# Солнце над горой

Виталий Геннадьевич Кандалинцев

Герой совершает поездку к горе, привлеченный таинственными слухами о ней. Говорили, что каждый, кто взойдет на гору, сможет познать свою судьбу. Но что можно узнать, поднявшись на невысокую и ничем не примечательную вершину?

> А вы не называйтесь учителями, ибо один у вас Учитель – Христос, все же вы – братья (Мф. 23:8).

## I. Встреча

Ржавая консервная банка подпрыгнула под порывом ветра и загремела по асфальту, ничего существенного не добавив к звукам окружающего мира. «Но и не убавив против того, что в нем должно быть», – подумал Евгений, склонный к глубокомыслию по всякому мелкому поводу.

Он стоял у подножия горы, загадочно именуемой «горой судьбы». Собственно, это название да неясные слухи об особых свойствах горы и привлекли его сюда. Позади долгая ночь в поезде и два часа ходьбы пешком от вокзала до горы. Ради чего? Евгений попытался мысленно ответить на этот вопрос, но не смог.

Гора некруто поднималась в небо сразу после городских окраин, была не особенно высока и абсолютно ничем не выделялась. Редкий кустарник на склонах, рощица у подножия и голая вершина лишь подчеркивали органичность горы окружающему пейзажу, ее невыделенность, так сказать, из общего бытия.

«Хе-хе, вот она, человеческая натура. Обыденное выдается за священное, обрастает мифами, а священное оставляется ради этого обыденного», – подумал Евгений, скептически осмотрев гору. Но делать было нечего. Хотел он признаться себе в том или нет, но он приехал сюда в надежде каким-то необычным, нелогичным и даже бессмысленным способом попытаться познать свою судьбу. Говорили про эту гору, что каждый, кто поднимется по ней до вершины, познает в своей жизни то, что не понимал или боялся понять. И еще говорили, что путь к вершине долог, и гора внешне проста и заурядна, как обычная человеческая жизнь, но на самом деле так же непроста, как и тот, кто пришел к горе искать ответы на свои неразрешимые вопросы.

Не то чтобы Евгений верил в россказни людей, падких до легких чудес и заменяющих трудности настоящего пути легкими суррогатами ментальных обманок. Но, как обычный человек, все же уставал от превратностей жизни и порой сознательно шел на нелогичность своих поступков. Так и в этот раз, вместо того чтобы отмахнуться от докучливых сказок о горе, однажды утром проснулся и понял: он пойдет на вокзал, и купит билет, и приедет к горе, и поднимется на вершину. Хотя бы и коря себя за этот нелепый поступок…

И вот он здесь, шагает через рощицу к склону горы, а через некоторое время – поднимается по склону узкой тропинкой. Метров через сто гость горы решил остановиться и немного отдохнуть. Бросил плащ на траву, сел, а затем и прилег на него. В дорожной сумке была фляга с коньяком и кое-что из провизии. После нескольких добрых глотков мужчина сложил руки за головой и откинулся на спину. В таком положении ему был хорошо виден город. Крепкий напиток оживил мысли, и они снова потекли бойким ручейком.

«Ну, вот хотя бы взять этот город. Жители идут по тротуарам по своим делам и даже не смотрят в сторону горы. Они прожили кто жизнь, кто полжизни рядом с ней и ничего от нее не дождались. Поэтому они идут не к горе, а в том направлении, где их ожидают их дела и заботы. А вот к горе… к горе идут те, кто живет фантазиями или любопытством. Или такие, как я, например, – обратил мысленный взор на себя Евгений, – умные и понявшие свою беспомощность и нелогичность».

Он действительно был уверен или пытался себя уверить, что приехал сюда только затем, чтобы в очередной раз убедиться, что жизнь устроена как-то иначе, что надежды на чудеса посрамляются серой действительностью с неизменной педантичностью. И что его беспомощность проявляется в том, что он никак не в состоянии выучить этот урок и после очередного разочарования идет к следующему, зная наперед, чем все закончится, но не в силах остановиться.

«Что меня ждет на вершине? Втоптанные в землю окурки, обрывки газет, оставшиеся после других «охотников за судьбой», да ветер. Вот и все, что там можно найти. Для кого-то, привыкшего себя сладко обманывать, и в этом отыщутся «тайные знамения». Но для меня знамением буду лишь я сам, с изнурительным однообразием приходящий к разбитому корыту, которое, кажется, и есть подлинный символ моей жизни», – не без горечи произнес очередной внутренний монолог Евгений.

Он еще раз бросил взгляд на гору и поморщился. Гора была совсем не такой, какой представлялась ему в мыслях. Она была настолько заурядной, что Евгений тут же дал ей определение «принципиально заурядной». Подниматься на вершину ему уже совсем не хотелось, и он стал искать какой-то предлог, чтобы этого не делать.

«Да зачем предлог? – махнул он наконец рукой. – И так все понятно. Сейчас допью коньяк, полежу малость и назад. Буду считать, что на пару дней убежал от суеты…» Он решительно опустошил флягу, откинул голову на землю и какое-то время бессмысленно смотрел вверх. Солнце стало припекать, и путешественнику захотелось побыстрее вернуться в свой привычный и неосторожно покинутый два дня назад мир.

Он встал и немного нетвердо пошел по обратной дороге в город. Совершилось то, что не раз уже совершалось в его жизни. Устремленность, вызванная какой-либо мыслью, пронизывала все его существо лишь до тех пор, пока он обдумывал то или иное свое действие. Но стоило приступить к исполнению задуманного, как неподатливая действительность тут же остужала мысленный порыв. Мечта вспыхивала искрой, словно прощаясь, и исчезала. В конце концов, Евгений перестал сожалеть об этом, а только произносил какую-нибудь сентенцию. Впрочем, смысл сентенций был всегда один и тот же. То-то вроде «да фиг с ней, с мечтой…»

На вокзале его ждал не слишком приятный сюрприз. Поезд отправлялся завтра утром. Ему предстояло – тут он посмотрел на часы – провести 17 часов в незнакомом городе. Он не огорчился. Стоял теплый август, и побродить по тихим улочкам да поглазеть на местных жителей представлялось делом не утомительным. Ночь можно было скоротать на вокзале.

Он перешел привокзальную площадь и углубился в ближайший скверик. Там отыскал скамейку под раскидистым деревом и сел, намереваясь прикинуть маршрут своей прогулки.

Но мысли его в очередной раз скакнули в область, которая его сильно занимала. «Что же надо сделать, чтобы в жизни произошло чудо? – по-детски наивно спросил он куда-то в пустоту. – И что понимать под чудом и для чего оно нужно? Федор Михайлович Достоевский говорил, кажется, о том, что действительность чудеснее любой фантазии. Классик явно имел в виду что-то значительное. Только что?» Та действительность, с которой знаком Евгений, неизменно порождает в нем стремление уйти от нее. Даже этот приятный скверик с его тишиной и солнечным светом не останавливает стремления куда-то двигаться, что-то искать. Даже если сам не знаешь толком, что ищешь.

Он спохватился, потому что вспомнил, что не хотел в сотый раз размышлять на эту тему. Все, что ранее он думал об этом, так и не дало ему ответа на его вопрос. Поэтому Евгений встал и побрел безо всякой цели к выходу из скверика. Вскоре он оказался на набережной, потом пошел в городской парк и долго гулял по его аллеям, пока не наступил вечер. Самое время было где-то поужинать.

Он посмотрел по сторонам, но ничего подходящего не увидел. Прохожих, у которых можно было бы спросить, рядом тоже не было. Неожиданно для себя, словно ощутив какое-то неясное указание, Евгений направился в переулок, что виднелся чуть поодаль. Там он обнаружил небольшой ресторан в полуподвальном помещении, в который незамедлительно зашел. Официант поздоровался с ним и приветливо указал на столик в углу.

Порядком уставший от долгого хождения, Евгений с наслаждением присел за столик, покрытый чистой белой скатертью. В меню оказалось любимое рыбное блюдо Евгения, к которому он заказал также салат и кофе. Официант принес заказанное и куда-то исчез. Странно, но Евгений снова оказался в одиночестве – других посетителей в ресторане не было.

Не спеша приступил к ужину. Думать ни о чем серьезном уже не хотелось, и он рассеянно отмечал самые обыденные вещи. Например, что креветки в салате хороши и что интересно, как их сюда доставляют. Евгений знал, что позже он назовет этот день бессмысленно прожитым и испытает слабый укор совести. Но сейчас он просто отдыхал и испытывал состояние, которое называл «безмыслием». На его языке это означало, что он на короткое время отрешился от всего, что не относилось непосредственно к происходящему сейчас. В такие минуты он ощущал некоторое успокоение, непрочное, мимолетное, но все же дающее не только физический, но и душевный отдых.

Он посмотрел в зеркало на противоположной стене и увидел там свое отражение – неприметного, скромного одетого мужчину средних лет. Этот мужчина ничем не выделялся на фоне небогатого интерьера ресторана, был даже органичен этому интерьеру. То, что делало их органичным, была заурядность. «Принципиальная заурядность», – усмехнулся Евгений, но самоистязания на эту тему решил не начинать, чтобы не нарушить свое «безмыслие».

Словно подслушав его мысли, невзрачная реальность решила слегка пошутить с ним. Вечернее солнце заглянуло в окно ресторана и мягко высветило золотом полуподвальное помещение. В его лучах невидимые доселе пылинки стали заметной частью окружающего мира. Они прихотливо кружились в потоке солнечного света, словно исполняя загадочный танец, и явно радовались, что их тайное существование стало явным для него.

Зеркало же словно потемнело и вдруг отразило необычайно глубокий сине-фиолетовый цвет, который трансформировался в изображение какой-то горы. Это изображение через мгновение стало четким, и Евгений узнал в нем известную картину Николая Рериха «Шекар Дзонг».

«Ого, культура дошла и до этих мест», – удивился Евгений и непроизвольно обернулся к стене напротив зеркала, чтобы посмотреть на репродукцию отразившейся в зеркале картины. Но увидел только пустую стену. «По стене ползет паук, присмотрелся – это глюк», – озадаченно продекламировал Евгений и встряхнул головой, чтобы пропало почудившееся в зеркале видение. С опаской снова повернувшись к зеркалу, он уже не увидел в нем ничего, кроме голой стены.

В этот момент в ресторан вошла девушка. Он посмотрел в ее сторону и отметил, что она была молода и красива. И одета довольно необычно: ее фигуру плотно облегало платье глубокого сине-фиолетового цвета с непонятным узором, на ногах отливали золотом тонкие сандалии.

«Случайная посетительница, – попробовал определить он, – или…» На это «или» у него версии не нашлось, и он слегка пожал плечами. В небольших городах довольно часто встречаются красивые девушки, потому Евгений не особенно удивился. Не связал он появление девушки и с возможностью завязать знакомство, поскольку был застенчив и крайне редко обращался к противоположному полу первым. То, что девушка сама может подойти к его столику, ему не пришло даже в голову. Это было бы нарушением обыденности, в возможность которого он не верил.

Но она спокойно подошла и после приветствия попросила разрешения сесть за его столик. «Неужели сказка начинается, – с иронией подумал он. – Вот и красавица ни с того ни с сего появилась, и шанс хотя бы о чем-то поговорить с ней у него явно будет». Как и многие не вполне уверенные в себе мужчины, он побаивался красивых женщин и скрывал эту боязнь за самоиронией. При этом умел внешне оставаться спокойным и даже раскованным.

Впрочем, их разговор завязался легко, и через минуту Евгений перестал рефлексировать. Его новую знакомую звали Анастасия, и она оказалась весьма проницательной относительно цели приезда Евгения (почти всегда, когда женщины заговаривали с ним сами, они многое угадывали в его жизни – факт, который Евгений не мог отрицать).

– Гора притягивает многих, и вы не первый, кто хотел бы узнать здесь о своей судьбе, – словно прочитав мысли Евгения, заметила Анастасия.

– Откуда вы знаете, что я приехал именно к горе?

– Это несложно. Вы были сегодня на склоне горы, а со стороны города все происходящее на горе хорошо видно. Местные на гору не ходят, только приезжие. Как видите, чтобы понять, для чего вы здесь, не надо быть мисс Марпл.

– Пожалуй. И что, многим ли удается что-то узнать на горе?

– На этой стороне горы, где были вы, ничего нет. Там обычно бывают компании людей любопытных, но не сведущих. Они жгут костры, пьют и веселятся. Потом уходят, так ничего не узнав.

– Я тоже ушел, ничего не узнав.

– Конечно. Ведь на этой стороне ничего нет.

Она посмотрела ему в глаза и продолжила:

– Кроме окурков, обрывков газет и ветра.

Евгений напрягся. Он понял, что Анастасия пришла неспроста и, озвучивая его мысли на горе, дает понять ему это. Он решил спросить ее прямо:

– Наша встреча случайна?

– Нет.

– Чему же или кому я обязан честью видеть вас?

– Отец Дмитрий хочет вас видеть. Я послана пригласить вас к нему.

Имя о. Дмитрия – прозорливого старца – было Евгению хорошо известно, и он решил осторожно уточнить:

– И куда же он пригласил?

– На другую сторону горы. Идти отсюда недолго.

– Когда надо будет идти?

– Как только примете решение. Доедайте рыбу, обдумайте, стоит ли доверять мне, и я жду вас на выходе. Но не более 15 минут. Если вы не примете приглашение в течение этого времени, оно будет отменено.

Анастасия встала, улыбнулась и покинула зал ресторана. Евгений задумчиво ел рыбу и действительно пытался понять, есть ли смысл принять неожиданное приглашение. Он явственно ощущал, что в Анастасии не было ничего тревожного. Она говорила обо всем мягко и ясно. Это располагало к ней, хотелось верить, что в ее словах нет никакого подвоха. Да и какой смысл устраивать подвох, – наконец, спросил себя он. Ведь он не богат, не знаменит, врагов не имеет и проводит жизнь в своих размышлениях. Стало быть, бояться нечего и надо собираться в дорогу. О второй причине своего положительного решения он решил много не думать ввиду очевидности этой причины. Анастасия просто ему понравилась.

Расплатившись за ужин, Евгений вышел из ресторана за три минуты до окончания отведенного ему времени. Девушка ждала его возле начала тропинки, которая шла в сторону горы. Они отправились в путь, и он впервые за весь день испытал настоящую радость. Тихий теплый вечер, он идет с красивой девушкой навстречу какой-то тайне – уже от одного этого молодая кровь приятно волновалась.

Анастасия рассказывала о городе и местных обычаях, об окрестных достопримечательностях. Ее рассказ был занимателен, но его внимание понемногу стало рассеиваться. Поглядывая время от времени на стройную фигуру девушки, он мысленно представил, как по дороге случится дождь, и они укроются в каком-нибудь сарае. Там они быстро сблизятся, и он будет гладить ее белое и нежное тело. И смотреть, как оно вспыхивает в луче лунного света, прорывающегося сквозь прореху в стене. Затем, увлеченные страстью, они забудут обо всем до самого рассвета. «Хорошо бы завести с ней роман…» – мечтательно думал Евгений.

– Романа у нас не будет, – произнесла как бы невзначай Анастасия.

Он, словно очнувшись, непонимающе посмотрел на девушку. Затем смутился и покраснел.

– Тебе предстоит получить то, ради чего ты приехал сюда, – дружеским тоном и перейдя на «ты» продолжила она. Посмотрев на его пылающие щеки, Анастасия улыбнулась и сказала:

– Отец Дмитрий велел передать тебе, чтобы ты не смущался, а сосредоточился и читал молитву. Ту самую, которую читал накануне поездки.

Тут Евгений вспомнил до мельчайших подробностей события двухдневной давности. Накануне поездки он не спал всю ночь и все думал о горе. Его терзали сомнения, будет ли прок от поездки. Он пытался мысленно представить, как выглядит гора, и видел ее высокой и недоступно прекрасной. И ловил себя на мысли, что именно такой он ее хочет видеть. Если же она окажется иной, скажем, попроще и пониже, то что-то изменится в его ожидании чуда. То ли ожидание ослабеет и исчезнет, то ли чудо станет ненужным – этого он уже понять не мог.

По рассказам видевших гору выходило, что гора не столь высока и не столь прекрасна. Воспоминание об этих рассказах и вызывало в Евгении борение чувств. Боязнь, что действительность окажется совсем иной, подрывала решимость отправиться в путь. В конце концов, он решил встать на молитву и попросить Бога даровать ему встречу с горой.

Он встал с постели, умылся и оделся. Затем достал припрятанные для особых случаев восковые свечи, зажег три из них и поставил на подсвечник. Сосредоточился и тихо произнес: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь». Далее прозвучала его молитва, неподготовленная, но искренняя и простая. Он просил Бога устроить ему путь к горе и дать там познание его жизни и судьбы. А если Господь решит иначе, то просто благословить его на обычную поездку. Скажем, для того, чтобы отдохнуть и развеяться.

После молитвы Евгений быстро успокоился и уже не тревожил свое сердце долгими размышлениями. Он просто решил поехать. И вот он здесь, совсем рядом с горой, начинает повторять слова своей молитвы – «Господи, если есть на то Твоя воля, то открой мне путь к горе и дай то, что я прошу у Тебя…» Он сосредоточился и уже не замечал окружающего пейзажа, но лишь шел по тропинке, залитой лунным светом. В какой-то момент тропинка словно превратилась в дорожку, сотканную из лунного света, и повисла в неведомом и неясном пространстве. Но он шел вперед и вдруг вышел на еще более светлое и незнакомое место. Анастасии рядом уже не было.

Вокруг него все было залито голубовато-серебристым сиянием, в котором проступили силуэты стройных елей. Среди них проходила прямая как стрела дорога, которая немного поодаль резко обрывалась перед каким-то камнем. Евгений резко поднял голову. Высоко вверху сияла снегом вершина удивительно красивой горы. Ее склоны были покрыты елями и соснами, а далекая вершина вонзалась в небо в окружении крутых скал.

Он сразу узнал ее. «Гора, вот она! – возбужденно прошептал Евгений. – Именно такая, как я видел ее накануне во сне! Но где же город?» Он оглянулся по сторонам – город куда-то исчез. Да и пейзаж вокруг был совсем другой. «Не может быть, – поразился он. – А, да я просто сплю, – мелькнула в голове догадка. – Надо же…» И Евгений усилием воли попытался стряхнуть сон, ожидая, что через мгновение проснется и снова увидит прежнюю невзрачную гору.

Но окружающее пространство не претерпело никаких изменений. Сознание Евгения было ясным, что обыкновенно и воспринимается людьми как признак пребывания их в реальном мире. «Вот тебе и россказни», – произнес ошеломленный путешественник, не успевший еще ни испугаться, ни понять смысл случившегося. Некоторое время он стоял на месте, затем медленно двинулся к дороге, которая, как и всякая дорога, куда-то, должно быть, вела.

– Твой путь к вершине начался, – раздался у него за спиной чей-то негромкий голос.

Евгений резко обернулся, но никого не увидел. «Ничего себе…» – ощутил он легкий холодок на сердце. Пытаясь сохранить самообладание, путешественник направился по дороге дальше. Идти пришлось на удивление долго, хотя камень, к которому вела дорога, был виден как на ладони. Но вот он стоит перед глыбой темного цвета, поросшей мхом. Дорога здесь обрывалась, далее от камня шли только три тропинки. «Направо пойдешь…» – вспомнил Евгений любимую в детстве сказку.

– Ты пойдешь налево, – снова послышался голос.

– Надеюсь, я не сошел с ума? – спросил Евгений в пустоту, так как и на этот раз не увидел никого. – И куда делась Анастасия?

– Левая тропинка приведет тебя к твоей судьбе. Она предстанет пред тобой в том виде, каком ты ее мыслил сам, и в том, какой она была в действительности, – ответил голос.

Евгений понял, что на праздные вопросы здесь никто отвечать не будет. Поэтому он просто двинулся по левой тропинке, которая нырнула в какой-то разлом и вывела на небольшую площадку, со всех сторон окруженную отвесными скалами. «И что теперь?» – подумал Евгений, в недоумении осматриваясь.

Одна из скал вдруг засветилась, на ней, как на экране кинотеатра, возникла какая-то картина. Он подошел поближе, и в тот момент, как он приблизился, скалы исчезли. Евгений увидел, что он стоит на ровной мерцающей поверхности, по которой от его ног проходит светящаяся линия указательных стрелок. «Что это за направление?» – задался вопросом Евгений и скользнул взглядом вперед по линии стрелок. На некотором отдаление он увидел надпись «Прошлое», которая, как и стрелки, светилась изнутри, но, в отличие от них, не располагалась на поверхности. Она просто висела в воздухе, ни на что не опираясь.

Евгений пошел по стрелкам и через короткое время оказался в какой-то комнате. В ней рядом с окном стоял стол, за столом с мечтательным видом сидел молодой человек. Евгений посмотрел ему в лицо и замер. В молодом человеке он узнал себя.

## II. Судьба

Да, это был он – молодой Женя Федоров. Евгений сразу узнал комнату в общежитии, в которой он десять лет назад жил. Вспомнил он и то, о чем он тогда думал. Но сейчас нужды в воспоминаниях не было. Мысли Жени текли совершенно открыто для Евгения, их мельчайшие детали узнавались сразу, хотя и было это десять лет назад. Евгений видел свое прошлое, видел его отчетливо, как будто вновь переживая, но уже со стороны, оставаясь внешним самому себе – молодому Жене.

Размышлял Женя о своем месте в мире. Год назад он прочитал Новый Завет и пришел к выводу, что все написанное там – правда. Дополнительное и довольно обширное чтение духовной литературы дало ему некоторый кругозор, который он соотнес с тем, что люди говорили и делали вокруг него. Он пришел к неизбежному выводу, что в окружающем мире много невежества и даже игнорирования духовных вопросов жизни. И что сведущие люди, к каковым он, разумеется, себя причислял, просто обязаны служить Богу и людям. То есть проповедовать Евангелие и распространять духовные знания.

Сейчас он обдумывал то, что назвал концепцией своего служения. В ее основу он положил знание жизни. Обучая других людей этому знанию, он сможет выполнить свой долг. Следовательно, полагал Женя, нужно выработать системный и подробный духовный взгляд на жизнь. Естественно, основанный на слове Божьем.

Живой ум молодого человека легко и свободно оперировал усвоенными понятиями, без труда прилагал духовно-нравственные оценки ко многим сферам жизни. Особенно Жене удавались теоретические схемы всеобъемлющего характера, которые он понемногу и стал принимать за глубокое знание жизни. Проявляя, по его мнению, скромность, он не относил эти схемы к деятельности своего ума (что было, вообще-то, правдой), а полагал, что схемы дает ему Бог.

Его основной схемой была концепция духовного лидерства личности, вытекающая из наблюдаемой этой личностью неспособности других устраивать свою жизнь правильно. Лидер – это тот, кто знает, что надо делать, и имеет волю к тому, чтобы вести людей в правильном направлении. «Кто знает – тот может. Кто может – тот должен», – мысленно заявлял Женя с редкой уверенностью. О том, сколько в действительности надо знать и уметь для самого скромного руководства людьми, об этом он серьезно не задумывался.

– Эх, молодо-зелено, – с горечью прошептал Евгений, созерцая поток мыслей Жени. – Так все просто и так неправильно.

Между тем Женя все больше погружался в поток мечтаний. Ему виделось, как он находит убедительные слова о вере и обращается с ними к своим знакомым. Как перебарывает их инерцию и склоняет к признанию своей правоты. И вот его знакомые, близкие и не очень, преображаются под влиянием истины и становятся убежденными его сторонниками. Они несут его проповедь в мир и говорят, что Женя получил свое учение от Бога. Поначалу узкий их круг расширяется, набирает силу и известность, и вот – он уже во главе духовного движения, а о нем шепотом говорят, что он пророк…

Глаза Жени заблестели, он мысленно увидел сияние вокруг себя. В этот момент Евгений почувствовал, что окружающее пространство изменилось. Оно словно распахнуло какое-то до сих пор скрытое измерение, в наблюдаемой картине появились новые явления и лица. Вследствие замеченной Евгением перемены поток сознания Жени с радужными мыслями о будущем сузился до небольшого бледного лучика, который таял всего в нескольких метрах от него. Зато вокруг лучика широко раскинулось мрачное и пустынное поле. В нем пролегла другая линия, идущая от Жени, и вблизи этой линии суетились какие-то черные фигуры.

Евгений присмотрелся к происходящему и вздрогнул. Ему стало понятно, что делают черные. Они старались отклонить линию жизни Жени, по которой он медленно двигался и которую сам не видел, к зияющей неподалеку пропасти. Очевидно, что непосредственно черные этого сделать не могли – линия изменяла свое направление только под влиянием ума Жени. Однако черные и пытались воздействовать на ум юноши, и посредством воздействия изменить направление линии.

Один из них приблизился к Жене, держа какой-то мешок. Пространство еще раз претерпело изменение, и Евгений увидел, как оно наполнилось голубовато-серебристым свечением (признак действия горы!). В свечении отчетливо проступили метки оси времени и пояснительные надписи. Они были видны только Евгению. Ни его самого, ни меток и надписей черные не видели. Они видели только Женю.

На мешке черного зажглась надпись «прилоги». Блеснув красным глазом, черный вынул прилог и стал рассматривать его. Гора подсветила прилог, и Евгений увидел его содержимое: великое будущее славного пророка – с картинками и переживаниями собственной исключительности, народными почестями и прославлением.

– Годится, – хмыкнул черный с мешком и сделал знак другому черному, чтобы тот зашел к Жене с другой стороны.

Другой черный держал бутыль с надписью «жидкость для разжигания страстей». Они взяли Женю в клещи и первый бес (это были бесы, конечно) ловко пристроил прилог в сознании Жени. Затем застыл, напряженно ожидая, что произойдет дальше.

Женя принял прилог и стал его рассматривать умственным взором. Линия жизни дрогнула и слегка искривилась. Прилог пошел глубже в сознание и вот-вот должен был миновать контроль на допуск в сознание, который ум выставляет мыслям. Если бы это произошло, прилог обрел бы признание души и определил бы ее последующий путь.

– Лей на тщеславие! – хрипло крикнул первый бес второму. И тот плеснул из бутыли куда-то в душу Жене. Под действием жидкости контроль на допуск стал слабеть, линия жизни Жени опасно искривилась к пропасти. Метки на оси времени показали сокращение отрезка до пропасти: с нескольких месяцев отрезок сжался до двух недель…

– Да нет же, куда мне до пророка! Так и в прелесть можно впасть, – словно очнулся Женя и, стряхнув горделивую мысль, мысленно обратился к обычным делам, к экзамену в институте.

Эффект от этого решения был поразительный. Прилог выскочил под ноги бесам, линия жизни снова выпрямилась, а расстояние до пропасти увеличилось.

– Выкинул, сука! – заорали бесы и, ругаясь, отошли в сторону.

Они нервничали, потому что вот-вот должен был прийти их начальник, а продвинуть юношу к пропасти не удавалось. Тщеславие, на которое сделали ставку бесы, срабатывало в Жене слабее, чем было необходимо для его падения. Бесы стали вполголоса обсуждать, что делать дальше.

– Чего стоите, бездельники? – грубо прикрикнул появившийся из какой-то норы третий бес.

Он был еще чернее и злобнее, чем первые два. Это был их начальник. С первого взгляда он увидел, что его подчиненные не выполнили указания сбить Женю, и от этого начальствующий бес рассвирепел.

– Почему он еще стоит? Почему тщеславие не разожгли как следует? – набросился вожак на свою бригаду.

– Да не берет тщеславие, пробовали уже. Выбрасывает, сука, прилог в самый последний момент, – начал оправдываться первый бес.

– Жидкость лили?

– Все вылили, что было.

– Как все? А где результат – чем я жопу перед князем прикрывать буду? Или вы хотите лично с ним объясниться?

Подчиненные бесы испуганно замотали башками. Было видно, что при упоминании князя и сам начальник затрясся и как-то сжался. Вся группа засуетилась. Начальник подскочил к Жене и стал рассматривать его душу.

– Опять эти с Неба успели понаставлять: «смирение», «скромность»… Так просто не задавить. Что же делать? – начальник с опаской посмотрел вверх и отошел к ждавшим его бесам.

Те молчали и ждали решения.

– Значит, так… – после паузы произнес угрожающим тоном начальник. – Ты (он кивнул в сторону первого беса) быстро спускайся и возьми на складе большую бутыль с универсальным разжигающим и помрачающим составом. Знаю, – раздраженно остановил он попытавшегося что-то сказать первого беса, – что «универсал» выдается по заявке. Скажи кладовщику, что я просил без бюрократии, он поймет. Да не трепись где попало, что и почему. Сразу возвращайся сюда. Понял?

Первый бес угодливо кивнул и исчез в дыре. Начальник стал ходить взад-вперед и скрести заросший затылок. Потом тихо сказал второму бесу:

– Подползи незаметно к коллегам и попроси подмогу. Нужно еще минимум троих, и чтобы обязательно с опытом массированного обмана. Скажи, что за нами не станет – тоже поможем, в случае чего. Остальных наших тоже приводи. Давай быстро, времени уже нет.

Второй бес также исчез в дыре. Евгений стоял как вкопанный. Он понял, что происходит на его глазах или – что одно и то же – понял, что происходило с ним десять лет назад. Сейчас ему предстояло узнать много больше того, о чем он раньше лишь смутно догадывался.

Вскоре группа из восьми бесов была в сборе. Начальник со своей четверкой и три пришедших на усиление – таков был состав группы для атаки.

Начальник приступил к инструктажу:

– Первый номер!

– Я! – выступил вперед тщедушный бес с тревожными бегающими глазками.

– Незаметно встанешь рядом с объектом и будешь вести наблюдение. Дашь сигнал группе, когда сомнения и недовольство объекта достигнут максимума, а способность к волевой защите – минимума. Смотри не облажайся, выбирай момент для атаки точно. Если не прорвемся – с тебя первого шкуру спущу.

– Все понял, – ответил бес-наблюдатель и шагнул назад.

– Второй номер!

– Тут, – качнулся немного вперед нагловатый и скрюченный бес.

– Будешь прилоги вбрасывать. Ассортимент проверил?

– Проверил. Отобрал все, с чем объект имеет проблемы. Много на несправедливость других, на самолюбие и гордость подобрал. Да вот они, – указал второй номер на здоровенный мешок у себя под ногами, – запас что надо.

– Ладно. Третий и четвертый!

– Мы, – встрепенулись два беса, с личин которых не сходила хитрая усмешка.

– Выдвинитесь позади объекта и встанете справа и слева от него. Если прилог пойдет рикошетом, ловите и возвращайте объекту с комментарием. Да не грубо работайте, потоньше, чтобы не сразу разбирал. Передыху не давайте, пусть только прилогами занимается, а своих мыслей чтобы у него и в помине не было!

– Усвоили, – ворчливо откликнулись третий и четвертый.

– Пятый!

– Я!

– С бутылью стоять будешь! Сам знаешь, что за безрезультатное применение «универсала» бывает. Лей только тогда, когда есть шанс сломить сопротивление.

– Понял.

– То-то, – немного перевел дух начальник и тут же агрессивно продолжил:

– Шестой и седьмой!

– Слушаем.

– Мировоззрение объекта править будете. Сразу после залива жидкости в объект формируйте у него замкнутый круг мыслей. Чтобы ходил по кругу озлобленности на всех и не видел выхода. И чтоб ни щелочки!

– Не беспокойся, шеф, гайки завинтим по полной программе.

– Именно так! – начальник обвел группу взглядом и добавил: – Завершать операцию буду я. Пойду на захват объекта и сброс его в пропасть.

– Кроме тебя никто не сможет, – загалдели бесы.

– Все! По местам!

Группа рассредоточилась и заняла позиции поодаль Жени. Только бес-наблюдатель тихо стоял возле него и пристально всматривался в его мысли. Так продолжалось, может быть, с полчаса. Но, как понял Евгений, время в пространстве горы текло иначе, чем на земле. На земле за эти полчаса прошло уже, как было видно по индикации времени, несколько месяцев.

Но вот наблюдатель дернулся и тихо подал знак группе приготовиться. Спустя непродолжительное время он решительно махнул конечностью, подавая сигнал атаки. Бесы быстро приблизились к Жене и стали действовать.

Рядом с Евгением вспыхнула какая-то точка, и он стал отчетливо видеть мысли и чувства Жени. Ему стало не по себе: он снова вернулся, хотя и из другого измерения, в тяжелейший период своей прошлой жизни. И ему ничего не оставалось, как только смотреть на то, что происходило с его душой раньше.

…Женя думал о том, как несправедливо все же устроен мир. Самое светлое и ценное вызывает пренебрежение людей, существенное – искажается, а то, что второстепенно и малозначимо – расцветает пышным цветом и пользуется уважением. Сколько раз он обращался к близким и говорил и даже писал, что их жизнь ограниченна и не освещена светом истины, что надо жить иначе, и он знает и хочет донести до них, как именно надо жить. Ему ли не знать! Сколько он передумал, и каких трудов ему стоило, чтобы облечь свое знание жизни в стройную и всестороннюю систему, призванную объединить людей вокруг правильных и ясных положений. А результат? Молчаливое недоумение его знакомых, их задумчивость и осторожное покачивание головой… Даже его подруга Ирина, самый близкий и самый сочувствующий человек, и та как-то раз обронила, что ему надо бы быть поскромнее, и все.

В тот момент он не выдержал, обличил ее и сказал, что ей просто недоступно то, о чем он говорит, что ее кроме быта и денег ничего не интересует. И что ей лучше оставить его и не мешать ему. Сказал так, хотя и почувствовал, что если Ирина в самом деле уйдет, то с ним случится что-то страшное. Но Ирина в тот день не ушла. Она лишь опустила голову и сказала, что Бог ему судья. И что каждому дано совершить свой, а не чужой путь на земле…

Женя почувствовал отчуждение и нежелание оставаться с людьми. «Не хотите, и не надо! – мстительно подумал он. – Обойдусь и без вас. Лучше быть одному, чем пребывать с недостойными». После этой мысли он почувствовал, что круг его размышлений замкнулся. Его порыв к лучшему гасился равнодушием людей, их равнодушие вызывало в нем резкое недовольство и озлобленность. Если он пытался как-то оправдать в душе людей, круг воспроизводился: если бы люди были достойны, то так бы не делали, а если делают, то нечего и сожалеть о них. С каждым таким кругом настроение Жени становилось все тяжелее, а выходить из него все труднее и труднее.

Женя чувствовал тяжесть на душе, у него начались ночные кошмары. Во время этих кошмаров он видел какие-то черные фигуры, которые куда-то его злорадно и безжалостно тащат. Он просыпался в холодном поту, но возвращение к реальности не приносило облегчения. «Неужели я погибаю?» – запоздало подумал Женя. Холод и безнадежность в душе ответили на этот вопрос. И тогда из последних сил, отбросив усилием ослабевшей воли все, что с ним происходило, он обратился к Богу с молитвой о спасении.

…Бесы атаковали злобно и сосредоточенно – со всех сторон. Рикошетившие прилоги тут же подбирались и бросались снова. «Универсал» лился раз за разом. «Корректировщики» мировоззрения непрерывно нашептывали интерпретации мыслей Жени. Начальник стоял неподалеку и накапливал в себе ненависть, чтобы пойти на последний приступ. Когда уже почти омертвевший Женя стал молиться, бесы вздрогнули и обернулись к начальнику:

– Молится, гнида!

– Быстрее, быстрее! – закричал на них начальник. – А то не успеем!

Евгений увидел, как слабая молитва Жени вызвала нисхождение какого-то света, который неярко осветил происходящее. Затем поодаль появилась чья-то светлая фигура, которая воздела руки и стала молиться. Свет усилился, и бесы суетливо забегали, оставив Женю. Через некоторое время появилось еще несколько светлых существ («ангелы», – подумал Евгений), которые подошли к Жене поближе. Бесы в страхе ретировались и попрыгали в дыру.

Ангелы окропили душу Жени водой и стали что-то мягко и тихо говорить ему. Женя расплакался и закрыл лицо руками. «Как я неправ» – одна мысль ярко высветилась в душе Жени и не покидала ее. Пребывание ангелов рядом с Женей не прошло бесследно. Линия жизни Жени, почти приблизившаяся к пропасти, отвернула от нее и пошла вверх. Ангелы осторожно вели Женю по этой линии, и она постепенно вышла из мрачного пространства в более светлый мир, где было много других линий человеческих жизней.

«Как же я был тогда неправ, – размышлял Евгений над увиденным. – И как хорошо, что мне помогли образумиться». Он припомнил, как отказался от претензий руководить жизнью Ирины, и как она, все поняв, светло улыбнулась ему. Евгению стало стыдно. Освобожденная от его опеки Ирина пошла своим путем. Эта тихая и скромная женщина оказалась на удивление предприимчивой и сумела создать успешный бизнес. Она много помогала людям и заслужила такое их уважение, какое молодому Жене и не снилось. При этом осталась все той же скромной Ириной, аккуратно ходившей в храм по воскресеньям и тихо стоявшей на службе возле иконы Богородицы «Скоропослушница». Они расстались, но расстались друзьями.

«Неужели так трудно было понять это простое правило жизни – живи сам и давай жить другим?» – спросил себя Евгений.

– И что же ты понял? – негромко спросил его знакомый голос.

Евгений не обернулся, зная, что все равно никого не увидит. Он просто помедлил и ответил:

– Моя ошибка заключалась в том, что я начал не с мысли о своем недостоинстве, грехах и немощи, а с мысли о своем особом призвании искоренять недостоинство, грехи и немощи других людей. Не может слепой быть поводырем слепых, и что еще хуже, по упрямству он может захотеть вести за собой и зрячих. Слепота, слепота – вот что незаметно подменяет правильное стремление служить Богу и людям страстью поставить других на служение себе и своим мнениям. Как говорится, благими намерениями вымощена дорога в ад.

– Ты недалек от истины, – заметил голос.

– Я видел это сейчас, – печально сказал Евгений.

Голос промолчал, и Евгений стал наблюдать сменяющиеся перед ним картины его прошлой жизни. Вот Женя, притихший и виноватый, возвращается к обыденным делам. Ходит в институт, пересдает экзамены. Много читает, размышляет, гуляет в парке. Оканчивает институт, едет работать в провинциальный город. Там встречает новых друзей, проводит с ними свободное время на рыбалке. Много споров о политике, экономике и искусстве. Так идут годы. При всей видимой благополучности его жизни он все чаще уединяется. Обычно после посещения храма идет надолго в лес и там бродит среди вековых деревьев. Думает то об отшельниках, покидающих мир ради молитвы, то о спокойной и полной тихой радости жизни на природе, но, в конце концов, всегда задумывается о смысле собственной жизни.

«Тварь ли я дрожащая или право имею?» – поддразнив себя словами Раскольникова, начал Женя внутренний монолог, присев на берегу живописной реки в окружении стройных сосен. «Если жизнь твоя, Женька, имеет смысл, в ней должно быть и право. Какое же это право? Творить все, что душе захочется, в надежде, что по-настоящему захочется, то и сбудется? Нет. Сбудется то, что предначертано в твоей судьбе. Значит, соль вопроса в том, чтобы познать свою судьбу – и в этом узнать, в чем твое право. Вроде бы так, да только не все понятно. Детерминирована ли судьба? А что, если она сама по себе не определена однозначно, и ты действительно вправе делать все, что не противоречит интересам других людей? Тогда получается, что твои решения и твоя жизнь и покажут тебе, чего ты достоин, а чего нет. В чем же тогда корень проблемы? Почему одни все делают правильно, и у них все получается, а другие – только и делают ошибки и оказываются у разбитого корыта? Или, точнее, почему одни более угодны Богу, а другие – нет?»

После нескольких таких монологов Женя понемногу стал приходить к мысли, что надо бы каким-то образом познать свою судьбу. Эта мысль крепла в его сознании. Правда, как это сделать, он решительно не мог понять. Но намерение свое не оставлял. Однажды Женя разговорился на духовные темы с коллегой по работе Натальей, и та, между прочим, упомянула, что многое в жизни человека могут предсказать старцы. И что один из таких старцев, о. Дмитрий, проживает всего лишь в двухстах километрах от их города.

Женя загорелся мыслью попасть к старцу, но это оказалось делом не простым. Старец часто уезжал по своим делам, и Жене так и не удалось побывать у него. Наталья утешала Женю и говорила, что, видно, его время для встречи со старцем еще не пришло. Евгений вздохнул и ничего не сказал. Как раз в то время по городу поползли слухи о чудесных свойствах горы, что стояла близ города, где жил старец. Говорили, что на этой горе люди способны узнать свою судьбу. Внимание Жени переключилось на эту возможность, и он стал искать возможность отправиться в те края. И вот он едет на поезде, идет к горе, затем разочарованный возвращается в город, в ресторане встречает Анастасию… – здесь ход картинки убыстрился, как при ускоренной прокрутке киноленты. Евгений только успел заметить, как Женя направляется к нему и через мгновение сливается с ним.

## III. Первое испытание

Евгений обнаружил, что он снова стоит на ровной поверхности, размеченной светящимися указателями. Под ногами у него располагалась нулевая отметка времени. Как он теперь знал, это означало, что его время на горе точно соотнесено с текущим временем на земле. То есть он находился в настоящем, которое гора не показывала, поскольку пребывание Евгения в настоящем времени земли заключалось в том, что он в это время пребывает в пространстве горы.

Стрелки индикации времени звали его вперед, и он отправился вдоль них в будущее. Однако не успел он сделать первый шаг, как перед ним зажглась надпись «Дополнительная возможность. Использовать?». Он на мгновение задумался, затем вслух сказал:

– Конечно, использовать.

И подумал: «Я не настолько осведомлен о будущем, чтобы игнорировать дополнительные возможности». В поверхности распахнулся люк, и Евгений спустился по ступенькам вниз. Ступеньки вывели его на просторную площадку, залитую переливающимися огнями. Он увидел большой шатер с крупной надписью «Театр» и услышал звуки духового оркестра. Это была мелодия, которую он так любил в детстве. Он остановился, чтобы послушать, и в этот момент перед ним появился забавный человечек, похожий на клоуна.

Человечек был одет в костюм петрушки, его голову украшал колпак, а на ногах были надеты туфли с загнутыми вверх носками. Носки увенчивались бубенцами, которые нежно позвякивали при каждом движении их обладателя.

– Здравствуйте, – немного растерявшись, приветствовал человечка Евгений.

– Здравствуй, здравствуй, дорогой! – заулыбался человечек и сделал широкий приглашающий жест в направлении входа в шатер. Заметив нерешительность гостя горы, человечек затанцевал и запел, двигаясь к входу:

Великая сила искусства
Приходит на помощь всем тем,
Кто смотрит на вещи иначе
И видит, зачем он живет!

Евгению ничего не оставалось, как последовать за ним. Они вошли в шатер, и перед ними открылась ярко освещенная сцена. На сцене было совсем мало декораций: железная клетка в одном углу и трон в другом. Человечек указал Евгению на единственное кресло в зрительном зале и тут же исчез.

Евгений сел в кресло и стал рассматривать пустоватую сцену. Долго ждать ему не пришлось. На сцену высыпали актеры, такие же маленькие человечки, как и тот, которого он уже видел. Зазвучала грустная музыка, и один из актеров, обращаясь в зал (то есть к Евгению), возгласил:

– Нет повести печальнее на свете, чем повесть о судьбе правды на земле.

Раскланявшись, говоривший удалился. Действие началось. По сцене медленно, бок о бок, шли три девушки. Одна из них, та, что была в центре, была одета в пестрые одежды и на ее спине виднелась надпись «душа человеческая». Ее глаза были завязаны повязкой. Справа от нее шла красивая и печальная девушка в белой одежде, на ее спине было написано слово «правда». Другая, та, что шла слева, была одета в черную одежду с надписью «ложь».