хотели знать), что их милая Лиза курит как ломовая лошадь. Не выйдет ли из-за угла дома мама выбрасывать мусор? Не проедет ли машина отца? Не идет ли в сторону их дома ее бабушка?


На улице было достаточно прохладно для мая, и с каждым дуновением ветра Лиза одергивала юбку, чтобы не было заметно резинок ее новеньких чулок. Попеременно меняя в голове мысли с одной на другую, а именно: как же будет неловко, если окружающие все-таки заметят чулки, и как же ей надоели отношения со всякими балаболами и прохиндеями, она зашла в подъехавший автобус и со злостью обнаружила, что мест свободных нет, а это значит, что ей придется ехать стоя и придерживать платье, чтобы то не поднялось вверх. Дорога до пункта Б была недолгой – минут сорок езды, но в маленьком стареньком городке нет метро, а дороги настолько ужасны и богаты ямами, что, казалось, если девственница проедется по ним на велосипеде, то на очередном сильном подскоке у нее случится незапланированная дефлорация, и ее парнишка, невежа-подросток, никогда ей не поверит в случившееся несчастье.

На каждой остановке автобус наполнялся людьми. Все они теснили друг друга, крепко держались за поручни, чтобы не упасть после очередной салонной встряски, и внутри становилось настолько тесно, что Лизе стало сложно дышать. Из ее уха вывалился наушник, Лиза аккуратно повернула голову, чтобы найти его, и увидела, что через несколько держащихся за поручни рук была одна совершенно особенная. Мужская левая кисть крепко сжимала дугу металла, от напряжения на ней стали отчетливо видны костяшки и жилистые вены. На внешней стороне руки был нарисован штурвал, фаланги пальцев были покрыты более мелкими тату. Рукав рубашки прикрывал остальную часть картины. Переведя внимание с руки, она решила рассмотреть этого чудаковатого персонажа, и ее лицо замерло. Это был самый красивый мужчина, которого Лиза когда-либо видела в своей жизни.

Его маленькое, аккуратное, с феминными чертами лицо с курносым носом было также покрыто более мелкими татуировками. Уши чуть торчали, но это выглядело достаточно мило, отчего парня нельзя было назвать ушастым. Миндалевидные темные глаза прищуренно смотрели на мимо проезжающие машины. Зализанные воском волосы были отделены четким пробором в стиле американских пехотинцев. Он повернул голову в ее сторону, пристально, но с нежностью посмотрел. В его медового оттенка глазах читалась неимоверная грусть, и, глядя в них, Лиза поняла, что ее были абсолютно такими же.

Они могли бы и дальше так стоять и смотреть друг на друга, если бы пассажиров не становилось меньше. Люди громко, надрывисто выкрикивали названия нужных остановок водителю, тасуясь локтями, они пробирались сквозь выход и вот уже бежали по улице. Впереди кого-то ждала работа, или встреча с друзьями, или поход в торговый центр – одним словом, суета. Но то, что на скорости семьдесят километров в час происходило между этим двумя пораженными друг другом молодыми людьми в одном из сотни общественных транспортов, каждый день колесящих по Волгограду, – та магия была неподвластна ей. Автобус пустел, объект Лизиного вожделения уже сидел в его хвосте, и она стремительно направлялась к свободному месту, находящемуся рядом с ним, в то время как он пристально, широко раскрыв глаза, наблюдал за ней. Секунда, и вот они уже молча сидели рядом, искоса наблюдая друг за другом. В ее наушниках горлопанил семейный дуэт фриков Die Antwoord, супруг которого полностью «забит» татуировками, и на мгновение она подумала, что ее прекрасный сосед очень похож на него.

Лиза закрыла глаза. До сих пор она помнила их концерт в Сан-Франциско, когда чудом урвала билет. Он состоялся в день рождения солиста и выглядел как сумасшедшая вечеринка с танцором в костюме Каспера. В зале было полно народу, она танцевала в партере, иногда хихикая от парочки пенсионеров, когда старушка-жена тверкала дряблой, обтянутой в металлизированные леггинсы задницей на своем супруге. Она вспомнила вкус «Грязного мартини», что ей продали в баре, не спросив паспорт (а ведь ей было тогда всего-то девятнадцать лет), и огромный клуб дыма от марихуаны на танцполе. Все это было сумасбродно и в некоторой степени вульгарно, но ей нравилось.

Взглядом она изучала его кисти и рисунки, изображенные на них. Вот на каждой фаланге пальцев видны молния, крошечный зонтик, что-то похожее на опасную бритву и еще куча других маленьких символов, каждый из которых, как и ее татуировка знака бесконечности на левом запястье, имел свою историю. Время шло, но наша безмятежная пара так и не перемолвилась и словом. Пришел черед Лизы уподобиться спешащим прохожим, и она оглушительно, на весь салон, выкрикнула свою станцию. Машина надавила на тормоз, раскрыла перед ней двери, и, не обернувшись, Лиза выбежала на ослепленную лучами солнца улицу. Щуря глаза, она встала напротив затонированного окна, где сидел тот чудесный парень, и, улыбаясь самой искренней улыбкой из всех возможных, подумала про себя: «Возможно, мы ни разу больше не увидимся. Но ты хотя бы меня запомнишь».


Краснодар

15 июня 2019 года

В глуши квартиры зазвонил телефон – то была мама Лизы. Алина, она же, как ее называл Юджин, Лина, – яркая красивая блондинка сорока трех лет – была Лизе лучшей подругой и, к сожалению, только недавно стала для нее примером для подражания. Но только несколько вещей были неподвластны взбалмошной природе Лизы: сдержанность, усидчивость, бесконечная мудрость и преданность семейным ценностям.

Алина стала мамой совсем рано, не успев окончить первый курс института. Когда она вышла замуж за отца Лизы, ей было всего лишь шестнадцать лет. Лиза любила разглядывать семейный фотоальбом и любоваться своей молодой, грациозной Линой. Сорок килограммов, совсем пушинка, она была одета в пышное иранское, усыпанное стеклярусом свадебное платье, а рядом с ней стоял молодой, дерзкий, похожий на краснощекого Элвиса папа. Лиза с восторгом рассказывала знакомым, что родители поженились совсем подростками, и их юношеская любовь длится уже более двадцати лет.

Лиза хотела так же. Она мечтала о красивом свадебном платье, таком же ярком женихе и многолюдном празднестве, на котором бы шампанское лилось рекой, пьяные гости говорили пожелания в микрофон, а шлейф ее наряда был бы испачкан куском свежеиспеченного торта. Именно поэтому в свои полные двадцать лет в ЗАГСе среди пластмассовых, словно с кладбища, цветов и круга стоявших позади нее родственников Лиза сказала Юджину: «Согласна!»

– Доченька, ты купила билеты? – спросила ее мама. – Звонила мама Жени, его должны привезти на днях.

– Да, Масик, я взяла. Завтра утром вылетаю. Встретите меня?

– Да, конечно. Мы с папой и Софочкой за тобой приедем, не беспокойся.

– Как думаешь, мероприятие назначат в мой день рождения? – закусив губу и борясь с подступающими слезами, спросила Лиза.

– Я очень надеюсь, что нет, – ответила ей пораженная реакцией дочери Лина. – Милая, я знаю, что тебе больно, но это давно в прошлом, ведь правда? Вы не вместе, он выбрал свою судьбу.

– Ты не понимаешь, насколько мне больно, – слезы переросли свой рубеж, и, заикаясь, Лиза продолжила отправлять свою мысль в телефон. – Я виновата, я должна была ему помочь!

– Но… Но до этого ты ведь старалась его спасти, я знаю это, мы все это знаем. Плохо так говорить, но я рада, что ты не была вместе с ним и не приняла такую судьбу. Мне было бы невыносимо больно. Пожалуйста, не плачь, и приезжай к нам. Мы очень тебя ждем. И он тебя ждет тоже.


Волгоград

17 мая 2015 года

Этот курносый мальчишка нашел ее быстрее, чем она могла подумать. Ее беленький айфон заискрился от сообщения в соцсети, где было послание: «Ну привет, красотка!» Переписка, продлившаяся целый день, взбудоражила Лизу. Из всего прочитанного она извлекла, что парня зовут Женя, ему чуть больше двадцати лет, и уже в свои годы он переживает болезненный развод. В автобусе он ехал с похмелья после очередной одиночной пьянки, ставшей последствием разрыва с его молодой женой. «Я увидел тебя и просто охренел. Ты такая красивая! Я так рад что тебя нашел!»

Глава 2. Боль


Краснодар

15 июня 2019 года

Взгляд Лизы застыл на кругах в чашке чая, который она остужала, дуя на него. Потерев холодную ногу об другую, она рассматривала, как горячие волны из центра разбивались о буйки потемневшего от осадка фарфора.

Все в квартире ей стало не мило. Ни книги, ни поблескивающие хрусталики на люстре, ни забавные зеркала-солнца на стенах, которые она тщательно выбирала в отделе домашних аксессуаров, не вселяли радость в ее маленькое уютное гнездышко, созданное из мечтаний и грез о собственном доме, где, глядя с девятнадцатого этажа на зеленый, раскидистый Краснодар, она будет не спеша потягивать вино и любоваться красотой желтой, словно желток разбитого яйца, луны, рассматривая каждый кратер на ее поверхности через линзы бинокля. Однокомнатная квартирка Лизы напоминала уголочек молодого холостяка: в холодильнике наверняка бы нашлось прокисшее молоко, а грязное белье упало за стиральную машинку. И хоть в ней было не все идеально и она была почти не обжита мебелью, громоздким шкафом для платьев и телевизором, здесь Лизе было как нигде отрадно и свободно.

Но сейчас от былой красоты не осталось и следа: теперь все напоминало о ее курносой любви. Смятые простыни стали подарком мамы на новоселье у него; картина, репродукция «Поцелуя» Роя Лихтенштейна, напоминала Лизе о месте ее прошлого обитания – на покрашенной старой батарее в хрущевке полотно жарилось и блекло; а цветок, который она купила три года назад, еще будучи замужем, подавал последние признаки жизни.

Лиза пыталась восстановить отношения с Юджином в мельчайших подробностях, вспоминая и плохое, и самое счастливое время, но только последнее одерживало над ее эмоциями верх. А было ли плохое? Не создала ли она его сама? И с чего началась эта история?


Волгоград

19 мая 2015 года

В день их первого свидания, стоя напротив небольшого итальянского ресторанчика, Лиза курила и сходила с ума от жары. Ее руки обжигал жар сигареты, а солнце щурило глаза. Подняв руку над ними, она зажмурилась и увидела идущего к ней навстречу прекрасного парня. Размашистой походкой, одним щелчком пальцев бросив окурок, он подошел к ней: «Ну, привет, красотка!» Все в этом мальчике было прекрасно: его болезненно-романтичная худоба, озорные, шаловливые глаза и улыбка, самая большая, искренняя улыбка на свете. Они вмиг распростерли руки, секунда – и обвили друг друга до хруста костей, дыша в унисон в плечи. Время остановилось, все замерло, и, казалось, весь мир существовал только здесь и сейчас: в его объятиях и аромате воска для волос. Окружающее стерто ластиком, вокруг нет ни души. Есть Лиза. Есть он. Жизнь есть. Любовь есть. Юджин здесь. Мир здесь.

– Куда пойдем? – спросил он.

– Здесь сказали, что на летней веранде курить нельзя. Ну что за беспредел? Это же улица!

– Значит, пойдем искать место дальше, – он крепко взял ее потную ладонь, и они пошли куда глаза глядят.

И вот влюбленные, две противоположности, не отрывая друг от друга взгляда и заливисто смеясь, обсуждали прошедший день. Идущие навстречу прохожие в недоумении оборачивались им вслед – настолько абсурдно выглядела их пара в тот момент. Мельком Лиза ловила их взгляды и пыталась скрывать нервный смешок. Часто ли вы встречаете милую девушку с голосом пятилетней девочки, рядом с которой прогуливается или трется парень, внешне больше похожий на бывшего выпускника детской колонии, чем Оксфорда? Впервые такую картину Лиза увидела в отражении окон мимо проезжающих машин и всем сердцем полюбила ее.

Они отправились в кафе, где раньше работал Женя: «Раньше я здесь левачил алкашку и клал себе долю в карман, пока директриса этого не заметила. Сучка еще та!» Выбрав самый укромный и тихий уголок, они заказали по коктейлю и, стараясь не перебивать друг друга, все так же держась за руки, рассказывали о своих болезненных любовях, которые уже были в прошлом:

– Расскажи мне о своей жене.

– О-о-о… Это очень долгая история. Ты готова это услышать?

– Да, конечно. Просто, понимаешь, я недавно рассталась с молодым человеком, который был женат. Вернее, он недавно стал женат. В общем, мы познакомились несколько месяцев назад и… Это неважно, на самом деле. Важно то, что я за две недели до знакомства с тобой ревела в такси и смотрела, как мой бывший женится. Я сидела там и пила вместе со своим другом Амандой какой-то жуткий ром прямо из…

– Аманда? Ты знаешь Аманду? – спросил он.

– Да, это мой друг. Стоп! Вопрос: откуда ТЫ знаешь Аманду? – Аманда, он же Денис Лапоногов, был давним другом Лизы. Денис был старше Лизы на десять лет, но разница в возрасте их никак не смущала. «Аманда» был творческим псевдоним Дениса, когда он выступал в травести-шоу в роли большой мамочки, разодетой в длинные золотые одежды, Аманды Шик. Тучный, с оранжево-красными волосами и густой бородой, Денис всегда говорил о себе в женском роде, пил много коньяка, да так, что аромат его кожи приобрел яркий оттенок спирта, не стеснялся обувать каблуки на тусовки и всегда легко заводил дружбу с девушками, включая многих подруг Лизы, каждую из которых он успел трахнуть. «Рыба моя, – говорил он ей, – в тебе я вижу личность, а они так – обычные девки. Именно поэтому мы никогда не ляжем в постель». «Только через мой труп мы когда-либо это сделаем!» – в ответ верещала Лиза.

– Окей, вопрос. Ты знаешь Пашу Воскресенье?

– Конечно, я знаю Пашу! Мы дружим уже на протяжении, постой, четырех лет.

– А он мой лучший друг.

Над ними повисла долгая пауза. В городе с общей численностью жителей чуть более четырехсот тысяч человек, где каждый друг друга знает, а если и не знает, то его друг, или знакомый, или семья как-то перекликаются с ним, просто невозможно, общаясь в достаточно тесной компании, не знать о каком-то человеке. Тем более о таком ярком персонаже, каким был Женя. Лиза наверняка о нем слышала. Только где? И когда?

– Так, хорошо, кого ты еще знаешь?

Потерев левый глаз, он начал перечислять имена: Евгений, Яна, Роберт – всех их Лиза тоже знала.

– Очень странно, что мы не виделись раньше.

– Значит, так было суждено. Значит, именно в этот момент мы должны были встретиться с тобой, – он пристально посмотрел на ее веселое, покрасневшее от алкоголя лицо.

Юджин закусил нижнюю губу; аккуратно придвинувшись, он приблизился к Лизе так близко, что его дыхание защекотало ей кончик носа. По ее ногам пробежали мурашки: от щиколоток до колен, от колен они постепенно перебегали по телу, и вот она, смущенная, почувствовала, как в ее животе возникло теплое, нежное чувство. Кто сказал, что целоваться на первом свидании – табу? Явно не они, и явно не им. То приближаясь, то отдаляясь, вызывая в Лизе приступы смеха, он игрался с ней как кошка с мышкой, наблюдая за тем, как маленькая жертва окончательно сойдет с ума и набросится сама. И набросилась: ее правая рука взяла его за лицо, большой палец нежно гладил щеку, и их губы сомкнулись. Казалось, что поцелуй длился вечность; их руки то сцеплялись в замок, то беспрестанно обнимали тела.

– Фуух… Кажется, здесь стало очень жарко. После такого грех не закурить, – сказала Лиза.

– Так пойдем отсюда! Да и поздно уже… Тебе же домой пора?

– Да, где-то через час, – Лиза чувствовала себя неловко из-за комендантского часа, который ввел для нее отец. По будням строго в одиннадцать часов вечера она обязана была быть дома, а по выходным – до полуночи. Если Лиза приезжала позже, то он наказывал ее. Каждый раз ей было ужасно стыдно объясняться перед людьми, почему ей скоро-наскоро надо покинуть вечеринку. Но она поняла, что уж лучше приезжать домой вовремя, чем слушать его нотации и бороться за возможность выйти из дома после работы. Именно поэтому она ловчила и за несколько часов до приезда домой успевала посетить несколько заведений и как следует надраться.

– Не хочешь прогуляться до меня, м? Я бы тебе показал моих маленьких комочков.

– Было бы неплохо, – произнесла она, а про себя сказала: «Какой хороший подкат! Ну надо же!»

Пройдя несколько кварталов, они очутились в месте, в котором Лиза ни разу в жизни не была. Это был очень дальний от центра и ее дома район: пятиэтажные панельки выглядели печально, но обильно растущая зелень и деревья возле подъездов сглаживали весь ужас построек. Крепко держась за руки, оборачиваясь друг на друга и пристально, кокетливо вглядываясь, они пробежали четыре лестничных марша вверх. Отворив дверь своей квартиры, Женя произнес:

– Я, правда, не успел прибраться. Не думай, что здесь постоянно так, просто я допоздна работаю, и времени ни на что не хватает.

– О, не переживай! Меня ничем не напугать!

Когда в коридоре зажегся свет, перед ее глазами появился весь ужас происходящего – тут-то Лиза поняла, что напугать ее еще есть чем. В квартире воняло старьем и сигаретами; окурки, если бы их собрали в коридоре, могли бы послужить напольным покрытием – настолько их было много. Пустые бутылки из-под алкоголя, мутные пятна на полу, на которые налипли огромные пучки мужских волос, похожие на маленькие трупы животных, и застоявшийся аромат испражнений котов – именно так «гостеприимно» Лизу встретила квартира мальчика, в которого она была влюблена.

– Да, видимо, ты напугалась. Обещаю, я все на выходных уберу! Ты можешь не разуваться, проходи прямо так.

Она и не собиралась. Пройдя на вытянутый, освещенный блеклым светом лампы балкон, он предложил вина:

– Если что, здесь везде можно курить. Я мигом! Кстати, – Юджин принес ей маленьких вонючих котят и положил их на пудровый подол ее атласной юбки, – это мистеры Пиклзы. Мистеры Пиклзы, это Лиззи. – Черно-белые братья стали ластиться к ней, безбожно оставляя свою шерсть повсюду. Через несколько минут он вернулся с картонным пакетом чего-то в руке:

– Почему мистеры Пиклзы? Это в честь фильма?

Он сделал глоток:

– Нет, это мультфильм одной студии. Ты будешь вино?

– А, вот это, в пакете, – это вино? – нахмурившись, удивилась Лиза.

– Ну, да.

– Никогда не пила вино из пакета, – она сделала один маленький глоток, и какой же это был ужасный напиток! Ничего дешевле и отвратительнее в жизни она никогда не пила.

Юджин присел в кресло в углу балкона. Взяв ее за руки, он потянул к себе и посадил на колени. Маленькая, аккуратная голова находилась на уровне ее покрасневшей от переживаний груди. Обвив ее, он произнес:

– Лиззи, ты мое спасение. Ты появилась, и я снова чувствую, что живу. Ты спасение.

– А ты – мое, – целуя его лоб, в ответ произнесла она.

И это была правда. Они утолили боль и душевный голод друг друга. Они были абсолютно разными: их сленг был не похож, противоположные манеры поведения, взгляды на жизнь, казалось, должны были отдалить их, как Луну от Марса. Но вот они сидели в одной комнате, в богом позабытом районе, и были счастливы. Именно здесь и сейчас: с отвратительном пойлом на полу и разрухой вокруг. Кажется, она нашла мужчину, подобного ей: безумного, со своими скрытыми переживаниями и особыми амбициями. Ее телефон наперебой трезвонил звонками от отца, и наступил час хоть и недолгого, но тягостного расставания с Юджином.

Приехав домой, она аккуратно, не гремя ключами, чтобы не разбудить родителей и детей, открыла дверь квартиры, сбросила туфли, зашла в ванную комнату и посмотрела на себя в зеркало: чуть потекшая тушь, губы, опухшие от многочасовых поцелуев, и блестящие глаза – все это выдавало в ней счастливую, по уши влюбленную девушку. Фаина Раневская говорила, что лучший способ понять, нравится ли тебе мужчина, – после свидания снять трусы и подбросить к потолку. Если прилипнут – значит, нравится. И знаете что? Этот тест сработал преждевременно: они прилипли к ней.

Глава 3. Неприкаянный ребенок


Лиза была хорошенькой маленькой девочкой, верящей в чудеса. Она была долгожданным ребенком в молодой семье и появилась на свет июньским утром девяносто пятого года в День Всех Святых. Беременность и роды восемнадцатилетней Лины проходили крайне тяжело – с шести месяцев она лежала на сохранении в отделении гинекологии одной из больниц провинциального города, поправилась почти на тридцать килограммов и еле передвигала пораженные отеками ноги.

С самого детства Лиза была очень креативной и артистичной: она делала своим белокурым Барби асимметричное каре, окрашивая кончики синтетических волос в неоново-розовый, разучивала танцы под песни латиноамериканской певицы Натальи Орейро и на каждом семейном празднике исполняла их.

За свое детство и юношество Лиза обучалась в двух школах, в каждой из которых ее не принял коллектив. Дети – самые жестокие создания на свете, и на собственном примере Лиза хорошо выучила этот урок. В частной гимназии, где она проучилась до середины последней четверти третьего класса, девочки за ее робость, любовь к чтению и за бедность, которая неожиданно настигла ее семью, когда отец с матерью попали в тяжелую аварию, а их компаньоны нагло кинули на деньги, постоянно «клевали» ее и устраивали подставы. То был страшное время для ее родных – Лиза жила у бабушки с дедушкой, старательно училась и помогала им по дому. Денег не хватало не только на оплату обучения, – попеременно в дневнике Лизы красными чернилами были выведены то «Отлично! Молодец!», то «Срочно оплатите двести пятьдесят рублей за месяц!» – но и на еду. Ее бабушка Зина, юркая блондинка пятидесяти лет с аристократичными чертами лица (блеск ленинградских корней) и пятым размером груди, открыла небольшую лавочку по продаже печений на местном рынке, а дед Сергей сколачивал гробы в торговом сообществе «Искра», находящемся в грязном подвальном помещении общежития. Это не приносило большого дохода – всей семьей они рыскали под плинтусами в поисках завалявшихся десятирублевых монет, и самыми яркими моментами того времени для Лизы стали заваренная лапша быстрого приготовления на ужин да вечерний кинопросмотр на старой видеодвойке, которую дедушка по вечерам привозил из здания отца, на которое за долги был наложен арест, а утром, перед отъездом в школу, увозил ее обратно, чтобы судебные приставы не смогли конфисковать, если бы нагрянули в квартиру днем. Так с самого детства Лиза поняла, что бедность – это не порок, и даже будучи без гроша в кармане, можно радоваться мелочам.

В один из таких дней бабушка сказала Лизе, корпящей над учебником:

– Лизуш, позвони-ка маме!

– Бабуль, но телефон ведь не работает, – пожала хрупкими плечами, окутанными радужной водолазкой с Микки-Маусом на груди, Лиза.

– Ну а ты проверь. Может, заработал.

Откинув книжку в сторону, Лиза вприпрыжку понеслась к аппарату и набрала номер телефона родителей. Вместо коротких гудков в громоздкой пластиковой трубке прозвучали длинные.

– Ба, слышишь, ба! – крикнула Лиза хлопочущей на кухне бабушке. – Телефон почему-то заработал!

В квартире раздался звонок. Зина, бросив вафельное полотенце на обеденный стол, побежала открывать входную дверь, а Лиза так и осталась завороженно стоять, прислонив телефонную трубку к уху, пока оттуда не послышались быстрые короткие гудки. Это означало одно – их бремя бедности подошло к концу.

В квартиру зашли развеселые, с красными от холода носами родители с дедушкой, они тащили увесистые пакеты с курицей, салатами, шампанским, водкой и чипсами из супермаркета. Лиза расплакалась от счастья и побежала навстречу маме, которую не видела больше месяца. «Доченька, мы продали здание, – шептала она ей, – теперь все будет хорошо!»

В тот вечер они праздновали свою победу, громко смеялись, Лиза как не в себя пихала большие с поджаристой корочкой куски курицы гриль и маленькими глоточками пила шампанское, которое ей налили родители. Пузырьки щекотали небо, тоненьким голоском она хихикала, икала и закусывала чипсами, а половину пачки оставила на следующий день на обед в школу.

В течение месяца у Лизы появились красивая одежда, блестящие заколочки и новенький тоненький телефон Fly Bird с черно-синим экраном. Одноклассницы стали завидовать ей все больше, подставы устраивались чаще. В их небольшом классе из двенадцати учеников учился «особенный», с психическими отклонениями мальчик Федор Зайцев. Он был выше и крупнее всех, носил очки в круглой оправе и мгновенно получил клички «очкарик» и «даунито хромосомо». Федя был вспыльчивым, агрессивным и очень плаксивым. В один из учебных дней Лиза осталась с ним наедине в небольшой раздевалке и, сидя на деревянной скамейке, застегивала хлястики на новых лакированных башмачках. Федя растерянно рыскал в поисках своих сменных туфель:

– Черт, они опять спрятали мою обувь! – крикнул он.

Лиза исподлобья хихикнула в его сторону – ее обувь одноклассницы тоже часто прятали, и она находила ее где ни попадя: в спортивном зале среди футбольных мячей, в мусорной урне у стола классного руководителя и даже в мужском туалете, но она считала, что Феде так и надо хотя бы за то, что на днях он накричал на учительницу и кинул в нее учебник: «Блядь, я потерял контактную линзу! Быстро ее найди!»

Федя с глазами на мокром месте рассерженно взглянул на Лизу:

– Чего ржешь, пискля?

– Федя, я не над тобой, – испуганно произнесла Лиза, – просто смешно, что у девочек нет больше идей отомстить нам, как спрятать сменку.

– А может, это ты ее спрятала?! – поправив дрожащими пальцами дужку очков, крикнул он.

– Федя, это не я! Я же здесь с тобой была, как бы я спрятала?

– Вот именно! Все на прогулке, а ты тут одна ошиваешься!

– Федя, – Лиза встала и взяла свой красный рюкзачок в руки, – я не пошла на прогулку, чтобы почитать здесь одной. Мне не нравится с ними гулять, они всегда меня обзывают.

– Я не верю тебе, пискля!

– Ну и не верь! – крикнула Лиза и, выходя из раздевалки, показала ему язык.

– Ну все! Тебе крышка! – заорал он и, сделав несколько шагов в ее сторону, больно толкнул. Лиза не удержалась на ногах и упала, головой ударившись о скамейку. Перед глазами все поплыло, пальцами она дотронулась до ноющего лба и увидела на них кровавый след. Фигура мальчика приближалась к ней, Лиза заплакала: «Федя, пожалуйста, прекрати!», но он обошел ее, скукожившуюся калачиком на полу, и стал бить носами своих отполированных туфель по пояснице. Лиза громко, вне себя, кричала. Она никак не могла пошевелиться и оттолкнуть его, тошнота подходила к горлу, и, когда Федя наконец-то успокоился, сел на скамейку, заплакал и что есть мочи начал бить себя по лицу, Лиза потихоньку встала, поправила запыленную юбку и ставшую серой рубашку и, держась за кровоточащую рану, побежала в кабинет к психологу, в дверь которой она колотила руками и ногами до тех пор, пока ее не открыли. Она знала, что только психолог могла доказать ее маме, что Лизе уже давно не место в этой школе, потому что все учителя всегда покрывали Зайцева из-за его кровных уз с директором.

Марья Алексеевна уже привыкла к посещениям Лизы, где она за чашкой чая, похрустывая печеньями и вытирая носовыми платками с рисунками зверушек промокший от слез нос с горбинкой, рассказывала об очередных ссорах со сверстницами, но в таком состоянии она девочку еще никогда не видела.

– М-м-марья А… А… А… – заикаясь, Лиза пыталась произнести ее имя. Кровь тонкой струйкой стекала на ее брови, – Алексеевна. М… М… Меня Федя избил.

– Боже, деточка, заходи! Присаживайся и все мне расскажи, – она аккуратно подвела Лизу к креслу и усадила ее. Во время долгого, прерывающегося рева Лизы она обработала рану перекисью, наклеила пластырь и, чтобы Лиза хоть капельку успокоилась, дала ей альбомный лист и восковые карандаши, а пока та рисовала, побежала в учительскую звонить Алине.

Спустя полчаса в кабинет, запыхавшись, прибежала мама с учебниками и вещами Лизы в руках, попутно вытащив из учительской директора школы. Увидев опухшую от слез Лизу за рисованием, подбежала к ней, крепко обняла, убирая ее налипшие ко лбу волосы, сняла пластырь (Лиза проскулила) и осмотрела рану. Алина грозно уставилась на женщин:

– И как вы мне это объясните? – обратилась она к директору.

– Алина Сергеевна, клянусь богом, я не знала о произошедшем! – всплеснула руками директор, – Марья Алексеевна, почему вы мне не сообщили?!

– На это был ряд причин, – спокойно отозвалась психолог, – я неоднократно говорила вам о проблемах Феди, но вы пропускаете услышанное о своем внуке мимо ушей. Вот и итог!

– Лиза, девочка моя, не плачь, пожалуйста. Мы забираем документы и уходим отсюда.

– Может, не стоит принимать такие поспешные решения, Алина Сергеевна? – заволновалась директор. – Лиза – наша гордость на олимпиадах по литературе. Вы же знаете, как мы уважаем ее таланты. Потерять такого успешного ученика будет очень больно для нас.

– Я приняла решение, и точка! – начала она одевать Лизу в розовый полушубок. – Документы я заберу сама позже, – после она взяла ее за руку и поспешила прочь из кабинета.

– А как же оплата за этот месяц? – прокричала директор вслед идущим по зеленому коридору, на стенах которого в рамке красовалась школьная фотография Лизы с подписью под ней «Лучший ученик года».

Обернувшись и не сбавляя темп шагов, Алина крикнула:

– Да пошла ты в жопу!

Но даже в новой общеобразовательной школе, где среди ее одноклассников были дети из малообеспеченных семей от вторых, а то и третьих браков, живущих в разваливающихся общежитиях или жалких однушках, Лиза не нашла себе друзей. Девочки язвительно хихикали у нее за спиной и в лицо за стремительно набравшиеся от неведомых до этого лакомств килограммы, материальные блага родителей и даже за то, что Лиза была единственным ребенком в семье. «Хрюшка!», «Баба-яга!», «дурнушка» – этого она вдоволь наслушалась за долгие годы и уже привыкла к насмешкам, но старательно училась, писала блестящие сочинения, и ее любимый учитель старой закалки по русскому языку, семидесятилетняя Нина Ивановна, которую одноклассники ненавидели за строгость и шутили над ее длинными, еле открывающими остроносые лодочки, летящими юбками, шелковыми просвечивающими блузками и красной помадой, посреди класса вслух читала эссе Лизы и подытоживала: «Вот так надо писать, дебилы!» И только лучшая подруга Катя, с которой они сидели за одной партой с четвертого класса, была ее отдушиной. Высокая, с длинной шеей, Катя не отличалась успехами в учебе, Лиза помогала наверстать ей упущенное, и на протяжении всех учебных лет они были не разлей вода не только в школе, но и за ее стенами. Вместе они гуляли, смотрели сериалы, проводили летние каникулы в гостях то у Лизы, то у Кати, а с пятнадцати лет, когда Лизу отпускали с ночевкой к подруге и мама Кати работала в ночную смену на заводе, они тайком ходили в ночные клубы, пили «Российское» шампанское, вместе учились готовить роллы и забивать утащенный у Алины кальян.

Отношения Лизы с отцом резко испортились после того, как он в очередной раз решил на время покинуть семью. И не из-за женщины, а просто потому, что не мог найти работу, а Алина уже устала тащить на себе финансы и быт. Они громко ссорились, но Лиза жила у бабушки с дедушкой и знала о скандалах только понаслышке. Это произошло один раз, и десятилетняя она встретилась с отцом и убедила его попросить прощения у матери и вернуться. Так случилось и во второй раз, но на тот момент Лиза так сильно возненавидела его, что даже назвала крысой. Тогда уже мама не была в депрессии, и их дела шли в гору – она успешно строила карьеру в сетевом маркетинге, поменяла замки в квартире и решила купить новую машину, но все же ее сердце содрогнулось при виде любимого человека, и она приняла его обратно.

– Лизуш, с тобой хотят поздороваться! Сейчас передам трубку – веселым голосом сказала Алина сонной Лизе воскресным утром, когда та только проснулась на диване в квартире бабушки.

– Привет, дочка! – крикнул Толик, и Лиза, помня о всех пролитых слезах мамы, от ненависти скукожилась и сбросила звонок.

Папочка вернулся в семью, решив стать строгим отцом и взять на себя ее воспитание. Наступал подростковый, безбашенный возраст, Лизу тянуло то к течению эмо, то к пятидесятым. Увлеченная чтением книг и написанием статей для местной газеты, созданием школьного радио и многочисленными невзаимными влюбленностями в мальчишек-одноклассников, Лиза училась все хуже, ее оценки катились к черту, и наказания отца в виде домашних арестов и отбирания телефона и компьютера стали нормой. Какие-либо успехи воспринимались как должное и не награждались похвалой, а промахи оценивались крайне жестко, и главными мечтами Лизы на тот момент стало поступить в университет на журналиста и съехать от родителей.

– Какой из тебя журналист? – кричала разгневанная классная руководительница и по совместительству учитель по математике Татьяна Михайловна – одинокая, скучная женщина за сорок с ярко-рыжей «химией» на голове, проживающая со своей старой матерью и несколькими котами. – Журналист должен анализировать, а ты даже простое уравнение решить не можешь! С твоими оценками только дворы мести, тупая ты овца!

– Посмотрим, кто еще дворы будет мести, карга старая! – вцепившись в мел у доски, в ответ тихонько шипела Лиза, а после урока, собирая учебники в сумку, отшутилась Кате. – Кажется, у нашей математички недотрах – поэтому такая злая.

И самым лучшим днем в школьной жизни Лизы был Последний звонок. Десятки воздушных разноцветных шаров улетали в небо, ее одноклассницы в советской школьной форме, больше похожей на костюмы порноактрис, с огромными белыми бантами на голове, плакали, обнимались, обещали никогда и ни за что не прекращать общаться, а Лиза, одна из толпы отказавшаяся от традиций и одетая в черные брюки в пол и греческую бежевую блузку, кричала: «Аллилуйя! Я вас больше не увижу!»

Несмотря на низкие баллы ЕГЭ, Лиза смогла осуществить свою мечту и поступить в университет на журналиста, где нашла единомышленников и навсегда забыла, что такое буллинг. То в одном издательстве, то в другом она брала интервью, писала статьи и наработала себе приличное портфолио. И вроде бы все было хорошо, но террор со стороны отца так и не прекращался: Лизе запрещали с подругами ходить в клуб, оставаться с ночевкой и гнобили за каждый ее промах или произвол.

Однажды, беря интервью у стилиста, вместо платы за статью она заключила с ним бартер – он сделает ей крутую прическу, а она напишет серию статей про его студию красоты. После похода в салон Лиза пришла домой с коротким каре и окрашенными волосами, а ее длинные русые пряди остались в мусорном баке салона. Лиза выглядела замечательно, внешне повзрослела, и чувствовала себя прекрасно – она всегда хотела избавиться от длинных кос. Зайдя в квартиру, счастливая, она открыла дверь в спальню родителей, где они смотрели фильм:

– Ну, как вам? – радостно вихляя головой, спросила она.

– Твою мать! Ты что наделала? – заорала мама.

– Что не так? По-моему, очень красиво! – стыдливо ответила Лиза.

– Ты похожа на шлюху! Я столько времени, денег и сил потратила на твои волосы, а ты их срезала! – продолжила кричать разгневанная Алина.

Лиза стояла посреди коридора и чувствовала себя оплеванной. Она понимала, что встретит негативную реакцию родителей на новую стрижку, но и подумать не могла, что она будет из ряда вон выходящей.

– Уйди с глаз моих долой и не появляйся! – завершил диалог отец, встал с кровати и с треском захлопнул дверь спальни у нее перед носом.

На протяжении недели семнадцатилетняя Лиза была закрыта под домашний арест: родители запретили ей выходить из дома, посещать университет, отобрали телефон, компьютер и даже пульт от телевизора. И хоть Лиза перенесла много боли, предательств и разочарований, она всегда верила, что добьется желаемого, ее полюбят по-настоящему, а не за послушание и заслуги, счастье наконец-то постучится в дверь, и она создаст свою семью.

Глава 4. История со счастливым концом


Краснодар

15 июня 2019 года

Присев на стул и сгорбившись, Лиза схватила себя за голову и, раскачиваясь туда и обратно, поднимая и опуская пальцы ног, пыталась унять головную и сердечную боль. С момента расставания с Женей прошло три года, и за это время в ее жизни многое изменилось: она переехала начать все с чистого листа в другой город, из неумелой девочки-подростка стала взрослой, мыслящей на несколько шагов вперед девушкой, но неизмеримая тоска по ее старой любви никогда не давала ей покоя. Ее телефон вновь зазвонил, Лиза посмотрела на экран и не стала отвечать на звонок. То был ее молодой человек, ни имя которого, ни он сам тогда не интересовали ее. Подобно пазлу, по кусочкам она собирала воспоминания о Жене, и агония, которая возгоралась внутри нее, от этого бушевала только сильнее. Пройдя в чем есть в кровать и не умыв лицо, она свернула одеяло в рулон и всем телом обняла его. За окном распогодилось, и в ночной тиши комнат были слышны ее всхлипы. «Мой бедный, маленький Юджин. Прости меня», – слышалось вместе с ними. Но вскоре она уснула и оказалась там, где давно мечтала побывать вновь.


Волгоград

Июнь 2015 года

На главной улице Волгограда зеленые листья звонко шуршали, и сережки с деревьев падали под остроносые черные туфли. Аромат душистой акации, разнесшийся по городу, пьянил, и, приложив усилия, Лиза с трудом открыла большую дубовую дверь в барбершоп «Топ-Топ», где пахло травяным ликером, воском для волос и в час пик беспрерывно шумел фен. Эта была очередная их тайная встреча перед лекциями в университете, и Лиза всегда старалась зайти к Жене в его перерывы между клиентами.

В те встречи они пили горячий кофе и потихоньку от пристального взгляда камер на ресепшен подливали в него алкоголь, прятались под липами на кованой скамейке, где выкуривали одну-другую сигарету, нежно, еле прикасаясь губами, целовались и делали фото на кожаных диванах студии. В колонках тихо играл хип-хоп, Лиза рассматривала каждое тату на его руках и не могла поверить своему счастью. Каждый раз при звонке родителей, она шустро, цокая металлическими каблучками, шла на выход и отвечала на звонок, чтобы те не заподозрили, где она находилась.

Женя совсем не понравился отцу Лизы. Хоть она и предупреждала, что этот мальчик отличается от всех других, тот был в гневе, встретив его на пороге своего дома, несмотря на то, что Женя очень старался понравиться ее семье: более-менее официально приоделся, в одной руке держал любимый цветок ее мамы – большую, словно слепленную из воска орхидею в горшке – и бутылку французского красного вина, по его словам, потратив на это все свои оставшиеся деньги. Усевшись за стол, она принялась раскладывать по тарелкам закуски. На лице ее отца выступили четкие вены, челюсть окаменела, и, водрузив сжатые в кулаки руки на стол, он произнес: «Ну и на хрена ты с собой это сделал?» Лиза поставила салатницу и уставилась на обезумевшего отца:

– Папа, так нельзя! Это неприлично!

– А прилично мне приводить такого разукрашенного в дом? Ты где его вообще нашла, а? Где твои глаза были? Сынок, да ты посмотри на себя, ты же на зэка похож! Лиза, да на вас за его окрас в переулке гопники нападут, он даже постоять за тебя не сможет! Тьфу, твою ж мать! Я пошел, – он резко отодвинул стул и вышел из кухни. Лиза и Женя сидели и сжимали руки друг друга, не веря в реальность происходящего. Их глаза стали мокрыми, настенные часы противно отсчитывали секунды до очередного всплеска отца, и, чтобы не попасть под горячую руку, они быстро покинули стены дома и ушли на лужайку позади него. На расстеленном на траве покрывале, вдыхая пропитанный росой воздух, Юджин зажег сигарету и потихонечку дал ей затянуться:

– Прости меня, пожалуйста. Я не думала, что так выйдет. Мне ужасно стыдно, ты не представляешь, насколько мне стыдно, – прошептала она.

– Да, батя у тебя, конечно, монстр. За что он так с тобой? Ты уже взрослая девушка, а он держит тебя как католическую монашку. То нельзя, это нельзя, час комендантский. Лиззи, это ненормально!

– Юджин, я знаю, но мне некуда идти. Да если и пойду, это будет ужасный скандал. Я не хочу, чтобы мама переживала, он запретит мне видеть брата и сестру, а я очень-очень их люблю, понимаешь?

Зажав зубами сигарету, Юджин принялся шарить в своей поясной сумке. Закрыв ее, он взял руку Лизы, положил в нее что-то острое и крепко зажал. Раскрыв ее, сквозь лунный свет Лиза увидела блестящую связку ключей:

– Мой дом – это твой дом. Ты можешь приходить и переехать ко мне в любое время. Я люблю тебя и хочу, чтобы мы всегда были вместе. А с папашей мы разберемся, не переживай из-за этого.

Так Лиза узнала, что впервые в жизни она любит взаимно.

***

Краснодар

16 июня 2019 года

«Лиззи, я здесь. А ты?» – пронеслось в голове, и с криком она очнулась. «Совсем с ума спятила», – пытаясь прийти в себя, пробурчала Лиза. Прошлепав по липкому полу, она дошла до нежно-розовой ванной, где, встав под горячий душ, поспешно мыла голову и смывала с себя остатки ночных кошмаров. Укутавшись в полотенце, аккуратно, чтобы не поскользнуться, она встала на мягкий ворсистый ковер и протерла ладонью запотевшее зеркало. Та, которую она увидела в зеркале, ей совсем не нравилась – то была другая, даже внешне постаревшая Лиза.

Наспех подкрасив ресницы и собрав чемодан, она вызвала такси и отправилась в аэропорт. Летний душный воздух из открытого окна автомобиля портил ей прическу, в мессенджере гремел поток сообщений, но она старалась выискать красоту во всем, что ее окружало, чтобы найти хоть один повод для того, чтобы счастливо жить дальше.

Уже в самолете, включив музыку в наушниках, она погрузилась в крепкий сон. Там, выше птичьего полета, в рассекавшем грозовые облака боинге, в дремоте ее пазл сложился до конца, и она вспомнила абсолютно все.


Волгоград

18 июня 2015 года

Их тайные встречи не продлились долго. Приближался день ее рождения, и Лиза сообщила, что на семейном торжестве хотела бы видеть его.

– Я понимаю, что он тебе не нравится, – начала доносить она свою мысль до отца. – Но ты пойми, он меня очень любит. Я люблю его. Ты бы видел, что он устроил на наш первый месяц, как он красиво за мной ухаживает! Он даже наколол себе день нашего знакомства вот тут, – проведя пальцем по левой кисти цифру семнадцать, с улыбкой сообщила она.

– Если твой дед будет не против него, я дам согласие. Пусть приедет вовремя.

И вот в день своего юбилея, накануне семейного ужина, Лиза, взяв с собой тональное средство и пудру, приехала к нему в квартиру:

– С днем рождения, красотка! – с распростертыми объятиями Юджин встретил ее на пороге в рубашке с длинным рукавом.

– Спасибо! Ты слишком тепло оделся, на улице дикая жара. Я вся взмокла, пока ехала в такси. Я взяла все, что ты просил. Что будем делать?

Усевшись на старый табурет на кухне, он сказал:

– Закрашивай все, что не прикрывает рубашка, да так, чтобы и видно не было.

Тридцать минут спустя от чернил на лице не осталось и следа, и перед Лизой оказался гладкощекий незнакомый мальчишка. По дороге в дом летний зной опалял его лицо, и толстым слоем нанесенная маска каплями стекала вниз по шее за плотную ткань рубашки.

Познакомившись со всей семьей, крепко выпив и задув свечи, они отправились в место, где, по его словам, ее ждало нечто. Выйдя из машины к подъезду многоэтажки, они увидели приветливую девушку, которая аккуратно закрыла Лизе глаза маской, и в полной темноте, крепко держа Юджина за руку, она поднималась с ним наверх. Холодный июньский ветер колыхал органзу и розы ее темно-синего платья от Vera Wong, и после шепота: «Раз. Два. Три!» повязка долой слетела с ее глаз. Это был его подарок, который он долго хранил в тайне, что вселяло в Лизу жуткое любопытство. Они находились на крыше самого высокого здания в городе, а посреди нее стоял маленький столик, сервированный для них двоих. «Пожалуй, я пойду, – держа руки за спиной, вежливо сказала девушка, – приятного вам вечера. И с днем рождения!»

– Тебе нравится? – спросил Юджин.

– Божечки, мне очень нравится! Как здесь красиво! Как ты это придумал?! – верещала и прыгала от радости Лиза.

– Это твой день, детка. Я хотел, чтобы он был идеальный. Прямо как ты.

Юджин провел ее за руку к столику и, отодвинув стул, помог сесть. Он принялся открывать бутылку шампанского. Пузырьки заискрились в их бокалах, Женя выключил магнитолу, из которой играло радио, и включил на телефоне Фрэнка Синатру. Лиза наблюдала за каждым его движением и не могла поверить своему счастью. Его ладонь скользнула по ее мягкой руке:

– Я очень тебя люблю, Лиззи. Ты лучшее, что со мной случалось! – огоньки свечей отражались в его глазах.

– И я тебя люблю, Юджин! Я так сильно тебя люблю! Знаешь, мне никто раньше не дарил такие подарки. Я так счастлива с тобой!

– Так давай же выпьем за это! За тебя и за нас! Чтобы мы никогда-никогда с тобой не разлучались и, где бы мы ни были, всегда были вместе!

– Cheers! – выкрикнула Лиза, и они звонко чокнулись бокалами.

Весь оставшийся по брони час они гуляли по крыше в обнимку и наблюдали за городом:

– О, а вон там, – она показала пальцем в ночную даль, слегка подсвеченную уличными фонарями, – там твой дом.

– Не мой, Лиззи, а наш, – накидывая ей на холодные плечи плед, прошептал он, – там наш дом.

Лизу переполняли нежные чувства. Все в нем ей казалось родным и любимым, и, еле сдерживая слова, она хотела сделать ему предложение, в котором была полностью уверена и от которого он бы точно не отказался. Но время подходило к концу, их влажные, с ноткой алкоголя на губах поцелуи по-цыгански не хотели прекращаться, и, задув стоящие на столе свечи, уже без тени секрета, они покинули крышу, о которой еще очень долго вспоминали, и отправились в пропитанную ароматом сигарет и бесчинств котов квартиру, где долго и страстно предавались любви.

На следующий день дедушка сказал, что увидел, насколько сильно недомерок-мальчишка влюблен в Лизу. Отец больше не противостоял их союзу.


Волгоград

16 июня 2019 года

Колеса самолета громко, со свистом тронули шоссе, и от толчка она открыла глаза. «Дамы и господа», – вещал динамик над ее головой, – «добро пожаловать в город-герой Волгоград! Погода в городе отличная, на улице плюс двадцать семь градусов. Желаем вам отличного путешествия и будем рады видеть вас на борту нашего самолета вновь!»

Спустившись по трапу, поручни которого обжигали руки, Лиза доехала на автобусе до здания аэропорта и забрала багаж. Там ее ожидали родители и сестра, поглощенная игрой в смартфоне. «Моя девочка!» – не скрывая радости, встретила ее мама.

– Здесь так все изменилось с тех пор, как я в последний раз летала. Красиво отстроили, – сказала Лиза, передавая сумку отцу. Он тоже был рад. За последние годы отношения Лизы с отцом наладились, и она стала замечать в них много общего: широту души, неиссякаемый (местами) оптимизм, веру в людей и настойчивость, что очень роднило их.

Пока отец на заправке заливал бензин в бак до полного, она посмотрела в боковое зеркало на маму и спросила:

– Есть какие-то новости?

– Нет пока. Лена не звонила. В последний наш разговор она сказала, что его привезут на днях.

– А как это будет происходить, она тебе рассказала?

– По традициям, – сжав губы и скрывая свое разочарование, произнесла Лина.

– Какой кошмар… Ему бы это не понравилось. А у меня даже ничего подходящего нет.

– Если им так будет спокойнее, то пусть делают. А платье мы тебе найдем, не переживай. Заинька, – она повернулась к Лизе лицом и погладила ее повисшую голову, – надо идти дальше. Жизнь не заканчивается, она прекрасна! Просто надо пройти через это. И я буду рядом с тобой.


Аланья, Турция

Июль 2015 года

– Юджин, ты чего там копошишься? Пора идти, сейчас жара наступит, и хрен мы с тобой искупаемся! – костяшками Лиза тарабанила по двери ванной в гостиничном номере.

– Киса-а-а-а, погоди, – отозвался он из комнаты, – подожди минуточку.

– Ох, ладно! Я пока наберу воды. Но долго не сиди, а то я снова обгорю!

Сложив в холщовую сумку маленькие бутылочки воды из мини-бара, она взяла крем от загара и вышла на балкон. Толстым слоем Лиза покрывала обожженные солнечными лучами плечи и нос и любовалась лазурными бликами видневшегося вдали Средиземного моря. Там, покачиваясь, плыли лодки, на пляже звонко, бегая друг за дружкой с голыми попками, кричали дети, а справа, на закрытой сцене, вел тренировку для отдыхавших загорелый аниматор-карлик. Это было их первое романтическое путешествие в Турцию, и отель, скажем мягко, они выбрали неподходящий. То было место для тихого семейного отдыха, где вечерняя программа заканчивалась в десять часов вечера, а русские туристки на шведский стол одевались как на сельскую дискотеку, выбрав из гардероба самое лучшее: высокие каблуки, синтетические платья в пол или короткие, еле прикрывающие бедра мини-юбки. Отсутствие импортного алкоголя и нормальной, вкусной еды наводило на них жуткие тоску и голод, отчего они пили турецкий виски с колой и запасались в магазинчике при отеле чипсами. По вечерам влюбленные, затарившись несколькими коктейлями, по деревянным лестницам спускались на скалистый утес, где лежали на липких от соли лежаках и, не выпуская рук, делились своими мечтами и планами.

В один из таких вечеров Юджин сказал:

– А знаешь, чего я хочу? Я хочу написать книгу.

– Вот это желание! И про что же она будет?

– Я хочу написать книгу о себе. Правда, знаешь, я за всю жизнь прочел только одну книжку, и, наверное, мне будет сложно выразить свою мысль.

– Не переживай, милый. Если у тебя не получится, я сама напишу о тебе книгу. Писатель из меня, конечно, так себе, но я буду очень стараться, чтобы тебе понравилось. А понравится ли другим, для меня будет совсем неважно.

– Лиззи, – сев на край пластика и поманив ее за собой, произнес Женя, – ты станешь моей женой?

– Погоди… Что-что? – подпрыгнула Лиза на месте. Стук ее сердца отдавался в висках, на лице играла нервная улыбка, и на мгновение она подумала, что слишком много выпила, и сказанные слова сквозь шум волн послышались. – Ты серьезно? Повтори, что ты сказал?

– Я прошу, чтобы ты стала моей женой. Я очень люблю тебя и хочу всю жизнь быть рядом с тобой. Что ты скажешь? – улыбался Женя.

– Да! О боже мой, да! Да, я согласна! – упав на колкий гравий и обнимая его, верещала она. – Ты не шутишь? Мне не снится это?

– Нет, Киса-а-а, тебе это не снится. Можешь звонить Лине и сказать, что станешь моей женой.

– Но здесь не ловит интернет. Пойдем в лобби и сообщим ей это вместе!

Итак, попрощавшись с последним в их жизни мягким, чарующим вечером под полной луной на турецкой земле, они отправились заявить всему миру, что теперь их «мы» станет чем-то большим, одной ячейкой общества, и в паспорте Лиза будет носить его фамилию – Петрова.

Они еле дозвонились до мамы и в шумном холле гостиницы сообщили эту радостную новость. На другом конце провода она поздравляла Лизу и Женю с их решением и сказала, что обсудить все детали стоит по их прилете домой на следующий день.

Держа пластиковые стаканчики с напитками, в которых уже растаял лед, они в обнимку дошли до своего номера и щелкнули карточкой у двери. Юджин стянул кеды и прыгнул на кровать. Лиза прошлепала до стены и оперлась на нее, смотря на лежащего в форме звезды возлюбленного. Ее обуревали сомнения. Вдохнув во все легкие воздух и потупившись в стакан, она сказала:

– Юджин, я думаю, перед тем как мы прилетим, и ты поговоришь с отцом, нам надо с тобой кое-что обсудить на берегу.

– Что именно, Лиззи? – подняв голову с подушки и даже не подозревая последствий ее просьбы, спросил он.

– Я хочу замуж по-настоящему, а не понарошку. В будущем я захочу дом, детей и большую собаку. И все это я хочу с тобой. Если ты готов к моим желаниям и к тому, чтобы мы их вместе осуществили, то я буду рада стать твоей женой. И тогда я сделаю тебя самым счастливым мужчиной на земле.

– Киска, я тоже этого хочу… – он сел на край кровати и протянул к ней свои расписанные ладони. Лиза, сделав большой глоток теплой и тягучей жидкости, продолжила:

– Это не все. Ты должен отказаться от наркотиков.


Волгоград

16 июня 2019 года

Вечером Лиза отправилась на встречу с подругой, которая принесла грустные вести. Это случилось тихой ночью с третьего на четвертое июня в ее родительском доме. Тогда Лиза только уложила спать маленького братика, и, чмокнув его в белокурую макушку, она вдохнула аромат нежной кожи. Как маленький щеночек, он всегда пах очень сладко, и нежность переполняла ее, наблюдающую за ним сопящим. Аккуратно прикрыв дверь детской комнаты, по тяжелой дубовой лестнице она прошла на кухню, где принялась готовить себе чай и проверять ленту сообщений. На экране высветилось уведомление от Оли. После прочитанного Лизина жизнь не могла стать прежней. Море слез ждало ее в тот вечер, и чувствовала она, что слезы будут преследовать ее еще очень долго. Чай оказался нетронутым, и свое горе она пыталась утолить вином.

Выпуская кольца дыма на летней веранде кафе, Лиза рукой отмахивалась от назойливых комаров, пищащих у ее уха. Подойдя со стороны, Оля потихоньку хлопнула ее по плечу, и Лиза на радостях подпрыгнула на месте. Они громко обнимались и, чмокнувшись в щечку, сели за столик:

– Ольчик, я так рада тебя видеть! Ты, конечно, красотка! – передав шланг кальяна, сказала ей Лиза.

– Спасибо, моя хорошая! Ты тоже прекрасно выглядишь. Ты прости, что я задержалась – пробки пипец просто. Ты не сильно устала?

– Нет-нет, все в порядке. Здесь миленько. Правда, я долго ждала, когда столик освободится, да и кальянщик кретин какой-то, тридцать минут заказ оформлял.

– Да, веранда и правда хорошая. Ну, – выпустив несколько тонких дымовых столбов в воздух и передав шланг Лизе, спросила Оля, – ты как?

– Как в аду. Я очень устала от того, что происходит, – на ее глазах наворачивались слезы, и Лиза стала активно жестикулировать свободной правой рукой, – я так устала! Меня заебали какие-то непонятные чуваки, которые постоянно спрашивают, что же случилось, хотя и так все знают. Меня так заебали журналисты «Блокнота»! Я на днях звонила им и ругалась с их главным редактором, сказала, что в прокуратуру на них заяву за вторжение в личное пространство накатаю.

– Ничего себе! А они что?

– Да что они? Сказали, чтобы писала прокурору, и повесили трубку. Продажные твари, не журналисты, а твари! Он не заслужил такого внимания. Любого, но не такого. Ты знаешь, мне три недели до того, как ты написала, приснился сон. Мне снилось, что я сижу в пустой комнате, а напротив меня на табурете стоит маленький черно-белый телевизор, по типу видеодвойки, знаешь такие? Так вот, и, значит, показывают мне с помехами по этому телевизору, как полицейские-тайцы ведут колонну мужчин в оранжевых робах, как у американских заключенных. Странно, да: телевизор черно-белый, а робы – оранжевые? Ну да ладно… И идет среди этой колонны Юджин, и я понимаю, что ведут их всех на казнь. И тут я, как бы уже оказываюсь в своей квартире и сплю, а во входную дверь заходит Женя. Я глаза открываю и плачу, а он меня спрашивает, мол, ну чего ты плачешь? А я ему говорю: «Женя, ты же умер!» А он меня утешает, по голове гладит и говорит: «Тише-тише, Лиззи. Тебе показалось. Тебе показалось». А спустя время пишешь ты мне…

– Охренеть! – вытаращив глаза, сказала Оля. – Боже, какой кошмар! Лиза, это неспроста. Между вами есть какая-то связь, типа на энергетическом уровне. Ты его не отпустила.

– Нет, Ольчик, не отпустила. Я даже о парне своем думать не могу.

– Только не говори, что…

– Да, Ольчик, да. Я все так же люблю своего Юджина. У нас была красивая история, такое невозможно стереть из памяти. Все было прекрасно. Правда, до того, как мы поженились.

***

Аланья, Турция – Волгоград

Июль 2015 года

«Как тебе твое новое положение, Лиззи? Ты теперь моя невеста!» – направляясь в сторону туристического автобуса, который вот-вот должен был отправить их в аэропорт, заигрывающе спросил Юджин. Лиза нежно улыбалась и подумала, что не знает, точно ли хочет замуж. Да, ей было хорошо с Женей, и никого другого рядом с собой на тот момент она не могла и представить, но сомневалась в правильности такого спешно принятого решения. Конечно, было бы здорово, если они могли пожить недолгое время вместе, не будучи в отпуске – притереться друг к другу, узнать, насколько легко им будет вести совместный быт. Но также Лиза понимала, что отец со своим традиционным взглядом на построение отношений вряд ли разрешит им сожительствовать до свадьбы.

И ее догадки подтвердились. Родители дали добро на свадьбу и начали уточнять их пожелания для торжества, но до дня бракосочетания она должна была жить в родительском доме. Ни о каких ночевках и посиделках до утра не могла быть и речь, и Лиза после долгих свиданий по обыкновению возвращалась домой до двенадцати ночи. В один из таких вечеров, стоя у кассы в супермаркете, Юджин крепко сжимал Лизу за руку, а другой листал ленту в «Инстаграм», она же смотрела в открывающиеся автоматические двери. «А что, если я сейчас отпущу твою руку и выйду отсюда одна? – глядя на него, задалась она вопросом – Что, если мне не стоит быть твоей женой? Я уйду и буду счастлива». Она представила, как выпускает из объятий влажную ладонь жениха, со всех ног бежит на улицу и останавливается у дверей: «Но что я буду делать там без тебя? И как к этому отнесутся родители?» – и сжала руку еще сильнее.

17 ноября 2015 года состоялась их свадьба. Все утро Лиза переживала из-за погоды: небо было покрыто черными зловещими тучами, и дождь неумолимо тарабанил по козырьку ее дома. Бракосочетание должно было пройти сначала в районном ЗАГСе (на том настояли родители с обеих сторон), а затем на зеленой лужайке в одном из загородных комплексов, и перенести выездную регистрацию было уже нельзя. На платяном шкафу висело ее пышное, из двенадцати слоев тюля, цвета белого шоколада платье, за которым накануне она летала в столицу. Это было то самое платье, о котором она мечтала: в нем не было стразов, корсетов и несуразных подъюбников – всего того, чего Лиза терпеть не могла. Его двухметровый шлейф спускался на коричневый паркет, а стоявшие неподалеку вишневые бархатные балетки блестели золотыми пряжками. «Пора!» – сказала Лиза и, встав с кровати, принялась одеваться. Все женщины в доме шумели и прихорашивались, гремели хрусталем и сервировали стол для выкупа. Сделав из граненого фужера на длинной ножке глоток шампанского, Лиза подошла к белому комоду и взглянула на себя в зеркало. Мыслями она прощалась с домом, со своей любимой комнатой и милыми фотографиями с подругами, стоявшими в посеребренных рамках. Она делала большой шаг, уходя от родителей в семейную жизнь, которая ей казалась безоблачной и лучезарной.

У подъезда заскрипели тормоза машины. Она ринулась к окну и увидела, как из серебристой «Лады» будущего свекра в праздничном костюме вышел он со своей семьей. Там же их встречали родственники Лизы и ведущий, который должен был провести выкуп. Они с Женей ненавидели традиции, но для удовлетворения родителей выполнили эту прихоть.

«Фата! Ты забыла про фату!» – сказала ей Лина и прибежала крепить ажурную сетку к прическе. «Мамочка, спасибо тебе! Спасибо, что разрешила нам это сделать», – не скрывая слез радости, обняла ее Лиза. «Я так за вас рада, котятки! Вы такие красавцы! Ну все, пора к столу, они уже поднимаются!»

Чуть позже, среди конфет, закусок и фруктов, Лиза сидела между двумя родителями и краем уха слышала, как вся гурьба зашла в квартиру. Сквозь фату она смотрела на него, красивого, в лакированных туфлях, которые они вместе выбирали. Мокрая ладонь мамы сжимала ее руки, и Лиза, не скрывая счастья и заливаясь громким смехом, на выкупе кричала: «Не жадничай! Плати больше!» Пройдя все формальности, он протянул ей букет, и под всеобщее гиканье и громкие возгласы «Горько!» они поцеловались впервые в день свадьбы.

Залезая в лимузин, они отряхивались от риса и монет, щедро подкинутых родственниками, и отправились прямиком от подъезда, где местные дети собирали рассыпанные конфеты и мелочь. В машине громко играл записанный заранее на флешку хип-хоп, они высовывались из окон и кричали проезжающим машинам: «Привет!» У ЗАГСа их ожидали Катя и Паша – их ребята выбрали в качестве свидетелей.

Церемония прошла быстро под вспышки фотокамер. Каждый, кто хоть раз бывал в ЗАГСе, знает, что это достаточно скучное торжество. Напротив пары стояла женщина-регистратор с начесом на голове, она держала в руке папку и уже считала минуты до окончания своего рабочего дня. Из динамиков играл марш Мендельсона (Лиза считала это банальностью), вокруг них стояли пластмассовые цветы. «Я как будто не на собственной свадьбе нахожусь, а на похоронах», – подумала Лиза, пытаясь скрыть от родственников свое недовольство улыбкой. После бюрократических формальностей, слов «согласна», «согласен» и поставленных подписей новобрачные запрыгнули в лимузин и направились на встречу с друзьями.

В назначенное время на главной площади города их ждали наряженные парни и девчата. Расцеловав каждого и выкурив по сигарете, компания залезла в белый «Хаммер» и, распивая шампанское и пританцовывая, по извилистым дорогам отправилась за город.

Приближался час второй церемонии. Тучи ушли за горизонт, и яркое солнце осветило зеленую лужайку, на которой по расстеленной, в тон ее башмачков дорожке были расставлены стулья, где уже сидели гости. Посередине стояла щедро украшенная лилиями и розами арка, у которой их ждал ведущий. Он пытался развлекать гостей и задавал щекотливые вопросы о молодоженах.

Со своими подругами и отцом Лиза пряталась за дверью ближайшего домика и через ее щелочку наблюдала за началом церемонии. Дрожь и тремор атаковывали ее, и она неустанно теребила вишневые цветы в букете. Друзья жениха уже стояли у арки, и Женя, которому поправляли цветок в кармане пиджака, улыбался и выслеживал ее глазами. На улице, как она и желала, была теплая погода, пение птиц доносилось из ближайших окрестностей, и со стороны арки прозвучали первые такты песни Джона Леннона Imagine. «Девочки, пора выходить!» – сказала Лиза, распахнула перед подругами дверь, и четыре прекрасные девушки в темно-синих платьях одна за другой пошли по лужайке, дошли до арки и встали рядышком. Ведущий, который немного картавил, отчего становился еще милее, в микрофон объявил: «Встречайте нашу очаровательную, прекрасную Лизу и ее папу!» – и Лиза, взяв под руку отца, посмотрела на него и сказала: «Папочка, спасибо!» Толик был счастлив не меньше нее. Поцеловав Лизу в щеку, он подвел ее к арке, где гости и друзья встречали их шумными аплодисментами.

Встав под раскидистым облаком цветов, Лиза достала из кармана маленький сверточек с клятвой, которую она писала на протяжении месяца по вечерам, взяла микрофон у ведущего и, борясь с волнением, принялась читать написанное:

«Мой дорогой, любимый Юджин! Сегодня главный день в нашей истории. Я благодарна Господу, а если его нет, я благодарна Будде, а если нет никого из божеств, то я благодарна Вселенной, но прежде всего тебе за то, что ты появился в моей жизни и вселил уверенность, что настоящая любовь все же существует.

Я клянусь быть верной женой, создавать уют там, где комфортно тебе и твоему сердцу, и считать это место нашим домом. В горе и радости, в богатстве и бедности я клянусь любить тебя все ярче и сильнее, пока твое сердце не перестанет биться в такт моему сердцу. Я люблю тебя, Юджин!»

Гости церемонии свистели, подруги вытирали носовыми платками промокшие носы, и Лиза, отдав микрофон Жене и крепко сжав свой свадебный букет, с нетерпением ждала его ответного слова. Тот улыбался, перебирал пальцами матовую поверхность ручки и немного невпопад начал:

– Хоть я и написал свою клятву, а бумажку забыл дома, я хочу сказать тебе, что ты – моя девочка, моя … – он запнулся, и Лиза тихонечко прошипела: «Близняшка», напомнив их данные друг другу в честь общего знака зодиака клички. – Да-да, близняшка, – он молчал, люди стали ерзать на стульях, и, быстро свернув свою речь, завершил: – Лиззи, я тебя люблю!

Спустя годы Лиза неоднократно пересматривала этот момент на видео и поняла, что на самом деле, он не хотел жениться на ней. Черт знает, зачем он это сделал – может, оттого, что надеялся на материальное обеспечение от ее отца, или ради шумной, классной вечеринки с белыми лимузинами, как в клипах его любимых рэперов, или просто оттого, что он не привык быть один и сделал предложение первой попавшейся после развода девушке – Лизе.

Глава 5. Прощание


Волгоград

24 июня 2019 года

– Срань Господня! – вымолвила ошарашенная Лиза.

– Доча, нельзя так говорить. Это плохо, – ответила ей мама, стоящая рядом. Они были похожи на сестер-близняшек, примеривших на себя черную униформу.

– Мася, а как иначе это назвать? Господи помилуй, им вообще не стыдно? Как такое дерьмо можно продавать?

Вокруг кожаных лодочек Лизы на грязном полу были раскиданы тканевые лохмотья от пластмассовых цветов. Женщины, собиравшие их в огромные, несуразные, навевающие страх и ужас букеты, ссутулившись сидели возле обшарпанных рабочих столов и старых советских швейных машин. Они даже не обратили внимание на появление незнакомцев в их цеху, где едко пахло смолой, банки с которой с грязными затвердевшими кисточками стояли в углу комнаты и на краю стола и которая, пока Лиза пыталась разглядеть происходящее вокруг, чуть не запачкала ей сумочку.

Там работали не милые, привычные виду флористки, аккуратно навязывающие ленточку на цветочные композиции. То были женщины, на протяжении многих лет познающие тяжелый труд создания венков и погребальных лент. За всю свою карьеру они слышали так много всхлипов, слез и истерик, что еще одна молодая пара женщин, пришедшая к ним в салон, была историей обычного скучного вторника. Их угрюмые лица и покрытые глубокими морщинами огрубевшие руки слегка подсвечивались одиноко свисающими с потолка лампочками да лучами солнца, скромно пробивающимся сквозь кованые решетки окна. Проходя длинные стенды, завешанные черно-красными, темно-зелеными и оранжевыми хвоей, розами и синтетическими гвоздиками, Лиза с плотно сжатыми губами читала про себя: «Спаси и сохрани!», «Любимому сыну от семьи …», «Пусть земля будет пухом».

– Ну, тебе что-нибудь понравилось? – аккуратно, боясь, что ее услышат, вполголоса спросила ее Лина.

– Это просто ужасно. Мы купим живые цветы.

– Живые цветы быстро завянут, на улице очень жарко.

– Да, я знаю. Но не хочу, чтобы он видел эту безвкусицу.

Лиза, держась за холодную ладонь мамы, прошла с ней из вонючего и капающего подвала сообщества «Искра» наверх, к солнцу, вдохнула душный, пропитанный химическими выбросами с ближайших заводов и мелким песком воздух, и, стараясь не обращать внимания на прохожих, они прямиком отправились в цветочный киоск.

Лиза постучала в пластиковое окошко, оно открылось, и из него подула прохлада от кондиционера:

– Добрый день! – наклонившись, поздоровалась она с флористкой, – у вас есть красные розы?

– Да, конечно, – вытирая руки о себя после съеденной окрошки и дожевывая остатки, ответила та, – вам сколько?

– Давайте десять.

– Так зачем вам десять? Вы же не на похороны.

– Именно на них, – с ноткой злости в голосе отозвалась Лиза, – и черную атласную ленту добавьте, пожалуйста.

– Без проблем, – окно захлопнулось перед ней, Лиза осталась ждать букет на солнцепеке и рассматривать местный рынок. Она увидела то самое место, где бабушка торговала печеньями на развес, и вспомнила, как она, семилетняя девчушка, жевала отрезанные карманным ножом «докторскую» и кусочек белого с хрустящей корочкой свежеиспеченного хлеба и запивала все это холодным «Дюшесом», пока любимая Зина отлучалась на склад. «Как мало тогда нужно было для счастья!» – улыбнувшись, подумала Лиза. В кучкующейся толпе возле прилавков она узнала знакомую рыжую женскую «химию», фигура приближалась все ближе, и, встретившись взглядами, они не сказали друг другу ни слова. Спустя несколько минут с минералкой в руках подошла мама:

– Я классуху видела. Совсем, зараза, не изменилась. Сделала вид, что меня не знает, – сказала она Алине.

– Да, я ее тоже видела.

– Наверное, как вампир питается детской энергией. И как таких вообще допускают к преподавательской деятельности?

Сев на переднее сиденье машины и отложив цветы назад, Лиза открыла зеркальце и поправила повязку. Она всеми силами старалась в этот день выглядеть хорошо, чтобы доказать себе, а заодно и присутствующим, что ее мир не разрушен. Черная тонкая полоска ткани покрывала ее убранные в пучок волосы, глаза были аккуратно подведены в стиле 60-х. Все это она завершила пшиком духов, который он подарил ей на первый День святого Валентина.

– Ты знаешь, как туда ехать? – спросила она маму, которая заводила машину.

– Да, это недалеко от работы. Я там не раз была. Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – закусив щеку, ответила Лиза.

Их машина ехала по пробитой ямами дороге в полной тишине. Мимо проносились старые, ржавые здания промзоны, затем гаражи, дачные общества, и после они оказались на прямой дороге к кладбищу. Вдали виднелись калитка и надпись на ней: «На себя надейся, на Господа не плошай». Лина припарковалась, и они принялись ждать остальных.

– Лизунь, запомни несколько правил. Когда мы проедем или пройдем, как получится, через калитку, обязательно скажи: «Со здоровьем пришла, со здоровьем ухожу». Затем, когда мы будем отходить от могилы, ни в коем случае не оборачивайся. Попрощайся и иди к машине. А дома обмой водой туфли, прими душ и помой голову. И обязательно всю, абсолютно всю одежду, что на тебе постирай, хорошо? – сжимая руль, да так, что костяшки побледнели, спросила мама Лизу.

– Да, конечно, – Лиза знала о суеверности мамы и сама в связи с последними событиями начала в них верить.

Сзади них, разогнав колесами облака пыли, припарковалась изумрудная «девятка», из которой вышли несколько молодых людей. Среди них была статная стройная шатенка по имени Алёна, ее давний стилист, у которой работал Женя, небольшого роста, с лисьими глазами и розовыми, цвета персика, щечками, Яна, она же Утка, и несколько клиентов. Все они были друзьями Жени. Они подошли друг к другу и долго обнимались.

– Как ты? – спросили они ее сквозь черные очки.

– Нормально. Держусь, – сомкнув руки в замок и пытаясь приободриться, ответила Лиза. Она не хотела подавать виду, что ей плохо, потому что многие из их знакомых не понимали причины ее печали. «Они же расстались хрен знает когда, чего она убивается?», «Бунтарь и наркоман! Так ему и надо!», «Вы, конечно, простите, но, насколько я знаю, он вел аморальный образ жизни» – такие комментарии мелькали перед глазами Лизы, когда журналисты размещали статьи с неподтвержденными данными о смерти.

– Что делать дальше? – задалась вопросом толпа. – Наверное, надо купить цветы.

– Я уже купила. Я пойду побуду с мамой.

Лиза села в машину и стала наблюдать за движущимся к администрации кладбища черным комом, разморенным жарой:

– Мася, может, ты подождешь меня здесь? В последнее время ты часто нервничаешь, и я не хочу, чтобы из-за этого тебе стало плохо.

– Я тебя одну не оставлю. К тому же, – вздохнула она, – он тоже был моей семьей, нашей семьей. Хоть он и долбоебушка, но мне надо с ним попрощаться.

Лиза впервые за день рассмеялась, и слезы ее скользили по щекам. Протянув руку через подлокотник, она обняла маму, нежно поглаживая ее по спине, и сквозь оконное зеркало увидела, как к зданию администрации подходили бывший свекор со свекровью и брат Жени Ваня.

– Петровы приехали. Нам надо идти.

Они поправили волосы и направились к приглашенным. В маленьком кирпичном здании Лиза встала позади всех и наблюдала за тем, что происходит у стойки информации. Она не видела свою свекровь с того дня, как сбежала от мужа в день своего рождения три года назад. Ни большие солнцезащитные очки, ни платок, аккуратный повязанный на черном каре, не могли скрыть ее извилистых морщин и седину. В своих тощих, еле держащихся за жизнь руках она несла пластиковый штампованный пакет, и платок, которым время от времени протирала мокрые линзы очков. Лиза не понимала, что происходит, и почему церемонию задерживают. В здании было душно, небольшой вентилятор гонял горячий воздух, и ей становилось дурно. Свекровь что-то говорила администратору, но Лиза не могла разобрать ни слова. После она поставила пакет на ресепшен, аккуратно развернула его и вытащила из него бело-голубую, увитую иероглифами урну. «Что с этим делать?» – всхлипывая, спросила она. Лиза застыла на месте и, зажав рот рукой, подавила крик. Все вокруг поплыло, и что есть мочи и так же сомкнув рот ладонью, она выбежала на раскаленную площадку и громко, навзрыд разревелась. Все ее тело сложилось пополам, и на полусогнутых она обвивала себя руками и старалась не упасть на землю. Сзади нее подбежала мама и, схватив и уткнув ее разгоряченную голову, прижала к своей груди и в панике всхлипывала: «Доченька, милая, доченька…» Она еле сдерживала предательские слезы, подкатывающие к горлу и скребущие его, и постаралась поддержать Лизу. Впервые Лина поняла предел ее боли, и отчаяние и грусть за несчастное дитя раздирали ее материнское сердце на части.

– Мася, он… Он… – заикаясь, Лиза не открывала глаз и пыталась произнести слова, – Мася, он в пакете! Мой… Мой Юджин в пакете! Мася, да за что это? Господи, он в пакете! – захлебываясь, она не могла поверить в случившееся. Всю неделю до похорон бабушка твердила ей, что после прощания будет хуже, но Лиза никак не могла поверить в это. – Я не хочу туда идти. Я не пойду, – пытаясь отдышаться, Лиза еле открыла глаза из-за стекающей и щиплющей глаза с ресниц туши, – я не могу туда идти, я не могу!

– Милая, ты должна, – крепче обняла ее Алина. Ее пальцы проходились по растрепанным волосам Лизы, – ты проделала долгий путь и многое сделала, чтобы его проводили достойно. Все эти люди так и жили бы себе спокойно, если бы ты не приложила к этому усилия.

– Да, ты права, – вздохнула Лиза и потерла кожу вокруг глаз облизанными пальцами. Буквально спиной она чувствовала взгляды гостей и хотела держать лицо как можно дольше. – Так лучше? Тушь не сильно потекла?

– Да, так лучше. Иди к Лене, поздоровайся.

Лиза подошла к разошедшейся перед ней толпе. Его мама, маленькая хрупкая женщина с таким же курносым, как у Жени, носом вытирала его платком. Увидев Лизу, она разомкнула перед ней руки, и их совместная ненависть друг к другу рассыпалась в этих объятьях:

– Боже, моя девочка! Ты приехала. Спасибо! – покрывая Лизино плечо слезами, произнесла она, – Дурак, дурак, почему он не жил с тобой? Вы были такой хорошей парой, моя девочка! Мне так жаль! – надрывающим голосом вещала Елена. И так они стояли и крепко, что есть мочи, держали друг друга и не переставая ревели.

Лиза подняла голову и взглянула на девятнадцатилетнего брата Жени Ваню. Как он вырос, как возмужал! Перед ней стоял взрослый парень, а не тот мальчишка-подросток, который стрелял у нее сигареты на балконе в их квартире. Она подошла к нему, и, не поднимая головы, он окликнул ее:

– Привет, Лиззи, – сказал Ваня, и Лизу поразил удар током – перед ней стояла, за исключением отсутствия татуировок, точная копия покойного. У них были одинаковые голоса; Ваня перенял от брата интонацию и размашистые движения рук. Она испугалась, но все равно обняла его. Свесив на нее свою маленькую, пахнущую ее любимым человеком голову, он, не скрывая боли, разразился рыданиями: – Жен-е-е-ек! – шептал он, и Лиза, поглаживая его темные волосы, вдохнула их аромат, и на мгновение ей показалось, что она обнимает его уцелевшего брата.