Зоя Ясина
Черничная ночь

Глава 1. Игра на раздевание

И как она это делает? Ух, как умеет! Сначала сбрасывает одну лямочку, потом вторую. Сама, вроде как, смущается. Расстегивает сзади застежку на лифчике, ведёт плечами. Голые ноги поджаты к груди, а эту самую грудь Светка заботливо прикрывает правой рукой. Девушка поднимается, улыбаясь: красивая, высокая, стройная. Правая рука лежит там же, в левой Светка держит мягкий тонкий лифчик с чашечками без косточек.

– Опять раздели, зверюги! – смеётся. – Но в этот раз я долго продержалась, да?

– Даже удивительно, что так долго! – поддерживает веселье наш Дон Жень – заводила Женька. Я ему напридумывала всяких прозвищ: Дон Жень, в том числе. Женьгало не прижилось и не звучало.

– Обычно ты, Светка, куда быстрее раздеваешься!

Жень ржёт, Светка злится, но тоже не всерьёз. Шутя, она подскакивает, изображает изящный пинок в его сторону своей стройной ножкой, при этом не забывая прикрывать, что должно быть прикрыто.

Женьке можно так шутить, они когда-то были парой, так что Светка не обижается. Я, как и многие здесь, думаю, что они всё ещё иногда встречаются.

– Напали, как обычно, скопом! Разве тут отобьёшься? – улыбается Светка. – Всё, пойду оденусь и вернусь.

Она взглянула на меня.

– Леська, ты хоть держись! Опять всех девчонок раздели, на тебя одна надежда! – Светка подмигнула мне, осторожно присела, чтобы подобрать свою одежду. Поняла, что одной рукой всё собрать не получится, попросила мою подружку Ленку.

– Ленок, подсоби, а?

Ленка из игры уже давно вышла. Играем в подкидного на раздевание. Кто не отбился, снимает что-нибудь из одежды. Мы здесь все давно друг друга знаем, учимся вместе. Так что тут особо не смущаются и не обращают на эти раздевашки внимания. Пиво пьют, смеются, разговаривают. Никто никого не заставляет раздеваться до труселей, вон, как Светка сделала. Это она сама решила играть до конца, чтоб меня поддержать. Ленка, вон, вышла после одной снятой рубашки. Дон Жень, естественно, дежурно пожаловался на судьбу и девичью скромность, что мешают ему лицезреть прекрасную Елену без одёжек. Ленка засмущалась, конечно, и Женька поколотила. Он, хитрюга, сделал вид, что счастлив.

Ленулька чуток полновата и этого стесняется. А я девушка худенькая, и, в принципе, если придётся, раздеться смогу почти так же, как Светка, но только не чтобы себя показать, а потому что не вижу особой разницы между бельём и купальником. А в купальнике меня все видели. Я и на пляж хожу, и в бассейн.

Света ушла, покачивая бёдрами. Не как-нибудь пошло покачивая, вполне прилично и миленько. На носочках, помахивая своим лифчиком. За ней Ленка ушла, с охапкой Светкиных вещичек в руках.

Мы отмечали окончание сессии. Почти все всё сдали. У Дон Женя остались должки на осень. Но он надеется ещё успеть подсуетиться. У Пашки, нашего общего друга с первых дней первого курса, в этот раз будет повышенная стипендия. Он, в общем-то, хорошо учится, но даже сам удивился, что так вышло. У меня и Ленки тоже всё ок. За пару пятёрок, кажется, что-то накинут к основной сумме. Светка закрыла с тройками, но она по этому поводу никогда не переживала. Главное, без хвостов.

Был в этот раз в нашей компании новый парень. Даже не знаю, как он у нас оказался. Или из-за Пашки, или из-за Дон Женя нашего. Я в том смысле, что общался он с обоими, но как-то по отдельности. А потом они, Жень и Павлик, видимо, этот факт выяснили и притащили новенького в нашу компанию.

У нас как раз против трёх девочек третьего парня не хватало. Парни не приживались. Видимо, наш красавец-альфач Дон Жень всех пацанов одним своим бравым видом отпугивал. Пашка вот – ботаник обыкновенный, так он как-то притёрся и остался. Кажется мне, что он влюблён в Ленку. Правильнее сказать, за эти четыре года влюблён был Пашка в нас всех по очереди. Сначала, в красавицу Светку, а та, в общем-то, никогда и никому сразу от ворот поворот не давала. Собирала вокруг своей персоны надежды чающих поклонников.

В меня тоже был, но тут наверняка по ошибке. Потому что сочувствовала я ему в этой его несчастной влюбленности, вот он не так понял и переключился.

Но я не Светка, при первом же поползновении ко мне неловких ручек объяснила, что дружить со мной намного приятнее, чем отхватить люлей и потом долго обижаться.

А в Ленку он сначала влюбился уже от отчаяния. И мне это было очень обидно. Потому что славненькая она девчулька. И красивенькая. Полненькие некоторым очень нравятся, а у Ленки талия – загляденье, а формы такие впечатляющие, любая Кардашьян обзавидуется. Пашка рядом с ней, конечно, дрыщ, но всё-таки он Ленки повыше. А впрочем, это всё такие цифры, которые любви не помеха. Была бы любовь взаимной.

Взаимностью там пока не пахло, хотя бедный Павлик втрескался в прекрасную Елену ну очень серьёзно. И в серьёзнейших намерениях своих был стоически смел, неловок, но даже иногда речист.

И поэтому, когда с его атаки Елене пришлось снимать рубашку, краснел этот её неловкий рыцарь и потел, хоть и остался в одних трусах и носке. Оставшийся носок этот и держал Пашку в игре, как и собрат его по чулочно-носочному происхождению, тоже носок, только более благородной расцветки, оставлял в этой же игре Дон Женя. Для других, правда, просто Жеку.

А вот новый парень, зовут его, кстати, Ромой, сидел почти одетый. Точнее, так же, как все, в одном носке. Но, в отличие от Дона Женя и Павлика, при своих штанах, то есть, в джинсах, и в футболке. Рому в нашей компашке быстро окрестили Ромычем и Романычем. Я его про себя сразу стала называть Ромкой. Кажется, он нас старше года на два. Особенно я не вникала, перевёлся вроде как или перепоступил в нашу аспирантуру, в общем, он приехал из Алма-Аты.

Наличие на Роме одежды объяснялось довольно просто. Сидел он между мной и Ленкой. Подружка моя быстро из игры вышла, и теперь, когда играли по часовой стрелке, на него ходил Павлик. А пацаны друг друга не валили. Скооперировались против нас. В общем-то, мне тоже старательно «валить» новенького было неловко, пусть хоть обвыкнется немного.

А с другой стороны от меня сидел наш Женечка. И очень старался подраздеть меня и Светку. Я держалась. Всё потому, что я опытный боец. Четыре года с ними, надоест, в конце концов, из игры выходить после первой рубашки. Именно поэтому сегодня на мне по две пары носков, пять бельевых топиков, браслеты, серьги, которые тоже считаются, джинсы, рубашка и свитер. Лето на дворе. Июнь.

Я опытный боец. Но играю плохо.

Глава 2. Спасение утопающей

Дон Жень расстарался. Как черт сегодня всем подкидывал. Я, в общем-то, сильно не расстраивалась, люблю ржач, под который приходится с одного носка второй аккуратно стягивать. А с топиками ещё веселее. Женек с комментариями: «сколько их на ней сегодня, считаем дружно» очень доставлял.

И вот сижу я такая, уже почти вся раздетая. То есть в одном белье, носке и при серёжке. Она у меня под волосами спрятана, запасная выручалочка. Да только и она скоро в ход пошла, вслед за последним носком. Но Женьку я вытравила. Кое-как уже, на последнем издыхании. Павлик ещё раньше вышел. И остались мы с Ромкой вдвоём.

– Не подведи, Ромыч! На тебя одна надежда! – ржал вышедший Жень. Девушки переодеваться ушли, а потом, видимо, на кухне зависли, и осталась я одна в комнате. С ответным кличем, что надо новенького раздеть, даже поддержать некому.

А он, на удивление, отбиться не смог и карты забрал.

– Ну, раздевайся теперь, че! – расстроился Дон Жень. Ромка снял футболку.

– Мог бы и носок, – встрял с замечанием Павлик.

– Я, так понимаю, мог и фенечку с руки снять, – Ромка рассмеялся, показывая запястье. – Но неудобно как-то, девушка уже раздетая сидит.

Они ещё о чём-то шутят, а я не могу смотреть на Ромку. Смотрю на Дон Женя. Он у нас красавец писаный. Накачанный такой, загоревший, с модной стрижкой, в общем, прошаренный весь.

А Ромка выглядит проще, но приятнее. Одежда по размеру, но чуть-чуть свободнее. Цвета ему подходят, но вряд ли он этим заморачивался. Волосы чуть длиннее, чем предполагает стрижка. Оброс. Не могу смотреть.

Почему мне нравятся худые люди, как я сама? Потому что в моей семье все такие? Хорошо сложенные, спортивные, но худые. Значит, это что-то генетическое. Лучше на Дон Женя смотреть, а то сердце выскочит. Жень – красавчик, ничего не скажешь. Обласканный женскими взглядами, аж лоснится весь. Как-то так, или не так, но похоже, Толстой в своём романе про какую-то бабу писал, сравнивая её с Наташей: что баба та, словно вылизанная восхищёнными взглядами. Вылизанная… Классик разве так выразится?

– Олеся, ты слышишь?

Божечки, это же Ромка мне, что там? А… он на меня ходит. А я скоро дырку в Дон Жене протру. Задумалась.

Я посмотрела на карты на полу. Потом на те, что в руках. Потом опять на пол…

– Да твою ж…

Начала прикидывать, что к чему, есть смысл-то вообще отбиваться…

– Лесь, я все карты скинул, – Ромка показал мне ладони.

– Свершилось! – Дон Жень вскочил с насиженного места. – Внимание, дамы и господа! Понадобилось всего ничего, каких-то четыре года! И наконец-то кто-то раздел нашу Леську!

– Я отвлеклась, переиграем! – я посмотрела на свой пустой стакан. Вылакала и не заметила. Как-то надо следить за тем, сколько пьёшь, пока в облаках летаешь.

– Ну что, Леська! Лифчик долой! – Дон Жень потёр ручки и присел на своё место. Девчонки какого-то всё не возвращались.

– Не хочу. Я же никогда до одних трусов не раздеваюсь.

– Так ты сама согласилась! – Дон Жень напирал.

– Когда? – я ещё раз взглянула на стакан. Очевидно, когда блуждала в своих мыслях. Сучары! Втроём загнали в угол.

– Ну ладно… – согласилась нехотя, обдумывая ситуацию.

– Серьёзно? – Дон Жень что, удивился? Он подсел поближе. – Ну давай, Леська, жги!

Сама же Светке завидовала, как она умеет. Но только она как-то под шумок всё провернула, когда никто кроме Дон Женя на неё и не смотрел. Ну я ещё пялилась. И остальные поглядывали, но так, между делом. А на меня-то что все уставились? Ещё и друзья мои. Два из трёх.

Посмотрела на свой лифчик. Такой аккуратненько не стянешь, ручкой прикрывшись. Я же специально самый закрытый нацепила, с глубокими чашками, без всяких финтифлюшек. А ещё встать надо и уйти, шмотки подобрав. Вот в такой тишине, как сейчас повисла, под прицельными взглядами.

Сдвинула с правого плеча лямочку. Она сразу упала вниз, немного не доходя до сгиба локтя. Опять задумалась. А что я так туплю? В угол загнали? Растерялась? Дон Жень засмущать меня решил, почти получилось у козлины. Один бы он не справился. Друганы, сучары! Сейчас встану и гаркну им, чтобы все отвернулись. Отвернутся, куда они денутся! Вот вам одна истина к моим двадцати годам: командовать легче, чем слушаться. Так что, прикажу всем отвернуться, разденусь, майками своими прикроюсь и уйду. А в доказательство того, что действительно раздевалась, оставлю здесь лифчик свой, пусть валяется. Потом заберу, пока вон пять маек и свитер мне в помощь. А как уходить буду, переоденусь.

И только я решилась, услышала совсем рядом.

– Не надо.

У новенького мягкий голос, и Ромка как-то быстро ко мне подсел. Теперь совсем близко.

– Ты это чё, Ромыч? Не мешай, пусть раздевается!

Женек всё не уймётся.

– Не ты выиграл, не ты решаешь, – Рома осторожно подхватил скатившуюся лямочку и проскользил по моей руке пальцами: от сгиба локтя вверх по плечу. Я за этим действием внимательно следила. Никаких лишних движений, прикосновений и поглаживаний. Его пальцы коснулись моей кожи исключительно благодаря длине лямочки. А последнюю он ещё слегка поправил, чтоб не перекручивалась по плечу и спине. Он только что сделал довольно простую вещь. Переключил моё внимание на себя.

Если до этого их было трое, то сейчас для меня существовал один Ромка. А с ним одним я как-нибудь справлюсь. Когда вы один на один, есть у нас, девочек, какое-то эволюционное преимущество. Двумя парнями тоже ещё можно управлять, особенно, если они начинают между собой конкурировать. Трое – это уже стая. Кто-то, наверное, справится и с тремя, но это надо быть совсем хитрющей бабой. И надо ещё хотеть ею быть.

Где-то на периферии моего сознания взвыла Светка.

– Мама дорогая! Они что, правила поменяли? Лен, я тоже так хочу!

Ленка, кажется, кивала. Они со Светкой шутливо обнимались, утешая друг друга и смотрели на нас.

– Теперь тут девчонок одевают, а не раздевают?

Это Ленка серьёзным таким тоном спрашивает. А я что? Хотите ещё одну жизненную мудрость? Если вам предлагают выход из ситуации, и он вам подходит, не стоит таранить стену рядом с дверью.

– Спасибо! Я не против не раздеваться! – широко улыбнувшись, я начала подниматься. Мы всё ещё были рядом, так что Рома подал мне руку. Очень кстати, а то я ноги отсидела. Представляю, как бы я тут вставала сама грациозненько.

Не глядя в сторону Дон Женя, но краем глаза заметив, что он тоже на нас с Ромкой смотрит, я предупредила:

– Жень, я посидела бы ещё, но мне сегодня надо домой пораньше. Так что я пойду!

– Я тоже пойду, мне на работу завтра, – добавил Ромка. И уже мне предложил, хотя не предложил, а как факт сообщил просто. – Олеся, я тебя провожу.

Я только успела шепнуть, что согласна, и нас друг от друга оттёрли. Ромка, пока поднимал свою футболку, оказался в лапках Светки. И Павлику что-то от него срочно понадобилось. А меня сцапал Дон Женьчик. Поставил перед собой, рассмотрел внимательно. Я ему строго так заметила:

– Хватит меня сексуально объективировать!

– Я тебя объективировал во всех поз… во всех смыслах, – он прикоснулся к виску, – чисто в фантазиях, естественно, ещё на первом курсе. Если я вообще правильно понимаю, о чём ты. Так что спокуха!

– Да ты же в первых рядах орал: «лифчик долой!»

– Свобода сиськам! Это то, что я проповедую по жизни! Чем ты недовольна? Ты как относишься к современной фемповестке?

– Жень, глаза здесь.

– Лесь, я и стараюсь в глаза. Но ты пойми, со своим-то ростиком: мне ж приходится куда-то вниз смотреть. Ну а там…

Рост у меня хороший. Вполне приличный, не коротышка я точно. Но Жень у нас парняга высокий.

– И вообще, к твоим сиськам прилагается твой богатый внутренний мир, – Женек полез поправлять мне лямку бюстгальтера на плече. – А я не тяну.

– Ну-ка, брысь! – ударила его по руке, отведя плечо, на которое он нацелился, назад.

Женька знает про моих тараканов, и знает, что ему с ними не по пути.

– А кому-то можно.

– Кто-то заслужил.

– А я за столько лет не заслужил? – Жень вдруг схватил меня за руки и начал пританцовывать:

– «Голышом, голышом, ты танцуешь хорошо».¹ А, Леська, засмущал я тебя?

– Ну, почти.

Он довольно улыбнулся, потом посмотрел на нашу компанию, облепившую Ромку.

– Парня не пугай сразу.

– Да не буду я. Проводит меня до остановки, и всё! Успокойся!

– Ну смотри. Звони, если что.

Наш альфач отпускает из своего прайда самку. На прогулку с каким-то левым самцом, необнюханным. Беспокоится за меня Женечек, что ли?

– Папочку заботливого включил?

– Поцелуешь папочку в щёчку? – Жень полез ко мне целоваться. Я отстранилась, смеясь. И заметила, что Ромка за нами наблюдает. Ну да, как-то мы с Дон Женем слишком близко друг к другу тремся для просто друзей. Да только мы друзья. И это не просто.

Глава 3. Город мне поможет

Вышли с Ромкой на улицу. Почти одиннадцать, но транспорт ещё уверенно ходит. Светло ещё даже. И до остановки близко. Вечеринка у Дон Женя проходила, а он живет почти сразу за кинотеатром, в самом центре города, в неожиданно пятиэтажном. Город наш, вообще, весь такой, неожиданный. Конечно, Рома спросил про Женю.

– А вы с ним…

– Друзья. А что, не похоже?

Он не ответил, пожал плечами. Меня особо не просили, но я решила уточнить.

– Ну не знаю, что со стороны подумать можно, но мы дружим. Ну как… настолько близко, насколько может парень с девушкой вообще дружить. Общаемся с первого курса. Никогда не встречались. Мы, может, похожи с Женем. Не по поведению, по отношению… ко многому. Но у нас с ним мозги разные, – я что-то там такое покрутила руками в воздухе. – Понимаешь, никак не состыкуются.

– Ты красивая девушка.

– В том то и дело, что девушка… – я помолчала. – Женьке надо передо мной всегда марку держать. Быть сильным. Не раскисать, – посмотрела на Ромку, он, вроде бы, слушал.

– Ты, если что, извини. Я немного пьяная. Но раз ты спросил… Я ничего лишнего или странного не буду про нас рассказывать. Просто… девочкам с мальчиками сложно дружить. Вот я вроде многое про его жизнь знаю, Женька мне и про семью рассказал, и про отношения с мамой. Я в шоке была от такой откровенности, если честно. Не знала, куда деться. Мы пили, я тоже что-то про себя рассказывала, но не такое.

– И что?

– Это какую-то близость должно подразумевать? Что он всё про себя выложил? Или я просто доверчивые, свободные уши, в которые он выговорился? Но даже если нет. Даже если это доверие. Вот приедет он ко мне, если плохо ему будет? Вытянет ночью побухать? Позвонит, если совсем фигово? Думаю, нет. Он мне не позволит в свои проблемы вникать. А я ему в свои не позволю. Скорее, пойду Ленке в большую мягкую грудь плакаться.

– Это реклама Ленкиной груди была?

– Возможно. Как тебе Ленка? Она красотка у нас! – я остановилась. – Мы пришли.

– Ты что, на общественном?

– Ну да, мне тут только через мост и ещё парочку остановок. Если бы метро всё-таки открыли, то мне до дома можно было доехать по этой единственной ветке как раз от станции к станции.

Я живу в городе, где нет метро.

– Кстати, я успела с фальшивыми жетончиками сфоткаться и выложила в Инстаграм. Фотку ещё с буквой М прикрепила, – я махнула на «вход в метро», он же подземный переход. – Подписчики из других городов поверили, что открыли всё-таки. Да что говорить, наши некоторые тоже поверили.

Мы остановились. Я пропустила несколько своих маршруток. Рома же не первый день в городе, должен догадаться.

– Может, прогуляемся?

– Давай!

Наверное, прозвучало очень радостно, потому что Ромка рассмеялся.

– Думал, ты не согласишься. Ты так шустро неслась к остановке.

– А я думала, ты не предложишь. Я просто хожу быстро. В какую сторону будем гулять? Где ты живешь?

– До меня пойдём? – Ромка удивился.

– Почему до тебя? Так, чтобы я понимала, как нам потом легче разъехаться.

– На Учебной. Это…

– Я знаю, где это. Там ещё наркодиспансер.

Опять он удивляется, точно, перепугаю парня.

– Я туда ездила за справкой, когда в автошколе училась. Здание обычное, так и не поймёшь, даже если рядом пройти. Разве что народу за справками всегда куча: или с заводов, или менты. Очередь на улице постоянно.

– Видимо, я где-то не там живу. До моего дома можно дойти через лес по трамвайным рельсам.

– О! «Мы пойдём с тобою на прогулку по трамвайным рельсам»?²

Янка из другого города, но гоняла с одним нашим перцем, у которого «всё по плану».

– Или пойдём пока по центру погуляем? – и я опять рванула, но уже в сторону почтамта, по наземному пешеходному переходу. И чуть не налетела на тормознувшую на пешеходнике тачку. Водитель, точно, заматерился. Я замерла. Сообразила, что не соображаю. «Детка, нам пожить ещё надо»!³

Ромка придержал меня за руку, подтолкнул вперёд. А то я бы так и тормозила, уставившись на водилу. Зазвонил мой телефон.

– О! Женя, чего тебе? – ответила, посматривая на своего спутника.

– Чего удивилась? Как раз думала обо мне? – Дон Жень рассмеялся. Фоном я слышала щебетание Светки. Женя спросил:

– Всё нормально, едешь домой?

– Нормально всё, Жень. Хочешь, я тебе песенку спою? – я поднесла телефон к губам на манер чайного блюдца. – Слушай!

«Если б мне платили каждый раз

Каждый раз, когда я думаю о тебе

Я бы бомжевала возле трасс

Я бы стала самой бедной из людей!»⁴

На последней фразе я уже гоготала. Дон Жень тоже посмеялся.

– Понятно. С ним ещё?

– Пока, Жень!

Рома заметил, что заигрываю я с Женьком бессовестно. Я пожала плечами. С чего он взял? Что, правда? Я заулыбалась, как только Жень позвонил?

Ну и что? Если мне с ним смешно? Когда смешно, девушки смеются. Иногда это значит лишь то, что действительно просто смешно. А Ромка хмурится. Не люблю, когда хмурятся. И я ему предложила:

– Ну, рассмеши меня! Я и тебе поулыбаюсь!

Мы прошли мимо восстановленного храма. Я вспомнила, что на стройке мои знакомые пацаны работали. И всякие байки рассказывали: про работничков-строителей, которые в купели себе… Ладно, не буду. Я такая романтичная. Не нравится мне, когда архитектурные памятники из чего попало восстанавливают и пластиком облагораживают. «Пластмассовый мир победил».⁵

Вот папа мой может очень много про наш город рассказать. Каждый раз, когда к нему друзья приезжают или коллеги иногородние по работе, он им всем экскурсии устраивает. Столько интересных фактов выдаёт. Я вот так не умею.

– Это Драма наша, в курсе, да? – я махнула рукой на театр. – Одно из самых красивых зданий в городе. А мы сейчас мимо музея идём. Тоже уже был? Ну да, ты же уже год здесь. Вроде как в Зауралье довольно известное место. Раньше, давно когда-то, это был торговый дом. А в подвале разгружались обозы с товаром. Лошади стояли. Склад был. Видишь решётки? – я осторожно наступила кедом, показывая. – Это окна, чтобы свет вниз проникал.

Проспект, по которому мы топаем, совсем недавно по-другому выглядел. Сейчас все привыкли, вроде даже и неплохо. А когда его только сдали, показалось, что тупо всё в асфальт закатано. Ни деревца, ни тенёчка. Убили всю атмосферу.

– Мне показывали город. Я же не вчера приехал.

– То есть я всё это зря рассказываю?

– Почему зря? Я внимательно слушаю. Про музей интересно было.

– Я была в музейных подвалах. Наверное, они позже появились. А вообще, плохо представляю целое подземелье под большим зданием. Как так всё построили, чтоб эта громадина вниз не рухнула…

Есть у меня знакомый парень. Отец у него или дед – градостроитель, не помню точно. Так он рассказывал, что город наш, ну не весь, отдельные старые здания, новые тоже, быстро под землю уходят. Что болото тут у нас, что ли…

– А это злачное место! – махнула в уходящий налево переулок. – Типа, модная молодежь города тусуется. Хотя, там бар с винишком приличный есть. Кофейня, много чего…

– Зайти хочешь?

– Нет, пошли дальше. Здесь много всяких местечек забавных. Но я лучше пройдусь. Кстати, мы недавно аллею влюблённых прошли. У вас в Алма-Ате есть аллея влюблённых?

Он не успел ответить, я перебила.

– Расскажи мне про свой город. А то я вообще ничего не знаю. Правда, что там черепах много?

– Черепах?

– У нас в школе девочка была, Галка. Она на лето к тете в Алма-Ату ездила. И всегда рассказывала, что в этом городе очень много пространства: больше, чем у нас. Площади большие, улицы широкие. И прямо на улицах черепахи ползают. Я ребёнком как-то всё это себе живо представляла. А ещё я черепаху очень хотела. И мне казалось, что ваш Алматы – это какой-то рай на земле.

– Неожиданно.

– Так что рассказывай. Что вообще за город, чем живет? Где люди работают? Почему уехал? А как у нас, понравилось?

– Лесь…

– Я молчу и внимательно слушаю!

Потому что мне и правда интересно. Интересно, откуда он такой взялся. И почему вообще оказался в нашей компашке. У нас и специальности разные, хотя… я ведь ещё не решила, пойду ли в аспирантуру. И чем я там буду заниматься. Четвёртый курс – благодатная пора. Ещё есть время полентяйничать.

То есть ты думаешь, что время ещё есть…

Глава 4. Сети

На самом деле, не понимаю, почему некоторым людям не о чем поговорить? Два человека – два разных мира. Если вам не о чем разговаривать, что вас вообще привлекло друг в друге?

Так мы незаметно прошли по всему проспекту, по мосту через нашу речушку, через площадь того самого вождя, которая в каждом городе, наверное, есть. Закрывшиеся магазины, работающие рестораны, пьяные люди, весёлая молодёжь. А потом тишина. Потому что ночью по проспекту одного бородатого экономиста особо некому и незачем гулять. Мы шли вдоль стены, поверху обтянутой колючей проволокой.

– Это похоже на тюрьму, но это не тюрьма. Это территория производственных корпусов приборостроительного завода. Стратегическое предприятие специального назначения. Звучит, да?

– В центре города?

– Ну да. Но и тюрьма не так чтобы далеко от центра тоже есть. Даже две… – я немного подумала. – Три.

– Что, правда?

В сторонах света я не ориентируюсь, так что, махнула рукой.

– Вот если туда, то на разъезде, сразу перед виадуком, будет тюрьма. А если по остановкам, то почти подряд: завод, тюрьма и кладбище.

– Больница ещё должна быть.

– Даже если есть, там смысла нет останавливаться. А! Дурка там есть!

Прекрасно, Леська, давай, объясняй, откуда ты это знаешь.

– Знакомый у меня туда попал, по глупости. Сессию не смог закрыть. Решил, что справка из дурки – неплохая идея.

Я же сама справку брала для той же автошколы! Могла и так объяснить, не рассказывая про этого мальчика! Ромка рассмеялся. Пошутил даже как-то грубо. Действительно, идея, в общем-то, дурацкая. Нормальному человеку в голову не придёт.

А парню тому на самом деле тяжко пришлось, весь он был какой-то раненый, сломанный. С мамой его случайно познакомились, когда к нему в психушку шли обе, и я у неё дорогу спросила. Она эту дорогу уже хорошо знала. А, вообще, прикольный пацан, математик недоучившийся. Он такой был тогда, как сироп от кашля. Интересно, поймёт кто-нибудь?

– Ещё я иногда думаю, вот у нас тут чувак один в остроге сидел, и теперь его именем университеты и музеи называют. Может, правильнее было бы тюрьмы называть?

– Так ведь человека должны помнить по делам его. Будь он тюремщиком, была бы в этом логика.

Мы дошли до Ромкиного дома. Ну то есть не то чтобы дошли. Я примерно представляла, что Рома недалеко отсюда должен жить.

– Хорошо прошлись. Мне понравилось.

Понравилось, не то слово! Расставаться не хотелось! Я уже знала, что Рома приехал в наш город учиться целенаправленно к одному человеку. Но кандидатскую защищать не стал. Теперь он хочет попасть к другому чуваку, который в Москве обитает. Рома своей научной работой серьёзно увлечён. Горит весь. Я думала, он из-за гражданства к нам сюда, потому что мы ближе. Может, и из-за этого тоже. Одна моя подруга так поступила. Ромка скоро улетит, через неделю, кажется. Или раньше. Я расстроилась, в точные даты не вслушивалась. Это всегда немного грустно: ты знакомишься с человеком, а он улетает. Значит, одна ночь.

– Олеся, ты уезжаешь?

Откуда он знает? Я ещё не говорила. Мы с родителями едем на Алтай на две недели. Завтра, в пять вечера, поезд. Сначала до Бийска, потом ещё на автобусе до какой-то деревни на Катуни.

– Да, уезжаю.

– Вечер тёплый сегодня. Но поздно уже, да? Почти час ночи.

А, он в этом смысле? Что мне уже домой пора? Расставаться не хочется. Мы же, может, больше не увидимся.

Ну нет, не люблю я нагонять драматизму. Подруга, которую я вспомнила, она же у меня тоже сейчас в Москве. Раз в год встречаемся. То я к ней, то она ко мне. Дороговато, но поезда, самолёты, мир стал доступнее. Зум, ватсап, социальные сети. Знакомых, бывших друзей всё больше. «Как жизнь?», «Всё там же?», «Учишься?», раз в год поздравления с восьмым марта. Общаться можно.

Но всё равно получается, что сейчас есть только одна ночь.

– Не то чтобы поздно. Я закрыла сессию. Сегодня имею право покутить. Просто… – я огляделась. – Мы уже прошли все кино-рестораны-бары, тут нет ничего, а мне очень надо в туалет. И ещё я замёрзла.

Вечер, может, и тёплый, но меня не греют мои две майки (три лежат в сумке) и лёгкий, хлипкий свитерочек.

– Тогда, может, зайдёшь ко мне?

Эволюционное преимущество работает до определенного момента. А потом всё с точностью до наоборот переворачивается. Эволюции нужно, чтобы мы размножались. Она же не знает про контрацептивы. Я согласилась.

Глава 5. Не выходи из комнаты

У него здесь хорошо. Рабочий беспорядок. Это когда что-то, чем пользуются, разбросано, но ни мусора, ни пыли, ни грязной посуды. Одежда тоже по стульям не валяется. Двухкомнатная. Соседа нет. Значит, спальня есть? На диване непохоже, что спят. Книг много, но пока не видно, что там? Стол компьютерный, наушники с микрофоном. Играет, наверное. Листы бумаги по горизонтальным поверхностям разбросаны. Там какие-то схемы, блоки, деревья, формулы. Ромка изучает нейробионику.⁶ Подробно сложно объяснить. Много смежных наук. А каждый университет может называть свои дисциплины по-разному. Рассказать, что такое квазибиологическая парадигма?⁷ Но опять не совсем то. Вычисляет Ромка что-то, каким-то неожиданным методом. Про чувачка, к которому Рома приехал, я наслышана. Интересный человек, но уставший. Горящие сами зажигают других. Уставшие предлагают только усталость.

– Тебе нужно в ванную?

Ну да, конечно же! Стою тут, изучаю обстановку.

– Я быстро. Мне туда? – угадываю направление, топаю. В ванной тоже чисто. Шампунь и гель для душа в отдельных бутылках. Какая-то мужская «Нивея». Что-то морское с солью. Он будет так пахнуть? Станок бритвенный обычный, жилетовский. Другие бывают? Или я на марки внимания не обращаю, дизайн ведь примерно одинаковый. Зубная щётка почти новая, старых в стаканчике нет. Полотенце мягкое и чистое. А я маньячка. В шкафы я не полезу, не волнуйтесь. Я вообще никогда никуда не заглядываю: ни через плечо на страницу книги, ни в экран монитора, ни в телефон. Никуда никогда.

Мне у него нравится. Здесь только то, что ему нужно. Ничего лишнего. Нравится, когда человек состоит из чего-то цельного, не из безделушек.

Посмотрела на себя в зеркало. Растрёпанная. Глаза горящие. Пьяная ещё? Нет, не от этого. Без макияжа, без укладки, в некрасивом белье. Бельишко моё он уже видел. Без макияжа, потому что сегодня утром был экзамен. Все мы немного суеверны. Ну ладно, не все и не всегда, но бывают закидоны. Нужно быть собой. Ходишь ты при макияжике весь семестр, зачем смывать перед экзаменом? Ну а вдруг экзаменатор-мужик подумает, что для него расстаралась, а экзаменатор-женщина решит, что ты вертихвостка? А если идёшь как есть, какие у тебя к себе самой могут быть претензии? Никаких к себе, ты вот такая, а все претензии, пожалуйста, к матушке природе!

Пошутила и хватит. Водички себе в личико плесни, легче будет. Ещё ничего не происходит, а тебя уже колотит. Долбит изнутри по вискам, а вы и не флиртовали друг с другом. Так, добирали массу случайных касаний до критической.

Как он хоть ведёт себя с девушками? Пора бы выходить. И молчать, по возможности. А там как получится.

– Олеся, ты живая?

Не знаю, проверь. Я не уверена.

Вышла, краем глаза выловила Рому. Пока лучше не подходить. Направилась к книжной полке. Хоть посмотреть, что тут у него? «Ценообразование активов»?

– Это зачем тебе? – показала ему книгу.

– Так, читаю на досуге.

Нормальный такой досуг. Много книг по экономике. Остальное по его специальности.

– Художественную литературу совсем не читаешь?

– Почему? Читаю, но редко. Не стал с собой книги перевозить. Здесь только то, что недавно купил, за последний год.

Я продолжила изучать полки. Увидела знакомое лицо на обложке, обрадовалась.

– Беседы с Бендукидзе! Этого чувака я знаю. То есть, к сожалению, узнала про него после того, как он умер. Наткнулась на пост подробный, потом на выступления. Юмор у него шикарный.

Толстая книжка в мягкой обложке. Я ещё не читала, хотела заказать, так и висит у меня в корзине, в отложенных.

– Можешь забрать себе.

– Спасибо, заберу, – я убрала в сторонку книжку, пробежалась глазами дальше. Нашла всё-таки. Единственная художественная книжка про врача: «Юные годы медбрата Паровозова».

– А это мне подарили.

Я читала, мне понравилось. Открыла, пролистала. Внутри, на первой странице, подпись. Что-то шутливое от какой-то Марьяшки. «С любовью». Захлопнула, удержалась, чтобы не взглянуть на Ромку. Мало ли! Может, от сестры или ещё от кого. И даже если от девушки, что-то её присутствия не наблюдается. Книжка явно не романтического характера, Марьяша эта с претензией на оригинальность. Так всё равно он уезжает. Какая мне разница?

– Ты увидела подпись? Я сам тогда удивился. Но… это уже в прошлом.

У него здесь уже есть кто-то в прошлом. Нормально. А чему удивляться? Мы молоды. Молодость нужно с кем-то проводить. Уезжает скоро. Но зачем-то выяснил, что у меня с Женем. Объяснил эту Марьяшу.

Его телефон запищал. Рома взглянул на экран.

– Олеся, – он что-то быстро пролистал. – Мне нужно ответить на пару писем. Это минут на десять. Ты подождёшь?

Я кивнула. Показалось, Рома захотел ко мне прикоснуться. Провести по моему лицу пальцами или волосы поправить. Но его рука, застыв, метнулась к книжной полке. Поправив какую-то книжку, он кивнул на диванчик.

– Располагайся. Я ненадолго. Тебе что-нибудь нужно?

Я опять молча покачала головой.

– Чай, кофе? В холодильнике пиво.

– Я возьму пиво.

– Я принесу тебе, садись.

Он принёс мне пива, и я устроилась со своим телефоном на диване.

Сначала Ромка с кем-то долго переписывался, потом ему позвонили. В разговор я не вслушивалась, они общались на английском, используя много специфических терминов. Наверное, опять что-то по его научной работе.

А мне строчила сообщения Ленка. Интересовалась, как я и чем закончилась прогулка с новеньким? Не стала скрывать, ни где я, ни с кем. Ленуле, может, ещё придётся меня перед моей мамой прикрывать.

Хорошая она девчулька, Ленка моя. Бесхитростная и очень добрая. Раньше мне казалось, что люди этим пользуются. Светка хотя бы. Красотка наша длинноногая учится не особенно хорошо, и Ленке приходится периодически её перед сессией подтягивать. К контрольным готовить, задачки прорешивать, варианты разбирать.

В общем-то, мальчиков, желающих Светке помочь, тоже всегда хватает. Но не получается у неё учиться с мальчиками. Ботаники наши рядом с красоткой робеют, но, конечно, помочь очень стараются. А ей, такой красивой, с вершины своей гендерной безупречности сложно признаться, что она ничего не понимает, и вопросы задавать. А если в какой-то момент прыщавый очкарик вдруг случайно ощутит своё интеллектуальное превосходство и начнёт над Светкой подшучивать, тут-то она и взорвется, накрыв бедолагу ядерным грибом девичьей истерики.

С Ленкой Светке проще. Тут она не стесняется. Знаете, как в школе было, когда «подружки» у тебя домашку списывают, а потом изо всех сил рвутся к доске отвечать. И ты сидишь и думаешь: что они делают? Не понимают же в решении ничего. При первом уточняющем вопросе спалятся. Но желание, чтоб похвалили, сильнее.

Это в детстве. У Светки, интересно, есть такое желание? Чтоб похвалили. А желание самой разобраться? Я же своими глазами видела, как она радовалась, когда что-то решить получалось. Не может человека не радовать, если он что-то сделал сам, и оно заработало. А если ещё вышло не так, когда, «работает, не трогай», и «главное, что сошлось», а действительно красивое решение.

Сколько раз я так же, прорешивая за неё что-нибудь, говорила:

– Светка, тут рассказывать долго, тупо переписывай.

Или:

– Светик, я тебе объяснить не смогу. Ищи блузку с вырезом поглубже!

Или ещё, на какой-нибудь защите лабы, которую мы втроём делали:

– Светланка, я это не знаю! Ленуля? Ленуля тоже не знает. Нам капец, девочки! Светик, сходи, спой ему песенку, стриптиз станцуй! Спасай подруженек!

Какая же я сука. Зачем я так с ней? А что ей будет? Мужики перед ней стелятся. Сколько раз она пятёрки получила за красивые глазки там, где с меня сняли три шкуры. У меня тоже красивые глазки!

А с Женем что? Прощает она мне своего Женю? Мы же с ним такие близкие друзья, а она так, для секса. А он ей для чего? Для понта ещё, может. А вдруг у них любовь? Верят они в любовь? Дружим четыре года, а я и не знаю. Хотя подумать, как и про что мы с Дон Женем иногда общаемся, так покажется, что у нас одна баба на двоих, и мы её обсуждаем.

Ленка намного, намного лучше как человек, чем я. Наверное, поэтому меня к ней и тянет. И вот она опять пишет мне, спрашивает, что тут у меня и как? А я набираю: «Ленусик! Прикрой меня! Очень надо!» И конечно, побольше поцелуйчиков. Лена шлёт мне анимированное согласие, подмигивающее окосевшим глазом. Возвращается Рома:

– Олеся? О чём задумалась?

– А? Так, ни о чём.

Знал бы ты, как часто меня об этом спрашивают.

Глава 6. Поцелуи

Рома взял себе пива и подсел ко мне на диван.

– Тебе принести ещё? – он взглянул на мою едва начатую бутылку. – Ты не пьёшь?

– Хочешь, чтобы я напилась?

– Нет, – он легко усмехнулся. – Не ждал сегодня никого в гости. У меня и нет ничего. Может, что-нибудь заказать?

– Ты про еду? Нет. Я ничего не хочу. А что, вообще ничего нет? Никаких продуктов?

– Ты хочешь что-нибудь приготовить?

Я пожала плечами.

– Не особо. Но могу, если надо. Хочешь?

Он покачал головой.

– Нет, сиди, отдыхай.

– Давно ты знаешь ребят? Были они у тебя?

– Жека с Пашкой?

– Да.

– Были. Они, народ, с которым учусь. С работы ещё. Студенты тоже.

– Здесь? – я обвела комнату руками.

– Ну да. Приглашал на блины со сгущенкой.

– На блины? – я удивилась. – Ты серьёзно?

– Да, а что? – он очень хорошо улыбнулся. – Тебе кажется, мы должны исключительно с пивом в гараже собираться? Блины – это, наверное, единственное, что я умею готовить. Картошку ещё могу пожарить.

– Ух ты! – выдохнула, отставив бутылку. – Ты сказал, студенты? Точно ведь, аспиранты ведут практику. Тебе нравится?

– Преподавать? Нравится, – он сделал глоток и тоже отставил бутылку. – Но много времени съедает, отвлекает от основной работы. И когда хочешь организовать для студентов что-то по-настоящему крутое: лекцию с иностранными коллегами, чтобы понимали, кто и как в мире этими исследованиями занимается, или хакатон устроить, или… – всегда приходится голову ломать, что с помещением, что с пропусками делать? С завхозами договариваться, технику, проектор, интернет проверять, самому чинить экран. Еду закупать, всё организовывать. Студенты помогают, но это муторно. И отдача вроде есть, но нужна традиция этого всего, а её нет.

– Зачем ты всё это делаешь?

– Когда-то кто-то очень много сделал для меня. Я возвращаю, – он взял бутылку, ещё немного отпил, задумался. – Это нормально для любой профессиональной среды. Так и должно быть. Тебя учат, и ты учишься сам и подтягиваешь других.

Наверное, только что я в него влюбилась. Надо бежать. Зачем нам всё это? Звонить, списываться, слать пошлые эсэмэски. Обещать приехать друг к другу на выходные, на Новый год, на майские. Если получится. А потом разбежимся, конечно. Я сама что-нибудь придумаю. И дальше раз в год: ну как ты? Всё хорошо? Кстати, с восьмым марта.

У вас есть такие «товарисчи», которые пасут вас годами? Ты думаешь, уже всё, разбежались. Не вспоминаете друг друга и не общаетесь. А потом встретитесь случайно, а он всё про тебя знает. Или напишет вдруг и тоже про всё в курсе. Следит. Маньяк, не иначе.

Сижу, задумалась. Почему этот город меня как тисками держит? Что за больная такая любовь? Использованный, грязный, изуродованный. Изнасилованный идиотами, брошенный. Зачем он мне нужен? Я не о том, что если бы не… я бы рванула за Ромкой на край света. Я не понимаю, почему сама отсюда никуда не хочу.

– Я удивился, когда ты согласилась зайти.

– Почему? – я на него уставилась. – У тебя были какие-то планы на вечер?

– Никаких не было. Поковырялся бы ещё в том, что недавно просчитывать начал, потом спать бы пошёл. Не думал, что на моем диване будет сидеть красивая девушка и спрашивать о моей работе.

– Мне нравится говорить о твоей работе. Я ещё надеюсь, что ты мне что-нибудь поподробнее расскажешь.

– Сейчас?

– Можно сейчас, можно попозже…

Потому что сейчас сердце ухает. Девушка хочет, чтобы её поцеловали, сколько тупить-то можно, господи!

– Я, наверное, домой поеду, а то позд…

– Я ведь тебе нравлюсь, Олеся.

– Нравишься! – я утвердительно кивнула, начав поиски сброшенного куда-то в диван телефона. Надо такси вызывать.

– Что ты делаешь, Олеся?

– Телефон свой ищу! – я остановилась, подняла на Рому глаза, выпалила, что думаю. – Ты очень мне нравишься! Настолько, что башню сносит напрочь! Так что я поехала домой!

Такие вещи обязательно нужно уметь говорить в глаза. Хотя бы ради собственных ощущений. И ради обратной реакции. Представьте, что в этот момент чувствует тот, на кого вы всё это обрушили. Некоторые стоят того, чтобы быть с ними откровенными.

Я нашла телефон. Начала тыкать по экрану, открывая приложение такси. Домашний адрес высветился по умолчанию, попасть бы по нему ещё дрожащими пальцами!

Рома отобрал у меня телефон и аккуратно сбросил под диван.

Знаете же про все эти милые, забавные поползновения, прощупывающие почву, когда определяют границы дозволенного? Сначала заботливо протягивают руку по спинке дивана над твоими плечами, а потом уже, если осмелятся, перемещаются на сами плечи. Или приобнимают тихонечко. Складывают лапки на коленки. Или целуют осторожно, хитро, маняще. Одними сомкнутыми губами. Ничего этого не было.

Целовались жадно. Я – особенно. Наконец-то дорвалась. Добралась до него то есть. До губ, скул, и даже покусала немножко.

– Ты мне нравишься на вкус, – успела выговорить оторвавшись, на вдохе-выдохе.

– Ты меня съесть хочешь?

Мы прервались, я часто-часто закивала, улыбаясь так, чтоб показать зубы. Съела бы. Прочитала как-то, что есть в этом что-то деструктивное, в желании сожрать человека, который тебе нравится. Возможно, это я маньячка. И от меня надо бежать.

Как-то я сказала подружкам, что некоторые мужчины на вкус, как бумага. И быть с таким, как жевать бумагу, даже если парень красив, как бог. Девки до сих ржут надо мной и часто мне эту фразу припоминают. У мужчин, наверное, так не бывает.

– Что-то мне страшно, – Рома смеётся, и я смеюсь. Это уже нервное. Он, схватившись за мою лодыжку, подтягивает меня к себе. Я, сползая по спинке дивана, понимаю, что сейчас рухну, но он меня ловит. Не знаю, почему некоторые сразу раздеваются. Запускать руки под одежду приятно. Это тепло.

Рома, оказывается, тяжелый. Придавил меня своим весом к дивану. А я грею на его спине свои ладони.

Целоваться теперь душно.

Отстраниться некуда, отталкивать Рому неудобно, придётся вытаскивать свои руки. Но не хочется. Чтобы освободиться, приходится отворачиваться. Наверное, это выглядит как призыв переместиться поцелуями ниже, потому что Рома теперь целует мне шею, а я-то всего лишь хотела сказать:

– Обалдеть, мне в рот не текли твои слюни!

Он поднимает голову, внимательно на меня смотрит.

– Что ты несёшь, Олеся?

– Ты хорошо целуешься. Тебе не говорили?

– Что мои слюни не текут им в рот? Нет. Но я рад этому факту.

Бедные слюнявые мужики. Они же, наверное, даже об этом не знают.

И пока я еще могу что-то сказать, я прошу:

– Отпусти меня.

– Нет.

Он теперь слишком занят. Теперь целует мои ключицы. Я ещё одетая, но вырез тонкого свитера позволяет. Как могу, сползаю пониже, но не особо выходит.

– Отпусти, мне не нравится. Я не могу пошевелиться.

«Мне не нравится» – жестокая фраза. Тем более я вру. Мне нравится всё, что он делает. Но мне хочется больше свободы.

– Всё слишком быстро. Я так не могу. Мне нужно немного времени.

Времени у него как раз нет.

– Ну хорошо, – он меня отпустил, помог подняться. Теперь мы сидели рядом. Я уже так привыкла быть к нему прижатой, что сейчас чувствовала себя неуютно. Нужен был какой-то контакт, и я взяла Рому за руку.

Мы молчали. Первым заговорил Рома.

– Я тебя напугал?

– Нет, – я быстро покачала головой, – нет, конечно. Мне просто нужно немного к тебе привыкнуть.

– Узнать меня получше? – он задумался. – Я даже не знаю, что тебе предложить. Я ведь…

– Ты скоро уезжаешь.

Посмотрев на него внимательно и примерившись, я залезла к Роме на колени. Устроилась поудобнее, обвила его шею руками.

– Обнимайте меня.

Он меня обнял.

– Покрепче!

Обнял покрепче. Спросил:

– Это поможет?

– Да.

– Что ты имеешь в виду под «привыкнуть»?

– Хотя бы минут пять так посидеть. Не двигайся. Мне надо привыкнуть к твоему телу. А то как-то дико.

– А обо мне ты думаешь? Мне тяжело так сидеть.

– Я о тебе думаю. Думаю, что минут пять ты потерпишь, – я положила голову ему на плечо, уткнувшись носом в его шею.

– Ты не пахнешь своей морской «Нивеей». Только собой.

– Ты нюхала мой шампунь?

– Нет, конечно. Ну не шевелись!

– Привыкла, что тебя слушаются? Я не могу не шевелиться, – Рома потянулся к моему свитеру. Я ударила по руке.

– Не раздевай меня!

– У тебя там пять маек под свитером. Я же в курсе. И уже всё видел.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Цитата из песни «Луна» группы «25/17»

Вернуться

2

Из песни «По трамвайным рельсам» Янки Дягилевой

Вернуться

3

Из песни «Осень» группы «25/17»

Вернуться

4

Из песни «Каждый раз» Монеточки

Вернуться

5

«Пластмассовый мир победил» – песня Егора Летова

Вернуться

6

Бионика – прикладная наука о применении в технических устройствах и системах принципов организации, свойств, функций и структур живой природы, то есть формах живого в природе и их промышленных аналогах. Нейробионика изучает работу мозга, исследует механизмы памяти. Интенсивно изучаются органы чувств животных, внутренние механизмы реакции на окружающую среду и у животных, и у растений. Основными направлениями нейробионики являются изучение физиологии нервной системы человека и животных и моделирование нервных клеток-нейронов и нервных сетей. Это даёт возможность совершенствовать и развивать архитектуру электронной и вычислительной техники. (Формулировка взята из Википедии)

Вернуться

7

Квазибиологическая парадигма – биокомпьютинг, биологическое направление в искусственном интеллекте, сосредоточенное на разработке и использовании компьютеров, которые функционируют как живые организмы или содержат биологические компоненты, так называемые биокомпьютеры.

Вернуться